Поражение

Часть 1

Я путешествую меж мирами, но не валирдал. Я собираю различные истории, но не летописец. Я слушаю музыку, но не в тавернах. У меня есть попутчица, но не друг. Моё имя не имеет значения, потому что я собираюсь писать не о себе.

Миры полнятся различными историями. Какие-то произошли давно, и мне осталось только читать их. Какие-то я успел застать только частично и, досмотрев, к чему они привели, я устремлял свой взор в былое, чтобы увидеть, с чего всё началось, чтобы соединить начало и конец, получив таким образом полную картину тех событий. Какие-то начинались в моё присутствие, так что мне оставалось только лишь смотреть за тем, как события будут развиваться. Очень-очень редко я принимал в них участие, как, например, тот поход к деморализатору. Если счёл нужным вмешаться, мы с Кариолис принимали непосредственное участие, но в основном оставались безмолвными наблюдателями и запечатлевали эти истории в своих воспоминаниях.

Если я видел для себя какую-то пользу, например, чему-то обучусь или что-то получу, то соглашался помочь. Или если, согласно моему предсказанию, моя помощь обернётся великим благом, мы с моей эсрой брались за это. События были самые различные, начиная разбоем ради блага неимущих, заканчивая широкомасштабными военными действиями, начиная небольшими магическими экспериментами, заканчивая глобальными заклятьями, начиная каким-нибудь научным открытием, заканчивая катастрофами вселенского размаха. Мы видели, как ничего не значащие люди, хорганы, урункроки и сик’хайи возвеличивались, а также как заработавшие славу и честь низвергались вниз. Мы лицезрели незначительные героические поступки, свершаемые простыми существами, а также ничтожные мерзости, что сотворяли боги. Мы прочитывали истории падения целых цивилизаций, а также приключения последних представителей своего рода.

Убийства и воскрешения. Расставания и воссоединения. Бегство и противостояние. Конфликты и компромиссы. Самоотверженная инициатива и эгоистичное бездействие. Дружба, крепче братских уз, и предательство, которому нет равных. Идеи, ведущие к процветанию, и множество препятствий к их свершению. Миры видели всё. И, конечно же, невозможно не упомянуть произошедшие недавно каскады разрушения миров и повинных в этом трёх богов, которых уже успели прозвать Лжедракалес, Псевдокселай и Антийимир, которые, как предполагается, пришли к нам из самого межпространства. Да, кажется, эти события коснулись каждого. Если не прямо, то косвенно – уж наверняка. Вера многих в великое предназначение пошатнулась. Те, кто раньше сомневались в существовании замысла великих, теперь стали кричать ещё громче. И такие нашли свою аудиторию. Были те, кто на фоне произошедших событий приняли эту позицию и присоединились к числу таковых, продолжая нести идеи отсутствия богов. И хоть это казалось всего лишь чем-то незначительным, каким-то новомодным веяньем, однако за этим движением стояло нечто или некто больший. И ему или им это было угодно.

Но моя история будет не об этом. Пусть великие занимаются столь масштабными происшествиями. Уверен, уже готовится книга, которая подробнее расскажет о том, что же всё-таки произошло и как этот катаклизм был погашен. Я же хочу рассказать историю об одном незначительном сик’хайе, чья жизнь была чередой взлётов и падений. И, как следует из названия книги, последним действием в этой истории было именно падение.

Мы с Кариолис прибыли в один из миров. К слову, моя попутчица-эсра долгое время сопровождала меня в моих скитаниях, потому что очень устала сидеть на одном месте, в своём Ту Теоссире. Ведь, как известно, её народ не очень-то умел уживаться с другими существами, которые населяли разные миры. Так что они нашли очередной мир, погружённый в вечную тьму, и уже очень долго сидят в этом мире, в полном одиночестве. Она увязалась за мной, а я не стал ей препятствовать. Её воровская натура проявилась всего единожды. У меня с собой ничего не было, кроме моего посоха и плеера. Она попыталась своровать мою музыкальную коробочку, но, так как я предвидел это, у неё нечего не получилось. С того момента её уважение ко мне возросло, а желание воровать сошло на нет. Она была настолько предана мне, что, когда я попросил её на какое-то время перестать меня сопровождать, потому что я предсказывал её неминуемую смерть, она отказалась и ринулась вместе со мной в тот заранее проигранный поход и, как следствие, погибла там. Так что теперь она обратилась моей вечной попутчицей, с которой я разделил свою силу, свой разум и свою сущность. Её теневая магия укрепилась, способности скрытного перемещения возросли, так что она стала моим прекрасным дополнением. Если нужно было куда-то незаметно проникнуть или что-то добыть, её сущность, доведённая до совершенства, гарантировала успешный исход этого дела.

Итак, мы с Кариолис прибыли в один из миров, который всем своим видом давал понять, что он хранит в себе великую историю, которую мы просто обязаны были увидеть, потому что он претерпел катастрофу. Над миром нависала тьма, повсюду было великое множество оврагов и трещин, как будто бы кто-то рвал плоть земли на части. Кое-где были вулканы, умершие вместе с действующими. Ураганы носились по местам, довершая эти разрушения. И признаки былой цивилизации в виде разрушенных юрт, которые обычно возводили урункроки. Потоки духа этого мира ещё не умерли и не осели, словно вековая пыль, а продолжали своё мерное течение. Да, они уже не носились по этому миру, знаменуя кипение жизни, а медленно плыли, неся с собой частицы истории этого мира, начиная сотворением и заканчивая причиной его гибели. И если второе, возможно, мне и удастся рассмотреть, то до первого я уже дотянуться не смогу. Или же мне придётся пожертвовать ещё частью своей души, чтобы распечатать очередную долю своих сил и воскресить более древние части духа этого мира, чтобы увидеть его зарождение. Но мне этого не было нужно. Того объёма собственной силы мне было достаточно, чтобы увидеть все важные истории, которые тут произошли.

Да, тут жили урункроки. И, как это обычно было среди воинственного народа, они вели непрекращающиеся войны между собой. Но однажды к ним пришли сатлармы со своей святой миссией. Воители Сакраарха желали заселить этот мир, а потому принялись истреблять племена воинственных урункроков, полагая, что смогут избавиться от них. Но разрозненные обитатели этого мира объединились и дали отпор вторженцам, так что святые воители отступили и больше не приходили сюда. А сражения тем временем продолжались. Изредка сюда приходили валирдалы, однако воинственные существа каждый раз прогоняли их. Так что устроить здесь путь валирдации, не говоря уже о том, чтобы основать очередной валирдэтак, у них не получилось. Так и остались урункроки единоличными обитателями этого мира.

Но потом случилось что-то, какая-то катастрофа. Части духа этого мира, которые были воскрешены моей силой, не смогли дать точного ответа, что именно стало той катастрофой или какова была её причина. Одно можно сказать наверняка – это было как-то связанно с теми тремя богами из межпространства. Скорее всего, со Лжедракалесом, ведь именно он путешествовал по мирам урункроков и брал их с собой. Правда, он и не уничтожал измерения, где проживали эти существа. Наверное, эти воители не захотели поддержать его поход или не поверили в то, что он – бог войны, а потому в отместку этот громила повредил их мир. Да, он не остановился совсем, движение планеты ещё продолжалось, однако оно стало настолько медленным, что ночь и день тут длятся дольше обычного. Гораздо дольше обычного. Можно сказать, целую вечность.

Это происшествие очень изменило жизнь урункроков. И мы с Кариолис видели, что они посчитали эти события за Гургалама́н. В поверии этих существ говорится, что Гургаламан – это последний день. Подобно тому, как любая война когда-нибудь завершится, так что после неё останутся лишь руины и смерть, так и когда-нибудь прекратится жизнь в их мире. И началом этого конца называется Гургаламан – последний день. Но под словом «день» здесь не обязательно подразумевается именно день, промежуток от рассвета до заката. Скорее, это отрезок времени неизвестной продолжительности, в течение которого будет длиться разрушение, по окончании которого, как говорят урункроки, наступит вечное забвение, все погибнуть, всё разрушится, и останется лишь пустота.

Но также в поверии урункроков есть место надежде – тот, кто будет вести насыщенную жизнь, имеется в виду, насыщенную войнами, сражениями и подвигами жизнь, а также умрёт в бою, получит одобрение бога войны. И получивший такое одобрение обретёт возможность попасть в сам Атрак – мир войны, где ведутся непрекращающиеся сражения. Настоящая благодать для настоящего урункрока. Такой шахан-зудай превратится в ратарда и будет вести праведные войны.

Поэтому здешние воители хотели во время Гургаламана продолжать вести сражения, побеждать друг друга и лелеять надежду на то, что Дракалес из своего Атрака увидит их доблесть и честь, а после заберёт к себе в мир нескончаемых битв. И, глядя на то, как урункроки жили во времена этого Гургаламана, мы с Кариолис не видели ничего особенного. Просто сражения и драки – всё, как было раньше.

Но времена шли, и ничего не менялось. Гургаламан продолжался, и никакого вечного забвения не происходило. Войны были уже не такими потребными. Кто-то разочаровался в своих традициях и перестал вообще сражаться, поняв, что они зря проливают свою кровь и впустую отдают свои души богу войны. У них даже был Хамош – алтарь, посвящённый Датаролу, сделанный по подобию Аласа и Ятага. Раньше на нём самые свирепые урункроки приносили дары в виде целой кучи вражеских голов, полагая, что таким образом угождают своему кумиру. Но теперь от этой церемонии остались только воспоминания.

Однако были и такие, кто до последнего оставались верны своим традициям. Они пытались удерживать дух сражения, однако, видя, что у них ничего не получается, придумали другой выход – состязания.

Они соорудили арену, окружили её множеством факелов, создали специальный гонг, сигнализирующий о начале сражения, и стали биться там друг с другом. А те, кто потеряли веру в бога войны, могли просто смотреть за боями. Быть может, вид кровавых поединков разожжёт былой пламень, и они захотят поучаствовать.

Идея, надо признать, была хорошей. Так как урункрок, потерявший веру, всё равно оставался урункроком, существом с воинственной сущностью, то зрелище и в самом деле возрождало былой азарт. Зрители с большим желанием смотрели на то, как на круглой арене проливается кровь. А некоторые, проследив за парочкой боёв, всё-таки изъявляли желание стать участниками этого действа. Так что битвы в этом мире продолжались. Гургаламан ещё не подошёл к концу.

А однажды в очередь на арену встал один очень необычный гость из другого мира – саткарг. Конечно, странствующие обитатели Хора со временем стали не такой уж и неожиданностью, однако после того как Кальдебарсон начал свои завоевания, все краснокожие стремятся примкнуть к нему. А этот ражгар, во-первых, был сам по себе, а, во-вторых, носил в себе признаки улучшений, которые присущи слугам владыки багрового пламени.

Да, ражгары представляли собой обычных рядовых слуг: не слишком высокий рост, не слишком большая польза: когти, да огненные шары. У них дикая прыть, они больше дикие животные, нежели разумные существа. Но этот был иным: гораздо крупнее, повадки совсем не звериные, хищный прищур в глазах, а не животная алчность, он ходил на ногах, а не четвереньках. Конечно, обычные ражгары тоже обладали способностью прямохождения, однако даже так они всё равно подавали вид животных, немного горбясь и опустив руки вниз до колен. Этот же стоял ровно, расправив плечи, и в его мрачном лице угадывалась не свойственная его виду мудрость.

Урунроки, конечно же, приняли его к себе, потому что новый боец на арене, а тем более такой необычный, может разжечь ещё больше пламени войны, чтобы завершить Гургаламан. И да, этот ражгар своим пламенем сумел разжечь самую настоящую войну.

Обычный ражгар не выстоит против урункрока. А этот был неподражаем. Совмещая свою огненную магию и дикую прыть, которую он так искусно скрывал, этот саткарг дополнял её своей мудростью, своей рассудительностью, своими тактиками и выходил победителем абсолютно всегда. И вот, уже через несколько битв он был объявлен чемпионом и перестал участвовать в обычных сражениях. И ражгар был совсем не против этого. Он же ведь саткарг. А что нужно всем существа из Хора? Почитание, слава, положение и прочее в том же духе. И вот теперь, когда он этого добился, то, наверное, упивался этим. Не знаю, наблюдая за ним из настоящего, я не могу проникнуть в его разум и его сердце, чтобы сказать уж наверняка, был он удовлетворён этим или нет. Но то, что он больше не участвует в обычных боях, а только выходит на поединок с победителем турнира, и он был совсем не против этого, доказывало, что это порождение Хора нашло своё место.

И так продолжалось довольно длительное время. Урунроки дрались между собой, проигравший обычно умирал, но иногда победитель щадил своего оппонента, и тот возвращался в ряды зрителей и мог снова встать в очередь на ринг. Однако это происходило довольно редко. Тот, кто выстаивал во всех сражениях, удостаивался чести бросить вызов чемпиону. Ражгар сражался не в полную силу, давая своему оппоненту призрачную надежду на победу. Ну или же саткарг таким образом наслаждался поединком. Порой доходило до того, что огненный победитель давал своему оппоненту несколько раундов, прежде чем завершал поединок своей победой.

И так было до тех пор, пока в этот мир не явился тот самый сик’хай, о котором я и собирался рассказать.

Его звали Харри́ш, и он был даже не сик’хайем, а сик’хаяэтом.

Мне доводилось читать историю повелителя кошмаров, так что нам с Кариолис было известно об этой касте побеждающих страхом. И ни история этого мира, ни история того ражгара не имели такой высокой ценности, как жизненный путь этого томзарга. Нет, своё поражение потерпел он не здесь, не в этом мире. Однако ж тут случился очередной переломный момент в его повествовании. Но хватит говорить скомкано. Пора бы уже собрать воедино этот рассказ и поведать о том, как этот сик’хаяэт Харриш попал сюда, какие взлёты и падения были на его жизненном пути и какие уроки из всего этого можно извлечь.

Я не стану во всех подробностях пересказывать то, что уже и так поведал Хаяэт. Поэтому пробегусь по его ранней истории лишь поверхностно. Харриш был из числа тех, кому повезло выжить в столкновении с людьми, а также повстречать приход багряного воинства в их мир. Полководец оглядел их оранжевым глазами. Харриш, как и все его сородичи, в тот миг свесил голову и готовился принять поражение из рук этих захватчиков. На душе было тяжко, умирать не хотелось. Но и выхода иного просто не было видно. Он готовился принять последний удар от этих, кто бы они ни были. Но этого удара не было. Горечь поражения и чувство скорой гибели продолжали терзать его мятежную душу. С каждым мигом становилось всё тяжелее сносить их, как будто бы нечем было дышать, и кислородное голодание давало о себе знать всё сильнее. Даже дух войны, пришедший вместе с багряными захватчиками, перестал воздействовать на них. И вот, багряная вспышка унесла всё воинство Атрака, оставив лишь одного.

Ратард с маской безразличия на лице стал их наставником. Даже нет. Он стал их богом. Харриш, наверное, как и все остальные сик’хайи, всё равно испытывал на себе горечь поражения и собственную никчёмность. Он не верил, что этот один пусть хоть и непобедимый воин сможет из них, десятка ничтожных остатков от сик’хайев, сделать настоящих победителей, которые пойдут мстить своим врагам и завоёвывать свою землю. И поначалу такое отношение к себе сильно мешало Харришу обучаться у мудрого ратарда. Но вскоре ему удалось преодолеть самого себя, вырваться из тесных объятий безысходности и начать стремительное движение вверх. В этом сыграли два фактора: во-первых, Лиер дал им всем хоть какое-то движение, а он не мог сидеть без дела; во-вторых, он увидел смерть.

Иногда воитель Атрака испытывал своих учеников, устраивая поединки между ними. Харриш дважды участвовал в таких сражениях, и всегда они оканчивались ничьёй. Оба сик’хайя сражались на равных, и ратард оставался доволен своими учениками. Но однажды в бою сошлись двое. И один был явно хуже другого. Харриш даже понимал, почему это так – этот несчастный никак не мог отпустить прошлое и разглядеть перспективы в своём будущем, которое строится прямиком на его глазах. Он не позволял духу войны и наставлениям своего учителя проникать внутрь себя, а потому оставался таким слабым и ничтожным, неспособным начать побеждать и возвышаться. И Лиер его убил. Харриш испугался, что когда-нибудь и с ним случится нечто подобное, а потому с ещё большим усердием взялся за то обучение, которое предоставлял ему ратард в маске безразличия, и успех не заставил себя ждать.

Рост был очевиден. Сик’хай вспоминал себя прошлого, когда он был в числе тех, кто приговорили себя к смерти, и сравнивал с собой настоящим, каким он стал. Теперь ни одно существо не сможет его одолеть. И по прошествии длительного периода обучения Лиер повёл их воевать.

Дух сражений наполняет всё тело и разум Харриша, воображение буквально рисует картины победы, как они, избранники самого Лиера, одолевают своих врагов, завоёвывают сначала свои земли, а потом движутся на их территорию. И да, всё было именно так. Когда предводитель издавал боевой клич, их тела укреплялись ещё сильнее, их реакция становилась быстрее даже собственных мыслей, а руки наносили настолько точные удары, что хватало всего одного или двух выпадов, чтобы сразить врага замертво. И кажущееся поражение обратилось победой. Сердце наполнилось триумфом, удовлетворение объяло всё тело, и эти чувства в совокупности с другими неописуемыми ощущениями делали стремление Харриша непреодолимым. Такого счастья он не ощущал никогда.

Он не мог не восхищаться своим полководцем. Грозный, статный, высокий, сильный, стойкий. Он даже не уворачивался от этих нелепых ударов, которые пытались наносить ему люди – его мощь была настолько велика, что ему даже не было необходимости уворачиваться от ударов противника. А вот у сик’хайев не так – они все отродясь были ловкими и быстрыми. А потому они не могли сдерживать удары, подобно их полководцу – им приходилось пользоваться ловкостью и уворачиваться от нелепых размахиваний. Лишь двое халимеев обладали достаточной статью, чтобы сносить вражьи удары. И Харриш глубоко внутри своего сердца завидовал этим троим, что они, подобно скалам, могли так вовсе не уворачиваться от клинков людей. Это даже и выглядело внушительно. Однако Харриш никогда не пытался подражать им, потому что своим пониманием, которое расширилось из-за присутствия Лиера и его наставлений, он видел, что у него так не получится. Что, попытавшись сдержать удар своим телом, он получит увечье, а потому, будучи шуликом, ему нужно было использовать свою безграничную ловкость, чтобы изумлять своих противников запредельными возможностями своего гибкого тела.

Но вскоре Лиер покинул их, и они были предоставлены сами себе. Собственные земли отвоёваны, люди живут в страхе перед своими соседями – ратард сделал для них очень многое. Но дальше они должны были вершить всё сами. Однако после того, как полководца не стало с ними, дух войны покинул их тела и души. Нет, они не сделались вдруг такими же слабыми, какими были до пришествия багряных воителей. Эти сик’хайи так и остались опасными бойцами. И Харриш это понимал. Он предполагал, что завоевание продолжится и без предводителя, что сейчас они ринутся сражаться ещё и за территорию противника. Однако без поддержки духа войны желание воевать стремительно сходило на нет. Через три дня от этого, казалось бы, неугасимого стремления не осталось ничего.

Дальнейшая история известна: воители дали потомство, которое дало своё потомство, и таким образом популяция сик’хайев, которая была уничтожена соседствующими с ними людьми, была полностью восстановлена, однако лишь их непосредственные дети примкнули к ним в их боевой подготовке. Остальные выбрали путь мира и самобытности.

Так уж устроены они, эти самые сик’хайи, что в них имеются духовные потребности. А по той причине, что никто из пантеона их божеств не пришёл спасти их, они стали взывать в Датаролу, чтобы он вновь прислал к ним Лиера, который повёл бы их дальше на завоевание этого мира. Харриш желал этого всем сердцем, потому что он терпеть не мог сидеть без дела. И хоть день за днём их пляски у костра не приносили никакой пользы, он продолжал приходить на место ритуала, чтобы вместе со своими братьями и сёстрами, а также сыновьями и дочерями делать хоть что-нибудь. В душе снова поселилось это удушливое ощущение собственной никчёмности, а дни сделались больше каторгой. Воспоминания о былых завоеваниях не сильно помогали ему. Бывало, он с головой окунётся в них, забудет о существовании всего окружающего мира, а, когда очнулся, делалось лишь ещё горше на душе. И он ничего не мог поделать с этим. Эта жуть изъедала его изнутри.

И вот однажды во время очередного ритуала пришёл Хаяэт. Харриш, как и все, ринулся сразиться с незнакомцем и, конечно же, проиграл. К тяжести его души прибавился ещё и страх. Как оказалось, с уходом Лиера он стал не только слабым, но и трусливым. И это сильно угнетало его. И даже когда повелитель кошмаров принялся обучать их противостоять чудовищам из его воображения, Харриш не сильно обрадовался этому. Он хотел вернуть былое воинское величие, а не стать подопытным в кошмарных экспериментах этого чудовищного эльфа. Но деваться было некуда – пришлось принимать этого чужака и учиться у него, ведь это было каким-никаким движением. Всяко лучше, нежели эти бессмысленные пляски у огромного кострища в попытке призвать Датарола.

Со временем Харриш принял Хаяэта, несмотря на то что каста воинов в большинстве своём противилась его, как они говорили, воцарению. Сражения с кошмарным Вариз-адронгом и его жуткими шурагами, победа над беременной краснокожей тварью, а также поход до крепости кошмаров возродили в нём былой дух. Он и в самом деле видел в этом пользу, о которой говорил Хаяэт. Сражение с противником – это одно, а вот сражением с чудовищами – совсем другое. И прежний воинственный настрой возвращался к нему.

А, когда сик’хайи стали раскрывать в себе скрытые способности, он воодушевился ещё сильнее. Как же ему хотелось обнаружить в себе Дхаргаха, чтобы стать более устойчивым, ведь в своей памяти он очень ярко запечатлел образ стойкости, которой обладал Лиер, а также халимеи под его предводительством. И вот он хотел стать таким же стойким, как его кумир, предполагая, что способности Дхаргаха ему как раз таки в этом помогут. А ещё лучше он хотел, чтобы в нём пробудился Рагхау́м, который согласно древним и давно позабытым поверьям, был защитником, покровителем тех же халимеев, и мог наделять сик’хайев каменной стойкостью, из-за которой их кожа становится непробиваемой. Он очень надеялся на то, что именно способности Рагхаума обнаружатся в нём.

Каким же сильным было его разочарование, когда после долгих и кропотливых испытаний, устроенных Клишей, он осознал, что в нём всё это время дремал Ашшунтамун. Харриш настолько сильно впал в уныние, что довольно долго не мог смириться с этим. И если бы не Шиклассарр, то, скорее всего, Харриш бы так и остался не у дел, обратился бы в воплощение разочарования и вообще умер бы от чёрной печали. А предводитель касты воинов сказал ему, что, согласно, рассказам Хаяэта, новый бог войны Дракалес носит на своей шее амулет, который позволяет богу войны творить огненную магию. Они вместе немного обсудили это, и Харриш всё-таки воспрянул духом, начав изучать и укреплять эту стихию, потому что также посчитал её хорошим дополнением к своим физическим качествам, что в бою он может полагаться на одну из граней своей магической силы и стать таким образом воплощением разрушения. Как следствие, вторая часть его даров не развивалась совсем. Ледяные чары остались в забвении.

Позднее он принял решение войти в касту томзаргов и уподобился всем ученикам Клиши, которые завоевали себе имя сик’хаяэты, то есть сыны Хаяэта, полностью отрёкшись от своих корней. Да, Харриш понимал, что всё меняется, что Лиер за ними больше не придёт, больше не поведёт за собой, больше не воодушевит их своими боевыми кличами. И те бессчётные дни плясок у костра это сполна ему показали. Он не собирался топтаться на месте, а хотел идти вперёд. Он, как и все томзарги, удостоился чести носить жуткую лицевую окраску, с которой он пробыл до самого своего поражения.

Да, столько разочарований пришлось ему претерпеть, однако он нашёл в себе силы двигаться дальше, он принял действительность, а не остался в плену своего прошлого и стойко продвигался к своей цели – жизни, наполненной смысла. Да, сам того не подозревая, он сделался тем, кем всегда и хотел быть, – стойким воином. Конечно, стойким не в бою, но, думаю, стойкость перед жизненными невзгодами также немало важна.

Часть 2

Харриш, один из последних выживших сик’хайев племени Загр, получивший благословение и наставления от самого Лиера, раскрывший в себе способности Ашшунтамуна, вступивший в касту побеждающих страхом, ставший сыном кошмарного Хаэта, нарисовавший на своём лице страшную гримасу приверженности новой касте. Его боевые качества, его огненные способности, его подготовка среди последователей Хаяэта сделали из обычного хик’хайя самое настоящее бедствие. И хоть исполнилось не всё, о чём тот мечтал, он не переставал идти вперёд, накапливая все благословения, которые выпадали ему на пути, изменяясь и становясь кем-то или даже чем-то иным. Главное, чтобы в его жизни не было застоев, потому что они буквально сводили его с ума.

И всё же череда, скажем так, его побед и ликований прервалась очередным поражением, когда Хаяэт покинул их мир и устремился дальше. Всё, больше не стало цели в жизни. Теперь крепость кошмаров опустела, теперь леса и предгорья не кишели жуткими существами из воображения Хаяэта, теперь они были предоставлены сами себе. Вновь удушающая хватка бездействия сжала его глотку, вновь сделалось невыносимо тяжко. Лишь занятия с огненной магией, которую он развил достаточно хорошо, ещё давали хоть какой-то импульс жизни. Однако в перспективе снова сгущались тучи гнетущего бездействия.

Он думал, что томзарги организуют захватнический поход на территорию людей, и скоро его жизнь вновь обретёт движение и смысл. Но и тут его ждало разочарование, потому что Шиклассарр решил заключить мир с этими существами. А те и рады были стать друзьями таких сильных соседей. Клиша и остальные томзарги были против, видя в этом начало их конца, но звонкоголосый сик’хай был уверен, что времена поменялись, и теперь от людей не будет никаких проблем. Харриш считал, что, если уж вождю Загра и не хотелось уподабливаться этим ничтожным существам, чтобы уничтожить их, то нужно было хотя бы сделать их своими рабами. Но нет, сик’хай решил, что у них будет дружба. Харриш и остальные вынуждены был подчиниться, претерпевая при всём при этом каскад внутренних терзаний.

Народ в большинстве в своём с радостью принял такое известие, ведь почти все в племени Загр были мирными жителями. А им хотелось бы жить без каких-либо неудобств, без войн, без кошмаров, без паники и тревог. Харриш этого не мог понять и, как следствие, принять. Он помнил рассказы о том, какими порочными были эти существа, а потому не мог с уважением или хотя бы уж с безразличием смотреть на них. В его взгляде, как и во взгляде некоторых приверженцев старообрядчества, зиждились нескрываемые гнев и презрение. И Клиша была в их числе. И Харриш пытался искать у неё поддержки, на что предводительница касты кошмаров отвечала ему так:

- Смирись, отважный Харриш, потому что такова воля нашего предводителя. Он и так считает себя проигравшим, из-за чего не желает принимать участия в жизни нашего племени. Так пусть хотя бы в этом выразится воля нашего вождя. Если ты, конечно, не хочешь бросить ему вызов, чтобы победить и начать диктовать свои правила.

Да, сын триумфального Иссарра всё ещё был уязвлён тем, что Клиша, по сути, заняла его место, несмотря на то что она сама этого не признавала. Но Шиклассарру и не нужно было никаких церемоний для этого, потому что он видел: за ней идёт большинство. А это красноречивее каких бы то ни было слов или ритуалов говорит о том, кто здесь настоящий предводитель племени Загр. Поэтому Клиша решила уступить ему это решение. Харриш сильно уважал избранницу Лиера за все те подвиги, которые свершила как она сама, так и те, кто были вверены её управлению. Сик’хаяэт не по принуждению стал её последователем, а потому что видел на ней множество благословений: как Лиера, так и Хаяэта. И только лишь несогласие в том, что нужно потакать этому Шиклассарру, рознило их. Однако он поступил так, как она присоветовала ему, и смирил себя, приняв то решение, которое вынес настоящий управитель Загра, да и вообще всех сик’хайев этого мира.

Конечно, из-за этого люди и сик’хайи не смешались, так что Загр теперь наполнился этими ненавистными существами, но эти человеки из-за гор стали довольно частыми гостями в их поселениях. Они могли свободно приходить к его народу и ходить среди них, дивясь такому необычному уклады жизни, особенно тому, что у сик’хайев нет городов, а только одна большая страна и, как следствие, нет торгово-денежных отношений. Харриш даже слышал такое, что кто-то из людей, лелея мысль стать таким же ловким и сильным, как томзарги, упрашивал Клишу позволить им вступить в её ряды и заниматься обучением. Он даже предлагал заплатить за обучение. Харриш боялся, как бы предводительница не решилась и на этот шаг, но успокоился, когда узнал, что жуткая сик’хаяэтка отказала им в этом. Конечно, она аргументировала это тем, что люди никогда не смогут приблизиться в ловкости к сик’хайям, но среди самих сик’хайев племени Загр на слуху был другой аргумент – чтобы люди не стали сильнее и не возгордились. Такое объяснение больше нравилось нашему сик’хаяэту. Как следствие, от этого приверженность Клише росла.

Но всё же то, что теперь люди могут свободно перемещаться по их землям, изучать их язык и пробовать их кушанья, угнетало воителя. Не для того он взращивал свою силу сначала у Лиера, а после – у Хаяэта, чтобы теперь глядеть на то, как их враги свободно прогуливаются по окрестностям и чувствую себя здесь, как дома. Конечно, он пытался изменить себя, пытался усмирить свой внутренний гнев и жить, как все, наслаждаясь миром и единством, но у него это плохо получалось по большей степени из-за того, что он сам себе не позволял этого. Как только начинал ощущать умиротворение и спокойствие, тут же принимался гневаться. Он не забросил тренировать свою ловкость и скорость – всё также в составе томзаргов ходил в походы, где вместе со своими жуткими братьями и сёстрами выполнял совместные акробатические приёмы, которые не просто понять, не говоря уже о том, чтобы вообще попытаться их исполнить. Но они это делали. А, когда он гневался, то занимался этими тренировками с ещё большей отдачей, чем снискал не только восхищение своего народа, но и людей.

Однажды во время таких тренировок мимо проходила делегация союзников. Так как людям было разрешено свободно перемещаться только в пределах обитания племени Загр, то сейчас они были в сопровождении двоих сик’хайев. Харриш слышал, как люди попросили остановиться, чтобы понаблюдать за их тренировками. Это немного обозлило его. А, чтобы как-нибудь выплеснуть свою злость не на этих несчастных, он вновь принялся прилагать ещё больше усилий и, как следствие, снискал восхищение этих несуразных существ. Так что даже после завершения занятий, двое: мужчина и женщина из числа людей не удержались от того, чтобы поговорить с ним лично.

С жутким акцентом и множеством разных ошибок в словах они принялись хвались Харриша. Тот, пытаясь скрыть своё презрение к ним, внимательно слушал эту речь, а сам думал, что эти двое позорят племя Загр своими попытками изъясняться на их наречии. Но сик’хаяэт всё же удержался от того, чтобы нагрубить им в ответ. Когда их нелепая похвала излилась, он лишь коротко ответил им благодарностью. Однако напрасно было думать, будто бы на этом их диалоги закончатся. Эти двое стали задавать вопросы, которые касались техники исполнения различных приёмов. И ему пришлось набраться ещё больше терпения, чтобы попытаться объяснять им то, что желательно испытать самим. Как следствие, этот диалог он посчитал пустым, когда как его собеседники, наоборот, были рады возможности поговорить с таким ловким воителем.

Это был лишь первый, но далеко не последний разговор с представителями народа из-за гор. Время от времени к Харришу то и дело подходили различные мужчины и женщины в попытке заговорить с ним. Но после того самого случая он взял с себя слово, что больше не будет вести такие долгие беседы с этими существами. Он-то и со своими соплеменниками не был словоохотлив, а с людьми было ещё меньше желания разговаривать. Так что ему казалось, будто бы те каким-то образом догадываются об этом и специально лезут к нему со своими расспросами, лишь бы только досаждать раздражённому сик’хайю своим жутким акцентом и своими глупыми ошибками. Ему на нравилось буквально всё в этих людях: и радостные выражения лиц, и звонкие голоса, и дружелюбные жесты, и осторожность, с которой они пытаются начинать разговоры. Но он это сдерживал внутри себя, оставался стойким и считал, что это очередное испытание, своего рода война, в которой он должен победить.

Было лишь одно место, где эти вездесущие люди не могли его достать, – верхушки деревьев. А, точнее, одна из многочисленных верхушек, где Харриш мог устроиться так, чтобы не видеть того, что происходит внизу, а наслаждаться блаженным одиночеством. Здесь он мог немного отдохнуть от суеты, что царит там, внизу, собраться с мыслями и совершить нарзо́т, то есть помолиться божеству. И он всякий раз опускался на колени и взывал в своём сердце к Датаролу, чтобы он прислал к ним своего Лиера, который повёл бы племя Загр на войну с этими людьми. Но так как день за днём ответа не было, он перестал просить именно об этом, а стал упрашивать своего кумира даровать ему стойкость гор и непоколебимость скал, чтобы он мог сносить все вражьи удары, как когда-то подобное делал Лиер.

И вот, когда Харриш пребывал в очередном нарзоте, он стал чувствовать, как кто-то карабкается к нему. Он ожидал увидеть сородича, ведь кто ж ещё может додуматься забраться так высоко, при том ещё и так ловко, если не другой такой сик’хай? Но он ошибся, когда к нему в его тайное логово проникла человеческая девушка. Худощавая, облачённая в чёрные одеяния, которые подчёркивают её утончённую фигуру, с чёрными волосами, собранными в хвост. Какой бы человек заворожился такой собеседницей, но только не Харриш, который и среди себе подобных-то не сильно тянулся к женщинам, а уж тем более этот человек, ведь в жизни его интересовало лишь одно – самосовершенствование, непрестанное движение вперёд.

Их взгляды встретились. И оба не могли понять выражений лиц друг друга и, как следствие, намерений. Он бы раздражён, но, по всей видимости, для людей змеиные лица были плохо читаемы. Она же, наверное, это можно назвать, была настороженна. Скорее всего, девушка поняла, что потревожила его покой, однако не скрывала того, что не собирается оставлять его одного.

Какое-то время их глаза безотрывно смотрели друг на друга. Поняв, что не дождётся от неё слов, он начал первым:

- Тут занято. Ищи себе другое дерево, чтобы полазать.

Она ему отвечала, и Харриш признался сам себе, что не слышал более внятной речи. Конечно, не без акцента, но хотя бы и без ошибок:

- Я искала именно тебя.

Не поднимаясь с земли, он повернулся к ней ещё и телом, удерживая свой хвост от того, чтобы не показать им своего недовольства. Безмолвие сохранилось ещё какое-то время, затем последовал ответ:

- Это плохая цель в жизни. Но, как видно, ты её достигла. Чего ты хочешь от меня?

Наверное, видя отсутствие раздражения, она сменила стойку, сделавшись менее напряжённой, и сказала:

- Я хочу, чтобы ты учил меня.

Снова затянувшееся молчание вызывало напряжение. Харриш видел и ощущал, как она вновь принимает боевую позицию, как будто бы готовясь противостоять ему. Снова приложив усилия, чтобы не показать своим хвостом своего недовольства, он лишь бросил:

- Это плохая идея.

Отвернувшись, он дал понять, что больше не желает вести с ней разговор. Однако её присутствие продолжало ощущаться, хотя человек ничего не произносила. Не поворачиваясь к ней, он спросил:

- У тебя остались ещё неразрешённые вопросы?

- Да. Почему?

- Что «почему»?

- Почему учить меня – это плохая идея?

Хвост нервно дёрнулся в сторону. В душе поднялась буря возмущения. Конечно, это было лишь видением, которое в своё время Хаяэт навеял на всех, однако там он видел точно такую же девушку, которая спускалась с деревьев на летательном устройстве. И вот, она здесь, на верхотуре. Осталось теперь ещё дать ей и крылья, чтобы начать угнетать его народ. Совладав с собой, он отвечал ей:

- Потому что, хочешь ты этого или нет, но вы – наши враги. И я не собираюсь делать наших врагов ещё сильнее.

Она тут же пала на колени и заговорила:

- Прошу, сделай для меня исключение. Я не собираюсь воевать с вами. Я лишь хочу защищать невинных от произвола. Я научусь у тебя, и ты больше не увидишь меня.

Харриш стерпел её слова, а после поспешил ответить:

- Мы ещё не сражались, и я тебя не победил, чтобы ты вставала передо мной на колени. Поднимись.

Она сделала так, как тот попросил, а после сик’хай поднялся сам, чтобы говорить с ней на равных. Несмотря на то, что он ненавидел или даже презирал род людской, всё же воинская честь, воспитанная в нём Лиером, глубоко укоренилась в его сердце, так что даже со своим врагом он обходился уважительно. Когда их взгляды встретились, он спросил:

- Ты говоришь, будто хочешь защищать невинных от произвола. Что это значит?

И Харришу открылась история того, как у людей всё устроено: разрозненность, неравенство, угнетение слабых сильными. И он проникся ещё бо́льшим омерзением к этим существам. Пока девушка рассказывала ему о некоторых примерах таких разрозненностей, неравенства и угнетений, сик’хай подавлял в себе подступающий гнев. Он уже рисовал в своём разуме череду кровопролитных сражений с этими людьми. Нет, жить с такими соседями – это бесчестье. Но он подавил в себе эту череду ненависти и внимательно дослушал рассказ этой несчастной, а после отвечал:

- Напрасно ты полагаешь, будто бы в одиночку сумеешь добиться справедливости в обществе, где эта несправедливость творится повсеместно. Уходи. Как я и говорит, это плохая идея.

- Прошу, не прогоняй меня. Да, ты прав, среди тех, кто живёт неправедно, сохранить праведность будет очень сложно. Однако это не означает, что за неё не нужно бороться. У меня лишь два выбора: либо сложить руки и стать как все, либо сражаться. Путь хоть и в одиночку.

Уверен, девушка сама того не подозревала, однако эти слова попали точно в цель. И молчание Харриша красноречиво дало это понять, хотя, конечно, сомневаюсь, будто бы она это поняла. Немного поблуждав в своих мыслях, сик’хай ответил:

- Хорошо. Почему ты обратилась именно ко мне? Ты что, разве не знаешь, что Клиша у нас самый сильный воин.

- Знаю. И она отказывается обучать нас, людей. А я видела, что после неё ты – сильный воин.

- Вот ты и ответила на свой вопрос. Если уж наша предводительница не берётся за твоё обучение, то и я не возьмусь за него. В вас, в людях, нет той ловкости, что есть у нас, у сик’хайев.

- Но я же ведь как-то взобралась сюда, к тебе.

- И всё равно, это ничего не меняет. Уходи.

Сложно сказать, почувствовала она это или просто была упёртой, но у Харриша закачивались аргументы. Осталось лишь немного дожать его, и он согласится, что и сделала эта человеческая девушка. Так что в конце концов он стал обучать её, насколько это, конечно, позволяет человеческая природа.

И первым же уроком было соревнование – кто быстрее спустится с этого дерева. Конечно, Харриш опередил её, но его ученицу это не сильно расстроило. После этого день за днём начались их занятия. Сик’хай не скрывал того, что он просто-напросто издевается над ней: то устраивал соревнования, кто выше прыгнет, то затевал догонялки, и сам становился на четвереньки, то они ходили в глубь леса, где обитали дикие животные, и он просил её поймать определённого зверя, а после смотрел и насмехался над ней. Таким вот он был. Никак не мог принять мысль, что люди теперь не враги, а друзья и что с ними нужно обходиться иначе, нежели раньше.

Люри́те стоит отдать должное. Наверняка она сама понимала, что её наставник вовсе не обучает её, а просто унижает. Возможно даже, что она осознавала, почему он так поступает с ней. Но, несмотря на это, она продолжала обучаться у него. Терпела все его выходки, старалась делать то, что он просил, хотя и понимала, что это невозможно, молча выслушивала все его колкости, но всегда с уважением обращалась к нему и, что самое главное, больше никогда не пыталась унижаться перед ним, падая на колени или даже превознося его.

Харриш в свою очередь всё это подмечал в ней. Из его сердца уже изгладилась ненависть, нет, не ко всем людям, а к ней лично. Ему даже стало совестно от того, как плохо он с ней обходился, но всё же в нём зиждилась гордость. Даже гордыня. Так что он не мог перестать это делать и попросить прощения. И всё же в конце концов ей удалось завоевать его расположение, так что Харриш оставил свои издевательства и взялся уже за наставления юной человеческой девушки. Для этого ему понадобилось полгода, не меньше.

Но даже теперь, когда он сделался к ней снисходительным, тренировки были ей в тягость, потому что сик’хай вспоминал, как он обучался у томзаргов, а те давали наставления с расчётом на то, что обучение будет проходить сик’хай, который уже проворнее, ловчее и быстрее человека. Поэтому, видя, что Люрита не справляется и с этими требованиями, стал понижать планку. В нём жил боевой дух, который навеял ему ещё Лиер, поэтому он заметил границу, где его ученица может справиться, и остановился на этом уровне.

Так, они с каждым пробуждением дневного круга делали пробежку, потом либо лазали по деревьям, либо охотились, отдыхали, затем сражались друг с другом, после чего снова отдыхали и до самого вечера отрабатывали какой-нибудь приём, чтобы на следующий день во время боя закрепить его.

Да, Харриш, который сам всегда стремился чему-то учиться, который настроился по жизни идти вперёд, теперь сделался учителем и вынужден замедлять своё движение, чтобы за ним поспевала его ученица. И в этом он нашёл своё упоение. Во-первых, его мятежная душа была хоть чем-то занята, во-вторых, таким образом он потешал свою гордыню, ведь вот, он настолько хорош, из-за чего к нему даже человек пришёл учиться. Конечно, это качество было серьёзным упущением. И в конце концов именно из-за его наличия он познает Поражение с большой буквы. Но разве ж гордый сумеет увидеть в себе это? Вот и он не видел ничего. Тем более такого незначительного проявления этого не совсем приятного качества. Обычно сик’хайи чересчур фанатичны, и вот именно эта черта их характера является роковой. Но в герое нашего рассказа развивалась именно гордыня.

Само собой, это мероприятие не осталось незамеченным другими сик’хайями, в частности томзаргами. И с наступлением очередного вечера, когда их тренировки завершились, наблюдающий за ними сик’хаяэт сообщил, что их обоих ожидают в Грундайкаре. Харриш понял, с чем это связано, а потому без тени сомнений направился к главному зданию. Люрита же немного побаивалась того, что там может произойти, однако наставник успокаивал её, что всё в порядке.

В главном помещении их ожидали Шиклассарр и Клиша. Мрачная дочь Хаяэта по своему обычаю исподлобья глядела на входящих, а её жуткий грим дополнял этот кошмарный образ. Глава уже не существующей гильдии воинов, кажется, был рад происходящему. Его взгляд был прост, а поза расслаблена. Харриш поприветствовал свою предводительницу, потом отдал честь своему полководцу, они оба сделали то же самое, а человеческая девушка, кажется, обратилась статуей. Клиша заговорила. И её медленный голос звучал угрожающе. Её собрат знал, что это просто манера общения, томзарг старалась быть дружелюбной, тогда как его ученица вся буквально вжалась в себя, думая, что она недовольна:

- Харриш, мой брат, всем уже известно, что ты обучаешь эту человеческую деву методам сражений, которыми пользуются все томзарги. Скажи, это так?

- Отчасти.

- Поясни.

- Я знаю, что ты не разрешила людям вступать в наши ряды. И я даже не собирался нарушать твой закон. Как наш предводитель, поставленный самим Хаяэтом, ты имеешь право выдвигать такие требования, и я принимаю их. Но скажи: разве ты видела её в составе нашей касты? Разве Люрита проходит тренировки вместе с другими томзаргами? Нет, она не метит в наши ряды, и того обучения, которое проходим все мы, она не получает. Более того, занимаясь её тренировками, я всё больше и больше убеждаюсь в том, что люди не способны достичь нашего уровня подготовки. Даже Ашиса, будучи ещё ребёнком, уже умела больше, чем Люрита умеет сейчас.

- Что ж, раз уж твоя ученица не на столько перспективна, как ты утверждаешь, тогда почему ты всё ещё обучаешь её?

- Потому что она сама просит об этом. Но даже так, глядя на то, какой она была в самом начале своего обучения, и на то, какой она стала сейчас, я всё-таки вижу отличия. Она растёт над собой, хоть и довольно медленно.

- Так какова же цель твоего обучения?

- Об этом пусть расскажет сама Люрита.

Девушка только что начала успокаиваться, ведь становилось очевидно: разговор идёт более-менее дружелюбно. Однако теперь, когда три пары глаз устремлены на неё, она снова поддалась панике и потерялась с ответом. Харриш поддержал её:

- Ну же, расскажи нам, для чего ты решила пройти моё обучение?

Испуганный взгляд перешёл на Клишу, отчего стало только лишь ещё более страшно, и слова застряли где-то на выходе изо рта. Но всё-таки она собралась с мыслями, и речь начала изливаться:

- Вы живёте в удивительных условиях. Вы все – словно одна большая, просто огромная семья. У вас нет бедных и богатых, нет угнетённых и угнетателей, а подчинённые не трепещут перед теми, кому они подчинены. У нас всё не так. Человек человеку – враг. Если ты не являешься кровным родственником, то другой не будет о тебе заботиться. Из-за этого у нас есть угнетатели и те, кого они угнетают, есть бедные, которые кое-как влачат своё существование, и богатые, которые упиваются за счёт труда бедных, средь нас есть убийцы, грабители, насильники. И мы ничего не можем поделать с этим. Именно поэтому я хочу стать лучше – чтобы самой не стать жертвой и не позволить другим измываться над тем, кто не способен себя защитить.

Клиша тут же нашлась с ответом:

- Да, Хаяэт много рассказывал нам о том, какими скверными вы являетесь. Но, увы, человечек, уже сколько хвостов существуют миры, но не было найдено средства от этого порока. Как был человек сосредоточием ничтожности, так он и остаётся поныне. Уверена, и в будущем ничего не изменится. Так как же ты одна собираешься всё это исправить?

- Конечно, изменить сущность человека не под силу мне, однако это не означает, что я собираюсь сидеть сложа руки и ничего не делать. Всё, что от меня зависит, я исполню. И там, где я буду находиться, постараюсь бороться за справедливость.

Договаривая последние слова, Люрита смотрела в лицо сик’хаяэтки уже без капли страха. Ну, или, во всяком случае, не выказывала этот страх. Харриш в этот момент испытывал гордость за свою ученицу, потому что она сказала то, что созвучно с его позицией. Да и вообще позицией каждого сик’хайя племени Загр. Клиша немного испытала её своим взглядом, а после отвечала. И они ещё немного между собой обсудили это. Иногда Харриш вступался за свою ученицу, но в основном беседы вели девушки. А Шиклассарр всё это время молча слушал их диалог, наслаждаясь своей правотой. Только после того, как разговор завершился, и Клиша склонялась к тому, что Люрита может остаться ученицей Харриша, томзарг спросила мнения у сына триумфального Иссарра. А тот совершенно невозмутимо ответил:

- Я совершенно не против. Конечно, пусть остаётся.

Поблагодарив обоих предводителей, Харриш и Люрита покинули Грундайкар, а между Клишей и Шиклассарром вновь поднялся спор о том, что разрешить людям мало того, что свободно посещать Загр, а тем более проходить обучение, было огромной ошибкой, и в будущем это будет иметь свои последствия. А вождь племени Загр никак не хотел признавать этого, утверждая, что сик’хаяэтка только что убедилась в пользе, которую может принести союз двух народов.

Как уже говорилось, такого успеха, как с сик’хайем, с человеком добиться не удастся. Да, с Люритой не получалось делать ожидаемых шагов. Конечно, как говорит Харриш, сдвиги были, ведь она уже умела довольно быстро бегать, ловко взбираться по деревьям, могла отражать не слишком замысловатые удары своего учителя, познавала простецкие боевые приёмы, но это всё равно был уровень ребёнка. Рост был слишком незначительным. Так что сик’хай даже как-то раз предложил человеку бросить это дело, вернуться в свои края и продолжать существовать под гнётом угнетателей. Но та ни в какую не хотела этого. И он продолжал её обучать.

Часть 3

Каждые сто пробуждений дневного круга Люрита уходила в родные края и отсутствовала какое-то время. Харриш в таком случае был предоставлен сам себе. И он наслаждался отсутствием своей назойливой ученицы. Точнее, сам себя убеждал в этом. На самом деле, ему не хватало этой человеческой девушки, ведь так он мог потешить своё эго тем, что он – учитель. Причём настолько хороший, что его ученица буквально бегает за ним, лишь бы он её не оставил. Да и какое-никакое дело у него было. А теперь, когда её нет, он пытается занять себя чем-то: тренировки вместе с другими томзаргами, нарзот к Дракалесу, рисовать даже пытался – чисто человеческое занятие. Но всё это было не то. Приёмы все изучены, а от старых проку не было, молитвы оставались безответными, а рисовать совсем не получалось.

За то, когда юная ученица возвращалась, Харриш буквально оживал и принялся с энтузиазмом хоть и делать одно и то же, но с осознанием того, что от его наставлений кому-то всё-таки была польза.

Так прошло несколько хвостов. И однажды Люрита не вернулась в Загр. Харриш подумал, что их обучение завершилось, а потому забыл о ней и вернулся к своей бытности. Как бы не так. Рутина повседневных дней настолько надоела ему, что он решился на отчаянный шаг – самому сходить в земли людей, чтобы найти там свою ученицу и удостовериться, что она и в самом деле решила закончить их обучение. Харриш слышал, что, подобно тому, как люди могут свободно приходить в Загр и считаться гостями, так и сик’хайи могут гулять по их городам и пользоваться привилегиями гостей. И вот он решился на это.

Южнее того места, где располагалось кладбище, устроенное Хаяэтом и его чудовищами, находился перевал, где можно перейти границу и вступать во владения людей. Первый же город, который встречает сик’хайев, был как раз таки гостевым. Люди позаботились о том, чтобы он представлял из себя парк с обильной растительностью, как любят сик’хайи, а также там была чистота и порядок, никаких нищих. Харриш, конечно же, нашёл этому своё объяснение – желание людей выставить себя в привлекательном свете перед народом, который в разы сильнее них, ведь рассказы Люриты о том обществе рисовали не совсем привлекательную картину жизни людей. И этот гостевой город был ширмой, за которой скрывались настоящие люди.

Да, так оно и было. Поиски ученицы увели его вглубь человеческой страны, так что он увидел и грязь, и нищету, и убийство, и грабёж, и насилие. Но, самое главное, он нашёл Люриту. В основном ему подсказывал его нюх, но иногда направление указывали даже люди. И, когда его нос привёл его к ней, она была несказано рада видеть своего учителя. А, когда узнала, что он здесь ищет именно её, чуть было даже не расплакалась. Но, увы, теперь она не его ученица. Как оказалось, Люрита познакомилась с мужчиной, который, как и она, желает изменить этот мир к лучшему. Он – сильный пилигрим, защитник всех, кто не может за себя постоять. И теперь она – его жена. И они вместе странствуют по стране, борясь с несправедливостью. Харриш познакомился с ним. Да, довольно приятный человек. Сик’хай даже попытался вызывать его на поединок, чтобы увидеть ту самую стойкость, которой хвалится его жена. Однако тот отклонил приглашение, утверждая, что с сик’хайем он ни за что не справится. За то звал Харриша в их команду, чтобы они втроём ходили по землям людей, избавляя от произвола негодяев. Но Харришу были безразличны люди, он лишь хотел снова упиваться обожанием своей ученицы. А теперь, когда всё обожание будет получать этот человек, его интерес тут же угас, и он вернулся в Загр.

Люди не переставали приходить в гости к сик’хайям. Возможно, точно такой же наплыв посетителей претерпевали также людские земли. Однако больше никто не устраивался в ученики Харришу. Он снова погрузился в уныние. Дух мира постепенно усыплял бдительность, так что сик’хайи позабыли об угрозах, которые поджидают за пределами их мира. Подобно тому, как к ним пришли войска Атрака, а после – Хаяэт, точно таким же образом ведь мог вторгнуться и кто-нибудь с менее благородными намерениями.

Конечно, это понимали томзарги. Каста ужасов продолжала свои бесконечные тренировки. Раскрывался истинный потенциал сынов и дочерей Лима. Те, кто перенимали имя сик’хаяэт, становились воплощением ловкости и скорости. Каждый отдельный воин был необычайно опасен, а в совокупности, когда они исполняют групповые манёвры и приёмы, они вовсе становились силой, сметающей всё на своём пути.

Раскрывались также сокрытые дары: Тутароши, Дхаргахи, Ашшунтамуны – самые частые из них. Гораздо реже в ком-то пробуждался Иссар, и совсем уж редкостью была Даргериши. В Загре всего одна сик’хайка смогла раскрыть такой дар – Хави́ша. И она тут же обзавелась целым культом её последователей, которые жаждали знать всё о своём будущем. Клиша стала оберегать её особенно рьяно, потому что она была единственной обладательницей этого дара. А ещё из-за особенностей её речей многие могли не так понять её и, как следствие, обитель или обидеться на хранительницу тайн. Больше никаких божеств не пробуждалось в их обществе: ни Шуза́м-Саи́ш, ни Хнамо́х, ни Ки́лса, ни Яшму́н, ни Шизаши, ни Рушгаг, ни Аши́с, ни Сь, ни Накча́к (ведь у них не было зарькилов), ни Шидабе́х, ни Шарум-Сузу́г, ни Вун’Шига́й, ни, конечно же, самый желанный Рагхаум.

В огненной магии Харриш уже достиг определённых вершин, так что либо это предел, либо нужно углубляться в магическое искусство, чтобы продолжать обучение. Но у нашего сик’хайя не было желания это делать, потому что, во-первых, он был воином, а не магом, поэтому на первом месте была сила, а уж магия помогала ему, а, во-вторых, даже тех магических приёмов, что ему удалось познать, хватило, чтобы создавать разрушения. Иногда он, конечно, попрактикуется с огнём, но это не приносит ему удовольствия. Вот если бы подвернулась возможность использовать этот огонь против настоящего врага, тогда, он был уверен, получил бы истинное удовольствие, а здесь, в Загре, не было врагов. Конечно, он мог бы заняться развитием ледяной магии, но, как уже было сказано раньше, лёд не был столь разрушителен, как огонь, поэтому он его совсем не изучал, даже не задумывался над ним, чтобы понять, умеет ли он хоть что-нибудь в этом деле.

Так и потянулось веретено дней, месяцев и лет. Сик’хайское поселение ширилось и росло, занимая всё больше места, кое-где эти ящеры начали селиться на опушках, так что лес уже не вмещал их страну. Конечно, они оставили нетронутыми его самые тёмные уголки, так что места живой природе всегда оставалось. Поэтому удивительное равновесие так и было нетронутым.

И вот, наступает момент явиться трём богам из межпространства. Лжедракалес не обошёл и этот мир. Однако, в отличие от истинного бога войны, с его пришествием не краснеют небеса, не селится дух войны, не вырываются Алас и Ятаг. Но всё же сик’хайи почувствовали его.

Лихой дух прошёлся по племени Загр. Какая-то частица Атрака, похороненная где-то в самой глубине душ самых первых сик’хайев, шевельнулась, подсказывая всем, кто был отмечен Лиером, что здесь назревает какая-то беда. Харриш такого никогда не ощущал, однако мог точно сказать, что на территории людей происходит что-то, связанное с войной. Это ощущение было новым и совершенно необъяснимым. Тем более люди начали меняться. Те, кто в данный момент находились среди сик’хайев, заторопились к себе на родину. Каждый видел, что они изменились. Но мало кто мог понять, что происходит, лишь первейшие воители, благословлённые Лиером понимали, осознавали, а, возможно, и ощущали, что эта сила, зародившаяся у них в одном из городов, влекла их к себе, попутно с этим меняя настрой ума, так что сик’хайи теперь становились для них врагами.

Тут же древнейшие представители касты воинов собрались в Грундайкаре, и началось жаркое обсуждение. Мысли всех на данный момент были едины, текли в одном потоке. Каждый понимал, что частица Атрака в их сердцах зашевелилась, однако это не были ни Дракалес, ни Лиер, ни кто-либо ещё из мира войны. В этом обсуждении не было кого-то доминирующего, все были равны – частицы мыслей складывались воедино, рождая на свет вывод – назревает война. И частицы Атрака, что зиждились в их душах, подтверждали это.

Когда истина была принята, все представители касты воинов ринулись сделать объявление. Крины сползлись, чтобы услышать голос Иссарра, а после передать его дальше, тем, кто живёт далеко от крепости выбора. И сообщение было коротким – готовимся к войне.

Пока ящерицы и змеи разносили это известие, юго-восточная часть Загра подверглась нападению. Шиклассарр отделил от касты воинов троих и направил их вместе с отрядом томзаргов туда, чтобы разобраться с проблемой. Клиша не уставала приговаривать, что не нужно было доверять людям, что этот день настал, и теперь союз с этими существами дорого обходится для племени Загр.

Харриш полнился решимости дать отпор противнику. Зашевелившаяся в нём частица Атрака, заставляла рваться в бой, понуждала дать противнику отпор, пробудила дремлющее благословение бога войны, придавая сил и решимости действовать. Однако она же и объединяла их разумы так, что приходило даже осознание того, что идти в безрассудную атаку было глупо. Поэтому он оставался возле Грундайкара, ожидая распоряжений Шиклассара.

Непонятная война набирала обороты. Крины то и дело доносили о новых вторжениях с разных сторон. Шиклассарр отделял от касты воинов новых полководцев и, выделяя им отряды сик’хаяэтов, направлял в те стороны. Вокруг него становилось всё меньше и меньше приспешников. И разумы, объединённые частицей Атрака, ощущали, насколько жестокими были войны в тех местах. Более того, с помощью этой же частицы они могли дать оценку всему происходящему. И вырисовывалась совсем неутешительная картина. Враги побеждают.

И, как будто бы этого им было мало, откуда ни возьмись, стали появляться урункроки. От Хаяэта Харриш и все остальные и так слышали, что этот воинственный народ – довольно страшен на вид и силён в бою, но то, что лицезрели сейчас представители касты воинов, выходило за грани понимания. Это были огромные существа, лишь отдалённо напоминающие тех, кого описывал повелитель кошмаров. Эта сила, что зародилась в людских землях, преобразила их, сделав самыми настоящими великанами, несущие бедствие и разрушение.

И вот, настал черёд Харриша получить отряд и двинуться в сражение. Ему пришлось приложить усилия, чтобы подчиниться, потому что некоторые из тех, кто были, как и он, отправлены в бой, погибли, и теперь их общая связь не такая прочная, а идея разделиться и ринуться в бой – не такой уж мудрой. Однако он пересилил себя и устремился туда, куда направляла воля полководца.

Мирные жители прятались в домах или в высокой траве. Кто-то со всех ног бежал прочь от войны. Однако, видя воинство мрачных томзаргов, надвигающихся в ту сторону, они успокаивались. Харриш был стремителен, как и все, кто бежали или ползли рядом с ним. Его направляла воля командира, их – преданность предводителю. Да, этих сик’хаяэтов не сплачивало благословение Датарола, однако хвосты тренировок выработали в них железную дисциплину и воинскую подготовку. Так что избранник Лиера знал: на них можно положиться.

Приближаясь к нужному месту, Харриш слышал громогласны рёв одного из этих урункроков-громил, а вскоре показался и сам противник. Предводитель остановился, чтобы отдать несколько распоряжений, однако только и успел озвучить тактику, как тут же начался бой, потому что враг совершил казнящий прыжок и оказался среди томзаргов, тут же закружившись в смертоносном вихре.

Сик’хаяэты, воспользовавшись своей ловкостью, отпрянули, однако трое были уже зарублены. Пока великан бросился в одну сторону, Харриш – в другую, собирая часть своих воинов для того, чтобы составить один из сложных манёвров, разработанных Клишей и отрабатываемых каждый день.

Но у них этого не получилось, потому что урункрок быстро смекнул, к чему всё идёт, и устремился к группе, которая уже выстраивалась в определённой последовательности, чтобы запустить одного из томзаргов, как стрелу, которая пробьёт противника и с огромной вероятностью сразит его насмерть.

Сик’хайи попытались отступить и перегруппироваться, однако противник был словно взбесившийся шураг – он не давал возможности для манёвра, преследуя каждого, кто пытался собраться в группу. Это казалось бессмысленной тактикой, просто игра в догонялки. Но, кажется, врагу это нравилось. Тот постоянно насмехался и гоготал, изъясняясь на своём грубом непонятном языке. А в итоге на одного погибшего становилось больше.

Харриш делал множество разных попыток. Да, частица мира войны делала из него и хорошего воина, и хорошего тактика, и хорошего полководца. Он видел всех своих воителей насквозь. Однако точно так же увидеть своего врага он был уже не в состоянии. Урункрок для него постоянно был загадкой, которую невозможно прочитать и понять. Именно поэтому любые тактики и манёвры ломались этим громилой.

У сик’хайя в голове то и дело рождалась мысль, а также он постоянно подлавливал удачные моменты, чтобы нанести удар. Он был уверен, что не убьёт этого исполина, однако отвлечёт на себя внимание и даст своим воинам время для выполнения сверхсложного манёвра. Однако невозможность прочитать противника перечёркивало всё это. Он боялся потерпеть поражение, он не хотел погибнуть, он боялся смерти.

Да, другие братья и сёстры, отправленные в это сражение, погибали. Он это чувствовал. Из-за этого слабла их связь, и воинственность теперь не могла пересилить его страхи. Он то и дело порывался вступить в сражение с противником, но не получалось, приходилось прерывать свой манёвр на половине его исполнения, чтобы сдержать себя.

Он всё продолжал выискивать, ожидать подходящего времени или случая, делал попытки, но всё тщетно. Урункрок с двумя зазубренными секирами считал это всё какой-то забавной игрой. Он скакал по рядам сик’хайев и вроде бы ничего не делал, но число погибших лишь росло.

И в одни миг Харриш лишился последней капли мужества, потому что почувствовал, как погиб Шиклассарр. Сил и желания воевать совсем не осталось, и он скомандовал отступать. Но, как оказалось, это было ещё более неправильное решение, потому что противник стал наступать с удвоенной силой и яростью, так что отряд начал истаивать прямиком на глазах.

И, когда от его томзаргов, доверенных ему, осталась лишь жалкая горстка, он бросил их и устремился на утёк. Скрывшись подальше от звуков битвы, он залез на своё тайное место и стал дожидаться окончания войны. Не самый благородный поступок, однако он посчитал, что от его смерти будет мало проку. А, чтобы скоротать время, он опустился на колени и взмолился к богу войны.

И вот, в определённый момент, когда он ещё молился, вдруг почувствовал присутствие бога войны. Его лицо непроизвольно повернулось за спину. Частица Атрака зажглась вновь, буквально вопя о том, что бог войны сейчас там. И в сердце побеждающего страхом сейчас боролись два направления: первое это самое непонятное наваждение, которое указывало на то, где сейчас находится великий Победоносец, и второе – страх перед поражением, боязнь смерти. Мятежная душа металась внутри него, не зная, как быть. Однако победила мысль: «С чего бы богу войны явиться сейчас, если он не появлялся раньше?». А ведь была и другая мысль: «Сейчас внизу творится нечто необъяснимое, поэтому, когда, если не сейчас?».

Он очень долго боролся с этим чувством, настолько, что почувствовал, как к нему в его тайное логово кто-то поднимается. Первая мысль, которая пришла в голову, была: «Наверное, тот урункрок нашёл меня», однако по стволу лез кто-то лёгкий. Скорее всего сик’хай. Дождавшись, когда гость прибудет в его тайное логово, он убедился, что это был сик’хай, а именно Жа́ллис, один из касты воинов.

Харриш не успел его поприветствовать, как тот дунул на него, и в сердце проник дух побед, разносимый богом войны. Трус укрепился в силе, а ощущение присутствия Победоносца сделалось ещё более явным.

- Возликуй, брат, - с триумфом победы произнёс Жаллис, - Потому что бог войны пришёл на выручку. Беги и раздели этот дух с теми из первейших наших братьев, кого сумеешь найти. Наследник Датарола сказал, что этот дух может пробудить даже мёртвого. Таким образом он дарует нам спасение.

Договорив это, Жаллис устремился вниз, чтобы заняться тем же самым. Харриш последовал его примеру.

Вновь появилась уверенность в собственных силах, вновь разгорелся пламень битвы. Только теперь сражаться не нужно было. Теперь главная задача – спасти как можно больше своих.

Он мчал, словно ветер, но видел всё, что творилось вокруг. Да, бог войны пришёл на выручку. Его самого он не видел, однако встречал его служителей – ратардов и ваурдов, которые противостояли эти исполинским урункрокам. Дух побед вёл Жаллиса на юг, когда как Харриш принял решение исследовать северные части Загра. Он знал, что там нет живых братьев, однако помнил места, в которые их послал Шиклассарр. И он успел найти двоих, в кого вдохнул полученный от Жаллиса дух, который поднял их из мёртвых, прежде чем могучий воитель Атрака забрал его с собой, спасая из этого мира, который уже трещал по швам.

Алас и Ятаг выкинули Харриша в поле. Трава невысокая – ниже колен. Взор глядит на открывшийся простор. Слева находился лес, справа – другие его сородичи.

- Шестьдесят первый. – считала Клиша, глядя на него. Потом Алас и Ятаг вырастали ещё три раза, перенося в этот мир других сик’хайев, после чего всё остановилось.

- Шестьдесят четыре, - было последним словом Клиши.

И тогда стало понятно, что от их племени Загр осталось только 64 особи. И то первейших из касты воинов – всего семеро. И Шиклассарра сред них не было. Из оставшихся пятидесяти семи лишь трое были томзаргами, остальные – простые жители, которые не умели сражаться. Печальна участь, сказать было нечего, и великая скорбь поднялась по ушедшим в небытие братьям и сёстрам.

Клиша рассказала, что там произошло. Когда стало понятно, что смерть неизбежна, она приняла решение сдаться на милость противника. Сик’хайка призналась, что тогда ею правило отчаянье, граничащее с безумием. И она теперь жалеет об этом. Но предводительница похвалила малютку Ашису, дочь Шисахи, одной из касты воинов, за то, что она не потеряла голову и не побоялась пойти против её воли. После того, как малютка произнесла небольшую речь, которая закончилась словами Том а Нуол, тут же бог войны явился, чтобы спасти их народ. Наследник Датарола сразился со своим подобием, но тот оказался сильнее. Поэтому спасти мир от разрушения не удалось. И хотя бы уж спасибо за то, что он перенёс сюда их.

Конечно, легче от этого заявления не стало, однако всем дало понять, что не существует абсолютной безопасности – из-за пределов их мира может явиться зло ещё страшнее, чем повелитель кошмаров. Но это поражение подкосило всех. Былой дух погас, надежда иссякла, и какое-то продолжительное время сик’хайи просто обитали в этом поле, ничего не предпринимали, а только лишь пытались свыкнуться с горечью потерь.

На сердце Харриша тоже было паршиво. Столько достигнуть, а теперь всё это потерять. Он совсем ничего не мог поделать с приспешниками лжебога войны. Это был Позор с большой буквы. Удушье от безысходности снова сковало его. И ему даже казалось, что этого горя пережить он уже не сможет. Однажды его племя уже оказалось на грани вымирания. И пришествие Датарола тогда их спасло. Теперь же всё повторилось. Их опять небольшая горсть, их опять спасает воинство Атрака. И теперь уже никакие воодушевляющие речи Ашисы не смогли вернуть былой настрой.

Молодой пастух, ещё совсем юноша вышел в это самое поле, чтобы овцы могли пощипать травку, а тут его виду предстали огромные ящеры. Но он не испугался их, не побежал обратно в ближайшую деревню, чтобы позвать старших. Он смело приблизился к ним, питая интерес, но никак не трепет, и увидел их, печально склонивших головы. Он пытался с ними разговаривать, но речь его была непонятна. Ашиса, как самая молодая из всех присутствующих, подползла к нему, в то время как все остальные не обращали на него совсем никакого внимания. Что они там делали, Харриш не знал, потому что был погружён в собственные мысли. Но позже он вынужден был оторваться от собственных бичеваний, потому что юная сик’хайка всех растормошила, говоря, что, раз уж тут обитают люди, значит, им нужно уходить отсюда. Но никто не слышал её.

Спустя какое-то время пастушок вернулся, и с ним были некоторые взрослые. Они наблюдали за сик’хайями со стороны, не решаясь подойти ближе, в то время как юнец смело побежал к одному из зеленокожих и показал, что они совсем неопасны. Так что вскоре и взрослые подошли. Харриш видел, что оба народа пытаются найти общий язык, но ничего не получается.

В общем, ушли эти немногие, пришли многие. А на четвёртый раз к ним, кажется, наведалась вся деревня, неся с собой угощение. И вот теперь они все оживились.

Никогда ещё не приходилось видеть столь гостеприимных людей, которые не кидались уничтожать того, кто не принадлежит к их виду. Среди них было множество простых людей, но также находились те, кто носили при себе оружие. И, если бы они имели коварный умысел, то могли бы воспользоваться подавленным состоянием непрошенных гостей и убить их. Но этого не случилось. Значит, у них были вполне себе благородные намерения.

Наладить отношения за один день вполне себе возможно, а вот выучить язык – увы, нет. Но даже так, объясняясь жестами, удалось договориться. Люди приглашали их к себе в дома, потому что приближалась ночь. И это было очень и очень необычно. Конечно, сик’хайи не имели столь острой нужды в домах, ведь они вполне себе могли заночевать в полях, но это действие было прямиком актом милосердия и намерением завести дружбу. Всё так же, изъясняясь жестами, пришельцы из другого мира уговорили местных обывателей, чтобы они перестали настаивать, и так племя Загр заночевало в поле.

А на следующий день люди пришли рано утром и снова принесли угощения, ища возможности найти общий язык. Как оказалось, людям было очень трудно изъясняться на шипящем наречии, поэтому сик’хайи постарались, чтобы приноровиться к местному языку.

И так прошло несколько дней, прежде чем семеро древнейших уже могли спокойно разговаривать на местном наречии. Харриш чувствовал, что частица Атрака, которая зиждется в их душах, расширяет сознание и позволяет быстрее понимать. И это даже хорошо, потому что именно предводительница должна принимать всякие решения о заключении мира.

Клиша объяснила местным жителям, что им не нужны их города, чтобы жить. Они с куда бо́льшим желанием поселятся в лесу, который располагался недалеко от их места обитания. И с того времени племя Загр поселилось в том лесу, который местные называли просто Великий лес, и стали там жить. Но со своими соседями продолжали поддерживать отношения. Люди дарили им произведения земли, которые они выращивали у себя на полях, а сик’хайи приносили дары леса: ягоды и грибы.

64 беженца дали потомство. Так уж получилось, что мужчин оказалось больше, чем женщин, поэтому пар получилось не 32, как могло бы показаться, а всего-навсего 21. Тем более что Ашиса была ещё слишком молода для создания семьи, а Хавиша обладала даром Даргериши, так что ей будет трудно воспитывать потомков. Но никто не остался обиженным, потому что все с пониманием отнеслись к такому положению. Более того, Харриш и некоторые другие мужчины добровольно отказались дать потомство, оставшись навсегда одинокими. Но нашего сик’хайя это не беспокоило. Главным в его жизни всегда было военное ремесло. И то, что ему не досталась жена, совсем его не тревожило.

21 семейная пара в конечном итоге породила 84 потомка. Ради возрождения популяции племени Загр было принято решение воспитать по 4 ребёнка. И эти дети воспитывались воинами. Клиша лично занималась этим делом, но потом передала его другому древнейшему представителю своего рода, а сама взялась за возрождение пантеона. Но не всего. Она ввела только лишь культ поклонения Заошу и пятерым его приспешникам, а историю прихода в Загр Хаяэта сделала важным достоянием культуры своего народа. Таким образом она преследовала две цели: во-первых, не дать потомкам забыть свои корни, во-вторых, поддерживать дисциплину и воинскую подготовку.

Однако у неё, как и у всех беженцев, которые нашли укрытие в этом мире, была одна проблема, которая мешала им всем нормально жить – чувство никчёмности и вины за произошедшее. Харриш никак не мог простить себя за то, что случилось с Загром. Если бы он тогда не струсил, если бы он не испугался смерти, то, возможно, они смогли бы победить того громилу-урункрока. Если бы он отвлёк его внимание на себя, то у томзаргов было бы время совершить головокружительный манёвр и сразить приспешника Лжедракалеса. Тогда бы все его братья и сёстры выжили. Тогда бы спаслось больше, чем каких-то там 64 сик’хайя. Наверняка подобные мысли снедали и всех остальных, кто перешли из того мира в этот.

Но задумка предводительницы Загра не пришла к успеху. Лишь они, а также их дети имели боевую подготовку и удостоились чести называться сик’хаяэтами, а также получить жуткий грим. Те, кто родились уже у их детей и у детей их детей не было такого желания, и они уже не являлись искусными воителями, с которыми можно было пойти в бой или отбить очередное нападение противника. Как бы Клиша ни старалась, но ничего не выходило. Загр уже никогда не будет прежним.

Часть 4

Харриш снова стал испытывать на себе удушающую хватку бездействия. Ощущение того, что его жизнь проходит зря, просто изъедало его каждый день. Лишь тренировки вместе с другими томзаргами давали хоть какое-то облегчение. Но, когда они заканчивались и он оставался предоставлен самому себе, гнетущее чувство вновь наполняло его. Он старался путешествовать, так что, помимо той самой деревни, с которой у них образовались дружеские отношения и в которую каждый день бегали их дети поиграть с человеческими детьми, он наведывался и в другие поселения. Люди удивлялись ему, хотя и слышали рассказы о том, что в Великом лесу поселились какие-то пришельцы из других миров. Однако постоянно слышать об этом и видеть одного из представителей этого народа – две разные вещи. И Харриш пребывал в их обществе.

А иногда он, словно отважный герой, удостаивался чести помочь кому-нибудь с каким-нибудь поручением. Ну, с теми самыми, о которых по своему обычаю просят простые люди странствующих пилигримом: разобраться с разбойниками, истребить хищника, сопроводить куда-нибудь и прочее в том же духе. И наш сик’хай нашёл в этом незначительное упоение. Правда, даже помощь такого рода не могла перекрыть той печали, которая снедала его. Но так он мог хотя бы уж отвлечься от неё. Тем более, что его соплеменники страдали от того же самого. Поэтому все попытки хоть как-то унять боль, общаясь с себе подобными, не увенчивались успехом. Ему было легче вдали от своего народа.

Но всё же он не оставлял Загр. По прошествии достаточного времени он возвращался в своё поселение в Великом лесу и обитал среди себе подобных, потому что чувствовал свою ответственность за жизни соплеменников.

Спустя много лет, когда у сик’хайев подрастало уже пятое поколение, в этот мир пришли прояги. Конечно, на первых порах об этом никто не знал, однако во время очередного путешествия в очередной город Харриш повстречался с ними.

Войдя через главные врата, он спокойно шёл по городу. Странным было то, что улицы практически пустовали. Обычно в таких больших поселениях и людей было много. А здесь лишь единицы изумлённых лиц, которые рассматривали неведомое фиолетовокожее существо, спокойно шагающее по главной дороге. Однако такое положение было объяснимо громкими голосом, который доносился откуда-то из глубин города. И Харриш пошёл туда.

На главной площади располагалось несколько сатлармов: один лурмуд, четверо лерадов и один чародей собрали на себе всеобщее внимание и на всю округу вели свои проповеди. Сик’хай, конечно же, понимал, кому принадлежат столь высокопарные изречения о праведности и святости, однако должен был увидеть их своими глазами, а из-за столпотворения не мог этого сделать. Поэтому он запрыгнул на крышу одного из домов, так что оказался выше всех, и посмотрел на то место, которое окружили люди, сверху. Да, это были они, прояги. Ещё когда Хаяэт был с ними, в их поселение вторглись этим святоши. Но повелитель кошмаров прогнал их. И вот, теперь всё повторяется.

Немного послушав их речи и встретившись взглядом с чародеем, Харриш понял, что нужно вернуться в Загр и предупредить своих о том, что прояги пытаются захватить этот мир, поэтому нужно либо готовиться к вторжению, либо самим ринуться спасать этот мир.

Клиша, а также остальные из древней касты воинов и томзаргов сильно забеспокоились по этому поводу. Остальные же не были знакомы с проягами. Да и мирная жизнь сделала их мягкотелыми, так что никто не хотел подниматься и устремляться в атаку. Лишь 148 более-менее воинственных обитателей Загра готовы были поднять оружия, которых у них не было, чтобы сражаться. Но этого не было достаточно для того, чтобы разогнать скверну, чьё распространение они уже допустили. Поэтому обитателям Великого леса не оставалось ничего, кроме как подготавливаться ко вторжению.

Но, как оказалось, прояги эти не были воинственными, как раньше. Что-то изменилось в них. Через какое-то время проповедники нового бога оказались и в той самой деревне, по соседству с которой находился Великий лес, где проживало племя Загр. Обычно, если какой-нибудь святой служитель увидит нелюдь, то непременно бросится в нападение. Даже Лоринтал не сразу принял меня, однако в конце концов сумел побороть свой фанатизм, но лишь потому, что он был из древних сатлармов, которые не были столь сильно подвержены влиянию нетерпимости к другим. Современные служители света и святости не принимали никого, кроме людей. А эти пришли в деревню в то время, где у местных жителей гостили сик’хайи, эти самые нелюди. Однако сражения не было.

Харриш в это время находился в лесу и участвовал в совместных тренировках, чтобы подготовиться к битве с этими ничтожными воителями света, когда прибыл один из тех, кто стал свидетелем прихода сатлармов к их друзьям. Вокруг него тут же собрались все 148 воителей и воительниц, чтобы выслушать, что скажет он:

- Они пришли в полной боевой готовности, но не вынимают мечей из ножен. Их всего пятеро: один огромный, трое поменьше и ещё один явно маг. Они глядят на нас, но ничего не говорят. От них не исходит никакой угрозы. Они вербуют людей и рассказывают им о своём божестве. Мне кажется, что нам не стоит их бояться.

Клиша стала расспрашивать его обо всяких тонкостях, на подобии, какими взглядами они смотрели на сик’хайев, слышны ли в их речах нотки высокомерия, нет ли среди их слов призывов к искоренению нечисти, не обязательно именно сик’хайев, и подобное в том же роде. На всё вестник отвечал, что ничего подобного не ощущалось от этих проягов.

Тогда предводительница решила сделать так: она и остальные первейшие члены касты воинов отправятся в это поселение, чтобы посмотреть на этих проягов, оценить их и, возможно, поговорить. Остальные же воители в составе 141 сик’хайя должны быть наготове. Если станет понятно, что у этих святош враждебные намерения, они ринутся очищать этот мир от скверны лживого света. Если же вдруг выяснится, будто бы эти люди изменились, хотя в это и верилось с трудом, тогда никакой войны не будет. Слово предводительницы было законом, а потому все были согласны. Правда, юная Ашиса так и осталась непослушной, поэтому увязалась за семью воителями, став восьмым представителем её народа перед этими самыми проягами.

Клиша, как это всегда было в разговоре с людьми, пыталась выглядеть зловеще. Глядя исподлобья своим жутким гримом, она создавала непередаваемое впечатление, как будто всю жизнь тренировалась этому, стоя перед зеркалом. Сатлармы уже завершили проповедь, поэтому можно было переходить к выяснениям обстоятельств.

- Прояги. – предводительница томзаргов не церемонилась со вступлением, - Что вам здесь надо? Зачем вы пришли в эти мирные земли?

Какое-то время стояло молчание, никто не выказывал вражды. Харриш надеялся, что произойдёт сражение, однако его так и не случилось. Спустя какое-то время послышался могучий голос из-под глухого шлема самого высокого представителя Святой Империи:

- Сик’хайи. Странно видеть вас, не нападающим первым. Обычно вы режете всех, кто не принадлежит вашему виду.

- Как и вы. Очевидно, что здесь происходит нечто странное.

- Так оно и есть. Меня зовут Кадиал. И я представляю интересы Святой Империи в этом мире. Сакраарх сменил свою политику, так что можете отложить свои враждебные намерения. Мы не собираемся с вами враждовать.

- И с чего бы это вашему Сакраарху делать такое?

- Это долгая история. Возможно, если сможем ужиться в этом мире, вы её и услышите. Но я повторю: мы не собираемся сражаться с вами. Наша миссия – предложить служение свету и святости. Если хотите, можете примкнуть и вы к Святой Империи, хоть я и знаю, что вы не оставите своих богов.

- Да, ты прав, мы не оставим своих богов, потому что наслышаны о вашем боге. И как-то не хочется служить ему.

- Не стану спорить, раньше Святая Империя была не самыми лучшими союзниками.

- Это ты весьма преуменьшил.

- Но теперь мы будем исправляться и станем нести только лишь свет праведности, мы будем учиться сосуществовать с другими народами, а не кидаться их истреблять. И мы надеемся, что у нас с вами выйдет хороший союз. А если нет, то хотя бы не будем мешать друг другу.

- Это мы ещё посмотрим.

- Да будет так, сик’хай. Позволь тогда узнать, как зовут тебя, предводительница сик’хайев, и что заставило ваш народ измениться, чтобы перестать истреблять всех, кто не является вашим сородичем?

- И это довольно долгая история, которую мы, возможно, расскажем вам, если убедимся в том, что всё, сказанное тобой, - правда, Кадиал.

- Справедливо. Но хотя бы уж своё имя скажи.

Немного испытав этого лармуда своим кошмарным взором, она всё-таки назвалась. Сатламр, кажется, даже повеселел от этого. Наверное, посчитал, что это стало краеугольным камнем для их союза. И ведь так оно и было.

Трое лерадов остались в этой деревне, чтобы служить представителями Святой Империи, а по совместительству ещё и стражниками этого поселения. Харриш не видел в этом подвоха, якобы эти трое остались тут на случай, если его народ всё-таки вероломно нападёт на местных жителей. Нет. Когда он путешествовал по городам, то видел, что сатлармы так делают всегда. В поселениях остаются от двух до пяти лерадов, в городах – больше. Так что и здесь никаких подозрений не было.

Племя Загр успокоилось, сик’хайи не переставали гостить в поселении, дети обоих народов играли друг с другом без каких-либо упрёков или недопонимания. Некоторые зеленокожие даже начали общаться с лерадами. Харриш в том числе. Наш сик’хай довольно легко сумел принять этих святых воителей, ведь лицеприятием совсем не страдал. Он уважал тех, кто умел воевать. А эти люди как раз таки подавали вид тех, кто обладал знаниями в воинском ремесле. Конечно, на тренировочный бой он их не вызывал, но беседы иногда вёл.

Так, он довольно часто любил слушать истории об их святых миссиях. А те не боялись рассказывать о неудачных похождениях, потому что их было большинство. Это было очередным доказательством того, что прояги изменились и теперь уже нельзя называть их столь нелестным словом. И всё же такие беседы были слабым утешением. Несмотря на то, что воители вели рассказы во всех подробностях, так что Харриш буквально вместе с ними ходил в этот же самый поход, но после того, как история заканчивалась, к нему вновь подступала обыденная тягость его собственного положения. Вот если бы можно было ходить в эти святые миссии вместе с ними… Харриш представлял, как он в составе святого воинства переходит через портал, вступает в сражение с обитающими там народами, а после победы возвращается обратно сюда и уже сам рассказывает эти истории.

Лерады, когда узнали, что их собеседник хочет ходить на святые миссии, огорошили его известием о том, что, даже если его и примут в Святую Империю, то сначала он будет много лет выполнять какую-нибудь малопочётную работу. И уж только после этого, если фурук, которому Харриш будет служить, сочтёт его достойным, он получит право вступить в один из орденов и ходить вместе с его членами в святые миссии. Они упомянули некую женщину по имени Глефа, якобы она была не из людей, а тем более женщиной. Прежде чем стать воительницей и ходить на завоевание других миров, она занималась тем, что помогала снимать и одевать доспехи на одного из святых воителей. Фиолетовокожему это, конечно же, не понравилось, поэтому он перестал лелеять мысль вступить в их ряды. Он – избранник Лиера, в ком зиждется частица Атрака, он – член касты томзагров, прошедший испытание кошмаров Хаяэта, и будет одевать доспехи на какого-то там прояга?! Лучше и дальше продолжать бороться с тяжестью бездействия.

И он боролся. Поняв, что подвоха от местных лерадов ожидать не приходится, он продолжил скитаться по ближайшим селениям и городам. Теперь, когда в каждом человеческом поселении находились представители Святой Империи, никто не нуждался в услугах странствующего героя. Эти воители и банду грабителей могли истребить, и животное страшное победить, и куда надо сопроводить. Вот и остался наш герой не у дел. И всё же кое в чём он оказался полезен, причём совершенно неожиданным образом.

Городские люди уже знали о том, что по соседствую с ними в Великом лесу обитатели зеленокожие рептилии, и всё равно Харриш ловил на себе удивлённые взгляды. Мужчины молча глядели ему вслед, девушки хихикали и переговаривались, искоса глядя на могучего сына Лима. Если встречался лерад, то они обменивались короткими кивками, приветствуя друг друга. Острый слух, а при необходимости и нюх помогали ему понять, где какие разговоры ведутся. Ему совершенно не было интересно, кто какие продукты питания выбирал или чем планировал заняться вечером. Он искал тех, кому может понадобиться какая-то помощь. А тот, кто ищет, рано или поздно находит.

Возмущённый кузнец что-то очень эмоционально объяснял чародею Святой Империи. И, придя на его голос, Харриш стал интересоваться, что там произошло. Крупный бородач перевёл свой выпученный взгляд на сик’хайя и стал изливать ему горести, как будто бы перед ним стоит его старый друг, а не пришелец из другого мира. Как оказалось, с пришествием сатлармов в их город начали твориться различные преобразования. Например, всех стражников облачили в красивую, а самое главное качественную броню. Им в руки дали мечи, заряженные святой магией. Но и простые люди не обошлись без даров. Вот, например, этот кузнец получил артефакт, который будет производить вечный огонь, что значит: не нужно рубить дрова, использовать огниво и ждать, когда пламя разгорится в горне. Прикоснулся к чудо-артефакту – и пламя горит. Но, как оказалось, изобретения Святой Империи тоже могут сломаться. Вот и это вечное пламя перестало давать это самое пламя. Так что бородатый мужчина вернул артефакт этому чародею и просит, чтобы тот помог ему разжечь пламя, ведь на радостях уже успел избавиться от всего, что раньше приносило огонь, а ему заказали сковать изделие. Но, как оказалось, в Святой Империи нельзя пользоваться огненными чарами. Это, видите ли, опасно для жизни. Вот кузнец и высказывается перед нерадивым магом.

Харриш весь просиял от радости, что оказался полезным в этом деле. С помощью дара Ашшунтамуна он подарил кузнецу его огонь, на что бородач сказал следующее:

- Вот спасибо тебе, дружище. Выручил ты меня. Хоть начну подготовку к работе. А уж как вернётся мой помощник, тогда и отдам ему распоряжение за дровами и огнивом сходить, - далее он перевёл взгляд на чародея, - Вон, друзья наши из Великого леса и то полезнее вас. Тоже мне чародеи.

Несмотря на то, что кузнец был разочарован в представителе Святой Империи, всё же тон его голоса был довольным, потому что Харриш ему помог.

Когда сик’хай и маг покинули кузницу, второй разговорил:

- Честно, не знал, что сик’хайи обладают магией. Хорошо, что Сакраарх одумался, и мы теперь не враждуем с нелюдьми. Иначе в сражении с вами нам было бы несдобровать.

В общем, Харриш и этот маг разговорились. Его звали Ала́р. Сик’хай удивился, почему не какой-нибудь Аларал, на что маг ответил так:

- Святая Империя всегда предвзято относилась к чародеям, ведь мы черпаем силу не из святости, что даёт Сакраарх, а из эфира, который подарил нам Йор. – он тяжко вздохнул, - Кажется, мы никогда не сможем стать частью Святой Империи, а также удостоиться соответствующего окончания наших имён.

Они много говорили сначала о магии, а потом перешли на другие темы.

В общем, у нашего сик’хайя с тех пор завёлся друг. Каждый раз, как Харриш приходил в тот город, он навещал Алара и даже подбивал его к тому, чтобы тот нарушил правило и взялся за изучение огненной магии. Он даже обещал ему помочь в этом, но тот всё время отказывал, не уставая повторять то, что их сферы магии тщательно просматриваются. И, если кто-то вдруг заметит, что он принялся изучать запретные чары, его могут выгнать из ордена чародеев.

- Ну и ладно, - отвечал ему Харриш, - За то будешь свободным. Примкнёшь, не знаю, к каким-нибудь валирдалам и будешь наслаждаться свободой творения чар.

- Святая Империя сильнее валирдалов. Так что мне лучше быть тут.

- И что, ты хочешь сказать, что, если ваша святая миссия выпадет на мир, где проживают валирдалы, вы сможете их победить и обосноваться в том мире?

- Вполне.

- Что-то я сомневаюсь в этом.

Их беседы были подобного содержания и очень сплачивали тех, кто, казалось бы, никогда не сможет найти общий язык: чародей и сик’хай. Но здесь и сейчас творился парадокс. Да уж, времена меняются. И вместе с ними происходят подобные кардинальные изменения.

Как-то раз к Великому лесу подошёл эскорт, состоящий исключительно из лармудов, потому что сам фурук изъявил желание побеседовать с гостями из другого мира. Это произошло, когда у сик’хайев подрастало уже седьмое поколение. За это время Святая Империя уже распространилась на всю округу, и люди приняли господство Сакраарха. И теперь настал черёд заняться этими нелюдьми.

Клиша собрала вокруг себя всех из касты воинов и ещё несколько томзаргов, так что получилось 37 хвостов – по числу людей, пришедших к Великому лесу. Сатлармы в сам лес входить не стали, но остановились на опушке, планируя провести беседы тут. И вот, в середине дня 74 существа, стоя друг напротив друга, готовились вести переговоры. Харриш, глядя на отряд людей, думал… Даже нет, надеялся, что будет война. Он уже изнемогал от того, что в их мире ничего не происходило. Мятежная душа, жаждущая действий, хотела, чтобы эти переговоры превратились в ругань, после чего они прямо тут и сразятся, а впоследствии так вовсе будут воевать с этими проягами. Но, увы, его чаяньям так и не суждено было исполниться.

Фурук вышел вперёд, поприветствовал зеленокожих союзников, представился и назвал цель своего визита – повидаться с народом, проживающем в Великом лесу, поближе познакомиться с ними, а также заключить мир. Клиша сделала то же самое – отделилась от общего отряда, поприветствовала сатлармов, назвалась и сказала, что она согласна заключить мир. О чём говорили дальше предводители обоих народов, Харриш уже не слышал, точнее, не слушал, потому что стало понятно: никакой вражды не будет.

В общем, с тех самых пор мир в этих землях был официально установлен. И душе, жаждущей сражений, оставалось лишь надеяться на то, что к ним вторгнется какой-нибудь противник, и они вместе со своими святыми союзниками вдоволь намахаются мечами. Да, надежда была, но самого Харриша эта надежда не очень-то радовала, ведь вторжение может случиться, а может и нет. Поэтому ему нужно было как-то самому искать возможность усмирить свою жажду завоеваний.

Он пытался ходить по городам и деревням, чтобы отыскивать тех, кто нуждается в помощи героя. Но, как уже говорилось, с приходом сатлармов такая надобность отпала сама по себе. Поэтому, сколько бы он ни разговаривал с людьми, те были всем довольны, никаких трудностей у них не имелось. Он посещал таверны и расспрашивал местных хозяев, но и те рассказывали только лишь радостные истории. Он встречал на пути охотников, извозчиков и путешественников, но все они говорили, что с приходом Святой Империи всякие трудности как будто бы исчезали.

Харриш разговаривал с самими сатлармами, и те подтверждали: да, после того как они начали патрулировать города и селения, количество всяких трудностей и неурядиц практически сошло на нет. Конечно, иногда приходилось расчехлять мечи и являть силу, но в большинстве случаев всякие мерзавцы сами одумывались и переставали вести гнусный образ жизни, досаждая простым людям.

Харриш не отчаялся и стал путешествовать по нехоженным местам, надеясь на то, что ему удастся обнаружить какое-нибудь разбойничье логово или пещеру, где укрылся какой-нибудь негодный маг. И на это истратил он целый год, но ничего. Даже хищники обитали вдали от людских поселений и охотились исключительно в своей среде обитания. Для нашего сик’хайя совсем никаких поручений не было.

Он стал предлагать сатлармам сразиться с ним, но, что лерады, что лармуды – все отказывали ему в этом, говоря, что их мечи возносятся лишь для того, чтобы обрушиться на вражьи главы, но никак не на друзей. И даже аргумент, что они устроят дружеское состязание и будут сражаться не как враги, ничего не менял. Так что Харриш сожалел о том, что Святая Империя стала такой праведной.

Алару он тоже бросил вызов, но и этот чародей отказался от магического поединка.

- Да ладно тебе, - не унимался сик’хай, - И ты туда же? Я ж призываю тебя не на смерть биться.

- В том-то и дело, - отвечал маг, - Что меч ещё может удариться о меч или о доспех, но магия о магию не ударится. Тем более ты обладаешь только огнём, самой разрушительной сферой магии.

- Ну так, выйдем в поле и никому вредить не будем.

- Хорошо. Тогда давай посмотрим на это с другой стороны. Я не обладаю знаниями разрушительных сфер магии. Как я буду противостоять тебе?

- Ну, вы же, чародеи, вроде бы как-то ходили на святые миссии? Как же вы там выживаете?

- Мы используем укрепляющие чары, чтобы усиливать наших союзников, а уж они сражаются так, чтобы не подпускать к нам врагов.

- А если случится так, что ты останешься один на один с противником? Что тогда? Помирать?

- Ладно-ладно, не такие уж мы и беззащитные. Хоть мы и пользуемся только безвредными силами, всё же кое-какие магические приёмы, которые могут навредить, у нас имеются.

- Вот и отлично! Тогда пошли сразимся!

- Нет. Нет, потому что мои атакующие чары очень опасны. Если чародей Святой Империи перешёл в нападение, то его чары будут убивать, и никак иначе. Это тебе не огненный шар, который ты можешь направить чуть в сторонку, чтобы оппонент смог увернуться. Представь, как с небес низвергается огромный столб света и сжигает всё и всех, кто не принадлежит к Святой Империи. Тут уже не получится увернуться или направить эту силу так, чтобы она задела тебя лишь краешком. Здесь только смерть.

То, как Алар эмоционально всё это описывал, дало Харришу понять, что маг не преувеличивает, а потому больше не призывал его сражаться. Более того, он даже понял, почему лерады и лармуды точно так же отклоняют приглашение на дружеский спарринг – их святая сила наверняка тоже будет разить так, чтобы убить, и её никак нельзя перенаправить чуть в сторону, чтобы дать оппоненту возможность увернуться от неё или защититься.

Часть 5

Так прошло ещё полгода. Харриш уже не знал, как быть, места себе не находил. В этом идеальном мире, где не происходит никаких проблем, его мятежная душа была ему в тягость. Он даже просил Клишу уйти отсюда и поселиться там, где им нужно будет сражаться за своё выживание, однако предводительница племени Загр не страдала от этого, так что такие мирные условия сик’хайку вполне устраивали. Да, было видно, что и она хранила в себе какой-то морок, скорее всего, вину за то, что не смогла спасти своё племя, но её душа не рвалась в бой, хотя она и не оставляла военной подготовки, с каждым новым восходом упражняясь со своими сик’хаяэтами, выполняя головокружительные групповые приёмы и сражаясь между собой. Харриш бы и рад во всём этом участвовать, если бы это приносило хоть какую-то пользу. Но битвы с себе подобными стали настолько предсказуемыми, что его интерес быстро погас к этому.

И вот однажды он вновь пришёл к Алару с таким предложением:

- Пошли устроим свою святую миссию. Ты со своей губительной магией и я со своей ловкостью и силой.

Тот подумал, что его фиолетовокожий друг шутит. Но, когда Харриш со всей серьёзностью повторил эту просьбу, тот понял, что воитель сошёл с ума, но всё же принялся перечислять причины, по которым он не может этого сделать. Их было много: и то, что несанкционированное начало святых миссий карается по закону их Святой Белой Книги, и то, что, если уж целые отряды терпели поражение, им вдвоём и не на что надеяться вообще, и то, что враги, с которыми они встретятся по ту сторону портала, будут беспощадны, так что, если они проиграют, их ждёт лишь смерть. Было ещё много причин. И, дождавшись окончания монолога его друга, Харриш сказал:

- Хорошо. Тогда открой мне портал в тот мир, который вы пытались захватить, но проиграли. Я один пойду туда.

Теперь Алар не стал делать вид, будто бы подумал, что сик’хай шутит, а просто ответил ему, что не будет этого делать, и всё. Но Харриш не был бы собой, если бы не принялся уговаривать святого чародея сделать это, говоря:

- Я – не сатларм, поэтому тебе ничего не будет, если ты отправишь меня туда, где ваши воители потерпели поражение.

- Да, мне ничего не будет за это. Но я ж о тебе беспокоюсь.

- Напрасны твои волнения. Когда я одолею всех противников, которые обитают там, то вернусь и отдам этот мир вам.

- Ты себя вообще слышишь? Как ты в одиночку собрался воевать с целыми отрядами врагов? Если бы я не знал тебя, то посчитал бы одержимым и отправил к экзорцисту.

- Ты беспокоишься обо мне, что я погибну там, но ты даже не подозреваешь, какие нестерпимые мучения испытываю сейчас я. Я – древнейший член племени Загр, один из несуществующей касты воинов, кто получил благословение от самого Датарола, бога войны, кто сражался с противником за выживаемость своего народа. Частица Атрака живёт во мне, она пылает в моей душе, словно пожар, она гонит меня в бой. Я не могу спать по ночам, потому что мне снятся сражения. Я не могу спокойно ходить, потому что ноги сами рвутся в погоню за противником. Я не могу спокойно жить, потому что вокруг нет сражений.

- В таком случае тебе точно нужно к экзорцисту – он извлечёт из тебя эту частицу Атрака и освободит от этих мучений.

- Я сомневаюсь, что ваши изгонители способны на это. А если и так, то уже поздно. Это стало частью меня. И вырвать дух войны из моей души означает покалечить или вообще убить меня. И ладно бы, если Датарол вселил бы в меня эту частицу, и всё. Но так ведь я взращивал её, укреплял и оберегал. В том мире, откуда мы пришли, было много сражений. Так что мы тренировались. А потом ещё пришёл Хаяэт – повелитель кошмаров. Кто-то считал его богом, но мы, представители касты воинов, знали, что это был простой эльф, который обладал жуткой силой. Он пытался напугать нас, точнее, пытался помочь нам справляться с собственными страхами. Так что поначалу мы проигрывали, но тренировались, укреплялись и снова шли в бой. Ты видишь, Алар? Видишь, как много мы вложили в эти частицы Атрака, что пылают в нас? Ваши экзорцисты не смогут отделить от нас этот дух.

- Прости, но нет. Я не могу открыть тебе портал…

Харриш прервал его речь, зарычав:

- Открой, или я за себя на ручаюсь! Мучения, которые испытывает моя душа, страдания, которые претерпевает моё тело, делают меня в разы опаснее, чем ты можешь представить! Разве ты не видишь, что я умираю без сражений?! Более милосердным поступком будет дать мне то, чего жаждет мой дух! Или ты готов увидеть, как я медленно, в агонии схожу с ума?

Тот ничего не отвечал Харришу, потому что начинал понимать его состояние. Сик’хай, как самый настоящий воин, стойко держал этот порыв внутри себя, никогда не жаловался на него, а лишь целенаправленно искал способа усмирить его. Но время шло, и ничего не происходило. Этого духа в нём скопилось настолько много, что даже стойкость воителя не могла сдержать его, и теперь всё вырывается наружу. Мучения Харриша были настоящими. Это не какая-то выдумка, не театральное представление ради того, чтобы получить желаемое, это даже не настрой ума, когда Харриш сам себя заставил думать, будто бы мучается. Это были самые настоящие мучения. Алар ещё не брал в расчёт то, что в этом сик’хайе пробудился Ашшунтамун. Ведь именно из-за далодичности огненной магии Харриш такой яростный и всё время жаждет сражений. И хоть святой чародей знал о далодичности закта, однако сам с ней не сталкивался, поэтому не брал её в расчёт, точно так же и Харриш не понимал этого. Но всё же того, что рассказал мятежный сик’хай, оказалось достаточно. Его друг понял, что страдания настоящие и что, в самом деле, более милосердно будет сделать так, как тот просил.

- Хорошо. Возвращайся через 3 дня, и я открою тебе портал в мир, который мы не смогли захватить.

Харриш так и сделал. Наверное, Алару нужно было как-то узнать или где-то посмотреть, в каком мире очередная святая миссия потерпела поражение, чтобы отправить туда своего друга. И вот, в середине третьего дня они встречаются вновь и уходят в поля, чтобы именно там отварить портал. А пока они шли, чародей рассказывал:

- Там обитает племя сильных урункроков. Два святых ордена с разрешения Туриила объединили усилия для того, чтобы выступить в этот поход. Отважные лерады, могущественные лармуды и сильные чародеи были отправлены туда, но в неравном бою с отрядами диких урункроков все полегли. Вернувшиеся выжившие рассказывали о том, как эти существа, вступая в бой, буквально росли на их глазах, становясь в разы сильнее и свирепее. Их оружия легко сминали латы, выбивали из рук щиты и оружия, проходили сквозь магические барьеры практически без препятствий. Десять дней кровопролитных войн обернулись полнейшим крахом. Ты всё ещё уверен, что это хорошая идея?

Харриш отвечал ему:

- Ты даже не представляешь, насколько я уверен.

Пока они шли до места открытия портала, Алар не переставал уговаривать своего друга не делать этого, но решимость сик’хаяэта была непоколебима. И перед тем, как произвести магию, сатларм сказал:

- И запомни: если сумеешь победить там, то ты отдаёшь этот мир нам.

- Тогда жди моего возвращения.

Тяжко вздохнув, чародей образовал сияющий белый овал, и Харриш тут же прыгнул в него, на лету готовя свои клинки к бою.

И вот, Харриш попадает в тот самый мир, где мы с Кариолис обнаружили его следы. Опускался вечер, который будет длиться чуть ли не целый год. Правда, сейчас светило было над самим горизонтом, так что пройдёт меньше времени. Вокруг была бескрайняя абсолютная пустошь, испещрённая оврагами и рытвинами. Нет ни деревьев, ни построек, ни животных, ни, собственно, урункроков. Местность была ухабистой: то вздымалась, превращаясь в холм, то опускаясь, становясь впадиной. Но где-то вдалеке на горизонте холмы превращались в горы, а уже средь них располагался действующий вулкан, который выбрасывал в небеса свой чёрный пепел. Ветра не было совсем, однако было холодно. И сик’хай понял, что холод он боится почти что так же, как и собственной смерти.

Холоднокровный воитель какое-то время стоял так и оглядывался по сторонам, пытаясь понять, куда ему идти. Вокруг – ни единого шума, никакого запаха. Всё это соединилось в нём и в один миг угасило пылающий дух войны. Сделалось как-то не по себе. Ушла эта уверенность в собственных силах, исчезло ощущение непобедимости. Появилось какое-то одиночество. Простояв так ещё немного, он почувствовал, что хочет вернуться обратно, в Загр. Однако было уже поздно: жребий брошен, портал за его спиной давно закрылся, и назад пути уже нет.

- Глупый-глупый Харриш, - зашипел сам на себя наш герой, - Надо было тщательнее обдумывать свои желания. Вот что мы теперь с тобой будем делать?

Вложив мечи в ножны, он стал прилагать усилия, чтобы попытаться определить, куда ему двигаться. Что он знал? Алар говорил, будто бы здесь обитают урункроки, которых не смогли победить два отряда сатлармов. Как только он обдумал эту мысль, тут же сердце кольнул страх:

- Два отряда, закованных в латы воителей, которых поддерживали чародеи, были разбиты местными урункроками, а я тогда что могу поделать в одиночку?

Отогнав подступающий трепет, он попытался собраться с силами, попытался вновь вернуть свою воинственность. И… И к его удивлению, всё получилось. Частица Атрака, которую даровал им всем Датарол, начала действовать. Он отчётливо почувствовал её внутри себя, где-то в груди, даже ещё глубже и дальше. Возвращалась былая уверенность, даже тело ощущало, как тепло растекается оттуда.

Но таким же воинственным, как раньше, Харриш от этого не стал. Сила достигла своего апогея, и сик’хаяэт понял, что этого всё равно недостаточно, чтобы выступить в сражение со свирепым противником. Но деваться было некуда. Пришлось использовать то, что есть.

Когда он в очередной раз сосредоточился на поисках, то к своему удивлению, сумел уловить отдалённые звуки, как будто бы происходило сражение, но в то же самое время и какое-то торжество. По всей видимости, дух войны усилил его способности, и он смог услышать то, что происходило очень и очень далеко. Ещё немного прислушавшись, он сумел определить, откуда исходят эти звуки, и направился туда. Это был север, потому что закатное светило находилось по левую руку.

И вот, наш одинокий воитель движется в одном направлении, изредка останавливаясь и прислушиваясь, чтобы понять, не сбился ли он с пути. Единственный опознавательный знак – это светило. А больше не было предметов и явлений, по которым он мог бы ориентироваться. Во время всего этого пути он прокручивал в своей голове прошлое своего племени, просто потому что делать больше было нечего, да и разговаривал сам с собой, обсуждая, где он мог бы поступить иначе, лучше, правильнее. И да, в его жизни таких моментов было очень много.

- Жаль не существует такой магии, которая умеет возвращать время назад, - сетовал он сам себе, - А так бы вернуться в самое начало, и столько всего поиспралять…

Иногда становилось холоднее, но не из-за того, что холодала округа, а просто дух войны прекращал своё действие. Тогда он снова задумывался о сражениях, вспоминал пережитые бои, представлял военные тренировки, а иногда и просто останавливался, чтобы помахать своими клинками, после чего ощущал прилив сил и тепла, так что можно продолжить своё путешествие.

Прошло уже очень много времени, но сик’хаяэт не замечал этого, ведь, во-первых, вечернее светило так и продолжало нависать по левую руку и только начало заходить за горизонт, а, во-вторых, есть не хотелось. Да, сик’хай питался и всё время думал, что это – его необходимость, что если он не будет есть, то, как и любое живое существо, просто-напросто умрёт. А потому, путешествуя по этому разрушенному измерению, он не ощущал подступающего голода или сонливости, или усталости, а ещё и светило на заходило, так что ему казалось, будто бы прошло ещё очень мало времени, хотя где-то внутри себя, конечно же, понимал, что его путь всё-таки долгий. На это ещё указывало то, что он успел за это время прокрутить в своей голове все события собственной жизни, начиная от поражения перед людьми и заканчивая этим самым мгновением своего похода, а ещё заприметил бессчётное количество ошибок, которые он мог бы исправить, умей он возвращаться назад во времени.

Я лишь могу предположить, что всё дело в духе войны. Частица Атрака помогала ему избавиться от насущных потребностей, так что ему не нужна ни еда, ни вода, ни сон, ни отдых. Именно поэтому он всё время чувствует тягу воевать, именно поэтому он не заводил семью и не давал потомства, что после первого спасения Загра, что после второго. Этот сик’хай, по сути, проходил путь становления ратардом.

Когда все мысли, какие только возможно, были обдуманы, он решил пробежаться. Да, звуки сражений и торжества всё ещё слышались где-то впереди, но он никак не мог их настигнуть. И в его голове не умещалось всё это. С одной стороны, он так долго идёт к ним, но никак не может настигнуть. С другой – это было показателем того, что всё-таки прошло мало времени. Это побудило его перейти на бег и поскорее приблизиться к месту обитания урункроков.

Он уже буквально видел этот миг: словно вихрь, врывается в их деревню и начинает сражать их, одного за другим; взор застилает кровавая пелена; враги видятся, словно размытые силуэты; клинки ощущают сопротивление плоти лишь первые мгновения, а после рассекают врагов надвое без каких-либо усилий; враги объединяются в отряды, но он врывается и в эти скопления, а после таким же образом, не встречая никакого сопротивления, убивает всех до единого. Расправившись с первым поселением, он вслушивается в образовавшуюся тишину, чтобы услышать, где находится следующее, и броситься к нему. Ох же тогда он всласть насражается. Однако, наслаждаясь этими мечтами, он старательно избегал вопроса: как он вообще планирует возвращаться обратно в тот мир, из которого он и пришёл? Но это будет решать уже будущий Харриш, а пока вперёд и только вперёд.

Снова потянулось время, а он всё бежал и даже не уставал. Рельеф местности так и оставался неизменным: ухабы, да холмы, то взбирается на возвышенность, то сбегает в низину. И только лишь вулкан, который маячил на востоке, постепенно, почти незаметно, смещался назад. Иногда бегущий останавливался, прислушивался и удостоверялся, что направление всё ещё верное, а после продолжал бежать. Светило так и оставалось по левую руку и ещё чуть-чуть ушло за горизонт. Но всё же надежду добавляло то, что звуки, на которые он бежал, всё-таки становились отчётливее. Это значит, что он приближался. А когда есть результат, любые усилия не кажутся напрасными.

И всё же душа измаялась настолько, что он решил опуститься на четвереньки. Харриш никогда не любил это делать, потому что так он становился похожим на животное, в то время как сик’хай предпочитал быть разумным. Однако сейчас особые обстоятельства, которые вынуждают его поступить так. И да, перемещаясь таким образом, он повысил свою скорость чуть ли не в два раза по сравнению с той, с которой он бежал только при помощи ног.

И даже так он не ощущал никакой усталости. Вокруг было всё так же холодно, а он ещё создавал ветер тем, что мчал вперёд, но дух войны, который поддерживался этим движением, продолжал его согревать.

Через какое-то время зоркий взгляд стал замечать, как на горизонте чуть правее вырастала какая-то конструкция. «Странно, - подумал Харриш, - Я слышу звуки совершенно с другой стороны.» Поэтому продолжил держать путь чётко на север. Однако по мере того, как это что-то приближалось к нему, он мог отчётливее видеть эту конструкцию и понимал, что она похожа на Алас и Ятаг. Да, он видел Хамош – храм богу войны, построенный урункроками, чтобы приносить Датаролу подношения. Пытаясь не сбиваться с курса, он то и дело поглядывал на этот Хамош, как он вырастает и в то же самое время смещается вправо. Сик’хаяэт осознавал, что ему нужно двигаться на звук, однако ж сердце рвалось туда, чтобы посмотреть на это интересное строение. И любопытство в конце концов победило – он отклонился от курса и стал быстро приближаться к этому месту.

Хамош он видит впервые. Следовательно, и знать о нём он ничего не мог. Два чёрных каменных бивня вырастали из земли и склонялись над небольшим пьедесталом, который был обложен черепами.

- Это явно какой-то алтарь, - говорил сам с собой Харриш, - И тот, кому он принадлежит, очень жесток.

А в мыслях в тот же самым момент он думал так: «Не может же быть, что Датарол собирает такую жуткую дань.» Харриш походил вокруг, немного постоял, пытаясь дать хоть какое-то объяснение той кучке черепов, что лежит в самом центре, а после опустился на колени и взмолился к богу войны, прося его дать ему направление, укрепить его силы и даровать сверхъестественное терпение, чтобы он продолжал этот путь, несмотря ни на что. Когда нарзот закончился, Харриш поднялся, немого поглядел на это сооружение, пытаясь понять, ответил ли ему Датарол, а после опустился на четвереньки и помчался дальше, чтобы настигнуть то место, откуда доносились звуки битвы и триумфа.

Но вдруг он остановился, потому что увидел кого-то перед собой. Сик’хай сначала не поверил в увиденное, ведь ему померещилось, будто бы он видит самого себя. Однако стоило ему моргнуть, как видение тут же исчезло. Потрясённый воитель никак не мог прийти в себя после этого, так и остался стоять на четвереньках, силясь понять, что он только что видел. Конечно, этот феномен сложно объяснить, но я предполагаю, что это последствия одиночества. Хоть Харриш и не заметил, но в том мире он пробыл приблизительно 10 дней. 10 дней непрерывного движения в одну сторону. 10 дней одних и тех же картин. 10 дней воспоминаний и собственных мыслей. 10 дней разговоров самим с собой. 10 дней одиночества. Разум уже постепенно начал сходить с ума.

Но это лишь моё предположение, однако и оно не было безосновательным. В моём воинстве состояли также и сик’хайи, поэтому кое-что я всё-таки могу о них знать и понимать. Некоторые особи довольно мнительные. А тем более Харриш, в ком обнаружилась склонность к магии. Ему быть мнительным необходимо по его призванию. Чародей без воображения слаб. А он, развивая свою огненную стихию, достиг много. И вот теперь, когда всё это в нём смешалось, он видит галлюцинации.

Справившись с этим наваждением, он не торопился мчать вперёд, а, вновь поднявшись на ноги, стал медленно двигаться в ту сторону, где он заметил мираж. Всё как следует осмотрев, он снова обернулся к Хамошу и какое-то время потратил, вглядываясь в него. Однако больше ничего не увидел и побрёл обычным шагов в ту сторону, откуда доносились звуки, постоянно оглядываясь и ожидая снова повстречать этого сик’хайя. Но он больше не появлялся.

Когда Алас и Ятаг остались далеко позади, Харриш стал замечать, что приближается к поселению, которое располагалось прямиком на его пути. Да и звуки сражений становились громче. Снова он принялся представлять, как влетит туда и начнёт поражать всех, кого повстречает. И вот под эти самые мысли он вбегает в это поселение.

Да, множество неряшливых юрт располагалось тут. Но ни одного противника не было видно. Он заметался по округе, ища хотя бы уж одного урункрока, которого он сможет допросить, а после зарезать, однако было такое ощущение, что поселение пустует, а он слышал лишь голоса призраков тех, кто здесь обитает. Немного придя в себя после своих кровожадных мыслей, он вновь прислушался и понял, что звуки находятся ещё дальше. Поэтому, продолжая оставаться внимательным, он побежал вперёд.

И вскоре настиг ту самую арену – больше круглое пространство, вокруг которого располагались урункроки и ликовали оттого, что происходило внутри круга – двое неистово сражались друг с другом. Вдруг вся решимость Харриша куда-то подевалась. И вместо того, чтобы ворваться к ним, как он мечтал, и начать убивать, он приблизился к этому месту сражения и стал наблюдать за тем, как происходит битва.

Двое огромных урункроков неистово сражались друг с другом. Харриш, находясь под воздействием духа войны, наблюдал за этим сражением и видел все его тонкости. Несмотря на то, что бойцы выглядели громоздкими и неповоротливыми, однако приёмы их были точны и филиграны. Он, конечно же, при всём этом вспоминал то самое столкновение с урункроком Лжедракалеса и осознавал, что эти громилы не чета тому. Здесь он хоть был способен видеть их. Для благословлённого Датаролом эти двое были открыты, так что он мог их читать и, как следствие, даже победить. Сейчас он стоял и пытался представлять себя там, на арене. И вполне мог одолеть каждого из этих двоих.

Сами урункроки сражались на одном уроне. Когда налетал один, другой либо уворачивался, либо парировал удар и умудрялся тут же контратаковать, в то время как первый замечал это и делал то же самое. Иногда кто-то из них почувствует преимущество над своим противником и поспешит закончить поединок, вложив все свои силы, но Харриш достаточно умело читал обоих, так что не сомневался: бой ещё не окончен, ведь первый умело обманул второго, и теперь, когда его оппонент сделал свой ход, при этом сосредоточив всё своё внимание на атаке, он наносит неожиданный удар. Конечно, это также является предсказуемым, поэтому нападающий либо перестраивается на защиту, либо делает попытку прорваться к противнику, чтобы загубить градом своих ударов.

В первом случае всё понятно: поединок продолжается, враги снова начинают прощупывать оборону друг друга. Во втором всё становится намного интереснее. И Харришу пришлось долго наблюдать за ходом этого сражения, чтобы увидеть, как один из них решится как раз таки на второй вариант. Ведь в таком случае ценой собственных ран нападающий имеет шанс одолеть своего противника. Но при условии, что защищающийся не продумал свой план на несколько шагов вперёд. Что как раз таки и лицезрел Харриш.

Урункрок с двуручным молотом подловил своего сородича с двумя топорами, когда тот сделал вид, что осёкся. Зоркий глаз и до мелочей отточенный рефлексы тут же это замечают, так что громадина идёт в наступление, готовя свой молот к удару, но не занося его над головой, открывая свой торс, а становясь полуоборотом, чтобы контрудар противника пришёлся на его плечо. И это было правильным решением, потому что спотыкнувшийся противник метнул одно из своих оружий, которое попало в бедро. Атакующий, несомненно, почувствовал эту боль, а его наступление стало не таким могучим, но всё же он решил не отступать. Обороняющийся уже практически поднялся и готовил ловкий удар оставшимся топором, ведь преимущество одноручного оружия перед двуручным состоит в том, что им легче управлять, оно быстрее.

Но каким же неожиданным был кувырок молотобойца и последующий за ним удар, но не бойком, а древком. Да, совсем несмертельная атака, но на данный момент очень даже важная, ведь она поставила урункрока с топором вновь в невыгодное положение. Только теперь этим положением владел атакующий. И, пока поверженный пытался удерживать равновесие, противник явил своё мастерство владения собственным оружием и, не прекращая движение, начатое древком, закончил его громоздким ударом своего бойка по… Нет, не голове противника, хотя эта часть тела сейчас была открыта для всех ударов, а по спине, так что поверженный упал плашмя и не погиб.

Зычные глотки взревели, повторяя одно и то же слово. Какое именно, Харриш не понимал, однако частица Атрака позволила ему догадываться, чего требовали зрители – убить лежачего. Вынув топор из своего бедра, победитель что-то отвечал им, перекрикивая толпу, а после звучал оглушительный гонг – на правой стороне арены была подвешена круглая металлическая пластина, и другой урункрок шарахнул по ней своим молотищем. Это было сигналом окончания поединка. Толпа стала расходиться, поверженного принялись поднимать. Победитель стал разговаривать с другими сородичами.

Часть 6

Харриш и не знал, что делать. Он пришёл сюда, чтобы сразить этих существ, однако теперь, когда увидел, чем они тут занимаются, его объял интерес. Он никогда не видел подобного – чтобы существа собирались вокруг места сражения и наблюдали за тем, как двое дерутся друг с другом. Он всегда воспринимал битвы только как войну, где ты не можешь остаться в стороне и быть зрителем, а обязан участвовать в ней. Здесь же его понимание буквально переворачивалось. Он мог как бы участвовать и в то же самое время не участвовать в сражениях.

И пока он над всем этим размышлял, урункроки, что ходили мимо него, замечали странного гостя, но никак не реагировали на него. Точнее, реагировали, искоса поглядывая на сик’хайя и обсуждая его между собой, но никто не трогал его. Пока что не трогал.

Один из урункроков подошёл к нему и заговорил. Но Харриш не понял, что кто-то обращается к нему, потому что эти исполины ходили вокруг него и беседовали между собой. Как понять, что кто-то обращается к нему, когда он не знает их языка? Тем более пока незнакомец находится в своих мыслях. Урункрок немного подождал, не увидел никакой реакции, а после аккуратно толкнул нашего героя. И только после этого Харриш обратил на него внимание.

Тот проговорил свои рычащим грубым голосом свою фразу ещё раз. Но сик’хай, конечно же, ничего не понял и, пытаясь изъясняться на своём языке, а также дополняя их жестами, отвечал громиле, что он пришёл к ним из другого мира, увидел сражение, и ему понравилось. Урункрок его объяснения понял и стал тоже бурчать что-то на своём языке, дополняя слова жестами. Как ни странно, однако Харриш понял даже больше, чем тот показал. Собеседник сказал, что принять участие в боях тот сможет ещё не скоро – сначала должен пройти этот круг битв, а уж когда начнут набирать новых бойцов на следующий круг, тогда его могут принять. Сик’хай спросил, дополняя свой вопрос жестами, а не будет ли нарушением правил то, что в боях участвует кто-то из другого народа. Однако здесь уже возникли недопонимания. Настолько сложную мысль нельзя было передать на жестах. И тогда стало понятно, что сперва нужно изучить язык.

Ох же и сложно было Харришу изъясняться, ведь они были из разных народов, а потому и думали по-разному, так что не всегда какие-то жесты понимались одинаково. Но воинственный ящер не отступал, в то время как его собеседник уже даже махнул рукой, оставив попытки как-то его понять. И тогда наш герой начал с чего попроще. Он вынул один меч из ножен и сказал: «Меч», а после глянул на урункрока. Тот взял в руки свою секиру и что-то прорычал на своём. Сик’хай указал на секиру и повторил это слово. Урункрок закивал головой, повторяя название оружия. Потом сик’хай показал на свой меч и вопросительно глянул на громилу. Тот нахмурился, глядя, как понял Харриш, на неизвестное оружие, а после усмехнулся и, наверное, как-то шуточно обозвал эти зубочистки. Оно и понято, эти существа, наверное, привыкли сражаться молотами, да секирами, так что такое оружие видят впервые. Но то, что исполин готов сотрудничать в этом деле, было уже хорошо.

Легче было Харришу выучить их грубую речь, потому что так он сможет общаться со всеми сразу. Да и тем более он мог это сделать при помощи духа войны, который расширял его сознание. И да, слово за словом, предложение за предложением, сик’хаяэт погружался в смысл этих грубых слов. И, опять же, сказать, сколько времени было потрачено на это, довольно сложно, потому что Арра́х как был на закате, так он и оставался там, только теперь примерно на одну десятую часть зашёл за горизонт. Но по ощущениям, Харриш разговаривал с этим урункроком по меньшей мере дня три. Теперь он хоть мог в общем понимал их речь и с ошибками изъясняться на их наречии.

Пока он учил их язык, то понял, что урункроки тут не воинственные, а потому любого примут у себя. Любое существо, не только шахан-зудай, может встать на арену и начать череду битв. Победитель обязан убить проигравшего – таковы правила. Тот, кто не убьёт своего врага, не сможет перейти на следующий круг. А та битва, которая прошла недавно, оказывается, не была закончена. Победитель оставил побеждённого в живых, чтобы тот пришёл в себя и вышел на бой повторно. Если он передумает, его просто убьют, и победитель перейдёт на следующий круг. В конце концов тот, кто останется последним, получает возможность бросить вызову бессменному ургару, которого Харриш увидит позднее.

Они не прерывали свои разговоры даже тогда, когда начинался следующий бой. Вышли два других урункрока, и под их сражение сик’хай с собеседником продолжали вести беседы и учиться говорить по-урункроковски. Это сражение Харришу тоже понравилось – оба противника бились на равных, и наблюдать за их манёврами и тактиками было интересно.

Между тем знакомство с местными обычаями продолжались. Как я уже говорил, раньше, ещё до того, как этот мир постигло неведомое бедствие, местные громилы сражались между собой, но потом пришёл Гургаламан и заставил их прекратить бои. Но по прошествии долгого времени пришло осознание, что следом за Гургаламаном не следует вечное забвение, все разочаровались и перестали верить в свои традиции. А те, кто всё ещё верили, не захотели заканчивать сражения. Так появилась арена. Большинство смотрит за тем, как меньшинство сражается, а потом пришёл огромный краснокожий гость и победил самого сильного урагара, заняв его место. И теперь все сражаются, чтобы бросить вызов нынешнему ургару и свергнуть его. Некоторые, кто ещё остались верны былым традициям, после смерти своих врагов отрубают им головы и хранят у себя для того, чтобы принести их на Хамоше в жертву богу войны. Но, когда такие урункроки доходят до уграга, то умирают сами, и головы просто хоронят в том месте, где были захоронены тела.

И да, в этом самом бою победитель не хотел пощадить поверженного и сразил его, а после своей секирой отрубил ему голову и под радостные вопли утащил её с собой. Харриш посчитал это мерзким обычаем. Он ещё мог принять правило, что проигравший расстанется со своей жизнью, ведь Харгши́р-обр-Та́труг рассказал ему о том, что шахан-зудаи верят, будто бы доблестная смерть – это прямая дорога в чертоги бога войны, что, умерев таким образом, они перерождаются в Атраке и становятся новыми воителями Победоносца. Хоть сик’хай и не верил в это, однако принять смог. Но отрубать голову и нести на алтарь к Хамошу. Это для него было чересчур. Он не мог поверить, что Датарол собирает такую кровавую дань. Там, где урункрок будет хранить эту голову, теперь же будет стоять гнусная вонища.

Когда этот бой закончился, Харриш и Харгшир-обр-Татруг продолжали разговаривать. Сик’хай рассказал ему свою историю. Но урункрок не поверил ему, ведь не мог принять того факта, что сам Датарол Победоносец являлся перед ним и даровал ему частицу духа войны. Харриш очень гордился этим и хотел всеми силами убедить своего собеседника в своей правоте. Но как показать действие этой частицы? Она же внутри него. А то, что именно из-за неё он так быстро выучил местный язык, не сильно-то и похоже не аргумент. Вдруг все сик’хайи такие смышлёные? Или Харриш какой-нибудь шибко умным оказался? И тогда он дал очень необычное обещание – когда начнётся новый круг битв, он обязательно встанет в очередь на сражение, и дальше – первого своего противника он победит голыми руками без своих мечей. Харгшир-обр-Татруг усмехнулся и как бы задумчиво бросил такой вопрос:

- Интересно, а Датарол принимает черепа сик’хайев?

- Смейся-смейся. Но, чтоб ты знал, следя за этим сражением, я уже нашёл множество вариантов того, как можно было победить.

- Да-да, каждый урункрок на словах уже побеждал бога войны.

И нашему герою не терпелось, чтобы как можно скорее прошёл этот круг и получить возможность встать на ринг.

После того, как прошёл третий бой, Харгшир-обр-Татруг показал Харришу ургара. Они потратили, наверное, целый день, чтобы обойти арену с другой стороны, где сик’хай увидел того самого ражгара. Тот сидел на корточках в стороне ото всех и протянул руки к костру, ведь вокруг было холодно. Благо, дух войны, кипевший в сердце сик’хайя, грел его. А вот саткарг был лишён этого, а потому грел руки от источника огня. Харриш, конечно же, знал, что это за существо, однако удивления скрыть не смог, ведь видел-то он его впервые, а тем более такая могучая стать. Они какое-то время так обсуждали его. Пару раз существо бросило свой злобный взгляд на фиолетовокожего гостя, но больше ничего не происходило. А потом начался четвёртый бой, и собеседники сосредоточились уже на нём.

Через какое-то время другие урункроки стали замечать, что Харгшир-обр-Татруг довольно долго разговаривает с пришельцем из другого мира. Точнее, они заметили это уже давно, однако поинтересоваться решились именно сейчас. Так что сик’хай с того времени всегда находился в окружении здоровенных воителей. Его друг рассказал всем, насколько амбициозным оказался этот сик’хай, так что другие тоже захотели посмотреть на этот бой, естественно, говоря это в шутку. На самом деле, они глядели на сик’хайя физическими взорами и видели его рост, его телосложение, его оружия и не верили, что он сумеет выстоять даже в первой бою, не говоря уже о том, чтобы добраться до ургара и погибнуть перед ним. Но Харриш не позволял этим колкостям угасить его дух.

Когда начался следующий бой, он понял, что против урункрока-мужчины выступила урункрок-женщина, а потому стал наблюдать за сражением очень внимательно. Он смотрел на неё и видел, что в бою она полагается больше не на силу и стойкость, а ловкость, скорость и точность. Она сражалась двумя маленькими топориками, и её удары были очень лёгкими и молниеносными. Она легко уворачивалась от огромной секиры своего оппонента и умудрялась при этом нанести один-два удара. Но, кажется, для громилы эти царапины были не по чём. Сик’хай с каждым мгновением всматривался в этот бой всё внимательнее, потому что в том, как сражается эта женщина, он видел и себя, что ему предстоит точно так же вести себя на поле битвы – полагаясь на ловкость, скорость и точность.

Его собеседники, заметив, как тот внимательно наблюдает за их женщиной, начали утробно хихикать, полагая, что она понравилась Харришу. И сколько бы тот ни пытался заверить их в том, что его интересует лишь её стиль битвы, они продолжали подшучивать над ним и говорить, что ему нужно будет поторопиться, а то она дойдёт ещё до ургара и помрёт, а он так и не успеет переспать с ней. Но воинственный сик’хай не обращал на это внимания, продолжая наблюдать за тем, как идёт бой.

Женщина сохраняла свою тактику прежней: постоянные увороты и один-два удара. На первый взгляд её оппонент ничего не чувствовал, как будто бы урункроки более устойчивы к боли и ранам, что они совсем не мешают ему. Но Харриш, глядя на громилу своим воинственным взором, видел, что это не так, что на самом деле эти раны ещё как дают о себе знать. Просто он не показывает это перед ней. Да, такой приём мог бы сломить дух нападающего, потому что можно подумать, будто бы твои удары ему не по чём, а, значит, ты сам никчёмен и твоя тактика битвы была неэффективной. Однако она так не считала и продолжала. Сик’хай также подметил, что она выбрала 4 слабых места на теле противника и старалась наносить удары лишь по ним: сухожилия правой ноги и левой ноги, левая рука и правый бок.

Могло показаться, что от этих ударов не было никакого проку. Но зоркий глаз благословлённого Датаролом всё это подмечал. Шаг противника становился всё менее уверенным, секира не направлялась для удара, а просто обрушивалась, появилась одышка. Да, бой был долгим, но тем не менее зрелищным и, что было, гораздо важнее, эффективным. Толпа зрителей ревела от того, как их женщина прыгала, бегала, кувыркалась, уклонялась, наносила удары – в общем, делала своё дело. Было видно, что её противник пытался не терять темп битвы, и у него это неплохо получалось, однако для Харриша было очевидно, что для этого ему приходилось прилагать всё больше и больше усилий.

Бой не затягивался, а медленно шёл к своему завершению. Топорики продолжали покрываться густой багровой кровью, разя только лишь 4 этих слабых места на теле противника. А секира становилась для её хозяина всё более неподъёмной. И когда после очередного её падения урункрок больше не смог её поднять, стало понятно, что пришло время завершать этот поединок. Женщина, всё время сражавшаяся по большей степени в оборонительной позиции, перешла в наступление. И тут, кажется, её грация раскрылась по полной.

Так как она была легче своего противника, то использовала вес всего своего тела, чтобы нанести ему мощный удар в подбородок снизу вверх. Она проскользнула по земле, оказавшись, по сути, под ним, а после оттолкнулась своими ногами и угодила своим плечом прямиком в его челюсть, отчего враг выпрямился и открыл свой правый бок для дальнейших ударов. А там уже зияла вполне себе глубокая рана.

Но что-то было не так. Харриш понимал это. Толпа неистово ревела, предвкушая победу ловкости, однако наш сик’хай читал совершенно обратное. Об этом говорил взгляд урункрока-мужчины – он был устремлён не на неё, а куда-то мимо. А ещё его хватка. Левая рука по понятной причине не могла твёрдо удерживать его ороменную секиру. Но и правая не вцепилась мёртвой хваткой в рукоять топора.

Топорик устремился в сторону раны, женщина была сосредоточена именно на ней, скорее всего, полагая, что противник уже побеждён. Однако всё случилось так мгновенно, что, наверное, не каждый зритель понял, что произошло, не говоря уже о том, чтобы вообще заметить это. Но огромная кисть руки хватает женщину за запястье и таким образом останавливает тот роковой удар.

И всё, это было поражением. У женщины не хватит сил, что избавиться от этой хватки. Не хватит и длины руки, чтобы нанести удар второй рукой. А тому громиле было достаточно лишь со всей силы ударить её оземь, чтобы одержать победу.

Звучал оглушительный гонг. Женщина ещё была жива, когда он, словно трофей поднял её на вытянутой руке, показывая неистовствующей толпе это полумёртвое тело. Немного похваставшись своим трофеем, взревел, оглашая округу рычащим голосом и восхваляя самого себя, начиная каждое предложение своим именем. А под конец сказал такую фразу:

- И пусть бог войны сочтёт этот поединок славным! Но, увы, я не могу принести ему этот трофей!

Швырнув женщину наземь и под непрекращающийся рёв толпы размозжил её череп своей ногой, а после покинул арену, влача за собой свою секиру.

Кровавый след от разбитого черепа, а также от его секиры до сих пор ещё виден на месте. Мы с Кариолис стоим сейчас на этом самом месте и, глядя за тем, как в прошлом один из урункроков взял её тело и понёс на погост, мы проследовали в том же направлении и вскоре достигли мест захоронений. Множество могил, а вместе с ними множество покоящихся душ шахан-зудаев и хнашей. Да, женщин на этой арене посражалось довольно много. Но ни одна из них так и не дошла до ургара, так и не сумела бросить ему вызов. И это показывает лишь одно – урункроки-мужчины хоть и выглядят громоздкими и неповоротливыми, однако своё дело знают и выполняют его лучше всего. Сила и стойкость в совокупности с воинскими знаниями и умением правильно всем этим пользоваться гарантирует победу в, казалось бы, проигрышной ситуации. И множество женщин, чьи истории мы с Кариолис сейчас рассматривали, всё это только лишний раз подтверждали. Ловкость и проворство, скорость и точность ударов – ничто перед совокупностью трёх слагаемых победы: мастерства владения оружием, тактических манёвров и знаний о противнике. Они все терпели поражение в бою с мужчинами по той причине, что смотрели на те раны, которые они нанесли, а не на душу. Может, они не способны были на это, а, может, мужчины просто-напросто были для них трудно читаемыми.

Харриш, который в своём сердце болел именно за ловкую воительницу, в одно мгновение потерял всё. Она так долго и кропотливо выстраивала этот путь к победе, и вот, один непредвиденный манёвр всё это разрушил вдребезги. Её труп уже понесли на погост, и толпа успокоилась, но перед глазами сик’хайя застыла картина её поражения, как её тело лежит спиной кверху, а топорики разбросаны в разные стороны, как громила, сверкая своей глубокой раной на боку, поднял руки к небесам, а толпа всё ещё шумела, приветствуя очередного победителя. Каким же прекрасным был этот бой, и каким мерзким оказалось его окончание.

От этих тревожных мыслей его отвлёк лёгкий толчок в плечо. Когда он пришёл в себя, то увидел, что все его собеседники с довольными лицами смотрят на него. Кажется, они ожидали от него ответа.

- Что? – лишь коротко бросил Харриш.

Те рассмеялись, а Харгшир-обр-Татруг повторил вопрос:

- Ну что, ты всё ещё хочешь выйти в первом бою без оружия?

Был ли наш герой опрометчив, когда обещал такое? Отнюдь. Потому что выйдет-то он без оружия, но магия ведь останется при нём. Своему собеседнику он не рассказал о том, что в нём пробудился Ашшунтамун, поэтому для всех будет сюрпризом то, как он одолеет своего противника.

Немного призадумавшись над этим вопросом, а, точнее, сделав вид, что он думает над ним, фиолетовокожий воитель отвечал:

- Да, хочу. И теперь, кажется, ещё сильнее.

Урурнкроки все хором протяжно заукали, а Харгшир-обр-Татруг отвечал:

- Смелости тебе на занимать. Ну или глупости. Но нам всем плевать, с какими намерениями ты выходишь на бой. Главное, чтобы он был зрелищным и долгим.

- Долгий бой не могу обещать. Но то, что он будет зрелищным, – это вполне.

- Ого, мне уже не терпится посмотреть на это.

- Как и мне поучаствовать.

Пока длился перерыв, Харриш немного поупражнялся со своими клинками. Несмотря на то, что перед урункроками он был в себе уверен, всё же наедине с собой подступала какая-то тревога. Последний бой продолжал, словно видение, стоять перед глазами. А что, если его ждёт такая же участь? Что, если он будет выстраивать свою тактику победы столь же долго и кропотливо, а какой-нибудь шахан-зудай подловит его на ошибке, когда ловкий воитель потеряет бдительность и сосредоточится на близкой победе, а после разрушит все его планы и тактики одним-единственным ударом, которого тот просто-напросто не заметит? Наш герой настроился в каждой битве сохранять свой ум трезвым, а глаз – зорким. Нельзя поддаваться страху, но и ликовать раньше времени тоже нельзя. И, сражаясь с невидимыми врагами, он то и дело живо представлял себе различные ситуации, на подобии той, от которой проиграла та воительница, и пытался правильно реагировать на них, чтобы вдруг не поменяться местами с тем, кого он будет побеждать.

Он настолько увлёкся этим занятием, что пропустил начало следующего боя, и только оглушительный звон гонга, который подавал знак двоим сражающимся, что они могут нападать, вырвал Харриша из его собственных мыслей. Он тут же бросился к арене и стал следить за тем, как бьются двое мужчин. Аррах тем временем продолжал уходить за горизонт, медленно удлиняя все тени. Однако было ещё светло, и бои можно было разглядеть как следует.

И за этим боем сик’хаяэт наблюдал очень внимательно. Если все окружающие смотрели на битву только как на зрелище, то он делал это из практичных соображений – чтобы понять, как сражаются урункроки, и возыметь представление о том, чего ему ждать, когда на бой выйдет уже он сам. Однако предыдущее сражение никак не выходило из головы. Он глядел на то, как два шахан-зудая проверяют друг друга на прочность, однако в тот же самый момент видел, как женщина делает ложные выпады, заставляя исполина с секирой сделать свой ход, чтобы ловко увернуться от удара и поразить его в одно из четырёх слабых мест. Он ведь восхищался её тактикой, считал это отличным решением. Да чего уж там говорить? Он учился у неё. Но конец битвы просто всё перевернул, просто перечеркнул все её труды и как бы посмеялся над ней.

Иногда он отстранялся от этих мыслей и наблюдал за тем, как бьются эти двое там внизу, ведь непосредственно арена располагалась в низине, чтобы зрители могли с любых своих мест видеть, что там происходит. Они иногда просто ходили друг напротив друга, всматриваясь в суровые лица. Но эти хождения были отнюдь не для отдыха, потому что для урункрока битвы и есть отдых. Нет. Они читали друг друга, а также выстраивали планы, как будут сражаться дальше. И да, после этого они вновь пытались разыграть свои тактики и прощупать слабые места своего оппонента.

Женщина такого не делала. И, опять же, скорее всего, потому что не обладала такой способностью. Для неё бой всё это время был загадкой. Можно сказать, она дралась вслепую, даже не предполагая исхода, даже не понимая, как противник отреагирует на то или иное действие. Харриш не понимал, как вообще можно было выйти на арену с такой подготовкой, а, точнее, с полным её отсутствие.

По мере того, как на арене развивалось сражение, зычные голоса всё громче поддерживали сражающихся. Двое с секирами всё никак не могли найти друг ко другу подход, поэтому пытались провоцировать своего оппонента на ошибки, сами при этом стараясь не допустить их. Однако нарастающий темп битвы как будто бы заставлял их двигаться в такт с самим собой. Они как будто бы подчинялись какому-то негласному закону, который направлял их обоих, так что они постепенно начинали усиливать натиск, хотя Харриш на их месте ещё немного подождал бы. Ну или, видя, что противник уже порывается в бой, не торосился делать то же самое, а немного последил за тем, как он движется и атакует, а уж после этого постарался построить ответную тактику битвы. А эти двое как будто бы шли по какому-то сценарию. И видя, что битва набирает обороты, зрители ревели ещё сильнее, пока на арене совсем уж не разгоралось жестокое сражение, по итогу которого один из урункроков не победил. Они оба за всё это время ни разу не получили ни единого удара, но один подловил другого на ошибке, и первая же пролитая кровь перевесила чашу весов в сторону того, кто нанёс этот удар, потому что за первым последовал второй, а третий уже лишил головы поверженного, так что она стала трофеем победителя.

Теперь, по прошествии какого-то времени пребывания тут, Харриш немного освоился и стал замечать, что среди урункроков очень и очень мало женщин. Он хотел было спросить у своего друга Харгшира-обр-Татруг, почему это так, однако этот громила затерялся где-то среди толпы, а высматривать его было бессмысленно, потому что всё же для сик’хайя все эти громилы были на одно лицо. Тогда он сам набрался смелости, чтобы подойти к одной из женщин, чтобы спросить об этом. Выбрав целью ближайшую к себе особу, он приблизился к ней, а та, видя его приближение краем глаза, обернулась. По виду становилось понятно, что урункрокша недовольна тем, что какой-то незнакомец явно собирается потревожить её покой. Однако Харриш всё же решил поговорить с ней. И не пожелал об этом.

- Приветствую. Меня зовут Харриш. Разреши узнать, как твоё имя.

Немного грубоватый, но всё же более женственный голос отвечал ему:

- Акши́ра-обр-Зарри́т.

- Скажи, Акшира-обр-Заррит, а почему я так мало вижу вокруг женщин?

Так немного осмотрелась и отвечала:

- Да не так уж и мало. Прибавь ещё столько же, которые были убиты на арене, получится вполне себе обычное количество.

- Получается, обычно женщин во много раз меньше мужчин.

- Ну да, а ты, что, не знал?

- Если честно, я впервые встречаю ваш народ.

- Чем больше женщин в клане, тем больше, сильнее и здоровее клан, ведь мы рождаем потомство, мы воодушевляем наших мужчин на войну и подвиги, мы залечиваем их раны. А если в клане ещё есть и шаман, то такой клан может идти в бой и не бояться ничего. Только женщина может стать хнашем. Мужчина же, занявшись этим делом, тут же нарекался щигад-зудаем, а то и вовсе изгонялся или убивался. Мы ловчее, быстрее и прозорливее наших мужчин.

- То, что вы ловчее и быстрее, я согласен. Но вот с прозорливостью ты, кажется, ошиблась.

- Почему же это? Один хнаш может пробраться во вражий стан, посчитать количество шахан-зудаев, а после этого вернуться к своим и не только запомнить эту цифру, но и расположение патрулей, а также смену караулов. Женщин посылают на разведку неизвестной территории, а также на охоту. Мы умеем высматривать следы, замечать скрытое, всматриваться в приметы и вслушиваться в округу.

- Честно, не знал. Однако всей этой прозорливости не хватило той, которая погибла на арене совершенно недавно.

- Ларга-обр-Татруг была хорошем хнашем. И это удивительно, что она потерпела поражение.

- На самом деле, тут всё закономерно.

И Харриш попытался объяснить Акшире-обр-Заррит о том, что, помимо мастерства управления оружием и тактики сражения, есть ещё и знания личности, когда ты смотришь на врага и буквально можешь предугадывать его действия, что очень помогает строить свои тактики и контрудары. Но собеседница принялась с ним спорить, утверждая, что гость из другого мира всё выдумывает, а тот не устал рассказывать об этом. Их разговор услышал один из шахан-зудаев и сказал:

- Этот хвостатый правильно говорит. Когда ты смотришь на силуэт врага, на то, как он стоит, как держит оружие, как расставлены ноги, даже на то, как он покачивается, ты можешь буквально видеть, что он сделает сейчас, а потому построишь в своей голове тактику того, как ты будешь отвечать на всё это. Но в то же самое время ты понимаешь, что он может обмануть тебя. Готовится сделать одно, а сам поступить по-другому. И вот, ты теперь думаешь, что будешь делать при всём при этом.

- Да? – не унималась женщина, - А если ты встречаешь именно этого противника впервые, то как ты можешь знать, как он будет действовать? То, что ты сейчас описал, похоже на драку двух хороших друзей, которые знают друг друга.

- И всё равно ты будешь знаешь о его намерениях и действиях. Когда наступает бой, вас начинает связывать некий дух, и вы можете манипулировать духом, как вам заблагорассудится. Когда двое сражаются для тренировки, они используют этот дух, чтобы помогать. Когда двое сражаются ради победы, они используют этот дух, чтобы обманывать и запутывать. Сражение – это нечто большее, нежели стремление одолеть другого. Это – особый священный ритуал, это – месса богу войны. И он глядит из своего Атрака на всех нас и оценивает каждого.

Было видно, что Акшира-обр-Заррит не поняла всего того, что ей сказал сородич, в то время как Харриш прокомментировал его слова так:

- Я бы лучше и не сказал.

Могучая рука легла на плечо сик’хайя, и грубый рычащий голос отвечал ему:

- Приятно видеть, что и другие существа чтят святость войны. А, кстати, кто ты?

И до самого начала следующего раунда на арене Харриш рассказывал историю своего народа этим двоим. Аррах тем временем всё сильнее опускался за горизонт, делая тени ещё длиннее.

Часть 7

Таким образом постепенно один за другим проходили бои. Проигравший почти всегда лишался головы, за исключением одного раза, когда шахан-зудай, сразивший своего оппонента, настоял на том, чтобы его похоронили целиком. Наверное, так уж получилось, что на бой вышли двое друзей, и один оказал другому услугу, победив его в равном бою, так что поверженный, согласно их поверьям, наверняка оказался в Атраке.

Однажды во время одного из сражений зазвенел гонг. И да, он предвещал окончание боя. Точнее, необходимость этот самый бой прервать, потому что гонг в этот миг превратился в набат. Все урункроки заторопились скрыться в своих юртах. Харриш попытался выяснить у своих собеседников, почему это так. Рагхир-обр-Заррит сказал, что Гашла́г снова гневается на них и пытается излить на кланы свой праведный гнев, но из-за того, что он нем, они его не слышат. Акшира-обр-Заррит перевела для Харриша значение этого поверья – поднимается сильный ураган, и всем урункрокам нужно переждать, пока он не завершится.

Сик’хай вместе со всеми нырнул в одну из юрт, после чего сильные шахан-зудаи верёвками стянули проход, чтобы грозное дыхание Гашлага не ворвалось ещё и сюда. И вовремя. Только они отошли от выхода их юрты, как тут же весь дом начал содрогаться от неистовых порывов ветра. Было слышно, как пыль бьётся снаружи о стены, а также какие-то более крупные объекты врезаются в их укрытие. Но помещение было неприступным.

Харриш посмотрел на остальных и увидел, что те были совершенно спокойны. От тех звуков, что творились снаружи, сердце бешено колотилось. Неизвестно, было ли так же у этих урункроков, но он и не собирался спрашивать. Большинство разговаривало между собой, кто-то полировал своё оружие, кто-то занимался какими-то иными делами. Но то, что видел сик’хай, было весьма умиротворяющим зрелищем. Они все проживают здесь уже довольно продолжительное время и претерпели столько этих бурь, что для них они кажутся обыденными. Поэтому и Харриш подумал, что нет причин для паники. Чтобы скоротать время, он решил совершить нарзот и попросить у бога войны силы, стойкости, ловкости и прозорливости, когда придёт его черёд сражаться на арене.

Но молитва была короткой, а вот буря длилась дольше, поэтому всё оставшееся время он размышлял. В основном о своей жизни, в частности, что он здесь делает, для его он пришёл в этот мир, что он собирается делать. Да, неуёмная жажда действовать, сражаться или на худой конец путешествовать привела его сюда, в этот мир, где обитают урункроки. Он хотел в одиночку справиться с ними, чтобы всласть насражаться и отдать этот мир Святой Империи. Да, в племени Загр больше не было никаких приключений. Клиша и остальные засели в Великом лесу и больше не собираются участвовать в каких бы то ни было войнах. Они даже заключили союз с сатлармами. Нет, он ни в коем случае не осуждает свой народ. Каждое живое существо хочет жить в мире и безопасности, и Харриш это принимал. А то, что он не может жить так, объяснял тем, что у него характер такой. А после того, как он получил благословение Датарола, этот характер превратился в нечто большее – в часть него. И теперь он не может существовать без движения. По всей видимости, у остальных, характер немного другой, и частице Атрака не за что зацепиться в их душах, чтобы они стали таким, как он.

Но теперь, когда воинственный пыл погас, когда к сознанию вернулась способность мыслить здраво, он понял, что совершил ошибку, что своими силами ему ни за что не одолеть этих воинственных существ, он остепенился. Как быть? Что делать? Портал Алара закрылся, и теперь дозваться до этого чародея не имеется никакой возможности. Но есть этот турнир, этот новый взгляд на сражения. И есть этот саткарг-ургар, которого ещё никто не смог одолеть. Что, если он сумеет это сделать? Что, если он станет ургаром? Да, с толпой урункроков он, однозначно, не справится. Но сражаться с ними поодиночке и побеждать – вот это уже более достижимая цель. А бросить вызов этому исполину – неплохая идея. Победит – что ж, это будет знатное приключение. Проиграет – тоже неплохо, хотя бы перестанет мучиться от бездействия.

Может ли он остаться тут, среди зрителей, и созерцать за тем, как происходит битвы? Вполне. Ведь Харриш, как уже говорилось, не просто глядит на зрелище, а участвует в тех сражениях, представляя, как бы он поступил на месте первого или второго бойца. Это было довольно интересным занятием – сражаться, не участвуя в битвах. Но вот только на долго ли это? Не случится ли так, что сражений-эдак через 15-20 ему всё надоест, и мятежная душа захочет большего? Тоже вполне. Так что ему нужно было обязательно поучаствовать в этом состязании.

Под эти мысли время пролетело быстрее, и буря закончилась. Шахан-зудаи развязали верёвки, освобождая проход, и все могли видеть последствия прошедшего гнева одного из урункрокских божеств – вся земля в рытвинах, как будто бы огромный плуг прошёлся тут и оставил борозду. Один из урункроков сказал:

- Восславим же Гашлага за то, что его гнев в очередной раз прошёл мимо нас.

И все, возведя руки к небесам, хором произнесли какое-то предложение, перевести которое Харриш уже не смог, но и не стал досаждать окружающим вопросом о том, что они только что сказали, подумав, что это какое-то заклинение на языке древних урункроков.

После того, как арена была очищена от песка, она снова наполнилась зрителями, пришлось ещё немного подождать, прежде чем бойцы приготовятся к сражению, и привычное течение жизни было восстановлено.

Снова потянулась череда боёв. После каждого сражения объявлялся перерыв, наш герой в этом время разговаривал с окружающими или прогуливался по округе. На удивление, эти урункроки были довольно словоохотливыми. На тему войны, их традиций, а также этого мира, кажется, они могли говорить бесконечно. И Харриш с потрясением для себя заметил, что с ними у него больше родства, чем с племенем Загр. А ещё он изредка поглядывал в сторону ургара. Тот всё продолжал сидеть у костра, протянув к нему руки и не обращая совершенно никакого внимания на то, что происходит на арене.

Конечно, Харриш в разговоре с урункроками поднял тему нынешнего ургара. И в ответ услышал, что он никогда ни с кем не разговаривает. Постоянно так сидит и ждёт, когда объявится победитель турнира. И только после того, как урункрок, победивший всех, предстанет перед ним и бросит ему вызов, тот заговорит. Но будет говорить исключительно с победителем. Когда Харриш спросил, о чём они обычно говорят, то все потерялись с ответом, говоря, что никогда не были свидетелями этого. Что ж, значит, у сик’хайя будет такая возможность, когда победитель этого круга турниров бросит вызов этому саткаргу. После того, как ургары поговорят, они оба идут на арену и сражаются. Обычно краснокожий даёт много попыток одолеть себя, не добивая своего противника. Наверняка таким образом он наслаждается своим преимуществом. А, когда становится очевидно, что урункроку ни за что не победить, саткарг его добивает и снова усаживается перед свои костром. Харришу было как-то не по себе от этого.

Когда прошёл полный круг, начались повторные бои тех, кто решил не убивать своих оппонентов. Сначала были двое, которых сик’хай не застал. А после них выступили те, чей поединок он увидел впервые. И всё повторилось вновь: тот, что был с огромным молотом, явно превосходил своего оппонента по всем трём характеристикам. Так что и в этот раз он вышел победителем, только теперь добил своего врага, после чего использовал один из его топоров, чтобы отделить голову от тела и забрать трофей себе.

На этом первый круг закончился, и все победители собрались на арене, чтобы зрители посмотрели на сильных урункроков и возликовали от этого. Бьющий в гонг обошёл их всех и назвал по имени. Их было 26 бойцов, что обещало 13 зрелищных сражений. И толпа не переставал реветь на протяжении всего времени, пока бьющий в гонг всё это говорит и разъяснял. Что ж, это настроило Харриша на интересное зрелище. Аррах тем временем почти что на четверть ушёл за горизонт.

Долгожданный гонг знаменовал начало нового сражения, а следом за ним взревели две воинственные глотки. Их поддержали зрители, и бой начался довольно уверенно. Двое сразу же бросились в атаку, как будто бы всю свою жизнь ожидали этого дня и часа. Секира и молот встречались в безудержном натиске, два свирепых взгляда то и дело сражались друг с другом, пожалуй, даже ещё яростнее, чем сами урункроки. Два громоздких тела отскакивали друг от друга, чтобы снова сойтись в близком бою. Теперь в них, помимо силы и стойкости, проглядывалась ещё и ловкость. Конечно, не такая, как у сик’хайев, но в сочетании с первыми двумя боевыми качествами бойцы эти становились в разы опаснее.

Харриш, как уже говорилось, завидовал тем, кто обладал стойкостью. Лиер, халимели, а теперь ещё и эти двое. Иногда они отбрасывали свои оружия, останавливалась и начинали яростно дубасить друг друга кулаками. И это напоминало нашему сик’хайю те моменты, когда ратард, возрождавший в них боевой дух, точно так же непоколебимо стоял, когда противники награждали его самыми настоящими ударами своих мечей. Как же ему хотелось получить точно такую же стать. Ну или хотя бы ту, которой обладали здешние участники состязаний.

В общем, сражение длилось очень долго. Дня 3, 4, а то, может, и все 5. Но ни на миг не возникало желания остановиться или отдохнуть. Происходящее на арене захватывало внимание и удерживало его до самого конца. До момента, когда один всё-таки сражал другого.

Таким образом длились примерно все бои. Из 13 только 2 оказались довольно быстрыми. Было очевидно, что в этих спаррингах участвовали сильные урункроки, которые, скорее всего, останутся последними и будут сражаться за титул ургара и возможность бросить вызов тому самому саткаргу.

И вот, наступает момент, когда остаётся 13 претендентов. Их, как обычно, вывели на середину ринга, бьющий в гонг под непрекращающийся рёв толпы представил их, а после сообщил:

- Но вы видите, что кому-то в конце концов не достанется противника. И вы знаете, что мы делаем в таком случае, - толпа ревела, - Жребий!

И жребий тут же был брошен. Сначала Харриш не понял, что именно делает жребий, но потом по ходу отбора всё встало на свои места. Бьющий в гонг называл два имени, а далее что-то делал, наверное, кидал монетку. Каждое имя было привязано к грани монетки. Когда жребий указывал чьё-то имя, это означало, что он выходит из рядов. Потом называются ещё два имени, и снова бросается жребий, чтобы вышел ещё один. Когда остаются двое, бьющий в гонг спрашивает, как будет решаться их судьба: либо они сражаются, и тогда один убивает другого, либо они снова кидают жребий, и тогда тот, кто остаётся, выбывает из турнира и возвращается к зрителям, чтобы иметь возможность выйти на ринг при следующем наборе бойцов. Если один хочет сражаться, а другой решает кинуть жребий, то здесь выносится готовое решение – второй просто покидает турнир.

Харриш нашёл это весьма справедливым решением. Ведь на протяжении всех сражений становится понятно, кто силён, а кто не очень. И если в конце жребия остаются двое, кто сражаются на равных, они могут подумать, что будет лучше сразу разрешить этот вопрос с помощью битвы и поставить точку. А если один из них явно сильнее, то он может подумать, что лучше пропустить эту битву и потратить образовавшееся время на подготовку к следующему турниру.

Так как те двое сильнейших выбыли из жеребьёвки, то двое последних решили сразиться. И бьющий в гонг объявил о дополнительном раунде в этом турнире. Толпа встретила это решение всеобщим ликованием.

В общем, один проиграл, другой заработал себе право перейти на следующий раунд. Теперь боёв будет шесть. За то какие это будут бои.

Аррах уже приблизительно на половину зашёл за горизонт, и шесть победителей стояли перед зрителями. Конечно, те двое были в их числе. Они даже грозно смотрели друг на друга, понимая, что шансы их встречи на ринге стали ещё больше.

Но даже когда прошли эти три боя, те двое сильных воинов снова оказались победителями. И вновь был брошен жребий. И выбыл как раз таки один из сильных, так что решался вопрос между вторым сильным воином и другим, который был явно слабее. Бьющий в гонг спросил сильного урункрока, как он предпочитает решить этот вопрос. Тот без тени сомнений сказал, что боем. Когда такой же вопрос был задан боле слабому, тот ответил жребий. Само собой, зрители встретили такое решение не столь громогласно, однако бьющий в гонг сказал, что в таком выборе отражается зрелость и мудрость, ведь теперь выбывший сможет взрастить свои навыки, чтобы в следующий раз показать ещё более зрелищное сражение.

Харриш во время перерыва подошёл к этому воителю и хотел немного поговорить с ним, однако, по всей видимости, боевой раж ещё не покинул его, ну, или, быть может, урункрок был обижен на то, что ему пришлось отказаться от участия, но в ответ он лишь нагрубил сик’хайю и пошёл дальше.

Итак, остался последний бой, который определит нового ургара, а после победитель сможет бросить вызов самому саткаргу и с честью проиграть ему. Но Харриш мог с уверенностью сказать, что любой боец, который выходит на этот ринг, был уверен в том, что сможет победить. Победить, как своего оппонента, так и самого ургара. С одной стороны, это было безумием, с другой – а с каким ещё настроем выходить на этот бой? Вряд ли кто-то встанет на ринг, чтобы умереть. Наоборот, начиная сражение, каждый делает всё, чтобы выиграть, в том числе и думает о себе как о победителе. И даже если всё сложится наихудшим образом, всегда есть вера в то, что, проиграв в честном бою, вложив в него все свои силы, ты обязательно воскреснешь в Атраке. Хотел бы Харриш, чтобы это было правдой, но, увы, он видел воинство Победоносца, и урункроков среди них не было.

И вот, всё начинается. Двое уже на ринге, стоят на двух разных концах друг на против друга. Обе секиры вознесены, взоры глядят исподлобья, ноги готовы мчать вперёд. Бьющий в гонг немного посмаковал этот момент ожидания, а после со всего размаху вдарил по металлической пластине.

Двое бросились вроде бы в безрассудную атаку, однако каждый свершил свой манёвр: первый, несмотря на то что нёсся, приготовив секиру для удара справа, в самый последний момент присел и метил в ноги противника; второй, замахнувшись своим двуручным оружием, так и низринул её сверху вниз, только предварительно при этом подпрыгнув. Оба, конечно же, сразили только воздух.

Однако первый тут же развернулся и, находясь на коленях, оттолкнулся ногами от земли, чтобы достигнуть положение второго. А тот, несмотря на то что промахнулся, не стал останавливать удар и повёл секиру дальше, так что даже перевернулся в воздухе и создавал угрозу для своего оппонента снизу. Так что первому пришлось не заканчивать удар, а торопиться парировать приём противника. Топорища со звоном ударились друг о друга.

Второй приземлился на спину – иначе уже никак не получалось. Комплекция их тел была не настолько гибкой и ловкой. Харриш бы смог в этой ситуации вывернуть всё так, чтобы оказаться в итоге на ногах. Первый хоть и приземлился на ноги, но из-за того, что пришлось менять атаку на защиту, всё-таки не устоял и рухнул на задницу.

Оба в один миг поднялись и, так как расстояние было невелико, тут же принялись обмениваться ударами. Секиры пытались обрушиваться с разных сторон, прощупывая, где у противника слабина. Однако её не было. Харриш видел, что позиция атакующего и защищающегося постоянно менялись. То первый наносил удар, а второй успевал только парировать, то через три попытки второй приложит чуточку усилий, чтобы перейти в атаку, а первому приходилось постоянно отбиваться.

Вдруг один из них решил пойти на риск, и вместо того, чтобы отбить очередную попытку оппонента нанести удар, он уворачивается от неё. Конечно, неповоротливость не позволила целиком избежать удара таким образом, но так хотя бы открылась возможность для атаки. И этот урункрок не упускает такой возможности. Вражеская секира задевает плечо, оставляя на ней рану, но это ничто по сравнению с тем планом, который он задумал. После этого он делает быстрый удар, но не лезвием, потому что так можно не успеть. А, чтобы уж попасть наверняка, он даёт древком под дых.

Тактика имеет успех. Второй урункрок делает вынужденный громкий рычащий выход. В бою техника дыхания очень важна – удар всегда делается на выдохе. Каждый вдох просчитан до мелочей, чтобы иметь достаточный запас сил и вкладывать полную мощь. А сейчас первый исполин нарушил это течение и гораздо затруднил своему оппоненту управление собственными силами.

Второму пришлось уйти в долгую оборону, чтобы не погибнуть от града ударов, а заодно восстановить дыхание. Однако Харриш видел, что и этот урункрок не без сюрпризов.

Пожертвовав один удар, он подскочил к замахивающемся противнику прямиком вплотную и отбросил его от себя ударом плеча, разрывая таким образом расстояние. Добавив ко всему этому ещё и отскок, он получил небольшое пространство для манёвров, если оппонент всё же после этого решится добить. Равно как и он сам мог бы напереть посильнее, чтобы, возможно, ценой ещё одного несмертельного удара перейти в постоянное наступление и в конце концов взять своего противника измором, надеясь на то, что ему ещё нужно будет восстановить равновесие. Но всё же он решил дать себе и ему передышку.

Харриш, конечно, выбрал бы другой метод, потому что его ловкость позволила бы ему совершить этот удар гарантированно. Однако он никогда не был в шкуре неповоротливого урункрока, а потому посчитал, что оба они правильно оценили свои шансы и свои способности.

Пока шло восстановление, оба грозно исподлобья безотрывно смотрели друг на друга. Во-первых, так они дают себе время для того же восстановления дыхания и равновесия, а также изучают друг друга и выстраивают тактики для следующего нападения.

И вот, когда всё, что надо, сделано, они снова бросились в атаку. Оба готовили свои секиры для удара справа. Но вот только первый опять использовал древко своего топора, а второй присел для удара снизу вверх. Но такой исход был предсказан, а потому манёвр готов заранее – следом за древком устремилось и топорище, так что первый как будто бы преподносил своё оружие в дар, но держал очень крепко, как и крепко стоял на своих ногах, потому что второй, предвидя такой оборот событий, хотел сбить своего противника с ног простой подсечкой. Но металлический сапог будто бы ударился о дерево, которое пустило свои корни достаточно глубоко, так что первый даже не пошатнулся и начал напирать всем весом на своего противника.

Второй вынужден был сосредоточить все силы на том, чтобы удержать этот груз, который на него свалился. Но из этого положения также можно было выйти. И второй ждал, когда первый целиком сосредоточится на своей силе, чтобы не просто избавиться от этого, но и получить преимущество.

Через какое-то время тот, что сдерживал натиск, резко сменил угол наклона своей секиры, так что вражеское оружие покатилось вниз. Стоящий попытался остановиться, и у него это получалось, однако всё же пролетел достаточно пути, чтобы встретиться своим лбом со лбом своего противника и отшатнуться. Сидящий тут же вскочил на ноги и, пользуясь дезориентацией противника, налетел на него, обрушивая свою секиру сверху вниз. Наверное, ощущение близкой победы вскружило ему голову, поэтому вместо аккуратных и точных ударов, которые сложно отвести и легко направлять, он решил использовать этот, сокрушительный.

Тот, кто получил удар и отшатнулся, конечно, ещё не до конца пришёл в себя, но достаточно для того, чтобы заметить готовящуюся смерть, а потому легко выскользнул из-под неё и продолжал отступать, давая своей голове время для восстановления.

Его неприятель не собирался останавливаться и продолжил нападение, только теперь использовал более аккуратные приёмы. Но и для них уже было поздно, потому что восстановление продолжалось, и урункрок всё больше и больше был в состоянии продолжать сражение.

В подобном ключе происходила эта битва: то первый умудрялся чередой построенных планов и тактик взять преимущество в этой битве, то второй. Они постоянно оказывались на грани поражения, однако всегда находили силы и возможности для того, чтобы выровнять ситуацию. И Харриш видел, что это далеко не просчёты, а точно выверенная тактика. Но по той причине, что сражались двое не просто равных по силе, а одинаково сильных противника, то мельчайшие отклонения, ошибки или недосмотры могли обернуться провалом. Каждый из этих громил не просто обрушивал мощь своих ударов, а смотрел, всматривался и высматривал.

Чтобы описать все приёмы, которые они свершили за время этой долгой, зрелищной, а, самое главное, поучительной битвы, не хватит и всех книг. И зрители могли порядка трёх, четырёх, а то и пяти дней наслаждаться происходящим на арене. Но в конечном итоге один из них победил. Просто, когда силы начали истощаться, ему повезло быть первым, кто перенял на себя инициативу в бою, а потому первая промашка была на стороне его противника, и он не преминул ею воспользоваться.

Естественно, толпа зрителей ревела неистово, приветствуя нового ургара. А тот не стеснялся принимать эти почести, ходил по арене кругами и поднимал руки, выкрикивал всяческие лозунги и прославляя самого себя. Естественно, голова оппонента стала его трофеем, после чего убитого унесли на погост, а победителя сопровождали до его обители.

И вот, примерно через 2 дня новый ургар предстал перед саткаргом. Вся толпа была с ним, а Харриш – в первых рядах. Нашему сик’хайю не терпелось увидеть и услышать разговор двоих чемпионов арены. Урункрок предстал перед краснокожим громилой, который продолжал сидеть перед своим костром и греть руки. Немного собравшись с духом, он заговорил, чеканя каждое слово:

- Я – Хоршангы́р-обр-Гарра́к! – он немного помолчал, - Моя секира перерубит твои ноги! – ещё немного помолчал, - Твоё сердце окажется в моей руке! – снова молчание, - А твой череп я преподнесу в дар богу войны! – и последнее молчание было особенно звонким, - Я бросаю тебе вызов, ургар, потому что двоих уграгов не может существовать!

По всей видимости, были соблюдены все обычаи, потому что после заключительной фразы саткарг поднялся с корточек и показал всем всю свою стать. Да, этот ражгар был огромен. Конечно, при помощи видения прошлого сложно было сказать, по какой причине он был таким огромным, однако могу сделать предположение, что в нём томилось несколько зеражей. Кальдебарсон раньше увлекался такими экспериментами, пока не потерял из-за этого Санума. Это порождение Хора, по всей видимости, раньше служило повелителю багрового пламени.

Ражгар заговорил, и его голос лишь подтверждал моё предположение, потому что он состоял из множества голосов других саткаров:

- Хоршангыр-обр-Гаррак, ты недостаточно силён для того, чтобы потягаться со мной. Уверен ли ты, способен продержаться хотя бы 5 раундов против меня?

Урункрок всё с таким же высокомерием отвечал ему:

- Сам великий Победоносец оберегал меня со своего Атрака. Он провёл меня через этот турнир. Он же и дарует мне победу над тобой!

Последние слова он выкрикивал, словно боевой клич. Вся толпа его сородичей поддержала этот порыв своим рёвом. А, когда тишина восторжествовала, ражгар продолжил:

- Что ж, да будет так. За 5 боёв я разделаюсь с тобой. Пойдём, ургар, и разрешим этот вопрос раз и навсегда.

Часть 8

Огромный саткарг, делая размеренные шаги, направился к арене, а толпа расступалась перед ним. Когда отродье Хора проходило мимо Харриша, тот почуял жар, исходивший от его тела, и предательский страх кольнул его сердце. Правда, он искусно скрыл его, так что никто ничего не заметил.

Пока он вместе со всеми продвигался к месту сражения, то прокручивал в голове всё то, что он увидел. Да, именно увидел, а не услышал, потому что слова были просто формальностью. На самом деле говорили их тела и выражения лиц. И то, что таким образом говорил этот краснокожий исполин, пугало Харриша, потому что он не мог его прочитать. Саткарский лик был спокоен, поза – уверенная, ни единого признака того, что он сам испытывает какие-то чувства. Когда враг боится, это хорошо. Когда враг злится – это ещё лучше. Но когда противник не выявляет ничего, это очень и очень плохо. Это бой вслепую. Такой противник даже не заметит, как убьёт. И Харриш на месте этого Хоршангыра-обр-Гаррак лучше бы не торопился праздновать триумф.

Сик’хай считал урункроков огромными. Этот саткарг был ещё огромнее. Он превышал нового уграга почти что в две головы. Когда они оказались на своих местах, бьющий в гонг объявил о начале очередного сражения. Но, так как это был особенный бой, его речь была дольше и пафоснее обычного. Толпа не переставала шуметь, и когда гонг всё-таки прозвучал, рёв поднялся, кажется, до самих небес.

Урункрок для сик’хайя был опять-таки словно открытая книга. Он видел все его намерения, он знал каждый его приём и оттого мог предсказать любой шаг, любое действие, всю его тактику. Но вот способности частицы Атрака не хватало, чтобы понять, как думает и действует краснокожий исполин. Хоршангыр-обр-Гаррак сломя голову бросился с секирой, поднятой над головой, на своего оппонента, в то время как этот ражгар спокойно, можно сказать, прогулочным шагом приближался к нему.

Когда расстояние сократилось, новый ургар даже показал что-то новенькое, какой-то совершенно неожиданный приём. Конечно, Харриш знал, что он постарается начать бой со своей самой сильной атаки, но даже так этот урункрок сумел его удивить. Смесь обманного манёвра атаки с фланга, подсечки и апперкота. Как у него это получилось, понять было сложно, однако – надо же – секира пропахала брюхо краснокожей твари. Уж, казалось бы, противник нечитаемый, но всё же и у него были слабые места.

Хоршангыр-обр-Гаррак на этом, естественно, не остановился и продолжал наносить самые разнообразные удары по саткаргу, а тот все их принимал на себя, то ли не желая, то ли уже будучи не в состоянии, увернуться или защититься. Это зрелище слишком удивило Харриша, ведь он ожидал филигранного исполнения. Нет, он, конечно, понимал, что это, скорее всего, уловка, по окончании которой урункрок получил по первое число, но сик’хай думал, что такой сильный противник покажет мастер-класс, не позволив своему оппоненту сделать ни единого удара по себе, а сам при этом будет разить его в слабые места.

Позднее, когда урункрок отработал на старом ургаре все свои приёмы, Харриш понял, для каких целей краснокожий громила всё это устроил. На его теле остался след только лишь от последнего удара, и тот прямиком на глазах у всех исчезал. Сам урункрок, естественно, только и мог, что стоять и смотреть, как все его потуги обращаются в ничто. Его лик был спокоен, однако сик’хай понимал, что на сердце у него была тревога. Боец использовал все свои сильные приёмы, более того, они все угодили в цель. Но ничего из этого не принесло пользы – враг демонстративно дал понять, что любой удар по нему будет бессмысленным.

Немного собравшись с духом и поборов свою неуверенность, Хоршангыр-обр-Гаррак снова ринулся в атаку. Но теперь, когда ражгар продемонстрировал свою способность заживлять раны, он стал давать отпор и защищаться. Огромные чёрные когти он использовал как оружие, отбивая удары секирой и нанося свои. Кажется, они сражались на равных. Даже нет, урункрок в большинстве случаев был нападающим, когда как сакарг – защищающимся. И только в редких случаях, когда воитель клана Гаррак собирался с силами и придумывал, как быть дальше, порождение Хора переходило в нападение, однако почему-то всегда отступало, давая чемпиону возможность вновь перенять инициативу в бою. Наверное, так ражгар давал своему противнику ложную надежду на то, что у него ещё есть шансы победить.

Харриш до сих пор не мог читать своего противника. Каким будет его следующий шаг и что он задумал в целом – всё это оставалось загадкой. Само собой, он понимал, что саткарг в конце концов победит урункрока. Но никак не мог выстроить путь к этой цели. Да чего уж там говорить? Он не видел вообще, чтобы этот краснокожий чемпион хоть как-то продвигался к этой цели.

В общем, бой был не очень зрелищным. Только Хоршангыр-обр-Гаррак как-то ещё пытался скрасить этот поединок своими необычными приёмами, однако он всё равно был не тем, чего хотели зрители, да и сам сражающийся. Так что чуть меньше чем за день первый этап этого поединка был завершён тем, что ражгар подловил своего противника на небольшой оплошности и хорошенько так изранил его своими когтями.

- Ну что, Хоршангыр-обр-Гаррак, - воздвигся победитель над поверженным, - Это был лишь первый раунд нашей битвы. У тебя осталось ещё четыре попытки, прежде чем я убью тебя.

После этого ражгар вернулся к своему костру, дав урункроку время для того, чтобы собраться с силами, залечить свои раны и продумать тактику битвы во втором раунде.

Харриш имел мысль пойти поговорить с этим ражгаром, но неуверенность в том, что тот его вообще станет слушать, отбивало всякое желание, поэтому он пришёл к проигравшему, чтобы поговорить с ним.

Пустая юрта. И только Хоршангыр-обр-Гаррак, а также женщина-урункрок, которая обрабатывала его рваные раны. Сик’хай показался лишь на миг в проёме юры, а после поторопился скрыться, чтобы не мешать процессу, однако новый ургар сам позвал его.

- Садись. – указал громила на место на полу прямиком перед собой.

Когда фиолетовокожий сложил под собой ноги, тот продолжил:

- Ты – гость из другого мира, так ведь? Хочешь участвовать в турнире, я прав?

- Да, и в первом, и во втором случае ты прав.

- Гости всегда приходят, чтобы сражаться. Никто никогда не остаётся, чтобы посмотреть. Ты знаешь, сколько человеков лежит на погосте? Слабые. Никогда не проходят первый круг. Но ты другой. Ты смотришь иначе. Ты не упиваешься поединками, а сражаешься на месте одного из нас. Скажи, гость из другого мира, каковы на твой взгляд шансы того, что я сумею одолеть ургара?

- Если честно, то без понятия. Душу этого ургара очень сложно увидеть. Иногда кажется, что я начинаю понимать его, но в следующий же миг он становится иным. Или же он настолько искусно манипулирует своей сущностью, что умудряется обманывать нас. Кстати, а у него вообще есть имя?

- Не знаю. Он нам никогда его не говорил, а мы у него не спрашивали, как его звать. Но да, это ты правильно говоришь, его очень сложно видеть. Однако бог войны приглядывает за мной. Он поведёт меня в этом бою.

Сик’хай не стал спорить с ним и приводить в качестве довода то, как бог войны пришёл в их мир, поселил в нём и некоторых из его братьев и сестёр частицу духа войны, однако среди его бойцов не было урункроков, а лишь принялся разговаривать с ним, чтобы узнать, как он планирует сражаться.

Тот немного грозно посмотрел на сик’хайя и спросил:

- А ты, случайно, не соглядатай нашего врага, чтобы передать ему то, что я тебе сейчас расскажу?

- Нет, что ты? Наоборот, я хочу всё это узнать, чтобы во время следующих боёв добраться до тебя и знать, как с тобой сражаться.

Смех Хоршангыра-обр-Гаррак, наверное, было слышно далеко за пределами его юрты. Он уложил свою ручищу на плечо Харриша и сказала, что тот молодец. А после они стали разговаривать на тему тактик и планов, которые, как показалось Харришу, урункрок выдумывал прямиком на ходу. Но хвостатый не растерялся и стал обсуждать это с ним, а также подавать свои идеи того, как нужно сражаться. Хоршангыр-обр-Гаррак всё это внимательно слушал и обдумывал, как будто бы перед ним сидел не просто его сородич, а некто больший, который действительно может дать совет. С чем-то он соглашался и обещал, что использует это, а с чем-то нет, потому что не хватит ловкости и скорости. Да, сик’хай в такие моменты тут же вспоминал, что они, в отличие от него, не так проворны.

В общем, разговор с новым ургаром длился очень долго. Даже хнаш закончила обрабатывать его раны и ушла. Они всё продолжали разговаривать. Харриш даже узнал что-то новое об этом краснокожем: что он может встать на четвереньки и биться настолько проворно, будто бы он обретал звериную сущность, или что это отродье Хора в дальнейшем станет использовать порталы, чтобы разрывать расстояние и наносить непредсказуемые удары с неожиданной стороны. А ещё – и сик’хай не смог поверить в это и принимал как преувеличение – последний бой вообще закончился тем, что этот непобеждённый ургар убил своего противника лишь одним взглядом. Сик’хай и урункрок долго спорили, но в конце концов Хоршангыр-обр-Гаррак улёгся поспать, чтобы вступить в следующий бой не только с новыми идеями, но и с новыми силами.

И вот, двое опять на арене. Урункрок перед этим снова вызвал на бой старого ургара, так что жуткий ражгар снова осведомился, готов ли тот побеждать. Без капли страха или неуверенности новый угргар отвечал, что теперь-то противник будет повержен. Упоминая оставшиеся четыре попытки, саткарг двинулся к арене.

Бой был начат. И зрители тут же взревели от увиденного зрелища. Двое противников неистово кинулись в бой, на ходу подготавливая свои приёмы. Да, ражгар пока что не опускался на четвереньки, но даже так, сражаясь на своих двоих, он умудрялся быть и сильным, и ловким, и, как прежде, нечитаемым.

Но и Хоршангыр-обр-Гаррак показал своё мастерство. Он применял новые идеи, которые они разрабатывали вместе с Харришем, и даже умудрялся превосходить в чём-то своего оппонента. Ражгар этого явно не ожидал. Возможно, он хорошо знал урункроков, но теперь, когда в стиле битвы этих воинственных народов стали прослеживаться вкрапления сик’хайских идей, это уже становилось непреодолимым для него. И, когда новый чемпион арены побеждал старого, зрители неистовствовали пуще прежнего. Каждое удачное попадание, каждый успешный манёвр, каждый раз, как противник отступал или отшатывался, они выкрикивали имя своего собрата.

Но и краснокожий противник оставался всё таким же невозмутимым и непонятным. Хоршангыр-обр-Гаррак брал его тем, чего тот пока что не знал, но и сам урункрок не знал, чего ожидать, а потому не давал своему оппоненту продыху, осыпая того градом своих ударов. Сердце Харриша трепетало. Неужели он сейчас станет очевидцем того, как этот саткарг будет повержен? Но, увы, тварь из Хора не могла этого допустить, а потому решила сделать то, что, наверное, хотела попридержать на потом – использовала свою звериную прыть, чтобы приобрести преимущество, которого был лишён урункрок, – скорость.

Это было жалким зрелищем. Хоршангыр-обр-Гаррак только и мог, что стоять на месте и озираться вслед за ударами противника. И от множества ран он потерпел поражение. Однако ражгар не стал его добивать, признав, что противник полон загадок, а после пригрозив тем, что у него осталось ещё три попытки.

Харриш тут же подошёл к поверженному, чтобы посетовать на то, что их план не сработал, однако израненный, но довольный урункрок отвечал ему:

- Ты не прав, Харриш-обр-Загр, потому что ему пришлось встать на четвереньки, что он обычно делает лишь на третьем раунде. Пошли, нам нужно придумать ещё что-то новое. И тогда я точно одолею его.

Но легче было сказать, чем это сделать. Пока хнаш занималась ранами ургара, они сидели и бурно обсуждали всё это. Увы, но ни к чему новому прийти так и не удалось. Так что спустя больше, чем целый день пустых разглагольствований, Хоршангыр-обр-Гаррак улёгся поспать, а Харриш не переставал усиленно думать над новыми приёмами. Как же он хотел, чтобы урункроки были чуточку более проворными. Ну или хотя бы уж этот Хоршангыр-обр-Гаррак. Ведь тогда бы они смогли применить другие сик’хайские приёмы, чтобы враг не смог их читать. Но, увы, пришлось мириться с тем, что было.

И, когда ургар был готов к бою, Харриш признался, что ничего придумать не сумел. Но урункрока это не огорчило, и, переполненный надежды на свою победу, он снова пришёл позвать своего врага на очередной поединок.

В этот раз бой начался с того, чем он закончился в прошлый раз – ражгар опустился на четвереньки и стал нападать на урункрока, словно дикий зверь. Если раньше Харриш удивлялся, как же сложно было читать этого краснокожего исполина, то теперь его личность так вовсе затерялась за звериной прытью. Он болел за Хоршангыра-обр-Гаррак, в то время как все остальные зрители просто ревели во всю глотку, приветствуя именно бой, а не бойцов. А вот нашему сик’хайю было не до веселья, потому что инициатива в этом бою с самого начала находилась в руках отродья из Хора. Тот прыгал и скакал вокруг воителя с секирой, нанося ему удары своими когтями каждый раз в спину, оставляя на них кровоточащие раны.

Конечно, боевой задор, который отражался в радостных выкриках Хоршангыра-обр-Гаррак, был искренним, так что могло показаться, будто бы тот выстаивает, несмотря на повреждения, которые наносил противник, но Харриш не поддавался на это. Он знал, что от потери крови ещё никто не наполнялся силой. Наоборот же, пока рана зияет, будет становиться только хуже. И ему казалось, что сражение из-за этого будет быстрым.

Но сик’хай, как оказалось, совсем ничего не знал об этом народе. Время шло, ражгар продолжал бегать вокруг него и оставлять новые раны на его спине, а хохот и ругань шахан-зудая оставались всё такими же бодрыми, как и он сам. Более того, кажется, урункрок начал привыкать к стилю битвы оппонента, потому что нет-нет, да и подставит он свою секиру под удар огромной лапищи, а после контратакует сам. Конечно, попасть по прыткому противнику в таком случае пока что не получается, но воитель не терял настроя и продолжал учиться.

Ражгар остановится и, поднявшись на ноги, стал глядеть на Хоршангыра-обр-Гаррак, наверное, давая тому время для того, чтобы восстановиться. А урункрок, было видно, дышал уже тяжеловато. Опёршись о своё оружие, он принялся выкрикивать в адрес ражгара высокомерные слова, как в тот раз, когда он впервые предстал перед ним, чтобы позвать на поединок.

Таким образом он, конечно, в первую очередь подбадривал самого себя, но, как оказалось, вместе с этим, он ещё и дразнил своего противника, потому что тот не выдержал и, воспользовавшись гексаграммой, в одно мгновение переместился к урункроку и нанёс ему тяжкий удар. Неготовый к такому повороту событий воитель тут же был повергнут наземь и не имел силы подняться. Воздвигшись над поверженным, саткарг напомнил ему, что у того есть ещё две попытки одолеть его, после чего использовал свой огненный портал и покинул арену.

Да, гексаграмма. Такой символ использовали слуги Кальдебарсона. Значит, этот рядовой служитель Хора были из приспешников повелителя багрового пламени. Что он здесь забыл и почему не служит своему господину, гадать можно долго, но сам факт, что здесь сражается саткарг, одержимый несколькими духами огня, который познал власть над гексаграммой, говорит о том, что ни у кого из присутствующих тут не было и шанса одолеть его. Познание этого символа наделяло самого саткарга удивительной способность противостоять боли и страданиям, а также обращать боль и страдания себе во благо. Согласно «Мастериту Саткараолу», когда такой саткарг причиняет кому-то боль и страдания, это повышает его боевой дух, из-за чего он сражается с ещё большим энтузиазмом (и да, я почитал «Мастерит Саткараолу»), а претерпевая боль и страдания, он вообще исцеляется. Прибавить к этому ещё и его одержимость несколькими зеражами, получается вполне себе неуязвимый боец этой арены, что мы с Кариолис и видели глазами нашего сик’хайя, когда ещё в первом раунде он демонстративно позволял Хоршангыру-обр-Гаррак методично избивать себя – все его раны тут же исчезали. Сик’хай и урункрок об этом, конечно же, не знали. Да и, по правде говоря, это мало что дало бы им, ведь никто здесь не обладал знаниями сопна, чтобы изгнать парочку-другую ражгаров, ослабив тем самым данного противника. А как понизить саткара до пентаграммы, знает разве что Йор.

Поверженному помогли подняться. Харриш, естественно, был тут как тут. Урункрок усмехнулся, когда хвостатый друг появился перед ним:

- Если так пойдёт и дальше, я войду в Атрак уже на следующем раунде.

- Держись, Хоршангыр-обр-Гаррак, мы найдём способ, как одолеть его.

- Да какие там способы? В этом сражении я так и не смог попасть по нему ни разу, а он, ты видишь, что со мной сделал. Нет, Харриш-обр-Загр, здесь уже всё предрешено – я последую за своими братьями в Атрак.

- Это мы ещё посмотрим.

Всю дорогу до его юрты, да и в самой юрте они спорили о том, что его другу не нужно так быстро хоронить себя, а тот всё настаивал на том, что бог войны уже заждался его в своих чертогах. Женщина-урункрок, как и в прошлые разы, принялась залечивать раны ургара, в то время как их спор продолжался. Но вскоре нашему герою всё-таки удалось перевести разговор в более практичном направлении, так что они вновь стали обсуждать тактики сражения. Хоршангыр-обр-Гаррак увидел в этом возможность умереть с ещё большей честью, поэтому вместе с сик’хайем продолжал обсуждать, как ему стать ещё лучше.

Но их разговор то и дело норовил превратиться в спор, ведь фиолетовокожий предлагал воителю свершить то, что он не может. И тогда после недолгих уговоров они решили потренироваться. Покинув поселение урункроков и немного отстранившись от него, они стали упражняться. Поначалу ургар делал это с неохотой, однако кровь разгонялась по жилам, и действие начало порождать действие. Так что громила делал это, потому что ему уже хотелось этого. А, когда что-то даже начало получаться, он приложил двойную силу к тому, чтобы познавать новые стили боя.

Так они потратили приблизительно два дня. Аррах опустился за горизонт ещё ниже, так что скоро начнёт уж темнеть. Но никого это не волновало, ведь, как сказал Хоршангыр-обр-Гаррак, если придёт ночь, вокруг арены зажгут факелы, и бои всё равно продолжатся.

Сик’хай показывал приёмы, какие знал сам, а урункрок пытался их повторять. Если не получалось, переделывал и пытался повторять. А иногда так вовсе можно было слышать подобные фразы: «Эй, так высоко я прыгать не умею» или «Эй, у меня вообще-то, в отличие от тебя, нет хвоста, как я это сделаю?», а ещё «Эй, если ты не заметил, я всегда бьюсь на двух ногах и на четвереньках буду чувствовать себя ужасно, а выглядеть – и того хуже». Да, Харриш слишком увлекался, так что даже не учитывал таких элементарных, а самое главное, очевидных отличи в их природе. Но каждый раз, как Хоршангыр-обр-Гаррак исправлял его, он одумывался и переставал размышлять над таким приёмом. Но в остальном урункрок видел толк и перенимал то, что ему показывал сик’хай.

Как-то раз он даже сказал Харришу:

- Вот бы наши народы могли ужиться вместе. Тогда мы смогли бы создать непобедимое воинство: твои сик’хайи научиться у моих урункроков силе и стойкости, а мои урункроки у твоих сик’хайев – ловкости и скорости.

- Ага, - поддержал его Харриш, - А ещё к нам в отряд нужен человек-лучник и кто-нибудь ещё, кто обладает магией, чтобы мы умели, помимо всего прочего, из лука стрелять и огнём швырять.

- Да уж, это было непобедимое воинство.

Сам Харриш понимал, что сморозил чушь, ведь магия даётся только по праву рождения. Кто попало не сможет раскрыть и начать развивать эту способность. Но про себя он думал, что ему повезло, ведь, помимо ловкости и скорости, которой нет у этих громоздких ребят, у него как раз таки есть магия, причём он считал её достаточно сильной. Но никому об этом пока что не говорил.

После того, как тренировки закончились, они оба вернулись в поселение, чтобы Хоршангыр-обр-Гаррак поспал перед грядущей битвой и применил все наработанные приёмы, которые удалось более-менее познать. Конечно, не помешало бы закрепить их ещё десятком дней непрерывных повторений, однако нельзя было заставлять зрителей так долго ждать.

Когда их пути разминулись, сик’хай, конечно же, устремился поближе к народу, который по своему обычаю всегда пребывал возле арены. Если нет боёв, они просто ходят туда-сюда и непрерывно галдят, а сейчас явно происходило нечто необычное – все собрались вокруг одного места. Галдёж при этом продолжал стоять, но громче обычного. Когда Харриш стал узнавать, в чём дело, то в конце концов увидел, что все урункроки окружили хоргана, который пришёл к ним из другого мира, а ещё позднее выяснил, что он не только пришёл, но и вернулся, потому что был уже здесь и даже принимал участие в турнире, но, как рассказывал один из обывателей, когда он в первом же бою проиграл, то принялся лить слёзы и умолять не убивать его. И победитель из-за этого побрезговал нанести заключительный удар. Так его и пощадили. Куда он девался потом, никто не знает, но сейчас выяснилось, что он вернулся домой, много тренировался, даже освоил новый стиль битвы, который назвал берсеркер, и теперь вернулся обратно, чтобы взять реванш.

Харриш попытался вызнать у него, как он возвращался домой, неужели тот умеет открывать порталы, но так и не смог, потому что толпа продолжала гудеть и не давала сик’хайю с его шипящим голосом дозваться до этого коротышки. И да, выглядел этот хорганский воитель совершенно необычно. Вместо тяжёлых доспехов – кожа, вместо молота и щита – какие-то кастеты, из которых торчали длиннющие шипы. Харриш про себя усмехнулся: «Да как он может думать, что способен таким образом победить, в то время как такие громилы тут терпят поражение? А некоторые вообще тут сражаются чуть ли не сатлармовских латах.» Но эти вопросы пришлось оставить неразрешёнными, потому что кутерьма вокруг возмущённого берсеркера стояла настолько долго, что Хоршангыр-обр-Гаррак успел выспаться и пошёл к саткаргу сказать о том, что готов бросить ему очередной вызов.

Гонг прозвенел, и противник тут же переместился к урункроку с помощью своего огненного портала. Для таких случаев они с сик’хайем разработали один приём, но вот только разработать – это одно, а успешно применить – совсем другое. Так что враг совершил первую же атаку, которая оказалась успешной. Однако грозный воитель не терял настроя и был готов учиться. Ражгар выждал, когда урункрок отойдёт от его удара, а после опять применил портал и напал с неожиданной стороны.

Таким образом краснокожая тварь измывалась над шахан-зудаем, пока у того всё-таки не получилось совершить манёвр, требующий хорошего расчёта и не дюжей ловкости. Увернувшись от противника, который нападал из портала, он тут же контратаковал. А так как саткарг не был готов, то получил довольно серьёзные повреждения, которые, естественно, тут же исчезли, как будто бы их никогда и не было, но сам факт того, что его хитрые тактики не срабатывают, показывает, что перед ним стоит самый настоящий противник, которого нужно бояться.

Но по той причине, что приём ещё не был доведён до совершенства, урункроку не всегда удавалось успешно его применять. За то сейчас была возможность как следует отработать его. А, когда через какое-то продолжительное время у него уже начало неплохо получаться, саткарг сменил подход. Он всё так же продолжал использовать порталы, однако теперь не перемещался по ним, а наносил из них удары. Оставаясь на месте, он призывал гексаграмму прямиком в воздухе и направлял свои огромные когти внутрь. В тот же миг точно такой же портал открывался рядом с Хоршангыром-обр-Гаррак, и рука наносила удар. И, опять же, поначалу такой приём был абсолютно успешным против друга Харриша. Но со временем и его шахан-зудай научился обходить.

Так инициативу в этом поединке переходила то к одному участнику, то к другому. Только вот раны урунрока, в отличие от ран саткарга, не заживали. Так что в конце концов, когда сражение сделалось совсем диким, когда враг сочетал и звериную прыть, и свои огненные порталы, урункрок всё-таки потерпел поражение.

Будучи не в силах стоять, он рухнул наземь. Но, проиграв бой, он всё равно остался победителем. И, умирая, произнёс такие слова:

- Всё-таки я добился больше остальных. Ты вынужден был победить меня за 4 раунда.

Сатркаг снова уселся перед костром, бьющий в гонг объявил о том, что великий ургар так и остаётся непобеждённым, что очередной круг боёв на арене завершился, и теперь наступает время затишья, во время которого будут набираться новые бойцы на следующие битвы. После чего Хоршангыра-обр-Гаррак с почестями похоронили на всеобщем погосте, никак не отметив его могилу, что он погиб ургаром. Да, перед смертью все равны: что щигад-зудай, что ургар.

Часть 9

Харриш забыл обо всём на свете и первым делом обратился к этому берсеркеру. Как оказалось, он тоже выучил местное наречие, так что они друг друга понимать могли. Хорган, как и полагается, был словоохотлив, а тем более с кем-то ещё, кроме этих вездесущих урункроков. Коротышка уже знакомиться начал, а нашему герою всё никак не давал покоя вопрос, как он путешествовал домой. Но тот отвечал лишь общими фразами что-то на подобии «Магия», «Руны», «Подарок жреца» и прочие короткие выражения, которые никак не давали ответа на вопрос. А, когда хорган понял, что сик’хай от него не отстанет, расстегнул свой левый рукав, показав, что всё его тело было исписано различными угловатыми значками. Большинство из них просто были рисунками, но вот магической являлась лишь одна руна. Она даже светилась мерным голубоватым цветом.

- Видишь? – берсеркер вытаращил глаза, - Вот она меня возвращает домой. Теперь всё понятно?

- Погоди, нет. А как именно? Открывает портал, или просто ты исчезаешь?

Тот тяжко выдохнул и ответил:

- А мне почём знать? Я просто задействую её и оказываюсь у себя в харроге.

- Значит, она тебя переносит. Скажи, а ты не можешь сделать мне такую же?

- Я ж тебе, по-моему, объяснил: это – подарок жреца. Когда я уходил в поход, он сказал, что с помощью этой руны всегда смогу вернуться назад. Да и вообще, кто в наше время уходит в другие миры, при этом не подстраховавшись так, чтобы обязательно иметь возможность вернуться?

- Ну, получается, только я.

- Вот. Теперь надо домой, а никак. Думать надо на несколько ходов вперёд. И вообще, как такое получилось, что ты оказался тут, да и ещё без страховки?

В общем, хорган этот всё-таки добился своего – начал разговор с сик’хайем, чтобы познакомиться с ним поближе. Однако на середине истории Харриша к нему подошла группа урункроков, среди которых был его старый знакомый Харгшир-обр-Татруг, который говорил:

- Ну что, хвостатый, надеюсь, ты уже оповестил бьющего в гонг о том, что ты собираешься участвовать в предстоящем турнире? А то нам уже не терпится посмотреть на то, как ты будешь драться голыми руками.

И тут сик’хай вспомнил, что совсем позабыл об этом, так что в тот же миг бросился к тому урункроку. Берсеркер догнал его и принялся расспрашивать, действительно ли он решил сражаться голыми руками, а после принялся рекламировать свой стиль битвы, ведь он, по сути, тоже будет сражаться кулаками, только на этих кулаках будут огромные шипы. Однако, сколько бы наш герой ни пытался намекнуть ему, что его стиль битвы будет отличаться, тот как будто бы и не слышал его совсем, а продолжал давать советы, как нужно стоять, как нападать, как защищаться. И только когда сик’хай предстал перед урункроком, который принимал заявки на следующий круг сражений, хорган угомонился, дав им обоим поговорить.

- А вот и ты, сик’хай. – приветствовал его грозный голос распорядителя битв, - Я всё думал, подойдёшь ли ты ко мне или так и останешься в зрителях. Хочешь драться, так ведь?

- Да, хочу.

- Отлично. Давненько у нас не было свежей крови, причём такой экзотической. Как звать-то тебя? И какой клан представляешь?

- Харришь из клана Загр.

- Хорошо, Харриш-обр-Загр, ты принят и будешь уже двадцать девятым претендентом на бои. Как только наберётся пятьдесят, мы начнём расставлять, кто с кем будет биться. Получится больше – мы будем только рады.

- Спасибо.

Далее урункрок глянул на хоргана, и на его лице проступила насмешливая улыбка:

- Что, Киранзу́г-обр-Ше́ргард, снова будешь ныть и умолять не убивать тебя?

- Я же говорил, что меня зовут Киранзуг Большой кулак. А Шергард – это название моего королевства.

- А я тебе говорил, что у нас принято в имени указывать название клана, а не ваши эти смешные прозвища.

- Моё прозвище вообще-то считается одним из лучших.

- Это у тебя там в Шергарде оно считается лучшим, здесь оно ничего не значит. Так ты будешь участвовать в сражениях или нет?

- Конечно буду. А иначе зачем я сюда пришёл?

- Замечательно. Киранзуг-обр-Шергард, ты принят и будешь тридцатым претендентом на бои. Как только наберётся пятьдесят, мы начнём расставлять, кто с кем будет биться. Получится больше – мы будем только рады. И только попробуй в этот раз начать лить слёзы. Если твой противник тебя и пожалеет, я этого точно делать не стану.

Хорган обещал, что теперь он покажет мастер-класс со своим новым стилем битвы, и начал хвататься своими шипастыми кастетами. Но бьющий в гонг был уверен, что Киранзуг проиграет со своими ковырялками ещё быстрее, чем в прошлый раз, ведь раньше он хотя бы уж выглядел, как подобает обычному воину: латы, булава, щит, а теперь кастеты, да лёгкая курточка. Хорган взялся было объяснять, почему он нынешний лучше себя предыдущего, но к урункроку подошёл другой урункрок, который изъявил желание поучаствовать в следующем бою, так что берсеркеру пришлось замолчать.

Харриш собирался немного уединиться, чтобы потренироваться, ведь он видел много боёв и возымел уже кое-какое видение ситуации, так что может придумать различные контрудары и тактики, которые будут эффективнее всего. Да вот только его новый низкорослый друг всё никак не отставал, желая немного поговорить о родите. Сик’хай подумал, что этот неудачник сам отстанет от него, если удовлетворить его любопытство, поэтому, пока стремился подальше от местного поселения, быстренько пересказал ему историю своего народа, опустив тот момент, что в нём пробудился Ашшаунтамун. А в тот миг, как его история завершилась тем, что его сюда перенёс портал чародея сатлармов, хорган сказал:

- А ты рискованный, Харриш Зелёная кожа. Можно я будут тебя так звать?

- Нет. Просто Харриш.

- Хорошо. А, может, Харриш Длинный хвост.

- Нет.

- А Харриш Два меча?

- Послушай, я же сказал, что меня нужно звать Харриш, просто Харриш без всяких прозвищ.

- Ладно-ладно, как скажешь, - чуть помолчав, он воскликнул, - О! Харриш Идущий домой! Ну?! Красиво же звучит!

- Киранзуг-обр-Шергард, по-моему, я чётко дал тебе понять, что в прозвищах не нуждаюсь.

- Замётано, дружище.

Напрасно наш герой думал, будто бы этот хорган так быстро от него отстанет. Теперь, когда коротышка так терпеливо выслушал историю сик’хайя, он посчитал, что обязан рассказать свою. К сожалению, а, может, и к счастью, Харриш не запомнил того, что ему рассказывал этот надоедливый собеседник. Но, когда они оказались на достаточном расстоянии от поселения урункроков, то продолжал пропускать мимо ушей всё, что рассказывает коротышка, и принялся упражняться. И только после этого хорган замолчал. Какое-то время посмотрев на то, как его фиолетовокожий друг бьёт воздух с различными выкрутасами, спросил, что тот делает.

- Как это что? – с нескрываемым раздражением отвечал ему сик’хай, - Это называется тренировка, если ты не знал.

- Тренировка? А где манекены?

- Какие ещё манекены?

- Ну те самые, на которых нужно отрабатывать все эти приёмы. Воздух бить – это, конечно, интересная задумка, но всё-таки больше эффекта будет, если сражаться с чем-то твёрдым. О! А давай мы посражаемся друг против друга?

Харриш подумал, что в такой роли этот хорган будет более полезным, а потому согласился. Но уже с первых приёмов стало понятно, что этот коротышка никуда не годится. Малоподвижный, ни капли не стойкий, бьющий настолько медленно, что Харриш успевал и увернуться, и контратаковать, и оставалось времени, чтобы сделать ещё два выпада. Когда хорган в результате свалился с ног, сик’хай изумился:

- Ты чего? Давай дерись.

Поднимаясь, тот сетовал на то, что его друг не предупредил о нападении. А, когда наш герой предупредил, всё повторилось, как встарь. С удвоенным изумлением он спросил:

- А теперь почему ты не дерёшься?

- Да ты слишком быстрый, мой друг. Давай помедленнее.

- А ты как хотел? Думаешь, на арене враги будут подстраиваться под твою скорость сражений?

Ничего путного этого берсеркер ответить не смог, так что внятной причины он так и не высказал. Сик’хай дам ему третий шанс и сказал, что пусть теперь хорган сам нападает. И вот здесь, как ни странно, представитель королевства Шергард показал себя с лучшей стороны. И скорость движения, и скорость атаки, и точность оных были хороши, о чём представитель племени Загр, конечно же, не умолчал. И ответ хоргана тоже порадовал его – тот не стал выпендриваться и придумывать каких-то нелепых причин, почему он был таким слабым, а просто призвал продолжить тренироваться.

В общем, довольно продолжительное время они сражались друг с другом. Конечно, Харриш имел преимущество над этим низкоросликом в виде частицы духа войны в душе, поэтому он читал его очень просто и видел абсолютно все ошибки, даже самые мельчайшие, однако не угашал его духа такими подробностями, а только хвалил и подбадривал, чтобы тот не разуверился в себе.

Но всё же Харриш, помимо своей ловкости, хотел попрактиковаться и в своей любимой магии огня, ведь сражаться с противником в первом раунде будет он голыми руками, но эти руки всё равно будут объяты пламенем – самой разрушительной стихией во всех мирах (кроме, разумеется, зора). Поэтому нужно было как-то избавиться от своего надоедливого напарника хотя бы уж на небольшой промежуток времени, чтобы попрактиковаться в рукопашном бою с использованием магии. Он попытался просто сказать, что хотел бы побыть один и немного поразмышлять о том, как он будет сражаться, но Киранзуг сказал, что, раз уж ему нужно поразмышлять, он станет вести себя тихо. Сик’хай попытался намекнуть ему, чтобы тот не на долго оставил его наедине с самим собой, но уроженец Шергарда оказался на удивление непонятливым. Фиолетовокожий даже попытался подстроить для него какую-нибудь авантюру, участие в которой займёт его на необходимое время. Так нет – не успевал Харриш отойти и начать упражнения, как тот со всех ног несётся к нему. И только после того, как воитель племени Загр сказал, что берсеркер ему уже изрядно надоел, и тот хочет отдохнуть от него, он всё понял. Погрустнел, разобиделся, но, наконец-таки, оставил сик’хайя наедине с самим собой. Отстранившись ещё немного подальше, наш герой всё-таки приступил к тренировкам.

Как же приятно было ощущать, когда красный поток эфира касается его духа, проходит через некоторые части его тела и материализуются в руке в виде язычка пламени. Как давно он не прибегал к этой практике. Конечно, Харриш не разбирался во всех тонкостях эфирного дела, но его создатель Лим каким-то чудесным образом научил всех Ашшунтамунов пользоваться даром Йора таким образом, чтобы его служители не заморачивались на всех этих тонкостях и мелочах. Харриш просто брал и создавал пламя, испытывая при этом неимоверное наслаждение, даже не понимая, отчего именно. Немного поглядев на это невозможное явление, он покрыл пламенем кисти своих рук, ещё немного подивился этому и принялся тренироваться.

Грация, смешанная с чародейством, ловкость, подпитываемая огнём. Харриш закружился и завертелся, стал прыгать и скакать, начал бегать и кувыркаться, всё это время оставляя за собой рыжий шлейф его разрушительной силы. Приёмы рождались сами собой. Он и не подозревал, что его выкрутасы с примесью огня рождают то, о чём он даже и не догадывался, что так вообще можно. Например, подпрыгнув он мог посылать огненные снаряды вниз, как бы бомбардируя противника, который будет находиться снизу. Или он может подпрыгнуть ещё выше, если устремит концентрированные потоки пламени под себя. Он даже способен поджигать другие части своего тела, например, ноги и хвост, ведь они тоже могут участвовать в бою, и наносить удары, добавляя к ним разрушительное воздействие огненной стихии. Да, именно сочетание огненной магии и его природной ловкости было чем-то новым, а так он уже достаточно хорошо научился владеть своей магией, как чародей. И, если бы на арене проводились магические дуэли, он бы не отставал от других участников состязаний. Но, пока говорливый друг продолжает дуться, одинокий сик’хай продолжал проводить это время с пользой, то есть тренировался. А вместе с этими тренировками росла и уверенность в том, что он способен победить. Если уж не этого краснокожего уграга, то всех урункроков – уж точно.

А хорган, надо признать, очень сильно обиделся на сик’хайя, потому что не подходил к своему другу всё то время, пока тот осваивал новые приёмы с использованием магии огня. А наш герой, надо признать, вовсе увлёкся этим делом, так что Аррах уже практически опустился за горизонт, и на весь мир пала тень. Харриш сам заметил это, когда закончил отрабатывать очередной приём. Он уже понял, что время здесь идёт очень и очень медленно, поэтому воцарение луны дало понять, что он подзадержался и мог даже опоздать к началу турнира. С этой мыслью он направился обратно в поселение, чтобы посмотреть, как там поживают урункроки, не начались ли бои на арене.

Боец мог вздохнуть спокойно. Да, теперь круг, внутри которого будут сражаться бойцы, был обрамлён факелами, которые достаточно давали света, чтобы увидеть всё происходящее. Урункроки ещё не собрались на местах для зрителей, а свободно прогуливались по округе, что показывало лишь одно – время ещё было.

Сик’хайские мужчины, в отличие от женщин и зарькилов, не могут видеть в темноте, а потому Харришу было тяжело распознавать лица, тем более за это время окружающие так и остались для него все не одно лицо. «Повезло им, - подумал он в тот миг, - Я – тут единственный представитель своего рода. Они меня даже по силуэту узнать смогут.» Поэтому хвостатый воитель просто ходил меж них. На сердце – мир и покой, несмотря на то что он – теперь официально участник этого турнира, и настанет миг, когда ему нужно будет выходить на бой. Но он уже, по сути, участвовал во многих турнирах вместе с остальными урункроками и видел, как тут свершаются победы. Так что никакой неуверенности и никакого неведения тут не было. А что может пугать сильнее неизвестности? Поэтому сик’хай был спокоен.

Но время шло, а ничего так и не менялось: урункроки так и продолжали ходить туда-сюда, о начале боёв никто не зарекался. Путешествуя по этому поселению, Харриш увидел, что некоторые бойцы тренируются на своих местах. Наверное, это были претенденты, которые тоже будут участвовать в турнире. Он следил за тем, как они сражаются, и решил присоединиться к одному из них. Он спросил, не согласится ли тот на тренировочный бой? И сик’хай удивился, что громила с радостью согласился.

Они немного отстранились от юрт и под бледным сиянием луны стали сражаться. И сик’хай был удивлён тем, как легко был побеждён его оппонент. Они сразились снова, и в сик’хай снова своей ловкостью и проворностью сумел легко обойти все атаки противника так, что оказался совсем близко, на расстоянии удара клинка, от его торса, куда хватит одного колющего выпада, чтобы нанести серьёзную рану, а то и убить. Урункрока такой поворот событий вовсе поверг в ступор. Как предполагал сик’хай, возможно, отсутствие настоящей угрозы, а, быть может, царящая в округе темнота не позволили этому бойцу раскрыть свой истинный потенциал, хотя при помощи воздействия духа войны он видел, что этот воин и в самом деле был настолько слаб, что не мог победить сик’хайя. В общем, на этом их тренировки закончились. Да, так же быстро, как и начались. Харриш пребывал в недоумении, отчего это так. Но больше ни с кем не тренировался, а только с самим собой.

А через какое-то время поднялась шумиха, и наш герой выяснил, что тот самый воитель, которого он так легко одолел, отказался от участия в турнире, и теперь бойцов нечётное количество. Он даже поговорил с бьющим в гонг. Тот был недоволен:

- Вот зачем ты подрался с ним? Теперь где нам искать дополнительного участника? Смотри, если никого не найдётся, придётся кого-то выгонять. И так как ты виновен, то твоя кандидатура будет первой.

Харриш ничего не ответил, а лишь отошёл от него, надеясь, что этот вопрос как-нибудь решится. Уж он-то ничем не сможет помочь тут. Но в конечном итоге всё обошлось. Недолго пустовало место – кто-то из урункроков всё-таки набрался смелости, чтобы принять участие в турнире.

И вот, от Арраха осталось совсем чуть-чуть – какая-то ничтожная частичка его багрового круга. Все бойцы собрались на арене. Харриш ещё никогда не смотрел с такого ракурса. Это переворачивало всё восприятие мира. Он стоит тут, на месте, где будут сходиться в смертельном бою могучие воители, и вся эта толпа смотрит на него. Эти урункроки будут наслаждаться сражением, которое он будет показывать. Они будут болеть, но отнюдь не за него. Ну, разве что группа тех, кому он обещал первый бой на кулаках.

Весь мир как будто бы вывернулся наизнанку. Ушла эта уверенность, которую он всё время копил – на её место встал не понятно откуда взявшийся страх. В голове даже промелькнула мысль сказать, что он передумал участвовать. Да, это будет великим позором, но уж лучше терпеть позор, нежели страх. А также среди урункроков-зрителей ему померещился один сик’хай, который тут же исчез, стоило Харришу только моргнуть. Трепет на сердце от этого только усилился.

Но сик’хай отогнал эту мысль и настроился во что бы то ни стало сражаться. Он снова вспомнил свою мысль, которую когда-то обдумал. Если победит – хорошо, станет новым ургаром, и все будут сражаться друг с другом за право бросить ему вызов, а он только и будет делать, что сидеть у костра, ожидая, когда очередной урункрок, доказав свою силу на ринге, придёт, чтобы сказать: двоим ургарам тут не место. Если же проиграет – тоже неплохо. Избавится от всех своих страданий. Это вроде бы помогло справиться с подступающей неуверенностью. Так что спокойствие вернулось к нему.

Киранзуг Большой кулак тоже был здесь, среди сражающихся, однако, по всей видимости, фиолетовокожий очень и очень сильно обидел его, когда нашёл повод, чтобы тот отстал от него. Потому что низкорослый берсерк демонстративно проигнорировал приветствие своего хвостатого друга, а, когда тот устроился рядом с ним, тот даже отошёл в другой конец колонны. Но наш сик’хаяэт молодец, лишь пожал плечами с мыслью: «Ну и ладно, мне же лучше.»

После того, как напыщенные речи объявителя закончились, наступила пора познакомить зрителей с участниками. Каждый имел это соединительное слово «обр» в своём имени. Харриш, естественно, был обр-Загр, а Киранзуг – обр-Шергард. Почти на каждое имя часть толпы ликовала. По всей видимости, кланы приветствовали своих представителей. Естественно, от одного клана могло быть больше одного бойца. Так, Харриш насчитал целых семь воителей из одного клана. Но, естественно, когда произносились имена гостей из других миров, ликование было не таким ярким. Даже объявитель поправил своих сородичей, говоря, что такие воители достойны ничуть не меньшей похвалы, а то и большей, ведь урункроки сражаются друг против друга на протяжении всей истории, а эти двое, пересилив своё стеснение, изъявили желание поддержать их вековые традиции. Последующие за его словами овации, конечно, были громче предыдущих, но всё равно не такими, какими приветствуют кланы своих представителей.

После этого объявитель во всеуслышанье название имена двух урункроков, которые сразятся первыми. Остальные 56 участников удалились, чтобы встать в ряды зрителей и наблюдать за тем, как эти двое будут драться.

Да, долгожданная пора поединков снова настала. Конечно, я не написал, сколько длилось ожидание, потому что по понятным причинам в этом мире довольно сложно вести времяисчисление, но местные жители уже успели истосковаться по своему любимому занятию. Так что первый бой был встречен всеобщим ликованием.

Харриш смотрел за тем, как двое местных жителей пытаются сразить друг друга. Они то ходят друг напротив друга, то сходятся в ожесточённой схватке. Раньше он бы ловил каждый взмах, каждый шаг, каждое движение зрачка. И, казалось бы, теперь, когда он стоит в первых рядах, этот интерес должен усилиться в тысячи раз, ведь он может подмечать гораздо больше, однако всё это время он боролся, опять-таки, с подступающим чувством паники. Откуда оно взялось? Он же ведь даже не сражается сейчас, а просто смотрит. Почему так бешено колотится сердце? Почему мысли путаются? Почему этот неприятный холодок бродит по коже? Откуда взялась эта дрожь? Харриш вроде бы настроится на то, чтобы следить за поединком, но вскоре эти чувства возвращаются опять, и ему приходится отвлекаться от того, что творится на арене, на то, что творится в его душе. Да, сейчас, по сути, шли две ожесточённые битвы: там, вереди, в окружении факелов, и здесь, внутри, в самых тёмных и непроглядных уголках его сердца. Так что этот бой прошёл незаметно, и один из урункроков вышел победителем, отрубив своему оппоненту голову.

Во время перерыва наш герой находился в прострации, продолжая вести сражение с этими гнетущими мыслями и чувствами. Да, всегда так – когда дело тебя не касается, ты и не переживаешь о нём. Ты совершенно спокоен. В ином случае ты себе не находишь места, потому что наступает ответственность за то, что будешь делать именно ты. А, когда миг этого самого дела приближается, всё твоё тело начинает оживать, каждая частица духа готовиться быть задействованной, и таким образом ощущается каскад неприятных чувств. Да, это мешает. Но, если обуздать эту силу и научиться направлять её, то любое дело будет постигать успех. По всей видимости, грех мешает этому действовать именно так. Или же неумение пользоваться этой способностью. Во всяком случае, Харриш никак не мог совладать с ней и маялся, сильно маялся, борясь со своим телом.

Вот, проходит перерыв, наступает второе сражение, и снова наш герой не может совладать с собой. Он даже покидает арену, чтобы собраться с мыслями, и уходит подальше, чтобы не слышать рёв толпы. В этот момент ему снова мерещится его же двойник, который тут же исчезает. Да, ответственность давит, пугает и запутывает. Ему бы всего-навсего вспомнить про свой скрытый потенциал, который в него вложил Датарол, но мысли шли в совсем другом направлении. И он тщетно сражался с самим собой, чуть ли не сходя с ума. И только после недолгих мучений, он решил совершить нарзот.

Опустившись на колени, Харриш из всех сил взмолился к Датаролу, чтобы тот даровал ему силу справиться с этим. Однако не молитва ему помогла, а частица Атрака, что была заложена совсем давно. Просто молитва дала ему возможность сосредоточиться на ней. Постепенно дар бога войны начинал действовать, а разум становился всё яснее. От этого Харриш вспомнил разговор с Шиклассарром, который говорил, что миром войны теперь правит Дракалес. И с новой силой он начал молиться именно этому богу войны. А частица тем временем продолжала пробуждаться и уже прогоняла гнетущие чувства, так что воинственный сик’хай подумал, будто бы бог войны его услышал и благословил, хотя боги войны не слушают молитвы – их взоры обращены на Хамош и на тех, кто приносит на них дары. Поэтому на колени опускался трясущийся от страха сик’хай, а поднимался почти что готовый воитель Атрака. От былого страха и неуверенности не осталось и следа.

Пока он одерживал внутренние победы, произошла очередная победа на арене. Проигравший, как всегда, лишился и жизни, и головы, а бьющий в гонг оглушительным звоном знаменовал подготовку к новому этапу сражений. В этот раз Харриш даже вслушался в речь распорядителя боями:

- Ещё одна душа вознесена богу войны. Да восславится Оршу́г-обр-Ханг в его чертогах. Гургаламан продолжается, отважные воители и воительницы. Так давайте же не будем ослабевать хватку, чтобы нас не постигло вечное забвение. Мы – истинные урункроки, мы шахан-зудаи и хнаши, которые знают цену чести и подвигу. Так пусть бои ведутся с честью. Так пусть на этой арене свершаются подвиги. И мы все – как те, кто сражаются, так и те, кто следят за этими сражениями, - попадём в Атрак, где прославимся ещё больше и где нам не будет страшно никакое забвение.

Да, немного непонятно: так урункроки ожидают вечного забвения после этого ихнего Гургаламана или же, наоборот, они этого забвения пытаются избежать, чтобы встать в ряды бога войны и вести вечные сражения в Атраке. Да, это показывает, что большинство традиций претерпевают изменения, а то и вовсе искажаются, теряя свой первозданный облик. И кто знает? Быть может, истинные урункроки в конце концов изменят и этим своим традициям, так что Гургаламан обретёт другое значение, из бедствия станет, наоборот, избавлением.

Часть 10

Да, продолжительное время без битв притупили сознание сик’хаяэта, благословлённого Датаролом. Но теперь, когда он пробудил частицу Атрака, его рассудок вновь стал острым, как был до этого, так что услышал даже неточность в речах распорядителя арены. Конечно же, он не стал подходить к этому урункроку, чтобы исправить его или уточнить понимание, а просто продолжил прогуливаться среди общества этих воинственных исполинов, наслаждаясь покоем на душе. Ведь это их поверье. Вот пусть сами разбираются в нём и трактуют его, как хотят.

Прошло ещё два боя, за которым Харриш следил со спокойной душой, и вот, объявитель называет его имя.

От былой уверенность не осталось и следа. Снова всё куда-то подевалось. Идя на ринг под зычные завывания толпы, сик’хай снова вынужден был бороться с каскадом неприятных чувств, которые понуждали его не смело идти в бой, а повернуть в совершенно обратном направлении, чтобы просто сбежать отсюда.

Наш герой встал у края ринга, в одном из тех мест, откуда обычно выходят на бой, и тут ступор ещё сильнее охватил его. Так что он так и остался чёрной тенью за пределами круга битв. Осознание того, что он сейчас идёт уже именно сражаться, породило такой страх, что даже ноги затряслись. «Харриш! – ругал он себя шёпотом, - Это что ещё такое?! Ну-ка взял себя в руки!» А голос объявителя тем временем затих, потому что сейчас бойцы уже должны быть в круге. И да, его оппонент-урункрок уже стоял с противоположной стороны, уложив свою здоровенную… Нет, просто невероятно-огромную секиру себе на плечо и ожидая, когда же распорядитель боёв объявит о начале турнира. Ещё раз поспорив с самим собой, сик’хаяэт преодолел все преграды и, несмотря на страх и неуверенность, зашагал вперёд, и голос объявителя послышался вновь, продолжая знаменовать начало нового сражения.

Харриш ощущал, как образуется связь с оппонентом, та самая, про которую говорил один из шахан-зудаев, что, когда наступает бой, двоих начинает связывать дух, и они могут управлять этим духом, чтобы обманывать и запутывать. Так вот, эта самая связь раскрывала перед оппонентом всё, что происходит с ним. Враг глядел на фиолетовокожего воителя со смесью презрения и упоения, полагая, что это будет лёгкий бой.

От этого пришло сожаление, что он изъявил желание сражаться. Стоял бы себе в рядах зрителей и наслаждался зрелищем. Кто его тянул за язык, чтобы подойти к распорядителю боёв и согласиться на сражение? Но, увы, всё уже было сделано, и вернуть назад ничего не получится. Остаётся только сражаться.

Речи бьющего в гонг завершились, следом за этим прозвенел и сам гонг, после чего противник Харриша взревел, словно дикий зверь, и бросился в атаку.

Лишь пару мгновений отделили хвостатого бойца от этого урункрока, несмотря на то что диаметр ринга был достаточно большим. Но противник преодолел его двумя фуруваратами. Каскад жутких воспоминаний посетил голову сик’хаяэта, в которых он собирался сразиться с урункроком Лжедракалеса, но и так и не решился, из-за чего остался лишь сторонним наблюдателем. За то ему вдоволь удалось насмотреться на то, как действовал этот враг. Он совершал точно такие же фурувараты, настигая томзаргов, которые хотели сгруппироваться и совершить головокружительный манёвр. И это уязвляло ещё больше.

Харриш пытался уворачиваться и бить в ответ, но сейчас, когда им владело такое волнение, он даже не понимал, почему проигрывает в этом бою, ведь Харришу казалось, будто бы он всё делает правильно и вовремя, но этот враг как будто бы знал каждый его приём.

Так они пробегали какое-то время. Сик’хай всё время удирал, урункрок – пытался догонять. Зрители уже перестали оглашать округу криками – радость предвкушения славной битвы превратилась в вой разочарования. А Харгшир-обр-Татруг так вовсе кричал, и его голос на фоне всеобщего разочарования был отчётливо слышен:

- А как же обещание победить первого врага голыми руками?!

«Легко сказать, - думал про себя беглец, - Когда стоишь вне арены.»

Нужно было что-то делать. И он решил, как в прошлый раз, взмолиться к богу войны, коротко и по существую. И не успел он даже начать в голове размышлять об этом, как боевой настрой тут же вернулся к нему. Постепенно ушло всё то, что ему мешало. И бег остановится. Урункрок тут же настиг его, но Харриш со всей ловкостью ушёл от него. Пока исполин поднимался с земли, сик’хай вынул из ножен свои два меча и демонстративно вонзил их в землю. Несмотря на то, что подножие было прочным, острие вошло в него, и клинки остались торчать рукоятками вверх.

Враг с насмешкой на всё это посмотрел, а, когда фиолетовокожий воитель приготовил когти к бою, тот совсем издевательски рассмеялся. Но это отнюдь не сбивало Харриша с толку. Наоборот же, показывало, что этот урункрок перестал смотреть на оппонента и на это мгновение ослеп. И даже когда хвостатый боец поманил его пальцем, тот так и остался слеп, так что нападал лишь с яростью. Конечно, ярость – это сила, но вот, оставленная без направления, она была бесполезна. Что было и сейчас.

Харриш позволил сократить расстояние. Он буквально видел, куда приземлится этот исполин, и лишь отошёл на пару шагов. Зачем напрягаться и прорываться к врагу? Пусть сам сделает так, как нужно. И вот, оказавшись на расстоянии вытянутой руки, урункрок получил свой первый удар. Пока рука сик’хайя преодолевала это небольшое расстояние, магия огня была задействована, так что на момент удара кулаком в лицо противника рука Ашшунтамуна уже была объята пламенем.

Враг среагировал моментально и поспешил контратаковать. Но куда там его громоздкая секира против быстрых ударов руками? Харриш успел поразить вражье лицо ещё три раза, после чего увернулся от удара и, пользуясь импульсом центробежной силы, совершил удар ногой с разворота, прибавив к этому, конечно же, силы огненной стихии.

Зрители, наконец-то, перешли от разочарования к радости. Никто не был против, что используется магия огня. А сик’хай продолжал всё смелее использовать возможности Ашшантамуна, теперь уже прибегая к помощи эфира постоянно, так что следом за его ударами двигалось и пламя, которое горело на факелах, как бы создавая впечатление, будто бы за него сражалась сама арена.

Сам сик’хай при этом испытывал двойное удовольствие: во-первых, оттого, что эфир проходит через его тело, во-вторых, оттого, что кровь пульсирует по венам. Боевой раж, смешанный с магической готовностью, порождал неимоверное наслаждение боем. Зрители уже не просто ревели от удовольствия, но хлопали руками, топали ногами, а кто-то даже швырнул своё оружие на поле битвы.

Да, Харриш показывал что-то новенькое, чего не было до этой самой поры. И зрители были рады тому, что лицезрели перед собой.

Враждебный урункрок тоже не одними и теми же приёмами пользовался, так что поединок не стоял на месте. Его закопчённое лицо становилось всё более яростным, а удары – менее предсказуемыми. Но Харриш всё равно с лёгкостью читал его. Всё то время, когда он наблюдал за битвами со стороны и обдумывал их, не прошло зря. Теперь он имеет представление об этом народе и о том, как они сражаются. И эти знания пригодились ему в данном поединке.

Наш герой не хотел быстро побеждать своего оппонента. Более того, он вообще не хотел его побеждать, ведь это означало, что его нужно будет убить, а он этого не желал. И, пытаясь где-то между делом придумать, как оставить его в живых, он растягивал этот бой, как мог, показывая каждый раз новые выкрутасы, которые становились только ещё более головокружительными.

Для Харриша было уже очевидно, что бой давно проигран. Боевой раж и магическая готовность настолько расширили его сознание, что он уже буквально видел неисчислимое множество тактик, которые смогут привести его к победе. Какие-то за два приёма, а какие-то – за десятки. И он постоянно шёл самым долгим путём, чтобы растянуть как своё удовольствие, так и удовольствие зрителей. И каждый раз, как победитель отрабатывал очередной приём, комбинации менялись: какие-то пути сокращались, какие-то удлинялись, ветвились и становились сложнее для исполнения, но их теперь ещё становилось и тяжелее парировать.

К слову, противник таким образом данное сражение никак не видел, потому что его разум был сильно ограничен. В нём не было частицы сущности бога войны, он видел бой иначе. Он даже не совсем чётко понимал, что нужно делать, но старался. Силы у него были беспредельными, так что биться с ним можно при необходимости хоть всю вечность до самого конца этого ихнего Гургаламана. Главное, чтобы сам урункрок не сдался, ощущая тщетность своих усилий.

Однако то, как бодро шахан-зудай исполнял свои фурувараты, как неистово размахивал своей секирой и как яростно метал в сик’хайя свои взгляды, переполненные решимости победить, показывало, что он готов биться до конца. И это хорошо, ведь в замыслах нашего героя было ещё много всяческих представлений.

Жаль, что я не мастер-писатель, ведь то, что мы с Кариолис видели в воспоминаниях Харриша, нам удалось понять, но вот описать всё это достоверно у меня навряд ли получится. Это просто нужно видеть. Рукопашный боец сражается с тяжеловооружённым урункроком. Безоружный сик’хай против громилы с секирой. Уже по определению исход этого поединка предрешён. Однако прямо сейчас на глазах у тысяч шахан-зудаев и хнашей происходит совершенно обратное – воитель с секирой терпит поражение перед тем, кто отложил свои два меча. Арена, освещённая сиянием факелов, дополнитель подсвечивалась шлейфами огненной магии сик’хайя. Иногда они были частыми, когда наш герой наносил каскад непрерывных ударов, иногда пореже, но в таком случае это был то удар ногой, то удар хвостом, которые были не так быстры, но гораздо сильнее.

Иногда Харриш забывался, и в ход шла откровенная магия без бойцовских приёмов. То он подлетит на огромную высоту и, пока гравитация притягивает его к земле, начнёт бомбардировать поле своего сражения огненным шарами со взрывами, а бедному урункроку не остаётся ничего, кроме как бегать и уворачиваться от огненной стихии. То выдохнет непрерывным потоком пламени и заставит своего оппонента отступить. То покроет всю арену раскалёнными углями, так что врагу приходится менять свои тактики, вплетая в них элементы прыжков. И другие проявления огненной силы показывал зрителям ловкий боец. Но со временем одумывался и переставал использовать свою магию просто так, а продолжал вплетать её в свои удары, при этом не забывая придумывать новые приёмы и удивлять всех своим новаторством.

Когда сражение немного затихало, Харриш разговаривал со своим противником. Точнее, пытался разговаривать, потому что тот оставался неприступен. Сик’хай побуждал его сдаться и обещал, что не будет отнимать его жизнь, а настоит на том, чтобы ему засчитали поражение без предварительной отправки в Атрак. Лишь единожды урункрок прорычал ему в ответ что-то на подобии:

- Тот, кто много говорит, лишь показывает, что проиграл. Истинная победа добывается в безмолвии.

Сражение было долгим. Дней 7 они бились друг с другом. За это время толпа не переставала удивляться, как же много головокружительным приёмов знает гость из другого мира и как искусно он совмещает их со своей магией. Харриш в своё очередь удивлялся, как же за это время у всей толпы ещё не охрипли голоса, настолько неистово и продолжительно орать во всё горло. Но он видел, что сражение уже подходит к концу. Взор войны показывал, что до окончательной победы осталось совсем немного атак. И уже практически не из чего было выбирать. Оставалось только теперь довершить начатое.

Заключительный манёвр. Прошлый закончился тем, что двое оппонентов разлетелись в разные стороны, так что меж ними образовалось небольшое пространство – как раз необходимый разбег для заключительного хода. Сик’хаяэт, конечно же, сразу рвётся в бой, когда как урункрок немного временит, подбирая, как он будет отражать уже эту атаку.

Когда наш герой пробежал половину пути, он опустился на четвереньки, однако не ускорился, добавив ещё и руки к своему бегу, а, используя приобретённую скорость, оторвался от земли, вложив силу скорости в прыжок и обратился одной большой огненной кометой.

Враг, естественно, этого не ожидал, а потому на ходу принялся менять план контратаки. Но скорость сик’хайя была уже гораздо быстрее, чем скорость мысли урункрока.

Харриш под конец сжался в комочек и всем своим телом влетел в своего оппонента. Хрустнуло несколько костей, противник взвыл от непередаваемой боли, будучи не в силах сдержать свой рык отчаянья, а после его тело отправилось в полёт. Пропахав собой поле арены, он так и остался лежать, будучи не в силах подняться.

Зрители продолжали неистовствовать. Их неразборчивые крики постепенно превратились в слово «Убей», которое они все хором повторяли. Победитель спокойным шагом подошёл к своим клинкам и вынул их из земли, после чего направился к лежачему. С каждым шагом, сделанным к поверженному, «Убей» звучало всё более настойчиво.

И вот, воздвигшись над своим противником, сик’хай глянул ему в лицо. Ни капли страха, ни частицы гнева – лишь чистое уважение того, кто оказался слаб, к тому, кто показал себя сильным. Сик’хайю было бессмысленно разговаривать с лежащим – вопли, что стояли вокруг, заглушат его шипение. Но он отрицательно закачал головой, показывая, что не собирается его убивать. Поверженный отвечал ему, и сквозь шум толпы сик’хай расслышал его голос:

- Не попирай наши традиции, победитель, иначе ты потеряешь наше уважение. Отправь меня к богу войны, как того требуют обычаи истинных шахан-зудаев.

Харриш колебался. «Убей» продолжало звучать отовсюду, говоря очевидные вещи, подсказывая гостю из другого мира, что нужно сделать. Но гость не мог. Это было слишком дико, слишком жестоко, слишком несправедливо и даже слишком глупо, ведь не попадёт этот урункрок ни в какой Атрак, как бы сильно он этого ни хотел. И вопреки всему он демонстративно вложил мечи в ножны, показывая тем самым, что не собирается обрывать жизнь лежачего.

Постепенно галдёж стих, образовав тишину, которая была так необходима нашему герою. Он хотел начать говорить, но бьющий в гонг его опередил – совершив три фуруварата, он достиг позиции поверженного и победителя, а после спросил:

- Ты даёшь ему второй шанс, чтобы он залечил свои раны и выступил против тебя повторно?

Лежачий подхватил его слова:

- Нет, мне против него не выстоять. Второго поединка не нужно.

Выслушав его, сик’хай отвечал бьющему в гонг:

- Нет, я хочу даровать ему жизнь. Он выбывает из турнира, потому что не смог победить меня, однако я не собираюсь предавать его смерти.

- Но это невозможно. – возмутился бьющий в гонг, - Шува́р-обр-Харры́г потерпел поражение с честью. До самого конца он стоял перед тобой и пытался сражаться на пределе своих сил. Он доказал свою отвагу и совершил подвиг, пытаясь победить непобедимого. Теперь его ожидают в Атраке. Ты не можешь пойти вопреки воли бога войны.

Тогда Харриш, насколько позволяет строение голосовых связок, возвысил голос и обратился ко всем урункрокам:

«Славные воители этого мира, могучие и стойкие шахан-зудаи, а также ловкие и быстрые хнаши, послушайте меня, услышьте историю Харриша-обр-Загр, который пришёл к вам из другого мира. Моё племя очень древнее и вело войну с людьми. Вражда длилась очень долго, и они победили. Только небольшая горстка моего народа выжила. И в их числе был я. Что делать шестнадцати поверженным? Наша воля была подавлена, наш дух был сломлен, так что нам не оставалось ничего, кроме как покончить с собой. Просто убить себя.

Но, когда мы вознамерились сделать это, внезапно явился бог войны. Да! Не удивляйтесь этому. Я же говорил, что мой клан был древним, поэтому мы увидели пришествие багрового марша. Датарол, а с ним – его непобедимое воинство в красных доспехах и со шлемами-масками пришли, чтобы принести в наш мир благо войны. Однако, увидев нас, увидев эти шестнадцать померкших душ, они сжалились над нами, и Датарол благословил нас. Даже вдвойне.

Сначала он вдохнул в нас искру войны, вложил в нас частицу своего духа, так что она живёт во мне до сих пор. Живёт и позволяет пользоваться благословением Победоносца. А после он даровал нам одного из своих воителей, чтобы он учил нас и воспитывал. Мы страдали, мы трудились, мы росли и в конце концов стали могучими воителями, настолько могучими, что посланник бога войны повёл нас против наших врагов, и мы сокрушили их. Это была славная победа, благодаря которой мы вернули свои земли обратно. Мы собирались воевать дальше, чтобы завоевать ещё и людские земли, но, увы, наш наставник ушёл.

Да, он ушёл, но в нас осталась частица духа войны, в наших головах навсегда запечатлелись его уроки, наши тела до сих пор сражаются так, как он показывал. Потом, когда к нам заявился другой враг, с которым мы не могли справиться, бог войны вернулся снова и спас мой народ в очередной раз. Дважды бог войны приходил в племя Загр и дважды ограждал нас от поражения…»

Его прервал один из зрителей, который стал выкрикивать:

- Ложь! Великий Победоносец благоволит лишь к воинственным народам! Лишь к истинным шахан-зудаям, которые чтят его и возносят ему свои пожертвования! А вы даже не урункроки, чтобы он обратил на вас внимание!

Если Харриш растерялся, то лишь на мгновение, потому что тут же нашёл, что ответить:

«Это ни в коем случае не ложь. Это – история, свидетелем которой был я сам. Если бы это было не так, то как бы я смог победить этого сильного воителя? Я, простой сик’хай, который поклонялся ложным богам и только знал, что нападать из засады и приносить в жертву своих же сородичей, сумел одолеть такого сильного и славного воителя, который с первого удара был способен сразить меня замертво. Ответьте мне, как? – чуть помолчав, он продолжил, - Не потому ли я оказался сильнее своего оппонента, что в моей душе обитает дух войны? Не потому ли, что я на самом деле был свидетелем прихода Победоносца и его непобедимого воинства? Не потому ли, что я и остатки моего народа были и в самом деле благословлены им?

Этот дух войны расширяет моё сознание, дарует иное видение ситуации, позволяет видеть гораздо больше, а самое главное – понимать, о чём думает противник. Я видел моего соперника насквозь, я возвысился над ним, он стал для меня как ребёнок, чьи действия легко предсказать. Помимо этого, частица Атрака, что пылает в моей душе, усиливает мои природные способности. Как вы могли видеть, силой, как у вас, я не обладаю, могучая стать истинного шахан-зудая мне дана не была, но ловкость, скорость, находчивость – в этом дар бога войны усилил меня. И я воспользовался этим, чтобы победить.»

- Ага, - закричал другой зритель, - А что на счёт огненной магии? Бог войны не прибегает к использованию чар.

Харриш продолжил:

«Да, и магия. Но она была дарована мне уже другим богом. Вы его не знаете, потому что и я не знаю его. Но мой создатель, которого зовут Лим, вложил в каждого сик’хайя свой потенциал. Я мечтал, чтобы во мне пробудилась стойкость незыблемых скал, но, увы, как выяснилось, во мне дремала сила магии. И пробудить её помог ещё один гость из другого мира.

На этот раз им оказался жуткий эльф, повелитель кошмаров. Мы его сначала не приняли, так что поспешили сокрушить. Но он с помощью своих жутких чар сумел одолеть нас. Одолеть тех, кто были благословлены самим Датаролом Победоносцем, кто были воспитаны самим Лиером, его воителем. Да, сила владыки жути была велика. Но, если честно, и мы позволили духу войны погаснуть, перестав вести войны, ведь люди так и остались непокорёнными нами. Они так и продолжали жить по соседству с нашим племенем.

Но Хаяэт принялся испытывать нас своими кошмарами. Было тяжко, но мы, закалённые в боях и носящие в себе частицу мира войны, преодолевали все испытания, которые он изливал на всех нас. Так что мы постепенно учились заново сражаться. А после долгих испытаний в нас начали пробуждаться наши скрытые сущности, которые были вложены ещё при сотворении. И, как я уже сказал, мне досталась сила магии. Так, сочетая дар бога войны и открытия, которые помог сделать повелитель кошмаров, я сумел выйти победителем.»

Толпа хранила молчание. Тогда заговорил распорядитель битв:

- Что ты хотел этим сказать? Что ты – якобы посланник великого Победоносца и потому имеешь право решать, кто должен погибнуть, а кого нужно оставить в живых?

Выслушав его вопрос, Харриш снова обратился ко всем, отвечая:

- Нет, я ни в коем случае не претендую на это. Я просто показал… Ох, кажется, рассказывая о себе, я совершенно позабыл о том, к чему вообще затеял всё это. Как я уже сказал, мы видели как Победоносца, так и его воителей. И знаете что? Среди них не было ни одного урункрока. – чуть помолчав, он поглядел на реакцию всех, кто его слушал, а после продолжил, - Это означает, что, погибнув в честном поединке, совершив подвиг или показав славный бой, урункрок не попадает в мир войны. Он просто исчезает, лежит в земле и постепенно обращается во прах. Поэтому я не хочу отнимать жизнь этого славного воителя. Лучше пусть он останется в живых, много упражняется, растёт в своём мастерстве, а после сражается ещё лучше.

Толпа тихо шумела, обсуждая это всё. Объявитель приблизился к победителю и заговорил потише, так что его слова слышал только он:

- Ты понимаешь, что это всё – наши традиции, которые мы соблюдал очень много поколений? А ты своей истиной ломаешь то, во что мы верили столько тысяч зубов?

- Понимаю. Но, может, уже пришла пора отвернуться от того, что неправильно, и повернуться к тому, что истинно?

- Это не так уж и просто, чтоб ты знал. Потребуется множество зубов, чтобы сделать это.

- Я и не ожидаю того, что вы прямо сейчас возьмёте и перемените всё. Нам, чтобы стать другими, потребовалось оказаться на грани вымирания, и то мы забыли наставления Победоносца. У вас есть шанс, что вы примете истину без того, чтобы оказаться на грани вымирания.

Простояло ещё немного молчания, и Харриш возвысил голос, спрашивая уже у всех:

- Ну так что? Теперь, зная, что никто из урункроков не попадает после смерти в Атрак, вы позволите этому воину остаться в живых и продолжить сражаться?

Один из толпы ответил:

- А как же Гургаламан? Грядёт великое забвение. Это ведь тоже предание наших предков. Однако ж, посмотри вокруг, оно исполнилось. Стало быть, и поверие о том, что после смерти нас ожидает мир нескончаемых битв, тоже верно.

- Увы, но ни дух войны, ни наставления Лиера, ни обучение у Хаяэта не позволяют мне увидеть, в чём причина гибели вашего мира. Но вы сами говорите, что после Гургаламана будет великое забвение. Так где же оно? – сик’хай немного помолчал, ожидая ответа, а после продолжил, - Или мы сейчас и живём во время великого забвения? А как тогда мы вообще живём?

Кто-то из числа зрителей вновь выкрикнул ему в ответ:

- Ты – чужак, и тебе не дано знать о наших традициях.

С другой стороны послышался второй голос:

- Да и твоя история про то, что ваш клан спас сам Победоносец, уж очень на выдумку похожа.

Третий поддержал их слова:

- И ты одолел нашего собрата только лишь потому, что у тебя была магия, которой нет в Атраке.

После этого снова поднялся галдёж, который выражал лишь одно – урункроки не согласны с гостем из другого мира.

Часть 11

Что при этом чувствовал Харриш? Может, он хотел провалиться сквозь землю? Или сожалел о том, что вообще затеял этот разговор? Или он готов был поменять свою точку зрения и признать, что был неправ? Ни одно из этих. Он был абсолютно уверен в том, что он видел. И то, что этого не видели другие, совсем не означает, что теперь из-за этого он обязан думать так же. Он рассказал им о том, что посчитал важным, он дал им направление, в каком нужно думать, он сказал им, как необходимо поступить. И теперь дело за ними. И становилось совершенно очевидно, что они предпочли настоять на своём. Что ж, это их выбор. Наш герой ничего не мог поделать. И я с его точкой зрения был полностью согласен.

Бьющий в гонг устал терпеть недовольство, которое поднялось после этого разговора. Наверное, он думал, что его собратья выскажутся и замолкнут, однако волнение продолжало нарастать, так что он в какой-то момент поднял руки, привлекая внимание зрителей к себе, из-за чего постепенно восторжествовала тишина. Его голос заговорил:

- Из поколения в поколение наши предки, истинные урункроки, придерживались давних традиций, касающихся войны и сражений. И мы остаёмся им верны. Поэтому ты, Шувар-обр-Харрыг, отправляешься в Атрак, потому что сражался с честью и проиграл, глядя в глаза своему противнику, а не показывая свою спину. А ты, Харриш-обр-Загр, хочешь ли получить его голову как трофей, чтобы преподнести на Хамоше в качестве подношений богу войны?

Но Шувар-обр-Харрыг опередил сик’хайя, говоря, что не хочет умирать, ведь слова чужака произвели на него впечатление. Толпа разочарованно завыла, а он, поднимаясь с земли и опираясь на свою секиру, заговорил:

- Вы не дрались против него. Он быстр, как ветер, и силён, как ургар. Его удары всегда разят точно в цель, а сам он бесстрашен, подобно истинному посланнику Атрака, - повернувшись к Харришу, тот ударил себя кулаком правой руки в левый нагрудник и продолжил, - Ты – и в самом деле благословлённый Датаролом.

Да, страх перед смертью и неизвестностью, а, точнее, забвением, которое последует за ней, пугала так, что превращала свирепого урункрока в труса. Толпа, тем не менее, возмущённо шумела, не веря в то, что их сородич поверил россказням гостя из другого мира. И снова бьющий в гонг взял на себя инициативу:

- Впервые в истории нашего мира происходит подобное. Но знаете что? Победитель не хочет убивать проигравшего. Проигравший не хочет умирать. И, кажется, самым лучшим исходом из этой ситуации будет позволить Шувару-обр-Харрыг жить. – зрители начали шуметь громче, но и распорядитель боёв стал выкрикивать свои слова, - В этом нет ничего позорного. Мы побеждали и проигрывали с мыслью, что после смерти переродимся в чертогах бога войны и плечом к плечу с его завоевателями будем вести вечные войны. Но, если верить Харришу-обр-Загр, то после смерти нет ничего, лишь вечное забвение, которого мы пытаемся избежать. А если это так, то зачем впустую отдавать свои жизни, когда можно продолжить существовать и сражаться?

По всей видимости, бьющий в гонг не зря занимает такое место, потому что все его уважали, а потому и прислушивались к его мнению. Да, было очевидно, что не все согласны с этим, однако большинство приняло слова своего сородича. Быть может, в конце концов они примут и слова Харриша. А пока звенел гонг, знаменующий окончание этого сражения. Первого сражения, где проигравший не был убит.

После этого Харришу пришлось много разговаривать с урункроками, причём самыми разными: и с теми, кто метался в сомнениях в отношении собственных традиций, и с теми, кто всё же был твёрд в том, что заповедали им предки, и с теми, кто восхищался тем сражением, которое произошло у них на глазах, и с теми, кто считал, что он больше использовал именно магию, а не бойцовские приёмы, и с теми, кому он пообещал рукопашный бой, и с тем, кого он победил.

Харриш старался говорить со всеми твёрдо, но в то же самое время тактично, чтобы не разжигать вражды, а порой так вовсе становился миротворцем, например, когда две толпы затеяли спор: одни говорили, что старые традиции оказались пустыми, другие же не могли оставить их, даже несмотря на то, что они показали свою несостоятельность.

Таким образом наш герой расшевелил этот мир и заставил закостеневшие умы, наконец-то, начать думать. А Харгшир-обр-Татруг и другие сказали, что Харришь довольно ловко обманул их, сказав, что будет драться голыми руками, в то время как сам использовал магию. На что Харриш отвечал им:

- Я просто хотел, чтобы это было неожиданностью. И, надеюсь, вы заметили, что я не просто швырялся огнём, а использовал эту стихию, чтобы усиливать свои удары?

- Да-да, - сложив руку у груди, отвечал ему один из них, - Не считая тех нескольких раз, когда ты летал над бедным Шуваром-обр-Харрыг и сбрасывал на него свою магию или изрыгал непрерывный поток, так что ему приходилось, как сумасшедшему, бегать от тебя.

- Каюсь, не удержался тогда. Но потом-то я одумывался и продолжал биться кулаками, ногами и хвостом. И да, это было не так, как ты сказал – несколько раз. Всего-навсего три. Но я своё слово сдержал, и бился голыми руками. Дальше я не допущу такого и буду биться с оружиями в руках.

Со своим оппонентом он разговаривал о том, какие ошибки тот совершал в бою, потому что урункрок понимал: перед ним стоит тот, кто видит шире и понимает больше. Но Харриш не видел изъянов в его тактике. Точнее же, видел, но не мог дать совета, как их исправить.

- Ну ты хоть скажи, в чём эти самые недостатки проявлялись. – не отставал собеседник.

- В скорости реакции и нанесения ударов. Пока ты размахнёшься своей секирой и обрушишь на меня, я успею нанести тебе несколько ударов, а потом ещё и отскочить от твоего. Но я не знаю, как ты можешь стать ещё быстрее.

- А я знаю – взять вместо двуручного оружия два одноручных.

- Но тогда ты потеряешь в силе и всё равно будешь недостаточно ловким и быстрым.

- И что же мне тогда делать?

- Об этом я тебе и говорил. Я вижу твои изъяны, однако понятия не имею, какой дать тебе совет, чтобы ты избавился от них.

Они ещё немного поговорили, и урункрок решил, что будет продолжать усердно тренироваться. Это было лучше всего.

А хорган-берсеркер так и продолжал демонстративно молча ходить мимо Харриша. Сик’хай даже понимал, что коротышка в общем-то не прочь поговорить, но ждёт, когда хвостатый сам первым начнёт беседу. А тот и не начинал. Уж больно утомительным был этот любитель кулачных боёв.

В общем, перерыв закончился, и наступила пора сражаться ещё двоим бойцам. Гонг прозвенел, и оба сошлись в жестоком поединке. И наш герой внимательно следил за каждым сражением, продолжая подмечать сильные и слабые стороны урункроков. Да, эти двое вели подвижные бои, потому что сражались двумя лёгкими оружиями. Ну, как лёгкими? Для Харриша эти топоры и булавы были бы весьма тяжеловаты, но для громоздких урункроков – в самый раз.

Много кувырков, много прыжков, моментов, когда они сходились и долго противостояли друг другу, было немного. Оно и понятно – лёгким оружием и управлять легче, так что манёвры свершаются практически молниеносно. Один отвлекает, другой наносит удар. Победил тот, кто вышел с булавами. Он использовал топоры своего оппонента, чтобы отрубить голову, при этом демонстративно глядя на Харриша, как бы выражая своё полное несогласие с тем, что сик’хай наговорил после своей победы.

Следующий бой состоялся между теми, кто носил огромные двуручные секиры – излюбленное оружие местных. Один пытался использовать свою ловкость и прибегал по большей степени к ударам древком, пинкам и толчкам. Второй полагался на силу и точность ударов. В итоге бой оказался недолгим, и проиграл первый, потому что пытался вымотать своего оппонента, прежде чем начать использовать свою секиру по назначению, второй же не занимался этой ерундой и сразу наносил удары лезвием своего топорища, так что в конце концов подловил своего противника на ошибке и сразил его, практически перерубив пополам справа налево, а после этого лишил своего врага головы.

В третьем бою вновь сошлись громилы с секирами. Битва была неравной. Харриш это увидел ещё в тот миг, как объявитель представлял оппонентов зрителям. Грозный урункрок лишь глядел исподлобья на того, кого он вскоре сразит, в то время как другой единоборец крутился на месте, подняв свою секиру над головой, и купался в море славы. А, когда бой начался, второй слишком много двигался, пытаясь запутать противника. Однако первый делал очень мало действий, но взор его всегда был устремлён на врага, подмечал любые детали его поведения и, самое главное, изучал своего оппонента. А, когда наносил удар, то делал это точно и всегда попадал по своей цели, в то время как его противник уже сделал множество выпадов и манёвров, однако все они были мимо – его секира даже не поцарапала сумрачного собрата.

И сик’хай снова принялся восхищаться его стойкостью, как мало телодвижений тот совершал и как многого добивался. Ему хотелось быть таким же. Однако ж он разделял желание и необходимость. Да, он желал, чтобы его шаг был таким же грозным, подобным приближению неотвратимого рока, а его телосложение такие же непоколебимым, как скала. Но он понимал, что с его телом ему уготован лишь путь ловкости и проворства, что он должен филигранно уходить от ударов, а не сносить их. Поэтому ничего не собирался менять в себе, а лишь укреплять то, что ему было дано.

Само собой, победил тот, кто должен был победить. Оппонент просил оставить ему жизнь, но тот оказался старообрядцем, поэтому отправил того в Атрак, а после взял его голову, как трофей. И всё равно, наблюдая за этим, Харриш полагал, что свершалась какая-то мерзость. Как сородич может так относиться к своему сородичу, который боялся погибать и просил его оставить ему жизнь? Харриш полагал, что у этого будут свои последствия.

И они были. Буквально следующий бой был отменён из-за того, что один урункрок поверил Харришу и принял, что после смерти нет никакого Атрака, а только лишь то самое вечное забвение, от которого они таким образом пытаются все убежать. Теперь, когда выяснилось, что, несмотря на это, убийства на арене продолжаются вопреки просьбе не делать этого, он испугался и отказался от участия в своём бою, потому что его оппонент не верил Харришу. Тогда зрители обратились большой толпой к уроженцу племени Загр, требуя, чтобы тот встал на место сбежавшего. И сик’хай согласился.

Снова страх и неуверенность подступили к нему, однако он сосредоточился на частице Атрака и взмолился к богу войны, чтобы тот его услышал. Всё, что мешало ему, тут же ушло, и хвостатый боец вышел на арену, чтобы побеждать.

Очередной шахан-зудай с секирой в двух руках противостоял воителю с двумя оружиями. Харриш глядел на своего оппонента взором бога войны и видел все его изъяны, которыми планировал воспользоваться. Разум, поддерживаемый частицей Атрака, выстроил уже множество тактик, которые приведут этот бой к победе. Конечно, наш герой мог выбрать самый короткий вариант, чтобы показать своё могущество, однако он понимал, что главнее здесь будет зрелище, чтобы те, кто пришли посмотреть за боем, не сильно разочаровались тому, как быстро закончился этот поединок, а потому выбрал не слишком длинный путь победы и неукоснительно следовал по нему.

Сражаясь с двумя клинками, сик’хаяэт чувствовал себя более уверенно, чем, когда бился при помощи магии, ведь бойцом он пробыл всю свою жизнь, тогда как магом – лишь её половину. Он достаточно просто сближался с противником, наносил ему лёгкие ранения, а потом успевал отскакивать прежде, чем на него обрушится топорище противника. Иногда ловкач выстраивал свои манёвры так, что оказывался позади противника и наносил удары в незащищённую спину. Раны кровоточили, враг сражался неистово, умело использовал своё оружие, но всё равно против отмеченного богом войны ему было не устоять. И Харриш буквально видел исход данного поединка.

Толпа ревела. Никто ни за кого не болел, а все просто видели, что творится на поле битвы, и получали удовольствие. Наконец-то никакой магии, а только сталь. Особенно им нравилось, когда фиолетовокожий воитель наносил какой-нибудь удар, предварив его каким-нибудь проявлением ловкости. Например, когда он совершал кувырок в воздухе, чтобы перелететь над противником и, пока тот размахивается своим топорищем, оказаться позади него. Или когда Харриш ловко обходит серию быстрых и не совсем точных ударов своего врага, а после как бы невзначай оказывается так, что его клинки уже торчат в теле противника. Но особенно им нравилось то, как сик’хай переходил в атаку. Тогда, вертя своими клинками, словно смертоносными лезвиями, он делал все акробатические приёмы по порядку и не останавливался, пока противник не ослабевал от не прекращающегося града ударов мечами, ногами и хвостом.

Таких моментов было всего три. И третий был последним. Взор Харриша видел, что после этой атаки враг уже не сможет подняться, а потому после того, как урункрок снова распластался посреди арены, победитель сложил оружия в ножны, хотя толпа полагала, что их сородич вскоре поднимется, и сражение продолжиться. Даже распорядитель боёв не торопился бить в гонг, полагая то же самое. И хоть сик’хай сложил оружие, они какое-то время ещё не понимал, что сражение завершилось. И да, об этом ещё говорил противник, который шевелился.

Постепенно овации стихли, и наступила звенящая тишь. Бьющий в гонг заговорил первым:

- И ты хочешь сказать, что бой окончен?

- Да, - шипел и рычал как можно громче Харриш, - Ему понадобится очень много времени, чтобы восстановиться и подняться на ноги. Так что я победил.

Толпа опять недовольно зашумела.

- Ну так добей его, чего же ты ждёшь?

- Вы знаете мою позицию в отношении этого. Я не стану отправлять в забвение того, кто проиграл.

- Он бы на твоём месте такого не сделал бы.

- Мы занимаем свои места, согласно предназначению каждого.

Объявитель с помощью двух фуруваратов добрался до лежачего и спросил его, готов ли он принять почётную смерть и присоединиться к воинству Атрака. Тот попытался прокричать, но удалось лишь прохрипеть, однако распорядителю этого было достаточно, так что он обратился к Харришу и сказал, что его враг верит в перерождение, а потому попросил докончить начатое. Но сик’хай был непреклонен:

- То, что в это верит он, не означает, что в это верю я. Поэтому, убив его, я лишь впустую оборву чужую жизнь. Если он так того хочет, то любой из вас может сам его убить, но я не буду этого делать.

Поверженный просил проявить к нему милосердие, но победитель ответил, что его милосердие состоит в том, что он дарует ему жизнь. Тот излечится, придётся в себя и сможет продолжить делать то, что ему заблагорассудится. Но урункрок стал спорить с ним, требуя, чтобы сик’хай оборвал его жизнь. Распорядителю надоело это, и он сам с помощью своего молота добил лежачего.

- Голову будешь забирать? – спросил он Харриша.

Тот, покидая арену, ответил, что она ему ни к чему, так что на погост отнесли ещё одного урункрока с головой, но переломанными рёбрами.

А поступок воителя весь тот перерыв был единственной темой для обсуждения. Однако никто не пытался трогать этого самого воителя, потому что начинали верить, что он и в самом деле отмечен богом войны, ведь видели, как он сложил свои мечи, потому что знал, что противник не поднимется, в то время как остальные ожидали продолжения битвы. Они поняли, что сик’хай этот и в самом деле видит больше, чем они думаю.

С ним даже заговорил Киранзуг, который обр-Шергард. Берсеркер говорит, что его бой будет следующим, а потому просил у своего друга совета. Харриш смерил его своим взором войны и сказал:

- У меня для тебя всего лишь один совет – возвращайся домой. Это единственный способ, как тебе остаться в живых.

- Да нет же, дай совет, как мне победить своего противника.

- Поверь, кто бы ни вышел против тебя, ты всё равно проиграешь, потому что не готов.

Но было видно, что коротышка не послушает его.

Киранзуг-обр-Шергард ожидал, когда гонг объявит о начале нового сражения. Харриш глядел на этого берсеркера с сожалением. Глупый хорган до сих пор считает, что способен победить со своими новыми тактиками. Бьющий в гонг перед началом сражения даже подошёл к нему и что-то сказал. Тот ответил тем, что принялся очень рьяно отрицать что-то. По всей видимости, распорядитель арены напомнил ему, что слёзы его в этот раз не спасут. И даже если его оппонент побрезгует отнять его жизнь, громила сделает это за него. Киранзуг, во всей видимости, клялся, что в этот раз он будет самой безжалостностью и не станет умолять врага о пощаде, даже если честно проиграет ему. Что ж, посмотрим.

Раздался противный звон, и сражение началось.

Урункрок, который будет противостоять низкорослому бойцу, покрепче схватил свою секиру и, угрожающе глядя исподлобья, быстрым шагом двинулся ему навстречу. Берсеркер сделал то же самое. Только если урункрок от этого выглядел достаточно грозно, то хорган, наоборот, смешно. И к своему забавному образу он добавил ещё и угрозы, которые выглядели достаточно нелепо. Быть может, в Шергарде, в его родине, это и внушает трепет, то здесь это было похоже, скорее, на анекдот, так что ликование зрителей размешалось их хохотом.

Харриш внимательно вглядывался в души обоих бойцов. Да, он отчётливо видел, что урункрок победит, однако читал в душе берсеркера, что он не позволит своему противнику так легко забрать победу. И да, именно так всё было – как только расстояние меж ними сократилось приблизительно вдвое, Киранзуг перешёл на бег, подготавливая парочку приёмов, которым он обучился перед тем, как вернуться в этот мир и снова поучаствовать в нескончаемых сражениях.

Нам с Кариолис доводилось слышать о берсерке – довольно редкой технике сражения среди хорганов. Они жертвовали своей защитой ради того, чтобы повысить свою атаку. Эти хорганы не только проходят особую тренировку, но даже претерпевают некое умственное преобразование, становясь воплощением ярости. Чтобы их техника имела наивысшую эффективность, им нужно буквально пожертвовать своей адекватностью. И только в таком полузверином состоянии стиль битвы берсеркера будет раскрыт в полную силу. Увы, с Киранзугом это было не так. Да, он был немного неадекватным, однако это отнюдь не последствие воспитания в нём истинного воплощения гнева, а, скорее, собственное безумие. Так что от этого яростного стиля битвы в нём были знания и приёмы, но никак не сущность. Это и было его провалом. Тем более, что истинные берсеркеры находятся в ведомости самого короля. За ними ведутся непрестанные наблюдения, и в бой они выступят лишь от имени королевства, но никак не по собственной инициативе, так что, если бы Киранзугу и удалось стать самым настоящим мастером яростного боя, то он поступил бы на службу королю. Никто не позволил бы ему самостоятельно покинуть Шергард и пойти решать свои личные вопросы.

Хорган заревел, как это делают истинные берсеркеры, но этот рёв не вселял ни капли страха в сердце оппонента. Увернувшись от огроменной секиры, он скользнул влево и принялся боксировать своими кастетами могучее тело оппонента. Конечно, эти удары были ощутимы, однако нельзя их назвать смертельными. А вот огромное топорище, то и дело пролетающее над его головой, могло сразить с первого раза. Но хорган постоянно смеялся, когда удавалось увернуться от него.

Киранзуг скакал вокруг своего врага, не позволяя тому собраться с силами и сделать один точный удар. Харриш одобрял это. Но вот его нелепые попытки как-нибудь свалить этого урункрока, были опасны. Гораздо эффективнее было бы продолжать удерживаться за спиной врага и осыпать его градом ударов, чтобы он истёк кровью и ослаб, а уж после этого можно было бы и добить. Но он зачем-то добавлял в свою интересную тактику эти нелепые попытки.

Однажды урункрок изловчился и сумел-таки завладеть ситуацией, из-за чего секира чуть было не сокрушила незатейливого бойца с кастетами. На довольно продолжительное время Киранзуг потерял своё преимущество и только мог, что уворачиваться от размашистых ударов своего врага.

«Хорошо, что не я его оппонент, - подумал Харриш, - Иначе он был бы уже давно мёртв.»

Да, сик’хай помнил их тренировочный бой, когда Киранзуг чуть было не проиграл ему из-за того, что вынужден был обороняться. Вот и сейчас молчаливый шахан-зудай с сумрачным выражением лица постоянно шёл в наступление. В то время как берсеркер постоянно отступал, так что воитель с секирой удерживал того на необходимом для себя расстоянии.

Однажды лезвие топора пролетело настолько близко, что чуть было не отрубило руку коренастому задире, который не переставал поддразнивать урункрока. Вот и получил то, что просил. Вопль боли пролетел над ареной, однако сражение продолжилось. Права рука теперь не могла участвовать в бою, однако Киранзуг пользовался левой. И здесь Харриш похвалил про себя этого коротышку, потому что урункрок почувствовал скорую победу и решил поднажать, думая, что ему удастся сразить раненного противника. Хорган воспользовался тем, что враг делает добивающий удар, который должен был стать смертельным, но при этом движением секиры оказывалось очень сложно управлять, и выскользнул из-под гильотины, снова оказавшись за спиной, и продолжил наносить удары только теперь лишь одной рукой.

Раны на теле шахан-зудая продолжали кровоточить, однако громила при этом твёрдо стоял на своих ногах. Секира то и дело со свистом резала воздух, но противник берсеркера оказался вновь в ловушке, потому что проворный боец с кастетами не позволял, чтобы враг развернулся и снова начал нападать. Он был большой молодец. И Харриш постоянно хвалил его за это. Но вот эти неудачные приёмы на подобии подсечек и попыток взобраться на спину исполина, чтобы свалить с ног, снова создавали угрозу его поражения. Из-за этого враг сумел перенять инициативу в прошлый раз, из-за этого всё повторяется и теперь.

В конце концов воитель с секирой всё-таки сумел повернуться и пойти в атаку. Хорган опять оказался в роли жертвы и вынужден был постоянно отступать.

Да, за это время битвы Киранзуг нанёс очень много ударов по своему противнику. И все эти потуги сейчас красными пятнами виднелись с боков и на спине урункрока. Ослабевало ли это врага? Несомненно. Однако воинская стать не позволяла шахан-зудаю упасть замертво или ослабить хватку. Несмотря на ранения, тот сражался в полную силу. Ну, разве что теперь точность ударов была не такой, как раньше. Но хорган всё равно увернётся от его секиры в любом случае.

Но важно помнить, что и урункрок тоже поразил своего оппонента. Кровь, что лилась из перерубленной руки, уносила с собой и силы низкорослого бойца. Теперь он был не так ловок, как раньше. Если ему не оказать помощь и не дать время для отдыха, то хорган ослабнет настолько, что не сможет продолжать бой, став лёгкой добычей для этого урункрока. Но, пока он держался, надежда была. Точнее, он думал, что была.

Враг много раз промахивался. А хорган каждый раз пытался подловить удачный момент, чтобы вернуть себе преимущество над противником. Однако не получалось. Нет, стиля биты и кастетов недостаточно для того, чтобы стать настоящим берсеркером. Возможно, у настоящего мастера стиля яростного боя и получилось бы выйти победителем из этого сражения, но Киранзуг Большой кулак таким не был, поэтому, согласившись сражаться тут, он лишь обрёк себя на смерть. И сейчас отсчитывались мгновения до того, как он погибнет.

Истинный боец ярости налетел бы на своего противника и чередой быстрых, точных и болезненных ударов давно бы забил его, не позволив тому ни разу попасть по себе. Но Киранзуг без необходимой звериной ярости был только лишь бегающей мишенью. Да, чтобы попасть по нему, потребуется сноровка и множество попыток, но они уже дали результат. Секира нанесла рану, которая приведёт к падению. Осталось лишь продолжать напирать на слабеющего противника.

Урункрок сражался как прежде. Хорган постепенно, однако непрестанно, продолжал терять силы. На лице уже читалась обречённость, но всё же надежды он не терял. Странно. Харриш читал коротышку и видел, что он отчётливо понимал своё шаткое положение, однако к смерти не готовился, как будто бы у него имелся запасной план. И нашему герою не терпелось поскорее узнать, что же тот задумал. Как можно из проигравшего стать победителем? Какую же тайну он сохранил?

Киранзуг то и дело оглядывался назад, чтобы посмотреть, осталось ли ещё место для отступления, а заодно попробовать придумать что-то ещё. Как-то раз он попытался развернуться и удрать от своего противника, но очень пожелал об этом. Да, таким образом ему удалось разорвать расстояние, чтобы перейти в нападение, однако цена за это была очень высока – теперь ещё одна глубокая рана зияла, только на спине. Берсеркер попытался перейти в наступление, однако по нему было уже видно, что состояние резко ухудшилось, и хватка смерти становится всё сильнее.

Набравшись последних сил, он рванул вперёд. Это было безумием. Наверное, из-за потери крови он уже не мог соображать, и ему казалось, будто бы он мчит на противника в неистовом порыве, что он сейчас налетит на него и одной левой там и положит его. Однако со стороны это выглядело нелепо – он просто бежал навстречу огромному воителю, который готовил своё оружие для удара. Но не добивающего, потому что он помнил, что произошло в прошлый раз – от этого сильного, но отнюдь неточного удара противник сумел увернуться и возыметь преимущество. Теперь же он хотел сделать лёгкий удар древком, но не остановиться на нём, а продолжить раскручивать свою секиру, чтобы получилось так: первый удар будет отвлекающим, а второй и последующие за ним – вот именно что бьющими.

Однако в тот миг, как они сблизились друг с другом, и хорган свалился от самого первого выпада, урункрок даже замешкался. Закончив второй удар, который приходился уже по воздуху, он воздвигся над поверженным. Хорган, еле дыша, принялся уговаривать своего оппонента не убивать его.

- Всё, - говорил он, тяжело дыша, - Всё, ты победил меня. Честь твоя да возвысится до небес. Но только, прошу, опусти секиру, ведь твой удар не отправит меня ни в какой Атрак.

Урункрок замешкался, а шум зрителей снова постепенно превратился в слово «Умри», которое повторялось из раза в раз, пока проигравший не погибнет. Даже бьющий в гонг прокричал, чтобы тот добил его, добавив, что ему уже сошло с рук в прошлый раз. Теперь он должен расплатиться за своё поражение.

Киринзуг в унисон с ним говорил обратное – что в прошлый раз он всё-таки заплатил высокую цену, а именно стыд и позор. А теперь рассчитывает на милосердие, ссылаясь на мысль, сказанную Харришем о том, что после смерти нет никакого Атрака. Сик’хай внимательно читал обоих. Да, урункрок не верил в то, что рассказал сик’хай, а потому решил предать смерти своего оппонента, как того требуют традиции их народа. Хорган, хоть и умолял о пощаде, но было видно, что у него есть запасной план. Неужели он, как в прошлый раз, примется лить слёзы? Победитель, как и было предсказано, не стал слушать второго гостя из другого мира и вознамерился нанести завершающий удар. Секира взлетела ввысь и тут же низринулась вниз, однако перед самым её ударом произошла голубоватая вспышка, после которой хорган исчез с поля боя, и стальное орудие впилось лишь в каменистую поверхность.

Часть 12

Вот вам и хорган. Помнится, как-то раз этот хитрый уроженец Шергарда хвалился тем, что жрецы в его мире подарили ему возможность вернуться домой – особая магическая руна. И вот, только что все урункроки и один сик’хай стали свидетелями того, как этот проныра задействовал магическое начертание и спасся, во-первых, от гибели, а, во-вторых, от расправы, которую над ним учинили бы все урунроки, оставшись он в этом мире. Теперь же он дома, у себя в Шергарде. И напрасно все принялись обещать ему позорную гибель, потому что теперь он навряд ли сунется сюда вновь.

Делать было нечего, гонг ознаменовал окончание очередного сражения, и победитель переходит на следующий этап. А в перерыве единственной темой для разговоров, было, конечно же, бегство Киранзуга-обр-Шергард от своей участи. Для них было немыслимо поступить подобным образом. Лучше смерть, нежели такой позорный поступок.

Некоторые обращались к Харришу с вопросами, потому что видели, как они вдвоём тренировались, а потому заключили, что он может знать, что именно сделал этот хорган. В числе таковых был и тот, кто его победил. Конечно же, сик’хай не скрыл своего предположения, что это была магическая руна. А после того, как он закончил объяснять принцип действия этого начертания, тот урункрок, который его победил, усмехнулся:

- Он сражался со мной при поддержке магии, но одолеть всё равно не сумел.

После чего он принялся говорить о себе в третьем лице, постоянно произнося своё имя и восхваляя его.

Прошли все бои первого круга. Никаких особых случаев больше не происходило. Урунроки бились насмерть, отрубали друг другу головы и уносили как трофеи в свои юрты, чтобы потом преподнести их в качестве даров богу войны на Хамоше. Но в прошлом круге сражений все собранные трофеи так и не были использованы по назначению, потому что все, кто их собирал, в конце концов погибли, так что головы, которые они поотрубали, просто закопали. Как говорил Харгшир-обр-Татруг, однажды эти подношения предложили ургару, чтобы саткарг удостоился чести получить благословение Датарола, однако тот в своей манере сделал вид, что с ним никто не разговаривает, и продолжил сидеть у своего костра. Так что все головы опять закопали. Харриш ничего не ответил своему собеседнику, только лишь про себя подумал: «Лучше бы тогда вообще не занимались этой ерундой.»

И вот, 28 победителей первого круга сражений выходят на арену, чтобы показаться перед зрителями, и все посмотрели на тех, кого они будут видеть в будущих битвах. Харриш чувствовал себя совершенно спокойно. Странное чувство для того, кто стремится вперёд, к своей гибели от руки ражгара. Но этот дух, который возгорелся в нём ещё во время самого первого сражения, до сих пор озарял его душу, давая спокойствие и уверенность в себе.

После недолгих речей бьющего в гонг все разошлись, и началось ожидание начала следующих битв, во время которого наш герой занимался тренировками. Нет, он был уверен в собственной победе, ведь заглянул в душу каждому и видел, что всех их он сумеет победить. Сражения с воздухом он устраивал для того, чтобы не остужать свой ярый пыл. Клинки свистели, опережая ветер, сик’хай высоко прыгал, перекатывался, совершал перевороты в воздухе – в общем, вспоминал моменты, когда он сражался с жуткими порождениями воображения Хаяэта. Изредка с ним заговорит кто-нибудь из урункроков, и фиолетовокожий боец, конечно же, уделит время для беседы, однако в большинстве случаев эти разговоры никакой ценности не приносили, потому что в таком случае собеседник всего-навсего хотел поспорить по поводу традиций своих предков. Остальные говорили о сражениях и тренировках, о народе сик’хайев и урункроков, а также о древних традициях, но не для того, чтобы поспорить, а чтобы ещё раз услышать аргументы гостя из другого мира и продолжать свои размышления об этом.

Один так вовсе сначала принялся спорить с Харришем, но сик’хай во время разговора с ним увидел прок и принялся со всей серьёзностью разговаривать с этим воителем. В конце концов, увидев, с каким воодушевлением Харриш рассказывал о приходе Победоносца в первый раз, а также как бог войны спас его народ во второй, усомнился в своих верованиях. И каждый раз переспрашивал: «И что, вот прям ни одного урункрока?» В отношении первого раза сик’хай смело заявлял, что это так, тогда как в наличии шахан-зудаев во время второго пришествия он не уверен, за то в подробностях рассказал о том, как против них выступали искажённые урункроки, которых привёл с собой их враг. И следующая мысль родилась как бы сама по себе, однако Харриш почему-то был уверен в её истинности:

- Тем более никто из слабых народов не может попасть в Атрак и при этом остаться в живых.

Хвостатый воитель подумал, будто бы словосочетание «слабые народы» вызовет раздражение у этого урункрока, так что он примется спорить, утверждая, что урункроки самый сильный народ, но он не стал этого делать. А Харриш не придал значения тому, откуда у него вообще родилась эта мысль.

И вот, звенел гонг, знаменуя начало второго круга сражений. 28 единоборцев, которые прошли первый этап, сойдутся друг с другом в кровавом сражении, чтобы продолжать тешить зрителей и поддерживать Гургаламан.

Первыми сражались два урункрока с секирами. Уровень их подготовки был одинаковым, поэтому битва проходила очень долго и была весьма зрелищной. Сик’хай снова погряз в своих грёзах о том, чтобы стать незыблемым, как скала, потому что эти двое сражались не очень подвижно, в большинстве случаев стоя друг напротив друга, часто парируя удары, иногда уворачиваясь от них, а в редких случаях сдерживая удары своей статью. В таком случае образовывались раны, кровь растекалась красными пятнами по их одежде и доспехам и капала на землю, но никто из них не прекращал бой.

Харриш попытался представить такие раны у себя и пришёл к выводу, что от первого такого удара он бы стал сражаться в двое, а то и втрое хуже, так что не смог бы уклониться от следующего и погиб бы. В его случае возможно одержать победу над одним из этих урункроков только при использовании своей ловкости, уворачиваясь от мощных ударов и контратакуя, пока противник замахивается для следующего. Так что желание стать стойким воителем на подобии своих братьев из простой касты лишь росло и травило душу, ведь ему никогда не нарастить такую мышечную массу и не обрети такое телосложение.

Битва завершилась, когда один подловил другого на ошибке, к которой сам же и подтолкнул своего оппонента. Смерть, обезглавливание, принятие славы – в общем, типичная победа шахан-зудая. Харриш уже столько насмотрелся на всё это, что, казалось бы, нужно уже давно привыкнуть к этому, однако наш герой всё равно испытывал неприязнь к тому и считал то, как поступают победители, мерзостью. Но больше не начинал никаких разговоров по этому поводу с кем-либо. Да, если кто-то подойдёт и станет разговаривать на эту тему, сик’хай готов высказать ему все аргументы. Однако взял за правило не начинать таких разговоров первым.

Второе сражение состоялось между воителем с секирой и воителем с двумя топорами. Большая редкость, чтобы кто-то с парными оружиям пережил первый круг. Но этому просто повезло, что в прошлый раз ему достался не очень сильный противник. Однако теперь он будет сражаться с лучшим. Ну, и как итог, ему не удалось продержаться и половины времени по сравнению с предыдущим сражением, и воитель с двуручным топором сразил его, не дав зрителям как следует насладиться этим поединком.

В третьей битве сражались снова шахан-зудаи с секирами. Их стиль битвы был более подвижным, чем в первом сражении, так что это зрелище было усладой для множества глаз. И для Харриша в том числе. Он подметил несколько интересных приёмов, но, увы, применить их он не сможет, потому что сражается с двумя оружиями. За то вся толпа ревела от того, какие же выкрутасы исполняют эти двое. И они обрадовались двойне, когда победитель не стал убивать поверженного, оставив его для повторного сражения в конце второго круга. После битвы сик’хай видел, что проигравший взялся за усиленные тренировки и даже пропустил другие бои, продолжая наращивать собственную мощь.

А вот Харриш четвёртый бой пропустить не мог, потому что он должен участвовать в нём. Против нашего героя выступил сумрачный шахан-зудай, который предпочитал медленный стиль битвы, как бы хвалясь своей стойкостью перед тем, кто мечтал облечься в точно такую же стойкость.

Но Харриш видел его насквозь. Да, этот громила будет полагаться на собственную стать и, снося вражеские удары, сам будет обрушивать всю мощь своего двуручника. Промахнётся – не беда, ведь таким образом он заставит своего противника потратить время и силы на манёвры. Попадёт – одержит победу.

Хвостатый потратил несколько мгновений, чтобы выстроить стратегию победы над этим противником. И, выбрав, как всегда, не самую быструю, но и не самую долгую методику, он ринулся исполнять её.

Шахан-зудай размеренно надвигался на своего мелкого оппонента, готовя оружие к удару. Сик’хай опустился на четвереньки, чтобы ускориться, а также в нужный момент оторваться от земли и сделать резкий рывок в сторону громадного урункрока.

Тот, естественно, был готов к этому и уже намеревался сделать тот единственный мощный удар, который оборвёт жизнь нашего героя. Но и сик’хай не был глупцом. Он видел, что враг подгадал момент очень точно, так что секира неумолимо приближалась к нему, а он уже был в полёте – направление никак не изменить. И тогда он просто схватился за лезвие топора, при этом умудрившись не получить ни единого пореза, чтобы оттолкнуться уже от него и продолжить своё движение, скорректировав его так, чтобы всем весом своего тела врезаться именно в лицо противника.

Сик’хай оказался за спиной, в то время как шахан-зудай, пошатываясь, пытался удержать равновесие. Можно было бы использовать вес собственного тела повторно для того, чтобы свалить уже громилу с ног, но в таком случае бой будет очень быстрым, а томзарг планировал немного продлить удовольствие и себе, и всем зрителям, так что он начал колоть и резать плоть врага сзади, где у него не было практически никакой брони.

Конечно, для такой горы мышц все эти удары лёгкими клинками были не по чём, однако то, что делал сейчас Харриш, было вкладом в будущее. Противник, придя в себя, тут же резко развернулся, неся с собой удар, но фиолетовокожий ловкач ухватился за один из ремней, которые удерживали доспех на теле урункрока, и полетел вслед за поворотом его тела, так что продолжал находиться за его спиной и поражать противника в слабые места.

Урункрок совершил свой манёвр повторно, однако и в этот раз сик’хай цепко схватился за его ремни и не оставлял его спину в покое. Но не на долго – противник в этот раз совершил фуруварат и разорвал расстояние. Харриш не торопился двигаться ему навстречу. И не зря, потому что сумрачный шахан-зудай резко развернулся и направил свою секиру в полёт, чтобы сразить оппонента. Харриш, естественно, ушёл от неё. Оружие громилы приземлилось точно на то место, где раньше стоял фиолетовокожий противник, и осталось торчать там, ожидая своего хозяина.

А тот не стал медлить и совершил очередной фуруварат, так что сик’хайю вновь пришлось уходить с траектории полёта этого громилы. Он протянул руку и вынул из земли свой инструмент отъёма жизни, а далее через плечо глянул на Харриша, который готовился к следующему манёвру.

То, как двигался этот урункрок, впечатлило нашего героя. Всё это время громиле удалось сохранить своё достоинство. Его движения были редкими, однако исполненными точности и грации. А его непробиваемая стать становились ещё бо́льшим желанием Харриша. Как же он хотел облачиться точно в такую же мощь, чтобы уподобиться этому шахан-зудаю. Тогда бы он точно мог сказать, что одолеет нынешнего непобеждённого ургара.

Из этих мыслей его вывел противник, который уже приблизился и готовился наносить удар. Теперь сик’хай принялся показывать акробатические приёмы, которые вызывали всплеск ликования. Скорость, ловкость, грация – казалось, что на арене сейчас два Харриша, потому что один всё это не смог бы воплотить. Но только не сик’хаяэт, благословлённый Датаролом.

Противник продолжал быть скалой, так что все неожиданные удары хоть и попадали в цель, но не могли уложить столь великого бойца. Тот же в свою очередь не торопился сыпать градом ударов, потому что было видно, что это бесполезно – враг оставался неуловим. Но и не стоял без дела, а наблюдал и пытался приспосабливаться. Ну и силы экономил, потому что столько ран уже было на его теле, что они давали о себе знать. Но его лицо, как и прежде, оставалось спокойным, а на душе – ни капли паники.

Сик’хай решил сменить тактику, когда один быстрый удар рукоятью секиры чуть было не сбил его, потому что это означало, что враг адаптируется, и пора бы уже начать действовать по-другому. Он отскочил подальше и дал противнику возможность собраться с силами.

Вновь полетела секира, а за ней следом – и сам хозяин оружия. Он намеревался застать сик’хайя врасплох, но тот легко читал его намерения, а потому увернулся и от лезвия топора, и от мощных сабатонов противника, которые могли нанести ущерба не меньше секиры.

Приземлившись, шахан-зудай хотел было резко подняться, однако слабость дала о себе знать, и так что он припал на одно колено. Немного придя в себя, он просто встал и выпрямился, сохраняя свой достойный внешний вид, который внушал уважение. Приложив чуточку сил, он вынул своё оружие из земли и направился на своего оппонента.

Харриш двигался ему навстречу, готовя свои клинки к заключительной атаке. Несмотря на глубокое уважение к своему противнику, правила вынуждали его прикончить этого урункрока.

Они сошлись в последней схватке. Топорище летало не так уверенно, взгляд больше не поспевал за движением быстрого сик’хайя, а каждый удар ощущался всё сильнее и сильнее.

Так продолжилось до тех пор, пока у противника совсем не осталось сил стоять. И, когда он, весь окровавленный, опустился на колени, Харриш сложил свои оружия, как и в прошлый раз показывая, что не согласен убить этого воителя.

- Ты должен. – впервые за бой прорычал проигравший, исподлобья глядя на победителя.

Толпа уже начинала повторять слово «Убей». И, пока вся арена не наполнилась зычными криками, сик’хай сделал попытку:

- Я уже говорил, в Атраке нет урункроков. Вы не перерождаетесь ратардами и не становитесь в один строй с богом войны.

- А ты там был? Был в самом мире войны? Ты лишь видел бога войны, в чём, я, конечно, сомневаюсь, но не видел самого Атрака. Добей меня.

- И ты не боишься, что прямо сейчас закроешь глаза и всё, исчезнешь на всегда? Тебя больше не станет. И ты даже осознать это не сможешь.

- Я сказал: добей меня!

Он попытался закричать, но закашлялся. С помощью казнящего прыжка прибыл распорядитель битв, готовя свой молот для того, чтобы сразить поверженного, однако тот остановил его и сказал, что это должен сделать только победитель. Но победитель наотрез отказывался отбирать жизнь, продолжая повторять, что не видел урункроков в рядах Победоносца. И если кто-то хочет оборвать его жизнь, пусть. Но сам он не отправит в вечное забвение кого бы то ни было.

После продолжительных споров бьющий гонг вопреки требованию проигравшего оборвал его жизнь, а далее объявил о победе Харриша-обр-Загр. Но, как только он это произнёс, кто-то из зрителей не выдержал и спрыгнул на поле боя, говоря, что хочет сразиться с победителем. Это был тот самый боец из предыдущего сражения, который своего оппонента оставил в живых, чтобы сразиться с ним попозже. Но объявитель велел, чтобы тот вернулся на место, потому что ему ещё самому предстоит участвовать в реванше. Они немного поспорили. Претензия этого шахан-зудая состояла в том, что этот гость из другого мира слишком обнаглел, потому что умудряется как-то свергать сильнейших воителей. Но, пользуясь своим авторитетом, бьющий в гонг переспорил его, так что тому пришлось, метая угрожающие взгляды в победителя, встать на место.

Поверженного похоронили, но вот волнение никак не проходило.

Когда прошли два боя, тот самый задиристый урункрок собрал вокруг себя несколько единомышленников и решил-таки «поговорить» с гостем из другого мира. Они совершили ошибку, начав с нападения, а не переговоров, потому что Харриш довольно быстро расправился с ними, даже с тем, кто вышел победителем на арене. Когда остальные подоспели, то было уже поздно. Семеро лежали вокруг одного. Никто и не сомневался в том, что тут произошло.

Вскоре появился распорядитель боёв, и тогда уже начались разговоры:

- Хурша́г-обр-Заррит, за подобные выходки тебя следует изгнать из турнира. Может, мне стоит сделать это? С твоим оппонентом в реванше сразится Харриш-обр-Загр. Так мы посмотрим очередной прекрасный бой, а заодно и облегчим нам жеребьёвку, ведь вскоре вас останется нечётное количество?

Задира, всё ещё дыша ненавистью к сик’хайю, отвечал:

- Да как он смеет нарушать наши традиции, которые мы соблюдаем уже не одно поколение, и при этом сокрушать таких могущественных шахан-зудаев?! Он – обманщик и должен быть предан смерти!

Харриш ничего не отвечал, а лишь разочарованно качал головой. Видя это, объявитель обратился к задире:

- Это наши традиции, а не его. И он волен думать так, как сочтёт нужным. И ни тебе, ни мне это никак не изменить. А то, что он побеждает сильных воинов, говорит о его подходящей боевой подготовке. Да, он обладает магическими знаниями, и всем нам продемонстрировал это ещё в первом поединке, открыто, так, что все мы могли видеть, на что он способен. И что-то я не видел правила боёв. Покажи мне список того, что можно делать на арене, а чего нельзя. Я хоть посмотрю своими глазами.

- Но ведь он же явно блефует! Наверняка, в его запасе есть ещё какой-нибудь магический приём, о котором мы не знаем!

- И что?! Вспомни, сколько гостей из других миров приходили к нам и чем они пользовались в попытке одержать победу. И магия была, и хитрые уловки, и грязные приёмчики – всё было. И что-то ты не ревел, как беременный мухан, из-за этого. Ах да, они же все проиграли! А тут единственный раз, когда пришелец из другого мира прошёл дальше первого круга – и ты сразу ныть взялся.

Далее бьющий в гонг обратился к толпе:

- Скажите, вы хотите, чтобы на арене существовали правила? Хотите, чтобы бои стали скучнее и предсказуемее?

Все стали возмущённо отрицать это предложение, и тогда распорядитель обратился вновь к поверженному:

- Вот видишь? Здесь не нужны никакие правила. Бои должны быть зрелищными, и бойцы должны пользоваться своими особенностями без каких-либо ограничений. Так что, Хуршаг-обр-Заррит, будем надеяться, что до тебя дошёл смысл моего послания, а иначе ты мигом вылетишь из турнира.

Этот Хуршаг всё-таки попытался поднять спор, только теперь уже на основании того, что наш фиолетовокожий герой не добивает своих оппонентов, как того требуют традиции древних урункроков. Объявитель боёв сказал, что Харриш не урункрок, а потому не обязан придерживаться того, чего придерживаются все урунроки, и верить то, во что верят все шахан-зудаи и хнаши. И если его душа не может сразить того, кто проиграл, значит, так тому и быть.

Задира всё равно не был согласен с таким раскладом, однако смирил себя и принял слова бьющего в гонг. Однако взгляд его сделался ещё более суровым, когда он смотрел в сторону сик’хайя.

Когда толпа разошлась, наш герой продолжил тренировки, однако недолго, потому что его побеспокоила одна хнаш. Высокая женщина при себе не имела оружия, однако он читал её и понимал, что она при необходимости и без оружия может дать бой. Как и полагается, их разговор начался с того, что она представилась. А после принялась говорить, что уважает его за позицию, что придерживается такого же взгляда на её народ и уверена, что урункроки не попадают после доблестной смерти в Атрак. Рассказ Харриша о том, как к нему приходил сам Датарол и благословил его частицей Атрака, она сочла чистейшей правдой, потому что видела, как сик’хай сражался на арене. Она, конечно, не так сильна в понимании всей этой боевой тематике, но всё-таки кое-что смогла понять.

Хнаш упомянула его предыдущий бой с тем сумрачным урунроком. Она сказала, что этот шахан-зудай был очень грозным воителем, многие ровнялись на него и ставили себе в пример. Именно в этом она увидела причину, по которой Хуршаг-обр-Заррит так взъелся на Харриша – сик’хай с лёгкостью одолел его кумира, не получив при этом ни единого удара. Наш герой поделился тем, какой способностью он обладал – читать своих противников и понимать, что это за урункрок, чтобы успешно выстраивать против него тактики. А после добавил, что подобное умеют все урункроки, однако он из-за благословения бога войны умеет видеть больше, а сам делать так, чтобы другим было сложнее прочитать его.

Часть 13

Так, слово за слово, Харриш и эта хнаш разговорились. Так как дух войны позволял ему читать только лишь то, что касалось военного ремесла, понять намерений этого урункрока он не мог. Однако что-то подсказывало ему, будто бы она льнёт к нему, как женщина льнёт к мужчине. Так как в делах любовных наш герой не был разборчив, то посчитал это за паранойю и продолжил беседовать, успокоив себя мыслью: «Дважды мне приходилось видеть своё племя на грани исчезновения, и никто из женщин даже не посмотрел в мою сторону. С чего бы эта женщина вдруг воспылала ко мне страстью?».

Но их темы становились более личными, и связь меж ними постепенно росла. Наверняка хнаш думала, будто бы он и сам не против. Но сик’хай не имел и в мыслях соблазнять женщину из чужого народа. Однако, когда они сблизились очень сильно, осознание этого снова пришло к нему, и он с ужасом для себя заметил, что уже сидит с ней в обнимку. Её тело горячее, шёпот обжигающ, прикосновения возбуждающие. Мысли завязались в такой клубок, что разобрать их невозможно. Сердце бешено колотилось. С одной стороны, он – Харриш, благословлённый Датаролом, обученный самим Лиером, прошедший испытание Хаяэта. Он – до мозга костей воин, а не любовник. С другой, впервые в его жизни женщина сама возжелала его. Как он может огорчить её тем, что не собирается быть с ней?

Он выложил ей всё, как есть – что он воитель, и ему не присущи всякие нежности. Она попыталась скрыть, что огорчилась этому, и отвечала, что всё в порядке. Но Харриш понял это, и сердце рептилии сжалось от того, что он так поступил с ней. Поэтому, когда она собиралась уходить, не отпустил её. Что ж, нашего героя можно поздравить с первым разом.

Таким образом Харриш открыл для себя мир плотских наслаждений. Ему так понравилось быть с женщиной, что он после каждого сражения уединялся с ней. Так как они принадлежат к разным видам, то после их соития не могло родиться детей.

Наш герой подумал, что ему несказанно повезло, ведь он оказался среди тех, кто говорит с ним на одном языке – языке сражений и войны. Его репутация растёт из-за того, что он хорошо сражается, Ши́лла-обр-Гранг легла с ним только потому, что он сильный и всегда побеждает. Большинство урункроков, если и не согласны с ним, то уважают его всё из-за той же силы, которую он продемонстрировал в сражениях с их собратьями. И только лишь меньшинство, проявляя нетерпимость или зависть, или гордыню, никак не могут принять гостя из другого мира.

И вот из-за этого самого меньшинства у Харриша случился очередной неприятный разговор. То, что он спит с одной из женщин, не укрылось от некоторых, и тот самый задира Хуршаг-обр-Заррит подговорил некоторых, чтобы снова очернить репутацию своего неприятеля.

После очередного соития Харриш и Шилла-обр-Гранг сидели в обнимку и беседовали о разных вещах, когда толпа пришла и стала обвинять сик’хайя в том, что он соблазнил хнаша. Тяжко выдохнув, наш герой поднялся, его подруга последовала за ним, и, глядя в налитые злостью глаза своего противника, он не стал говорить, что это она его соблазнила, а он только согласился, а поступил иначе, можно сказать, по-мужски:

- И что?

Повисло неловкое молчание.

- Я спрашиваю: и что с того? Да, я сплю с Шиллой-обр-Гранг. Покажите мне закон, где написано, что я не имеют на это права.

Противники заскрежетали зубами, а хнаш поддержала своего любовника:

- Издревле было так, что великие урун…

Хуршаг-обр-Заррит перебил её, начав кричать на всю округу, что женщине слово не давали, что их удел – быть на побегушках у мужчин, что главные тут они – шахан-зудаи и прочее в том же духе. Началась потасовка. Харриш чуть было не убил своего противника, вцепившись ему в глотку когтями. Если бы не подоспевший распорядитель боёв и другие урункроки, свершилось бы убийство.

Враждующих разняли, началось разбирательство, в ходе которого сик’хай был неприятно удивлён тем, что Хуршаг-обр-Заррит был прав – урункроки-женщины не обладают теми же правами, что и мужчины. Он хотел было рассказать, что в их племени сик’хайка занимает главенствующее положение, однако быстро понял, что для урункроков это не будет аргументом. В том разговоре он снова сделал акцент на себе и спросил, какой из законов урункроков он нарушил, переспав с Шиллой-обр-Гранг. Бьющий в гонг рассмеялся, услышав этот вопрос и сказал:

- А ты быстро учишься, Харриш-обр-Загр. – далее он обернулся к толпе и начал, - Мы приняли этого гостя к нам, и он радует нас, показывая интересные бои. Да, его взгляды противоречат нашим, но разве есть два урункрока с одинаковыми взглядами? А что вы тогда хотели от того, кто пришёл к нам из другого мира, был рождён в другом народе и воспитывался в другой культуре? Но даже то, что он другой, не мешает ему говорить на том же языке, что и мы. И я сейчас не про наше наречие, а про язык войны, сражений и чести. И если он возжелал наших женщин, то почему мы должны иметь что-то против? Он заслужил быть с ними.

Конечно, это упрощённый вариант того, что сказал этот урункрок, потому что его речь была гораздо длиннее, но общую суть я передал.

Народ немного обсудил эту тему, и все пришли к выводу, что Харриш имеет право брать их женщин. Столпотворение испарилось, и наш сик’хай остался наедине со своей женщиной.

Он поинтересовался у неё, почему распорядитель боёв имеет такой вес в обществе. Шилла-обр-Гранг рассказала историю о том, как в их мир пришёл Гургаламан и последующую за этим апатию, что охватила всех урункроков. И этот самый урункрок был первым, кто начал путь к объединению кланов. Словом или силой этот шахан-зудай сделал так, что соседи перестали враждовать. Он раньше был вождём клана Заррит, самого большого и мощного. Но, когда начался конец света, не стало титулов, каждый был сам за себя. И вот он снова начал объединять кланы. Он быстро нашёл выход силе, создал эту арену и стал её распорядителем. Спустя много зубов он ещё сильнее упрочил свою репутацию, и теперь мало кто отважится пойти против воли объявителя боёв. И Шилла-обр-Гранг была рада, что Харриш понравился их вождю, так что теперь, пока наш сик’хай продолжает представлять собой честь и отвагу, бьющий в гонг будет на его стороне.

После того разговора все неприятели ещё сильнее ненавидели нашего героя и всячески пытались усложнить ему жизнь. Например, устраивали засады, чтобы застать врасплох и как следует поколотить. Например, пытались спровоцировать на драку. Например, пускали различную молву или даже клевету. Но Харришу это было даже в радость, так сказать, держало в форме.

Но, помимо этого, был и приятный для него момент – помимо Шиллы-обр-Гранг, Харришем заинтересовались и другие женщины. Поначалу наш герой был верен своей подруге, но недолгой была его выдержка в этом. И с того момента Харриш был всегда был в окружении женщин. И большинство мужчин его в этом даже поддерживало.

Прошёл второй круг сражений. В реванше победителем вышел, конечно же, Хуршаг-обр-Заррит, потому что его оппонент за это время так и не смог натренироваться достаточно, чтобы дать отпор этому задире. И вот, всех победителей снова выставили напоказ перед зрителями, чтобы те могли посмотреть на тех, кто будет сражаться между собой в третьем круге. Харриш видел, что большинство ликовало, глядя на него. Да, за время пребывания тут он сильно понравился урункрокам. Он даже предполагал, что это не только из-за того, что он – хороший боец. Его твёрдость в собственных убеждениях, а также его стойкость перед испытаниями показали всем, что внутри этого сик’хайя живёт настоящий урункрок, ещё более настоящий, чем в тех, кто себя таковыми нарекает. Да, вокруг него то и дело образовывалась постоянная кутерьма, но всё это из-за того, что в их обществе находились злые языки, которые не могли принять того, что пришелец из другого мира так сильно возвеличился за такой короткий промежуток времени. Но, несмотря на это, хвостатый воитель остался верен себе и не позволял кому-то или чему-то менять его мировоззрение и убеждения.

Конечно, противники у него так и остались. Тот же задира Хуршаг-обр-Заррит. Сейчас, когда они стояли на поле арены, Харриш то и дело ловил на себе его презренный взгляд, который явственно говорил: «Тебе конец». Но Харриш так не считал. Это ему, наоборот, придёт конец, если не от руки нашего героя, то от руки его собственного собрата.

Когда был объявлен перерыв перед третьим кругом битв, Харриш занялся своим излюбленным делом – спал с женщинами. Согласно традициям урункроков, раньше, когда какой-то клан одерживал победу, устраивался большой пир, на котором победители обжирались, напивались, совокуплялись со своими женщинами до потери сил. После того, как тут разразился Гургаламан, эта традиция прекратила своё существование, но это не означает, что никто не может её возродить. И вот, Харриш был первым, да и единственным, кто взялся за это. Наслаждение этим процессом он считал достойной наградой за свои труды и свою доблесть, которую он являет перед этими урункроками. Но так говорил его разум, который просто-напросто нашёл повод. Истинная же причина исходила из его сердца – он просто пристрастился к наслаждению и уже не мог без него.

И вот, гонг объявил о начале третьего круга боёв.

Первыми сражались два воителя, обладающих примерно одинаковыми силами. Рядом с Харришем за этим боем смотрела его подруга Шилла-обр-Гранг, и наш герой обсуждал с ней этот поединок, показывая свою способность предвидеть их тактики сражения и загадывая, кто кого победит. Они делали так уже какое-то время, потому хнаш убедилась, что Харриш и в самом деле видит больше из-за того, что бог войны вложил в него частицу своей силы. Поначалу она, конечно же, удивлялась этому, но теперь привыкла, и даже пыталась учиться у нашего героя. Однако, увы, чтобы стать таким прозорливым, нужно получить дар, а не развить его, поэтому она просто приобретала способность размышлять и делать выводы, что, в принципе, тоже неплохо. И, конечно же, победу одержал тот, кого сик’хай и выставил победителем. Поверженный был добит, голова срублена, почести приняты.

Вторым сражался Хуршаг-обр-Заррит и другой воитель. Вождь подобрал их так, что они имели примерно одинаковый стиль битвы.

- Ну что, - спросила Шилла-обр-Гранг, - Кто победит уже в этом бою?

Внимательно вглядываясь в то, как бьются эти двое, Харриш отвечал:

- Хотел бы я сказать, что наш задира получить по заслугам, но нет. Я вижу, что у него в запасе есть парочка приёмов, которые помогут ему одержать победу.

И, пока эти двое сражались, сик’хай и хнаш вели обсуждение. Да, Хуршаг-обр-Заррит не зря ровнялся на того сильного урункрока, который был побеждён фиолетовокожим воителем, потому что в его яростных нападениях можно было часто разглядеть приёмы, напоминающие те, которые использовал сумрачный громила против хвостатого оппонента. Ну, как и было предсказано, этот задира победил. А, покидая арену, он не мог не глянуть в сторону Харриша своим злобным взглядом.

Третий бой состоялся между нашим героем и шахан-зудаем с секирой. Когда гонг объявил начало турнира, они оба стали неспеша приближаться друг ко другу, а урункрок возвысил голос, обращаясь к своему оппоненту:

- Ну вот мы и встретились, пришелец из другого мира. Ещё не было такого, чтобы подобные тебе достигали таких высот и продвигались так далеко. Но вынужден признать, ты сражаешься с честью. Не буду уговаривать тебя, чтобы ты перестал попирать наши традиции, но не потому, что считаю это бесполезной тратой времени, а потому, что в этом бою падёшь именно ты, а я, Го́рзлаг-обр-Заррит, преподнесу твою голову богу войны на Хамоше!

- Покажи ему! – из толпы зычных завываний до ушей сик’хайя донёсся отчётливый голос Шиллы-обр-Гранг. И это настолько воодушевило его, что женщина болеет за него, а не за своего сородича, что он устремился в атаку с удвоенной силой.

Но головы терять не стал и ошибки не допустил. То, с какой тактикой он планировал сражаться вначале, уже не годилась для того, с каким воодушевлением он ринулся в бой, поэтому пересмотрел свою комбинацию приёмов и выбрал другой, продолжительный и зрелищный.

Когда сик’хай ловко обошёл удар противника и запрыгнул ему на шею, приставив свои мечи к его глотке, то проговорил:

- Я одолею тебя за тринадцать нападений. И пусть это будет первым.

Урункрок разозлился, но не так, как злятся на своего врага, а как урункрок злится для того, чтобы придать самому себе мотивации и силы для яростной битвы.

Конечно же, сик’хай не стал убивать своего противника и на первый раз отпустил его, не причинив никаких ранений. Но, когда они сошлись во второй раз, мечи вкусили крови противника, а вот секира только и могла, что порезать воздух. Когда прыткий боец отступил, последовало сообщение:

- Это было второе нападение. Осталось ещё одиннадцать.

Враг взревел и бросился в атаку.

Так, с каждым разом Харриш наносил всё больше и больше ран, из-за чего его оппонент ослабевал, а наш герой не переставал вести счёт. На девятом нападении урункрок стал сражаться заметно хуже. И не только потому, что силы из-за многочисленных ран оставляли его, но и потому, что к нему приходило осознание: этот хвостатый боец и в самом деле видит его насквозь. Он понял, что Харриш знает о каждом готовящемся приёме. И, когда на тринадцатое нападение силы окончательно оставили его, так что даже ноги не могли держать тело, урункрок осознал всё величие своего противника, что он ещё до начала сражения сумел отчётливо увидеть свою собственную победу и предсказать, за сколько он её одержит. Это побудило его свершить нечто неожиданное.

Сик’хай, как всегда, вложил меч в ножны, демонстративно показывая всем, что не собирается убивать своего оппонента. В казнящем прыжке явился бьющий в гонг, готовя свой молот, чтобы добить лежачего. Однако тот заговорил:

- Помнишь, я говорил, что не буду уговаривать тебя, чтобы ты перестал попирать наши традиции? Ведь я был уверен, что в этом бою падёшь именно ты, Харриш-обр-Загр. Как же я был слеп. Ты сказал мне, что победишь за 13 нападений. И это в самом деле было так. Вот, после того как мы с тобой схлестнулись в тринадцатый раз, я повержен. В тебе и в самом деле живёт дух войны. Ты и в самом деле встречал Победоносца и получил его благословение, - далее он напряг все силы, чтобы обратиться к зрителям, - Да будет известно всем, что я, Хашурла́г-обр-Харрыг, признаю Харриша-обр-Загр своим ургаром.

Толпа изумлённо зашумела. А бьющий в гонг опустил свой молот, показывая, что не собирается добивать лежачего, и объяснил Харришу, почему. Оказывается, объявив Харриша своим ургаром, этот урункрок в первую очередь заявляет о том, что будет служить ему. А мёртвым он это делать не сможет. Конечно, было бы более звучно, если бы Хашурлаг-обр-Харрыг объявил нашего героя вождём, но этого титула тут не существует, а вот ургар остался, поэтому поверженный применил именно его.

После этого объявитель возвысил голос и сказал, что отныне Хашурлаг-обр-Харрыг переходит в клан Загр и переименовывается в Хашурлаг-обр-Загр, а после добавил, что церемонии посвящения проводить не нужно, потому что этот бой и был той самой церемонией.

Однако за этим последовал целый каскад событий. Подробно пересказывать не буду, потому что для этого желательно начать новую книгу, да и уверен, историй о том, как урункроки сражались между собой, написано было неимоверно. Почитайте что-нибудь из этого и, уверен, возымеете общее представление того, что происходило в тот миг.

Да, поднялось восстание. Задира Хуршаг-обр-Заррит был его инициатором. Он выпрыгнул на арену и решил убить ослабленного Хашурлага-обр-Загр за то, что он, с его слов, совершил предательство по отношению к своему клану. Однако Харриш не позволил этого сделать, и меж ними завязалось сражение. Те, кто поддерживали задиру, тоже начали спрыгивать на арену для того, чтобы поддержать своего предводителя в бою или же добить лежачего предателя. Но другие спрыгивали за ними следом, чтобы помешать этому.

Началась самая настоящая грызня. В результате множественных ранений, нанесённых Харишем, Хуршаг-обр-Заррит умер, а его сторонники были задавлены числом. Но сражения не прекратились. Дремлющий в урункроках дух войны пробудился, и теперь все просто дрались друг с другом. Обошлось без лишних смертей, но крови в те пару дней было пролито предостаточно. И только после того, как последняя капля необузданной ярости была излита, сражение прекратилось.

Распорядитель боёв, который тоже находился в гуще сражений, отдышался, а после принялся говорить:

- Давненько не было такой славной потасовки. И, по всей видимости, на то была воля бога войны. Наша кровь застоялась в жилах. А то, что произошло сейчас, взбудоражило всех нас. Мы, наконец-то, выплеснули всю ярость, которая скопилась за то множество зубов, которое длится Гургаламан, а также очистили наше общество от скверны. Ах да, и теперь победителей будет не семь, а шесть, так что мы избавились от лишней жеребьёвки. Кажется, всё сложилось лучше некуда.

Если до этого момента Харриш трепетал из-за того, что по его вине содрогнулись вековые устои этого мира, то с окончанием речи вождя к нему вернулось спокойствие. Он, Хашурлаг-обр-Загр, Шилла-обр-Гранг и все остальные хнаши не участвовали в этой потасовке. Две женщины занимались врачеванием израненного урункрока, а Харриш с остальными наблюдал за этим мордобоем со стороны.

Акшира-обр-Заррит, старая знакомая нашего героя, рассказывала, что ходит предание, будто бы предки современных урункроков были ещё более статными, ещё более сильными и обладали даром кровавого безумия. При необходимости, он могли задействовать этот дар, чтобы обрести ещё больше силы и стать буквально неуязвимыми для вражеских ударов. Но, если слишком долго не пользоваться этим даром, то он превратится в проклятье, из-за которого урункрок начнёт сходить с ума. Его ярость станет вырываться из него и превратит шахан-зудая в безумца, который не может сдержать свой яростный порыв и начнёт нападать на всех подряд. Именно поэтому древние урункроки вели постоянные сражения – чтобы выплеснуть ярость и не навредить ни себе, ни кому-либо из своего клана. По всей видимости, это мы и наблюдали сейчас глазами сик’хаяэта – штару́нд накопился в крови местных за долгие годы бездействия, и вот, когда образовался повод, они были рады избавиться от излишков этого вещества, открытого аскеданскими урункроками, таким необычным образом.

И, что было странно, всё это время, пока длилась потасовка, ражгар продолжал сидеть возле своего костра, наверное, даже не обернувшись посмотреть, что там происходит в лагере урункроков. По всей видимости, ему было глубоко наплевать на всех, кто там вообще проживает. Он всё продолжал ожидать нового ургара, который будет готов бросить ему вызов.

Распорядитель боёв принялся руководить восстановлением порядка. А его, в принципе, и восстанавливать не нужно было – ярость иссякла, и все успокоились, приготовившись и дальше стать зрителями. Единственное, что нужно было сделать, так это похоронить павших. Убитыми оказались исключительно старообрядцы, которые заняли позицию Хуршага-обр-Заррит и отличались ярой нетерпимостью к гостю из другого мира.

Целый день рылась огромная могила, куда сложил тела всех мятежников, а после насыпали большой курган. Никто и не подумал отрубать им головы для трофеев, потому что, как объяснила Шилла-обр-Гранг, они были предателями, так что их головы ничего не стоят, и, как пристало думать, в виде подношений приняты они уже не будут. «И на том спасибо.» - подумал сик’хай, потому что смотреть за тем, как урункроки отрубают у сотен мертвецов головы, было бы неприятным зрелищем.

Ещё через два дня порядок был полностью восстановлен, и сражения продолжились. За это время новый член племени Загр пришёл в себя и находился всегда подле своего ургара. А после того, как третий круг завершился, и Харриш покрасовался перед всеми в составе шести победителей, Хашурлаг-обр-Загр попросил своего ургара проводить с ним тренировки, чтобы шахан-зудай был хотя бы уж вполовину таким же сильным, как и его кумир. И с тех пор во время перерывов Харриш не только спал с женщинами, но и занимался тренировкой своего единственного соклановца.

Осталось совсем немного. Никто не сомневался, что этот фиолетовокожий воитель победит всех остальных претендентов и в конечном итоге предстанет перед ургаром, чтобы бросить вызов. Но вот в победе над этим краснокожим исполином все уже сомневались. Некоторые так и говорили: «Харриш-обр-Загр, откажись от участия в турнире, ведь погибнешь и останешься в забвении» или «Победи, но откажись от титула ургара», или «Бери с собой одну женщину и беги с ней домой, пока не поздно».

Да, Харриш до сих пор помнил тот финальный бой, когда этот огромный краснокожий саткарг сгубил прошлого ургара не за пять раундов, а за четыре. Он помнил его силу, его скорость и то, что его невозможно было прочитать. Это всё и так уменьшало желание выходить на битву с ним, а ещё и окружающие побуждали его поберечь себя. Наш герой чувствовал, как его уверенность в собственной победе улетучивается. Но так говорило сердце. Поэтому разумом он заверил себя, что всё получится. Конечно, не помогло, ведь страх так и остался в душе, но он сосредоточился на своих благословениях и всякий раз, как к нему подступала неуверенность, напоминал себе о них, и переносить гнетущие чувства становилось легче.

Когда прошёл очередной круг битв, осталось лишь трое претендентов. Жребий был брошен, и один из урункроков перешёл на следующий этап. Когда начали судить между Харришем и его оппонентом, бьющий в гонг спросил сначала сик’хайя, битва или жребий. Тот ответил битва. Когда точно такой же вопрос был задан урункроку, тот выбрал жребий, и зрители изумились такому решению, а воитель объяснил, что сражение с Харришем обречено на провал, поэтому нечего задерживать предпоследний поединок. Он лучше выйдет из состязания, чтобы как следует натренироваться и в грядущих битвах устраивать ещё более зрелищные поединки. Харриш был приятно удивлён, что его имя теперь вызывает страх.

И вот, последняя битва за титул ургара. Хоть Хашурлаг-обр-Загр уже именовал Харриша своим ургаром, но вот именно что своим. Теперь, чтобы стать ургаром среди всех кланов, ему нужно заработать этот титул в предстоящем бою.

Его противник – очередной сумрачный шахан-зудай, который одним своим видом уже повергал противника, а у нашего героя вызывал глубокое уважение. Его стать и сила восхищали сик’хаяэта. Прежде чем зазвучал гонг, громила заговорил своим мощным голосищем, обращаясь к Харришу:

- Перед тобой трепещут кланы, женщины с обожанием глядят на тебя, и даже есть тот, кто посчитал тебя своим ургаром, - он стукнул кулаком себя в грудь, - Для меня честь сразиться с тобой, Харриш-обр-Загр.

Оппонент ничего не ответил ему, а лишь отдал честь, стукнув кулаком в свой нагрудник. Гонг оповестил всех о начале сражения, и битва началась.

Часть 14

Сложно было сказать, силён этот противник или не очень, потому что третье слагаемое полной победы гарантировало ему эту самую победу. С таким сверхъестественным даром он буквально возвышался над всеми урункроками, они были для него словно дети, словно низшие существа. И этот громила тоже. Харриш знал, что противник сильнее и выносливее него, что один удар его двуручной секирой лишит его жизни, но за ловкостью и скоростью сик’хайя эта сама секира уже не сможет поспеть. Он видел множество вариантов того, как привести этот бой к победе. Поэтому и не мог сказать, насколько силён этот противник. Многочисленные бои, через которые прошёл наш герой, окончательно срастили его с той частицей Атрака, которую подселил в него и других из касты воинов Датарол, а потом взрастил Лиер. И теперь он стал в абсолютном смысле тем, кем его задумал сделать бог войны. Он, конечно, не ратард и не ваурд, но кто-то, сильно приближенный к непобедимым воинам Атрака. И потому мог победить любое существо, обитающее в пространствах.

Однако их бою не суждено было закончиться, потому что поднялась очередная буря, и все поспешили укрыться в юртах. Харриш и Шилла-обр-Гранг нашли укрытие в её жилище, как следует стянули верёвки, чтобы катаклизм не потревожил их, а после приступили к соитию, которое продолжалось всё время, пока шла буря, лишь прерываясь на отдых.

Когда стихия перестала бушевать, все выбрались наружу и приступили к наведению порядка: убрать куски земли, засыпать слишком глубокие рытвины, зажечь факелы на арене. Но примерно через день после окончания стихийного бедствия зрители заняли свои места, бойцы – свои, и бьющий в гонг объявил о продолжении боя.

Шахан-зудай сражался на пределе сил, Харриш это видел. Он использовал всё своё мастерство управления оружием и построения тактик, но этого всё равно было недостаточно для того, чтобы повергнуть проворного сик’хайя. А наш герой снова выбрал одну из тактик, которые сделают этот бой не слишком быстрым, но и не слишком долгим, за то очень зрелищным, как и привыкли зрители. Так что по прошествии приблизительно двух дней поединка, преисполненного грации, уловок и просто фееричных моментов, шахан-зудай стоял на коленях, опёршись о древко своей секиры, которую он так и не смог вытащить из земли.

Трибуны ревели от такого роскошного зрелища, а наш герой впервые в жизни решил не просто стоять, сложа руки и показывая, что не собирается убивать противника, а принять почести, которые были адресованы ему – возведя свои мечи к небесам, он кружился на месте и выкрикивал своё имя, как это делали другие урункроки, когда одерживали свои победы. Но из-за того, что его голос был шипящим, никто не слышал того, что он говорил.

Спустя какое-то время толпа поутихла, и слово взялся говорить объявитель:

- Ну и славно же битва была. Вот именно ради таких моментов и стоит жить. Но у меня есть разговор и к тебе, Харриш-обр-Загр, и к вам, могучие шахан-зудаи и ловкие хнаши. Вне всяких сомнений, Харриш-обр-Загр, ты сегодня стал победителем турнира, и твоё имя восславится во многих наших поколениях. Но, помимо этого, ты стал символом нашего времени. Ты привнёс множество изменений в наши кланы, и все, кто считали, что эти изменения лишь ослабят нас, ныне оставлены в забвении, а их имена покрыты позором. Нет, ты, благословлённый самим Победоносцем, сделал нас только лишь сильнее. И поэтому у меня к тебе, да и ко всем вам есть одно предложение.

- Нет. – подхватил его слова победитель, - Я не откажусь бросить вызов ургару.

- Но Харриш-обр-Загр, - в голове объявитель послышалась тревога, - Он же расправится с тобой, и ты уйдёшь в забвение следом за остальными. Не делай этого, отрекись от титула ургара. Пусть он обладает им единолично, но мы все единогласно признаём тебя своим уграгом. Лишь тебя, Харриш-обр-Загр. Пусть это будет негласно, однако ты останешься в живых и будешь…

Но не успел он договорить, как произошло то, что никогда не происходило в этом мире – на полу арены рядом с троими воителями заплясало несколько огненных языков, которые в один миг нарисовали огненную гексаграмму, которая тут же превратилась в пламенный переход, из которого выпрыгнул ражгар. Все слова тут же оборвались, и восторжествовала полнейшая тишина. Огненные зрачки поглядели на поверженного, а потом перевелись на Харриша. Наш герой обратился в статую и не мог пошевелиться. Ему казалось, что он уже победил страх, осталось лишь справиться с трепетом, но сейчас как будто бы сильное проклятье сковало его, так что он не мог ничего поделать, панический ужас буквально парализовал его. Фиолетовокожий, как и прежде, не мог читать этого противника. Он был для него неизвестной личностью. Следовательно, бой с ним будет проходить практически вслепую.

Немного поглядев на будущего ургара, саткарг перевёл взгляд на объявителя. И Харриш готов был поклясться, что этот урункрок был смелым, потому что всем видом показывал своё бесстрашие перед краснокожим громилой. Их противостояние было недолгим, и многоголосье ургара озарило всю округу:

- Турнир завершён. Почему ты препятствуешь победителю объявить себя ургаром?

Распорядитель сражений собрался с духом и отвечал ему со всем достоинством:

- Потому что ты беспощаден, и не оставляешь в живых тех, кто проиграл тебе. Харриш-обр-Загр никогда не обрушивал заключительного удара на поверженного, даруя ему жизнь, чтобы он продолжал сражаться. И мы не хотим, чтобы он погиб от твоей жестокой руки.

Миг – и бьющий в гонг пал на колени, будучи объятый жутким колдовством, которое причиняло ему физические страдания. И многоголосье саткарга, звуча громче криков боли, озвучило вердикт:

- Что ж, раз уж ты знаешь о моей жестокости, то сам же себя и обрёк на мучительную смерть, а я буду наслаждаться…

Но он остановил свою речь, потому что Харриш появился слева от него и, выставив один из своих мечей к его лицу, произнёс:

- Не беспокойся, я принимаю титул ургара и бросаю тебе вызов. Меж нам состоится бой, и ничто не удержит меня от этого. Только отпусти его.

Огненные глаза глядели на грозного сик’хайя, что стоял перед ним, однако ж вытянутая рука продолжала сковывать вождя мучениями.

- Отпусти его. - прорычал хвостатый боец.

Но ничего не изменилось.

- Обещаю, что смогу одолеть тебя за шесть раундов.

Харриш не был уверен, что это подействует, однако после его слов боль покинула урункрока, а рука мучителя опустилась. Чуть-чуть потягавшись взорами с сик’хайем, ургар проговорил:

- Сгораю от нетерпения.

А после исчез в сиянии гексаграммы, наверное, вернувшись на прежнее место сидеть у костра и ждать, когда же новый ургар решится бросить ему вызов.

Распорядитель боёв поднялся с колен и спросил:

- Зачем ты это сделал?

- Затем, что он замучил бы тебя до смерти. Тем более, я не собирался отказываться от поединка с ним.

- Значит, ты уверен в собственной победе? Значит, ты видишь то, что способен сразить его за шесть раундов?

- Если честно, то нет. Я не могу заглянуть к нему в душу и увидеть это всё. Если благодаря силе Победоносца я способен видеть это в отношении любого из урункроков, то против него такого нет.

Поверженный урункрок спросил:

- Значит, ургар сильнее тебя? Но как такое возможно? Кто может быть сильнее бога войны? Кто способен победить самого Победоносца?

Харриш глянул на него и отвечал:

- Ну, во мне только жалкая частичка Атрака, а нём, может быть, целый кусок какой-нибудь другой силы.

Следующий вопрос задал вождь:

- И как же тогда ты будешь с ним сражаться?

- Впервые в своей жизни я пойду в бой совершенно слепым. Мне нужно время, чтобы собраться с силами, отдохнуть и хорошенько подумать над тем, как я буду сражаться с ним.

В общем, поверженный выбрал жизнь и примкнул к племени Загр, став вторым шахан-зудаем, кто провозгласил Харриша своим ургаром.

Ничего не помогало: ни тренировочные бои с сильнейшими воинами, ни советы мудрых шахан-зудаев, ни соития с многочисленными женщинами. Паника в душе никак не унималась, снова неприятным холодом растекаясь по всему телу, вызывая сильнейшие душевные терзания. Появился давно позабытый страх перед смертью, точнее, перед неизвестностью, которая находится за гранью смерти. Он дважды ходил посмотреть на ургара, а тот не обращал на него никакого внимания. И ведь Харриш был уверен, что этот краснокожий исполин знает о его присутствии, потому что, когда вождь стал отговаривать победителя от притязаний на титул ургара, тот мигом явился, чтобы исправить ситуацию. Значит, он видит всё и слышит любые разговоры. «И мысли, наверное, читать умеет.» - с ужасом подумал наш герой. В общем, три или четыре дня маялся избранник бога войны, но, кажется, становилось только лишь хуже и хуже. Поэтому он решил не затягивать с этим делом, а объявить уграгу бой.

Вся толпа была с ним. Харриш вышел вперёд, остальные сделали один шаг за ним следом, но остановились, так что новый ургар всё-таки отделился от общего числа. Мысли вновь свернулись в запутанный клубок, и сказать что-либо сделалось невозможно. Поэтому он взмолился к богу войны. Частица Атрака начала своё действие, и слова всё-таки начали рождаться:

- Я – Харриш-обр-Загр! Я нанесу тебе более тысячи ударов своими мечами прямиком в твою спину! Изведу тебя своей ловкостью и проворностью! А твою голову я преподнесу в дар богу войны! Я бросаю тебе вызов, ургар, потому что двоим таким нет места в этом мире!

Тот медленно поднялся, безотрывно глядя в глаза Харриша своими огненными зрачками, так что в душе сик’хайя снова поднялся жуткий сумбур, а и так незначительное желание сражаться с ним совсем сошло на нет.

- Харриш-обр-Загр, - жуткое многоголосье убило последние капли уверенности в себе, - Ты переполнен страха. Уверен, что с таки грузом ты всё ещё способен исполнить своё слово, сказанное перед всеми на арене, а именно, что ты одолеешь меня через 6 раундов?

- Во мне зиждется частица Атрака, что помогла мне одержать ряд побед и добраться до тебя. Она же дарует мне победу и над тобой.

- Что ж, да будет так. Если за 6 боёв ты не сумеешь одолеть меня, то умрёшь. Пойдём, ургар, и разрешим этот вопрос раз и навсегда.

Толпа расступалась перед шагающим громилой. Харриш следовал за ним и ловил на себя взгляды урункроков, в которых выражалась поддержка и уверенность именно в его победе. Слабое утешение, однако наш герой не обесценивал его.

Было ли что-то, более ужасающее в жизни Харриша, чем этот миг? Его народ дважды стоял на грани истребления. Он встречался с искажёнными урункроками Лжедракалеса, он даже сражался с жуткими порождениями воспалённого воображения повелителя кошмаров. Куда уж ещё страшнее? Казалось бы, пройден такой путь, пережито столько всего, что воля нашего героя должна стать несгибаемой. Да, он многое пережил, но только со страхом смерти он не мог свыкнуться. Вечная тьма и небытие, пустота и забвение пугали до жути.

И вот, перед ним стоит грозный саткарг, который превышал его ростом чуть ли не вдвое. Сам по себе он не был жутким, не нагонял панического страха, ведь Харриш проходил испытание Хаяэта и выступал против таких чудовищ, как Фурундро́н и Ти́рфиш, Азу́’Лае́т и Йо́ндрунг, Хе́лишур и мастер Гарги́ш. Он даже бросал вызов Зао́шу. Дважды. И хоть со слов Хаяэта, ему так и не удалось победить его самое могучее порождение, но это не было зазорным. В Загре никто не мог его победить. Все эти страшилища были просто апофеозом жути, в то время как ражгар, пусть хоть и немного необычный, ни в какое сравнение не идёт с этими тварями.

Но это – враг, враг, который будет постепенно взращивать свою мощь. Первый раунд ражгар будет поддаваться, но, уже начиная со второго, примется сражаться так, что Харришу придётся несладко. А про все последующие и говорить нечего. И он умрёт. Умрёт, потому что все умирали, и он всех убивал, никого не щадил. Харриш всегда побеждал. Но теперь он готовился потерпеть поражение.

Прозвенел гонг. Этот звон, знаменующий начало сражения, за которым обычно следуют радостные вопли, всегда был символом движения, битвы, зрелища. Но теперь это была тризна. Вождь ударил в металлическую пластину всего раз, однако этот раз настолько глубоко засел в сознании сик’хаяэта, что ему казалось, гонг продолжал бить, играя похоронный звон. И даже гробовое молчание усиливало впечатление от того, что это тризна. Никто не ликовал, потому что каждый понимал: сейчас Харриш-обр-Загр, ставший символом их мира, ставший надеждой во времена Гургаламана, будет уничтожен.

Страх кольнул сердце нашего героя вновь, из-за чего в душе родился очередной напор холода и стал разноситься по всему телу всё снова и снова в такт тризне, что продолжала звучать в его голове. Он прикрыл глаза, тяжко сглотнул и попытался собраться с мыслями.

Так он простоял какое-то время. Да, гонг возвестил о начале сражения, однако никто не тронулся с места: сик’хай собирался с мыслями, саткарг играл роль неподвижного манекена для битья, кем он хотел пробыть весь первый раунд. В разум Харриша потекли всякие разные мысли, в том числе и наставления владыки кошмаров, как справляться с обычным страхом и как бороться с первородным ужасом, который буквально пожирает душу и ведёт к смерти. Также он воскресил в памяти великое множество приёмов, которые он изучил под руководством Лиера и Клиши. Вспомнил то, что открыл сам и потом применял в жизни. Это всё помогло ему найти внутренние силы для того, чтобы начать.

Его глаза открылись и тут же расфокусировались, так что теперь на другом конце ринга стояло просто красный размытый силуэт, который совсем не нагоняет жути. Но, увы, это всё, что он смог сделать. То, что саткарг остаётся нечитаемым для его внутренней частицы Атрака, в разы понижало всю его эффективность. Ему даже легче было бы совсем закрыть глаза и сражаться так. Конечно, Харриш пошутил на этот счёт. Всё-таки в бою зрение – один из важнейших методов восприятия окружающей среды. Но это сравнение показывает, что сейчас он был как будто бы слеп. Так что в этом сражении он будет полагаться на своё острое зрение, чуткий слух и мгновенную реакцию. Придётся учиться действовать по обстоятельствам. И хоть такой метод ведения битвы привёл к тому, что их племя оказалось на грани вымирания, сейчас по-иному нельзя никак. И это сильно печалило его, потому что так он видел только поражение впереди. Но Харриш упускал из виду то, что с того момента прошло много времени, и он приобрёл богатый опыт. И сейчас ему предстоит это всё раскрыть в себе.

Сик’хай не стал церемониться и метнулся к стоящему противнику. А приблизившись, принялся метаться вокруг него, словно молния, нанося при этом неимоверное количество ударов. Зоркий глаз, конечно, видел, как заживали раны на теле противника, однако, словно блеск надежды, вдруг пришло осознание того, что Харриш наносит раны быстрее, чем те успевают исчезать. Поэтому он принялся немного менять выбранную тактику. Да, он продолжал носиться вокруг красной громадины, однако не делал таких больших забегов, а сосредоточился на одном месте и направлял свои удары туда. От этого даже прибавилось энтузиазма, и наш герой, кажется, ускорился сверх меры, что было практически невозможно.

И да, вскоре его труды начали давать плоды. Саткар пытался уворачиваться, потому что, по всей видимости, боль стала приносить больше раздражения, нежели удовольствия. Но сик’хай был неумолим. Почувствовав вкус победы, он рубил и рубил, а раны на теле противника уже буквально сочились светящейся красной кровью.

Это же заметили зрители, так что по рядам начал прокатываться шум удивления. Саткар принялся крутиться на месте ещё интенсивнее, чтобы наш герой не погубил его. Но, когда и это перестало помогать, он сбросил с себя амплуа тренировочного манекена и под нарастающее волнение зрителей принялся прям драться со своим противником.

И теперь, когда бой стал интенсивнее, раны стали затягиваться, но Харриш не собирался наносить новые удары и образовывать новые раны, а старался держаться за спиной саткарга и разить туда же. Он не знал, что раны заживают не сами по себе, а из-за боли, которую он причиняет своими ударами. Поэтому думал, что всё упущено, так что пришедший с надеждой темп битвы начал угасать. Да и цель он себе не ставил поразить врага в старое место, а просто опустил оружие и отстранился.

Поняв, что наступление закончено, ургар заговорил:

- Ты оказался гораздо опаснее всех своих предшественников. Что ж, тем слаще будет победа над тобой. Первый раунд закончен. Как будешь готов, приходи.

Отверзлась гексаграмма, и он громила потонул там.

Урункроки принялись хвалить Харриша и восхищаться им, говоря, что никогда ещё не было такого, чтобы в сражении с ургаром кто-либо так близко подбирался к его гибели, при этом не получив ни одного удара. Они говорили, чтобы он не останавливался, и тогда победа обеспечена. Харриш, конечно, приободри́лся, но этого явно было мало, чтобы воспрянуть из бездны отчаянья. Он сам же и гасил этот настрой, утверждая, что враг поддавался ему. Что будет во втором и последующих раундах, он даже и представить не мог.

Проведя какое-то время в постели с женщиной, он немного потренировался со своим соплеменниками, а после решил не медлить со своей участью и позвать врага на второй бой.

Снова гонг бил, словно тризна, и теперь оба противника бросились друг на друга, так что завертелись в жутком хороводе ударов и уклонений. Харриш так и не сумел найти для себя достаточной мотивации, чтобы сражаться, как раньше, поэтому их битва шла практически на равных. Огромные чёрные когти ражгара каждый раз лишь попадали по воздуху. Клинки Харриша тоже атаковали ветер, но примерно в половине случаев всё-таки угождали в плоть врага. Однако его зоркий глаз замечал, как бесследно пропадает рубец. И это лишь ещё сильнее вгоняло его в уныние. Более того, возникало ощущение, будто бы враг обвит аурой угнетения, потому что, пока он находился к нему вплотную, всякое желание сражаться куда-то улетучивалось, тогда как, находясь на достаточном расстоянии от этого существа, хвостатый воин чувствовал подъём сил, так что при необходимости он выходил из боя, немного отдыхал и снова вступал в этот поединок.

Неизвестно, мог ли саткарг читать Харриша, как тот читал урункроков, но сик’хайю всё чаще и чаще казалось, что его противник тоже бьётся вслепую, а иначе давно бы уже нашёл подход к его тактике и закончил этот поединок, ведь для того, чтобы победить ловкого воителя, понадобится лишь два удара: первый тяжело ранит его, а второй – просто-напросто добьёт. Конечно, он упускал из виду и то, что этот саткарг мог избрать немного более длинную тактику победы над противником, как это делал Харриш, чтобы подольше насладиться боем. Но, пока он думал, что враг тоже идёт в слепое сражение, надежда ещё была.

Да, была. До того момента, пока противник не показал, что всё-таки имеет это преимущество над нам. Сказав «Ну всё, хватит», он сделал всего-навсего три рывка. Три простецких рывка, от которых мог бы, наверное, увернуться даже слабый урункрок, противник нанёс серьёзное увечье, оставив на животе нашего героя жгучую рану.

Что говорил противник дальше, он не слышал, потому что сосредоточился на порезе, из которого просачивалась зелёная кровь. Он так давно не видел собственных ран, что это стало для него ещё одним доказательством непобедимости противника. Когда саткарг исчез, все тут же кинулись помогать своему другу. В конечном итоге он оказался в юрте Шиллы-обр-Гранг. Она сделала какой-то компресс и велела Харришу лежать спокойно. Естественно, никаких соитий при этом не было. Да и он не захотел бы её.

Так он пролежал какое-то время, ничего не говоря, а лишь смотря в потолок и перебирая всю свою жизнь. Снова приблизился страх смерти, из-за чего он даже прошептал:

- Хочу домой.

Хнаш, которая лежала рядом с ним, приводнялась и сказала:

- Если у тебя есть способ, то пошли. Бросай этот бой, бросай этот титул. И пошли. Если позволишь, я с тобой.

- Нет способа.

- Я уверена, что есть. Полежи тут, а я схожу к вождю и посоветуюсь с ним.

- Не надо. – только и успел сказать Харриш, как в их юрте, немного пригнувшись появился ургар.

Хнаш тут же взяла нож, готовая сражаться. Харриш испугался, подумав, что саткарг пришёл убить их за то, что они заговорили о побеге. Но, как оказалось, нет.

- Твоя подруга права. Способ есть. – он вытянул руку, и на полу образовалась гексаграмма, - С помощью этих порталов мы способны путешествовать меж мирами. И я могу отправить тебя домой.

Сик’хай не поверил своим ушам. Не поверил он и своему противнику, а потому отвечал:

- И с чего бы тебе помогать мне?

- Ты – сильный воин, не чета здешним урункрокам. И я не хочу убивать тебя. Но и проигрывать не собираюсь. Так что я могу предложить тебе сделку: ты сражаешься в полную силу оставшиеся четыре раунда, а после я повергаю тебя и оставляю за собой титул ургара, а ты получаешь возможность бежать вместе со своей подругой туда, куда тебе заблагорассудится. Я могу открыть врата в любой мир. Что скажешь?

Харриш молчал, пытаясь понять, в чём подвох. По всей видимости, печаль настолько изъела его, что он не видел, что всё предложение саткарга и есть один большой подвох, так что даже Шилла-обр-Гранг заметила некоторые недочёты:

- Такое ощущение, будто бы Харриш может тебя победить, но ты хочешь купить собственную победу порталом домой.

- Я лишь предоставляю бескорыстную помощь, так как уже говорил, что твой сик’хай – сильный воин, а я не хочу убивать его. Если за все оставшиеся четыре боя он покажет себя на полную мощь, а потом даст мне победить его, то я оставлю его в живых и перенесу вас вместе в тот мир, из которого он пришёл.

- Харриш-обр-Загр, я не верю ему.

Наш герой послушался свою подругу и тоже объявил саткаргу, что его история полна корысти. На что краснокожее порождение Хора ответило так:

- Что ж, справедливо. Но у нас ещё впереди 4 боя, так что я думаю, у тебя будет время всё взвесить.

Договорив это, он исчез. А подруга Харриша начала излагать некоторые из уловок, к которым может прибегнуть этот саткарг. Отсюда, из настоящего, невозможно было понять, что именно задумал этот громила. Но я предполагал, что даже если слуга Кальдебарсона и отверз бы какой-то портал, то уж точно не в тот мир, где поселилось племя Загр, а куда-нибудь на место обитания его хозяина, чтобы преподнести ему такой щедрый дар. Во всяком случае, сделки с саткарами никогда не давали того, что нужно. Они в основном оборачивались обманом, ложью и очень-очень горькими последствиями.

Часть 15

Под действием чудо-компрессора жуткая рана зажила меньше чем за полдня. Шилла-обр-Гранг запрещала нашему другу ходить, чтобы теперь уже организм сам сделал то, что нужно. Если бы он не потерял надежду, а вместо этого сосредоточился на частице Атрака, то его выздоровление ускорилось бы в разы. А так приходилось истрачивать много времени, чтобы всё шло своим чередом.

Когда разрез на животе превратился в полноценный шрам, Харриш поспешил бросить вызов уграгу. Но Шилла-обр-Гранг упросила его ещё немного повременить, чтобы состояние восстановилось полностью. Сик’хайю не терпелось поскорее сразиться с этим порождением Хора, потому что он решил добавить магию к своим приёмам. Но всё-таки подругу свою послушал. А та сделала это по большей степени потому, что в ней скопилось желание.

Я не сведущ в тематике половых отношений, однако, по всей видимости, соитие между урункроком и сик’хайем было для неё чем-то новым, поэтому она так жаждала его. Или, быть может, сик’хайи имеют какие-то особенности в этом, так что женщины хотят быть с ним. А также, как предположение, после начала Гургаламана изменилась жизнь шахан-зудаев, так что они больше жаждали битв, нежели собственных хнашей. И теперь, когда объявился тот, кто может удовлетворить их желание, они были с ним.

И по прошествии определённого времени Харриш всё-таки вызывал уграга на бой.

Гонг объявил о начале сражения, и снова оба единоборца кинулись друг на друга. Только саткарг теперь опустился на четвереньки и сражался, как будто бы в нём пробудилось кровавое безумие урункрока. Харриш пока что не прибегал к тому, чтобы тоже начать опираться на свои руки и сделаться больше зверем, нежели разумным существом. За то теперь его удары начали оставлять за собой огненный шлейф.

Да, это было безумием – использовать огонь против того, кто, по сути, в огне был рождён, кто в огне живёт, и в чьих жилах этот огонь течёт вместо крови. Но Харриш был слеп. Точнее, он сам сделал себя слепым. То, что он не может читать противника, вовсе не означает, что теперь он не может наблюдать, размышлять и делать выводы. Ещё в первом бою он ведь настроился на это и даже чуть было не победил краснокожую тварь, а теперь отчаянье затмило за собой и эту мысль.

Конечно, была ещё и надежда, ведь он думал, что с огненной магией атаки его сделались в разы сильнее. И со слепой надеждой он сражался. И сражался довольно-таки неплохо. Прыть сик’хаяэта ни в чём не уступала прыти дикого ражгара, одержимого несколькими зеражами и осенённого мощью шестиконечного воплощения силы саткаров. Он уже не следил за своими ударами, не наблюдал за вражескими ранами и, что самое главное, не видел того, что удары, которые он нанёс ещё в самом первом раунде в спину врага, так и не зажили, являясь его слабым местом. И если бы он это понял, то, естественно, стал целиться именно туда, что, вероятнее всего, привело бы к поражению ургара.

Когда после долгих обменов бессмысленными ударами противники всё-таки отстранились друг от друга, ражгар, всё ещё находясь в своей звериной форме, проговорил:

- Третий круг, Харриш-обр-Загр, половина пути уже пройдена. Скоро, наступит твой конец.

Когда тебе такое говорит существо, что смотрит сверху вниз, а в его взгляде читается презрение к тебе, это наводит жути, но, когда ты слышишь это из уст твари, что стоит на четвереньках и пялится на тебя дикими глазищами, становится совсем уж не по себе. Сик’хайю понадобилось несколько мгновений, чтобы сбросить с себя это оцепенение и сказать, что третий раунд ещё продолжается, а после кинулся в бой.

Другие приёмы, другие тактики, но магия та же. А потому и результат не отличался от того, каким он был в первой половине боя. Точнее, в первой третий боя, потому что после очередного их разделения наш герой снова бросился в битву, теперь уже не готовя никакого плана, а действуя по обстоятельствам и наитию. Но это оказалось совсем плохой идеей, потому что, если нет чёткой последовательности основных действий, а также заготовок на непредвиденные обстоятельства, начинаются ошибки. И эти ошибки привели к тому, что Харриш получил очередной удар от противника и вышел из боя. Ничего не сказав, ражгар исчез в своей гексаграмме, дав понять, что третий раунд всё-таки закончен.

Это повреждение не было таким сильным, как предыдущее, поэтому серьёзного лечения не требовалось. Вокруг него собрался весь народ и разговаривал с чемпионом. Конечно, в разговоре участвовали не все, потому что их было очень много. Однако бьющий в гонг, а также некоторые сильные шахан-зудаи и хнаши из числа зрителей вели с ним беседы, чтобы с помощью метода мозгового штурма прийти хоть к какому-нибудь решению.

Предложений было очень много. Один предлагал взять свою секиру вместо двух его мечей, другой подал идею сходить к Хамошу и преподнести дары богу войны, третий вообще говорил, что нужно напасть на ургара всей гурьбой и взять его количеством. Хнаши тоже предлагали свои хитрые тактики, манёвры и уловки. Одна побуждала нашего героя снова вернуться к тому, чтобы атаковать его в спину, где ему сложнее всего достать героя. Другая присоветовала припрятать где-нибудь кинжал и в порыве неистовой битвы пырнуть его в незащищённое место. Ещё одна женщина говорила, что нужно меньше сражаться и больше изучать противника, раз уж он не может читать его. Поймёт, как тот сражается, а после придумает успешную тактику.

Харриш смотрел на всех них и видел лишь надежду, но ни капли сомнений. Они как будто бы верили в его победу. И это поддерживало нашего героя. Конечно, самой сильной поддержкой был бы результат, а не слова, но результат, который красовался на спине саткарга, он упускал из виду, поэтому оставалось только лишь полагаться на слова. Некоторые советы он заприметил, чтобы постараться использовать их в предстоящих боях, но, забегая наперёд, скажу, что на поле битвы ему почти ничто из этого не поможет.

И вот, четвёртый раунд. Харриш добавил себе ещё больше прыти, встав на четвереньки, а противник теперь начал пользоваться своими порталами. Сик’хай наблюдал со стороны, как ловко этот ражгар манипулирует гексаграммами, поэтому немного трепетал перед этим приёмом. Однако на деле оказалось, что сражаться таким образом было гораздо легче. Между обычным ударами противника проходили мгновения, и то наш герой умудрялся замечать их и уворачиваться, а теперь для прыжка в огненный переход и выпрыгивания из него противник тратил больше времени, так что ловкач, причём сражающийся как дикий зверь, замечал всё это гораздо быстрее, из-за чего у него оставалось ещё время для того, чтобы обдумать и спланировать своё следующее действие.

Да, перейти тут в атаку было довольно сложно. Противник получал удары, когда сик’хай его контратаковал после успешного уворота от внезапного удара. Но выпады нашего героя не замедляли противника, чтобы начать уже контрнаступление. Он пытался много раз перенять инициативу, стать ведущим, а не ведомым, однако противник просто нырял в портал, который образовывался, кажется, совсем без его участия, и возникал с другой стороны уже сразу несущим удар, так что Харришу опять приходилось обороняться и лишь контратаковать.

Это сражение шло на равных и уже, по сути, проходил второй день, как они пытаются сразить друг друга. Конечно, над миром так и продолжали нависать ночь и серп луны, однако по времени ощущалось, что прошло уже два дня. Саткарг часто останавливал свои бесконечные путешествия по порталам и начинал что-то говорить, но противник налетал на него, показывая, что четвёртый раунд ещё продолжается, а потому ничего не оставалось, кроме как сражаться. Но, по всей видимости, ему очень хотелось закончить не только этот раунд, но и вообще всю битву, потому что Харриш замечал, как этот исполин время от времени наносил какой-то особенный удар. Всё время ражгар сражался своими когтями, но изредка он пытался поразить нашего героя кулаком. В таком случае конечность покрывалась багровым пламенем Хора, и в удар явно вкладывалось больше силы и скорости, что Харриш буквально предчувствовал, потому что и сам воздух напрягался, как будто бы жмурился, зная, что сейчас будет, и темп битвы резко менялся, как бы предупреждая нашего героя об этом ударе. И саткарг каждый раз промахивался.

Харриш так и продолжал быть слепым. Он не видел исхода этого сражения, однако не заканчивал его, стараясь, как ему советовали, по большей степени следить, размышлять и делать выводы, чтобы отыскать способ, как одолеть своего противника. Пока что ничего заметить не получалось, кроме лишь этих особенных ударов, которые удавалось избегать, прилагая чуть больше усилий. В отличие от этого ургара, он не хотел довести количество раундов до шести, потому что понимал, что седьмого не будет. И хоть пока что ражгар не может его одолеть, а только получает нескончаемое количество ударов, Харриш предполагал, что свою самую сильную и самую могущественную способность, которая просто-напросто убьёт его с первого раза, он ещё не пускал в ход. Тем более он помнил, якобы одного из претендентов в ургары этот исполин убил одним только своим взглядом. А как увернуться от взгляда? Такой прыти нет ни у одного существа на свете.

Приблизительно в середине третьего дня сражений, ражгар решил сменить тактику. Он продолжал использование порталов, но только теперь перемещался по ним не сам, а с их помощью пытался наносить удары с неожиданных сторон. Однако это было ещё более глупой идеей, ведь теперь ему нужно было стоять на месте. Томзарг, всё ещё находясь в своей звериной форме, легко уходил от множества рук, которые появлялись из бесконечно открывающихся порталов. А, когда настиг своего противника, просто начал, как дикий, бегать вокруг него и осыпать градом своих нескончаемых ударов.

И вот здесь он как раз таки заметил старую рану на спине своего противника. Под тонким слоем красной кожи светилась его огненная кровь. Перестав использовать свою магию, чтобы не прижигать рану, он стал целиться теперь в неё. Энтузиазм опять влетел до небес, скорость вновь стала запредельной, а удары попадали точно в то же место, из-за которого противник чуть было не погиб в первом раунде. И да, видя, как удары прорубаются всё глубже и глубже, наш герой лишь усиливал натиск. Взгляд метался из стороны в сторону, чтобы успевать подмечать появление когтей из маленьких гексаграмм, что возникают в воздухе, а также чтобы следить за собственными ударами и не допускать их смещения. Мечи должны продолжать ковырять его старую рану.

Конечно же, сткарг это почувствовал и принялся больше двигаться, но не перестал наносить неожиданные удары из порталов. Зрители, кажется, тоже почувствовал подступающую победу своего кумира и принялись ликовать, как прежде, когда смотрели за обычными боями и получали наслаждение.

Сик’хай ошибок не допускал даже тогда, когда противник пытался защищать слабое место. Он был настолько вовлечён в этот поединок, что даже не было времени удивиться, на что он стал способен, как он быстр и точен, как он умудряется подмечать и уворачиваться от всех ударов, как он буквально прорубает дорогу к своей победе. Но это даже и хорошо, потому что сначала – бой, триумф – потом, а иначе можно потерять своё выгодное положение и мигом стать проигравшим. Тем более в таком бою, где буквально один удар может быть фатальным. Но у саткарга был ещё один приём, который он приберегал, возможно, для шестого раунда. Однако вынужден был применить его сейчас, а иначе Харриш и в самом деле одолеет его.

Зу́льфу с древнего наречия переводится как «скверна». И среди саткаргов такое явление возможно только в отношении раждалодов, когда они становится одержимы каким-нибудь саткаргом, но наоборот – их разум остаётся при них, а вот к своей силе они прибавляют силу того, кто в них вселился. Таких раждалодов называют разульфуды или «сотворённые из скверны». Эти чародеи теряют свои магические способности и превращаются в зверей. Ещё раз подчеркну: такое возможно только в отношении раждалодов, но сейчас все лицезрели, как ражгар превращается в разульфуда.

Теперь его тело представляло собой ороговевший панцирь, который невозможно было пробить обычным оружием. Да и сам саткарг преобразился, став больше похожим на архидура. Тем более со своей манерой смотреть грозным взглядом сверху вниз ощущение, что перед нашим героем воздвигся сам архидур, удваивалось. Может, один из зеражей, что томился в теле этого ражгара, принадлежал настоящему архидуру? Тогда Кальдебарсон совершил ошибку, так как гораздо эффективнее было бы вернуть самого саткарга, а не селить его дух в тело ражгара.

Естественно, теперь никакие удары вообще не могли нанести ему вреда. А это тут же свело на нет весь настрой, так что Харриш опустил свои клинки и перестал сражаться. Исполин тоже не торопился идти в бой. Он стоял в середине арены и глядел на сик’хайя сверху вниз. Кажется, он сделался больше и крупнее, прибавилось количество шипов на его теле, а ещё он как будто был объят багровым пламенем, но каким-то призрачным.

- Ну что. – голос так и продолжал состоять из множества голосов, но все они сделались грубее и ниже, - На этом мы и закончим четвёртый раунд. Из всех противников, что мне доводилось сразить, ты оказался самым сильным, настолько сильным, что мне пришлось пойти на крайние меры. Отдохни и как следует подготовься, потому что в пятом раунде ты будешь сражаться вот с этим.

Движением рук сверху вниз он указал на своё тело, а после этого гексаграмма унесла его прочь.

Радостные урункроки облепили нашего героя, ликуя от того, что Харриш заставил этого ургара, как он сказал, пойти на крайние меры. За всё это время, пока мир стоит на грани сокрушения, им ни разу не доводилось лицезреть, что этот исполин умеет так. А это значит, что его смерть близка, осталось только свершить последний рывок. И они были уверены, что у их кумира всё получится.

А вот самому кумиру в этот миг было совсем не до смеха. Да, он заставил ражгара занервничать и сделать то, что он всё это время держал втайне. Однако от этого вопрос «Как быть дальше?» становился лишь острее. Как он теперь будет сражаться с противником, чью шкуру он не сумеет пробить своим оружием? Наверняка в нём пробудились и другие опасные способности. Как узнать, что находится в закромах его разума? Бой вслепую – это такая жуткая каторга.

После этого Харриш ни с кем не разговаривал, а только ходил и думал, изредка тренируясь с двумя своими соклановцами. Женщины его совсем не интересовали. Впереди ожидался бой, какого он даже представить не может, так что все мысли были направлены туда.

Так прошло примерно четыре дня. Никаких новых идей не приходило в голову. Советы тоже не помогали придумать что-нибудь. Поэтому, решив придерживаться прежней тактики, он предстал перед ургаром, который продолжал сидеть перед своим костром, только теперь в этой ребристой броне.

- Ну что, готов? – жуткое существо первое начало разговор, - Остался последний раунд.

- Вообще-то предпоследний.

- Хорошо. Пусть будет предпоследний. Подумай, как следует, над моим предложением в это время. Если ты его не примешь, то я тебя просто убью. А теперь пошли. Решим этот вопрос раз и навсегда.

Так как Харриш никого не предупредил, что собирается объявить бой ургару, то рядом с ним не было толпы поддержки. Так что они шли до ринга лишь вдвоём. Шли и молчали, ведь всё, что нужно, было уже сказано. Теперь остались только лишь дела.

Они привлекли внимание остальных. Вождь подбежал к сик’хайю и удостоверился в том, что они собираются сражаться, а после пожелал тому присутствия бога войны и устремился к гонгу, чтобы подать сигнал о начале битвы. Зрительские места тоже начали заполняться довольно быстро, так что уже вскоре двое сильных воителей, уграгов, один из которых должен погибнуть, потому что двух таких в этом мире быть не может, встали друг напротив друга и принялись ожидать оглушительного удара молота о металлическую пластину. И он прозвенел.

Харришь тут же опустился на четвереньки и кинулся в бой. План был прежним – кружиться на месте в попытке отыскать слабое место противника и начать поражать его туда. Враг стоял на месте, ожидая, когда ловкий воитель сократит дистанцию.

Что случилось, никто понять не смог, но сик’хай получил какой-то совершенно неожиданный удар и кубарем покатился к ногам противника, но под конец собрался с силами и сумел-таки встать на ноги, а после в тот же миг отскочил назад, при этом обдумывая, что сейчас могло произойти. Сам ургар даже не шевельнулся, никакого портала не открылось, чтобы удар был нанесён оттуда, никакое существо и никакая сущность не приближались к нему, а иначе он бы заметил это и обязательно уклонился бы. Просто что-то ударило нашего героя по спине. Да так сильно, что вся верхняя часть спины до сих пор болела.

Ещё немного оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, что могло бы удалить его, он снова ринулся в бой. Однако, стоило ему только опуститься на четвереньки и устремиться к спокойному саткаргу, который продолжал стоять неподвижно и глядеть на своего оппонента, как тут же что-то опять ударило по нашему герою теперь уже в затылок. На миг в глазах потемнело, равновесие тут же пошатнулось, и ловкач снова грохнулся наземь.

Чуть выждав, он тут же вскочил, полагая, что от неожиданности его противник не сумеет вовремя среагировать и промахнётся. Как бы не так. Что-то незримое, неощутимое и непредсказуемое поразило теперь его в ноги. Сик’хай и тут не стал медлить, а поднялся и снова устремился в бой, пытаясь вилять из стороны в сторону. И непредсказуемый удар был нанесён с левой стороны в плечо. Он снова поднялся и помчался к врагу, который уже практически перед носом стоял, но что-то каждый раз препятствовало его наступлению. Раз за разом, шаг за шагом неизвестный противник не подпускал хвостатого воителя к разодетому в броню верзиле.

Он уже испробовал всё, что только возможно. Даже прибегнул к помощи огненной стихии, чтобы взлететь и воспарить над ургаром, а после низринуться на него всем своим телом. Но и тут некто или нечто не позволили ему свершить этот манёвр. Как только он поднялся на половину высоты, удар сверху тут же отправил его обратно вниз. Встретившись с подножием, сик’хай стал подниматься на ноги. Всё его тело получило столько увечий, что уже каждое движение вызывало страшную боль. Сосредоточиться было очень сложно. Поэтому наш герой только и мог, что стоять, собираясь с силами, а заодно и обдумывая, как ему быть дальше.

А пока он стоял, никто его не трогал. Даже саткар, как он вышел на круг арены, так и стоял на том месте. «Вот была бы у меня мощная стать, - думал фиолетовокожий воитель, - Тогда я сумел бы снести все удары, так что мог хотя бы добраться до противника.» Эта мысль повергла его в уныние. Этот враг и так был облачён в какую-то броню, которую ещё нужно понять, как пробить, а он даже приблизиться к нему не может.

И тогда он попробовал медленным шагом подходить к нему, при этом навострив все свои чувства, чтобы хотя бы понять, откуда исходят эти повреждения. Ведь, когда он мчит на врага, часть восприятия сосредоточена на цели, к которой он стремился. Мысли начинают ускоряться, чтобы поспевать за движением тела, и таким образом что-то можно упустить из виду. А теперь, когда он перешёл на медленный шаг, весь его дух был в нём, чтобы подмечать всё, что творится вокруг него.

Да, теперь он успел заметить, кто наносит ему этот удар – тот самый призрачный багровый пламень, которым окутан ургар. Его частица отделяется от общего объёма и врезается в нашего героя. Уж неизвестно, жертвует саткарг частью своей силы или же кусочек пламени возвращается обратно к нему, однако при ударе Харриш не ощущает жжения, как от обычного пламени, а нечто, похожее на удар кулаком, точнее, даже молотом, потому что кулак навряд ли сможет так сильно отшатнуть. Сик’хай попытался уклониться, однако это оказалось практически невозможно. Конечно, при должном количестве тренировок у него может и получиться. Но для этого нужно время. А сейчас его не было – необходимо как-то действовать.

Харриш перестал использовать магию, как поддержку своих ударов, а принялся воздействовать на противника просто огнём. Шары, сплошной поток, лава, огненные создания, взрывы и прочие страшные катаклизмы происходили на поле боя. Всё это можно было творить, стоя на месте. Поэтому части багрового пламени больше не нападали на сик’хайя. Теперь он наслаждался тем, как эфир проходит через его тело и рождает такие катаклизмы. За этим наслаждением совсем не было заметно, как болело всё тело.

Когда же Ашшунтамун решил прекратить творение своей магии, то потребовалось ещё какое-то время, пока разойдётся дым, чтобы увидеть, как противник продолжает стоять на своём месте, не получив ни единого ранения. Когда их взгляды встретились, ражгар даже что-то начать говорить, однако наш доблестный герой не слушал его. В душе Харриша поднялась такая огромная ярость оттого, что против этого врага все его уловки остаются бесполезными. В порыве этого чувства он принял опрометчивое решение – вновь броситься в сумасшедшую атаку.

Снова посыпались удары со всех сторон. Сначала он пытался не обращать на них внимания, падал, но поднимался вновь, потом он попытался защищать себя с помощью огненной магии, но и тут было тщетно всё. Ярость, как у самого настоящего урункрока, копилась всё больше и больше, требуя выхода. Но таким образом он делал только хуже. Прорываться так и не удавалось. Он уже успел пожалеть о том, что в самый первый раз, когда удар заставил его покатиться кубарем, так что он оказался буквально у ног своего противника, он от страха совершил анвуварат, разорвав расстояние между собой и противником. Теперь же необходимо было приблизиться к нему, но не получалось.

В конце концов Харриш рухнул наземь, будучи больше не в силах подняться. Всё тело болело, в глазах потемнело, он что-то даже слышал, однако разобрать слов не мог. Потом множество рук подняли его с земли и понесли куда-то. Он понял, что урункроки пытаются спасти его, поэтому не сопротивлялся.

Вот и всё, конец. Поражение. Харриш хоронил самого себя. Остался, конечно, последний бой, но что он сможет сделать, если у него даже не получается подобраться к нему вплотную для удара? А это ещё не считая того, что на противнике какая-то жуткая броня, которую он даже не пробовал ещё на прочность. Враг окружил себя одними только преимуществами, у него нет ни единого недостатка. Нет никакой возможности, даже намёка на такую возможность, чтобы хоть как-то победить его в теории. Даже огонь, могущественная стихия, которую во всех мирах считают самой разрушительной, не способна причинить ему вред. Он нарушил своё же правило, излив на ражгара весь гнев красного эфира – а тот даже не шелохнулся, даже не кашлянул. Как с таким вообще можно сражаться? Как вообще можно надеяться на победу?

Часть 16

Харриш продолжал пребывать во тьме. Глаза не видели ничего, кроме черноты, уши улавливали только отдалённое эхо чьих-то голосов. И казалось, что он уже пребывает в таком состоянии хвостов сто, не меньше. Мысли продолжали блуждать в его голове, ведь это единственное, что ему осталось. Они то уплывали куда-то вдаль, ко временам, когда он был могущественным воителем, то возвращались обратно, к этой неудаче, с которой он вынужден был мириться. Он то корил себя за то, что слаб и безнадёжен, то вспоминал бой, который пережил, пытаясь понять, был ли у него вообще хоть какой-то шанс, пытаясь придумать, что ещё он может применить. Ловкость? Нет. Стойкость? Где бы её взять? Огонь? Бесполезно. Мечи? Сначала нужно подобраться вплотную. Прозорливость? Невозможно. Молиться? Пробовал. Что? Что ещё можно придумать? Что ещё имеется в его арсенале? Кажется, он перебрал уже всё, что только можно.

И тут, словно блеск дневного круга посреди затянутого тучами неба, пришло осознание, что у него в распоряжении есть лёд. Он же – Ашшунтамун! Он владеет не только огнём, но и холодом! Он, конечно, ничего не знал о саткарах, но смог сопоставить: красная кожа, магма вместо крови, багровое пламя. Естественно, огонь ему будет нестрашен, но противоположность этой стихи – лёд. Да, Харриш совсем не развивал эту грань своей силы, но это не означает, что он не имеет никаких знаний в ней.

Эта надежда задействовала частицу Атрака, которая тут же начала исцелять его. Зрение и слух в один миг вернулись, силы восстановились, сик’хай вскочил с постели. Шилла-обр-Гранг, а также вождь, которые переговаривались между собой, тут же оказались рядом, уговаривая нашего героя не торопиться, ведь то, что ему – слава Победоносцу – полегчало, не означает, что нужно вскакивать, как ошалелый.

- Всё в порядке. – ликовал Харриш, - Частица Атрака исцелила меня. Более того, я знаю, как его победить.

Две пары вытаращенных глаз вперились в него, и оба голоса в унисон спросил, как. Сидя на постели, чародей выставил руку вперёд ладонью вверх, от которой исходило холодное испарение. Он объяснил им, что, помимо огня, обладает льдом, но ему настолько не нравилась эта стихия, что он не развивал её совсем, а потому и забыл о её существовании. Теперь же вспомнил и готов был применить её против ургара. Но, правда, ему нужно немного времени, чтобы освоиться с этой силой и научиться хотя бы чуть-чуть управлять ею.

Около дня наш герой потратил на то, чтобы изучать свою давно позабытую магию. Пытливый ум, который он обрёл за всю свою жизнь из-за влияния Победоносца, Хаяэта и Клиши, помог ему сделать необходимые шаги. Он научился покрывать своё оружие магией льда, научился некоторым магическим приёмам на подобии ледяного дождя и бурана, а также придумал, как покрывать свою плоть ледяной бронёй. Он хотел потратить ещё немного времени, чтобы придумать более изощрённые и смертоносные магические приёмы. Но не хотел заставлять своего противника ждать. Да и самому уже не терпелось поскорее начать бой, который, как он думал, будет победоносным.

И вот, снова арена, снова расстояние меж ними, которое нужно ещё преодолеть, снова призрачное багровое пламя, словно опекун, нависает над саткаргом, который облачён в ороговевшую шипастую броню. Да вот только Харриш теперь был другим. Теперь в его душе не пылала огненная ярость, а пребывал ледяной покой. Он продолжал быть слепым, он всё также не мог читать своего врага, однако сейчас победа ощущалась как никогда. Гонг прогремел в одиннадцатый раз.

Ашшунтамун призвал синий поток эфира и сделал так, что началась зима: задули холодные ветры, весь пол арены покрылся льдом, небеса затянулись плотными тучами, пошёл снег. Взор ледяного чародея был прикован к своему огненному противнику и заметил, что впервые за это время на его лице промелькнул блеск удивления.

Пока противник взирал на то, как сверху падают снежные хлопья, наш герой ринулся в атаку. Синий поток эфира дёрнулся в его сторону ещё раз, надевая на него ледяную броню. По всей видимости, чтобы призрачное багровое пламя начало атаковать, сам ражгар должен сосредоточиться, потому что, пока он задумчиво рассматривал начало самой настоящей зимы, Харриш не получил ни единого удара. И только после того, как взор противника перевёлся на бегущего фиолетовокожего чародея-воина, который приготовил один из своих клинков к бою, тогда как другую руку он оставил для проведения своей ледяной магии, наш герой почувствовал удары с разных сторон. И приятное чувство триумфа растеклось по всему телу, потому что удары теперь не имеют такой силы, как раньше.

Я, конечно, не был уверен, потому что из настоящего слишком сложно почувствовать события прошлого, однако я сделал предположения, что призрачное пламя, которым пользовался ражгар, не было багровым, а иначе его невозможно было бы остановить обычной ледяной бронёй. Скорее всего, это был самый обычный закта, только изменённый в результате какого-нибудь эксперимента, проводимого Кальдебарсоном или вообще Баальзвувоном, который известен как эксперт по огню среди всех саткаров. Именно поэтому простенькая ледяная скорлупа, в которую облачился Харриш, смогла сдержать натиск этого огня.

По мере того, как Ашшунтамун приближался к саткаргу, который так и продолжал стоять на месте и, очевидно, насылать иллюзию багрового пламени, зима усиливалась, превращаясь в самый настоящий буран. К такому противник не был готов. По всей видимости, он настолько поднаторел в своей огненной сущности, что ледяная магия оказалась для него просто убийственной, ведь в таком буране он лишился уверенности в себе, а также, по всей видимости, снегопад застилал ему глаза, в отличии от Харриша, который отлично ориентировался в собственной стихии.

Ловкач воспользовался этим и принялся обходить своего врага со стороны, чтобы в конце концов оказаться за его спиной и начать разить в то самое место, из-за которого тот чуть дважды не был повержен. И с мыслью, что в этом мире каждый тленный, каждого можно убить, он устремился к победе.

Саткарг и в самом деле перестал видеть из-за того, что поднялась снежная завеса. Холоднокровный воитель успешно оказался у него за спиной. Правда там ничего не было, никакой открытой раны, ведь противник облачён в броню, которая скрывала всё его тело. Но деваться было некуда. Наносить удар куда-то нужно было, поэтому, прикинув, где могла находиться старая рана, Харриш принялся атаковать.

В правой руке – меч, покрытый магией льда, в левой – чистые чары. Он направлял ледяной поток в намеченную область спины противника, одновременно с этим наносил быстрые удары в то же самое место. И только после этого противник среагировал. Жутковатое многоголосье выражало насмешку, за завесой которой враг скрывал подступающую к нему панику. Мог ли он бежать, используя гексаграмму? Вполне. Однако за столько лет или даже десятков лет он слишком привык к победам, что просто-напросто не пережил бы позора поражения. Поэтому он не мог проиграть какому-то там сик’хайю.

Но теперь его потуги были бесполезными. Холод, что царил вокруг, не просто ослаблял его, а как будто вообще обратился проклятьем, что лишало его всех способностей, делало глупее и заставляло позабыть, как пользоваться своей сущностью. Раньше он был быстрее, сильнее, находчивее. А теперь – просто скала, которую нужно повергнуть.

Сик’хай не переставал использовать свою холодную магию. Конечно, она была не такой мощной и не такой зрелищной, как огненная, ведь ту он развивал не одну сотню лет, а на эту истратил всего-навсего день. Но этого было вполне достаточно, чтобы унизить противника. Он так и не мог читать его, однако теперь казалось, будто бы он уже понял его личность и без этого. Настолько враг умалился перед ним.

Харриш направлял сините потоки и материализовал их в потоки мороза, которые, кажется, проникали сквозь броню и начинали воздействовать на его тело. А скорость и ловкость, с которой наш герой наносил удары в слабое место, делали эти самые удары непредсказуемыми.

Не зря это отродье Хора постоянно сидело у костра и грело руки. Из-за того, что мир находился на грани разрушения, здесь было холодно. А чары Харриша принесли сюда самый настоящий мороз. Теперь ему нечем было согреваться, так что мороз охлаждал это существо и постепенно даже убивал его. Удары сик’хайя и его магия ускоряли этот процесс.

Доспехи постепенно крошились. Куски отлетали от него, оголяя живую плоть. Враг шевелился с каждым мигом всё меньше. Чары уже сковали его ноги в ледяную скорлупу и медленно ползли всё выше. Вьюги напевали гимн победы. Свист стали украшал эту симфонию. Разум Харриша был холоден, душа сик’хая заледенела. Он не отнимал жизни, но эту жизнь он готов был беспощадно оборвать, потому что там он видел урункроков, читал их как открытую книгу, и ему было жаль их, этих существ, которые живут, по сути, бесцельно, веря, что смысл их жизни – пасть в честной битве, свершить подвиг и оказаться в Атраке. Это не позволяло ему обрывать их существование. А эта тварь была врагом. Она беспощадно губила всех урункроков. Сик’хай не мог его читать, а потому боялся, но в какой степени он боялся этого исполина, в такой же и ненавидел его. Поэтому пощады не будет.

Быстрее, быстрее и ещё быстрее. Предвкушение победы над этим жутким врагом как будто бы открывало в нашем герое второе дыхание, а следом за ним третье, четвёртое, пятое и так далее. Разум уже не успевал за телом. Вон, он нанёс ударов сто в его слабое место на спине. А теперь вон, он отрубает ему руки. Ещё миг – и он с разбегу врезается в оледенелые ноги, разбивая их вдребезги. Враг уже не насмехается, а истошно вопит, испуская дух.

Когда израненное и истерзанное тело падает наземь, остаётся лишь заключительный удар. Без церемоний, без прощальных слов клинок вонзается в сердце противника.

Сначала были оглушительные вопли множества погибающих зеражей, а после произошёл огромный взрыв. Точнее, взрыв не был огромен, просто из-за того, что сик’хай находился ближе всего к эпицентру, казалось, что взорвался весь мир. Но несмотря на то, что он сейчас пользовался ледяной силой, это не означало, что он перестал быть воплощением огня. Сущность Ашшунтамуна защитила его от того, как погиб саткар.

От такого огненного катаклизма от снега и льда не осталось и следа – лишь мокрая земля. И полная тишина. Харриш прекратил использовать синий поток эфира, но белые хлопья продолжали падать, потому что это был не снег, а пепел – останки ургара знаменовали победу нашего героя.

Сердце постепенно восстанавливает своё мерное биение. Видимость стала обычной. Трибуны молчали. Взгляды всех были устремлены на него. Несмотря на то, что бой окончился, осознание победы ещё никак не могло прийти в их головы. Было острое ощущение того, что сейчас раздастся злобный смех, откроется огненный портал, и ургар придёт, потому что 6 раунд закончился. Но время шло, а ничего так и не происходило. Лишь пепел продолжал падать с небес.

Это молчание разорвал гонг. Двенадцатый удар, знаменующий окончание поединка. Раздался зычный вопль вождя – он оказался первым, кто сумел принять эту победу. Постепенно начали реветь глотки всех остальных, и вся округа наполнилась дружным гулом победы. Харришу пришлось ещё немного прийти в себя после пережитого, чтобы, как все, принять эту победу.

И уже вскоре он находился в окружении шахан-зудаев и хнашей. Галдёж стоял до самих небес. Каждый норовил прикоснуться к своему ургару. Они ещё долго не могли угомониться. А Харриш принимал почести и благодарности, потому что они принадлежали ему по праву.

В конце концов толпа утихомирилась, и велись обычные беседы.

- Харриш-обр-Загр, - говорил вождь, - Теперь ты – наш ургар, единственный, непобедимый. Теперь ты будешь править нашими кланами и вести нам к величию. Но скажи, ургар, оставишь ли ты арену, разрешишь ли ты сражаться на ней, и если да, то какова будет цель этих битв?

Сик’хай даже не стал делать вид, будто бы не достоин всего этого, будто бы он не может принять такие почести, а принялся рассказывать, что он думал на этот счёт. Однако его перебил кто-то из толпы, говоря:

- Подожди, как же Харриш-обр-Загр может быть нашим ургаром? Согласно нашим древним традициям, лишь брат по крови может удостоится такого титула.

Распорядитель битв немного призадумался и отвечал:

- Харриш показал, что наши традиции нуждаются в пересмотре. А ты что думаешь, ургар? Может ли тот, кто не является урункроком, быть ургаром?

- С этого момента любой, кто докажет свои притязания на место ургара сражениями, свергнув предыдущего, может становиться ургаром и менять традиции. – заявил победитель.

Всё тот же шахан-зудай из толпы предложил в таком случае хотя бы уж посвятить нашего героя в урункроки, как это делалось раньше, когда рарга́хи (то есть друзья) желали стать частью клана. И все согласились с таким решением. Харришу объяснили, что они все придут к Хамошу, взмолятся к богу войны, он принесёт в дар головы поверженных урункроков, и после этого объявитель провозгласит его раргахом, и титул ургара будет принадлежать ему по праву. Наш герой сказал, что не верит в эту чепуху, потому что считал мерзостью такое подношение, будучи уверенным в том, что богу войны нужно посвящать битвы, а не головы. Вождь объяснил ему, что раньше вообще было так: на алтарь в Хамоше подношение могли приносить только вожди и только головы других вождей. Они же просто символизируют посвящение Харриша в сородичи таким образом. И ургар согласился, при этом ещё раз повторив, что ему это не нравится.

Как оказалось, некоторые шахан-зудаи в своих юртах хранили черепа своих сородичей. Так что собралась большая куча подношения. Все эти черепа свалили к подножию пьедестала, что стоял между Аласом и Ятагом, предварительно убрав оттуда старые подношения, и вождь взмолился Датаролу, призывая бога войны, чтобы он благословил Харриша-обр-Загр, даровал мудрость истинного урункрока, отвагу настоящего шахан-зудая, а также прозорливость ургара, чтобы он мог править их кланами и вёл к истинному величию. Когда вождь поднялся с колен, Харриш сказал:

- Ты допустил три ошибки. Во-первых, молиться нужно не Датаролу, а Дракалесу, потому что миром войны правит его преемник. Во-вторых, ты забыл взять в руки оружие, ведь обращаешься к богу войны. И, в-третьих, забыл в конце сказать заключительные слова.

После этого Харриш поменялся с распорядителем боёв местами, взял в руки свои мечи, а после попросил всё то же самое, что и предшественник его, только называя имя настоящего бога войны. А в конце, когда нарзот завершился он прорычал те самые заключительные слова: «Том а нуол!»

Произошла красная вспышка, и перед Харришем стоял ратард, чьё лицо скрывалось за маской, изображающее безразличие. Безмолвие приветствовало посланника мира войны. А Харриш, который так и остался стоять на коленях, потерял дар речи. Его сердце сжалось от того, что оно лицезрел. Оглядев всех урункроков, взор шлема-маски пал на ургара. И могущественный голос обратился к нему:

- Харриш из племени Загр, я помню твоё имя.

Сик’хай тут же поднялся с колен, потому что уже был научен тому, как нужно приветствовать воителя Атрака. Ударив кулаком правой руки себя в левую часть нагрудника, он сказал:

- Учитель Лиер, это честь для меня.

Ратард сделал то же самое и отвечал:

- Взаимно, Харриш. Взгляд бога войны устремлён на тех, кто ведёт праведные войны. И твоя война была праведной. Используя все преимущества, которые подарило тебе предназначение, ты поверг противника, который во много раз превосходил тебя в могуществе. И знай, что Дракалес тобой доволен. Я, Лиер, прибыл по его приказу сюда, чтобы наградить тебя. Передо мной открыто твоё сердце, и мне ведомо, чего жаждешь ты больше всего на свете. А потому я дарую тебе это. Боевой клич, произнеся который, ты обретёшь мощь незыблемых скал. Как только зазвучит он из твоих уст, ты обретёшь могучую стать, и будешь с лёгкостью противостоять любым ударам противников. Тебя не сможет сразить никто.

После этого он сказал, какие слова нужно будет прокричать духом своих уст, чтобы клич преобразил его. Это было что-то на подобии «Харриш-цурх». И, когда наш герой прорычал это слово, частица Атрака начала действовать и тут же изменила его тело, так что он сделался крупнее, уподобившись в этом всем окружающим урункрокам, которые с удивлением молча наблюдали за всем этим. Но, помимо того, что Харриш стал крупнее, он почувствовал нечто большее – плоть его будто бы стала каменной, так что любое оружие, скорее, сломается об него, нежели пронзит.

И перед тем, как вернуться в Атрак, Лиер сказал, чтобы тот продолжал вести праведные войны, и предостерёг от множества искушений, которые могут сбить его с этого праведного пути, из-за чего он может лишится поддержи бога войны.

Красная вспышка унесла ратарда обратно в мир войны, а все урункроки с выпученными глазами пятились на огромного сик’хайя, что стоял перед ними. После этого они все разом пали на колени перед ним, называя ургаром и признавая, что не верили ему, будто бы сам Лиер обучал его. Но Харриш поторопился поднять их всех с колен, говоря то, что он однажды услышал от Лиера, что воин не приветствует воина поклоном. Когда все поднялись, вождь, чуть ли не плача от счастья, принялся говорить всякие лестные слова нашему герою, утверждая, будто бы теперь ни один из урункроков не достоин называться ургаром по сравнению с Харришем.

С этого момента начинается нова жизнь кланов. Точнее, клана, потому что все шахан-зудаи вместе с хнашами решили объединиться и назваться племенем Загр. Титул вождя так и не вернулся, поэтому во главе их всех стоял ургар Харриш-обр-Загр. Когда действие боевого клича проходило, он снова обретал прыть. Но стоит ему прорычать «Харриш-цурх», как он тут же обретал стать и чувствовал себя непобедимым.

Бои на арене остались. Только теперь претенденты не убивали друг друга, а просто выбывали из битв. А победитель имел честь сразиться с самим ургаром. Пепел, оставшийся после смерти ражгара, ещё долго лежал по всей округе, будучи напоминанием того, что Харриш-обр-Загр когда-то совершил подвиг, победив врага, который превосходил его в своей сущности. Правда, с первой же бурей это напоминание исчезло, но оно и к лучшему – подвиг был запечатлён на сердцах, а его свершитель теперь их ургар, так что в округе стало просто чище.

Для Харриша смастерили трон, на котором он восседал, когда смотрел за боями на арене, но в свободное время он любил спать с женщинами и проводить тренировочные бои с некоторыми сильными шахан-зудаями без применения своего клича. Только лишь на арене во время битвы с чемпионом ургар призывал свою стать.

Так прошло очень много времени. Может, год, а, может два. Но Аррах так и не показался на востоке. За то произошло кое-что другое.

Харриш-обр-Загр восседал на своём троне, справа от него стоял бьющий в гонг, слева - Шилла-обр-Гранг, а вокруг него – урункроков без счёта. Впереди шло сражение двоих воителей, как вдруг происходит нечто непонятное. Сначала зазвучал гром, причём очень близко, после этого на месте их ургара и некоторых соплеменников оказывается пустое пространство, однако вместо мёртвой земли – кусок травянистого поля. Само собой, сражения прекратилось, и молчание торжествовало какое-то время. Никто не имел ни малейшего понятия, что произошло. Но каждый понимал, что это – какая-то магия. Долго шло обсуждение, что им делать дальше. Но никто не мог выдвинуть никаких здравых предположений.

Мы с Кариолис стоим на этом самом месте и разглядываем его. Прошло уже столько времени, а трава ничуть не пожухла. До конца понять этот феномен мы не могли, однако здесь было задействовано не только пространство, но и время. Этот участок пространства перенёсся сюда ещё из другого отрезка времени. Но урункроки этого не знали. Поэтому по прошествии продолжительного времени, когда стало понятно, что ничего уже не изменится, им не пришло ничего в голову, кроме как поискать своего ургара в этом мире, поэтому все разбрелись, кто куда. И доподлинно неизвестно, погибли они где-нибудь или всё же продолжают бродить по бескрайним просторам этого погибшего измерения. Мне это не было важно. Главное, что это измерение больше не может рассказывать историю Харриша из племени Загр. И мы приступили к поиску мира, куда это пространственное смещение могло закинуть его вместе с его свитой.

***

Час за часом ночь темнее,

В небесах луна.

Одинокий демон греет

Руки у костра.

И на грани сокрушенья

Уже стоит весь мир.

Приближается знаменье –

Начинается турнир!

Факелы во тьме мерцают,

Освещая ринг.

Ты чёрной тенью встал у края,

Надеясь победить.

Страх на сердце, дрожь в ногах –

Сомнений не унять.

Всё это враг читал в глазах.

Не повернуть время вспять.

…гонг прозвенел!

…зверем враг ревел!

…гони страх долой!

…да начнётся бой!

Расстоянье – сантиметры!

Кровь пульсирует в висках!

Ты пришёл лишь для победы

И не потерпишь крах!

Пламя факелов трепещет

Следом за твоей рукой!

Трибуны рукоплещут!

Да будет бой!

Ты видел бой кровопролитней,

Чем был у тебя,

Где проигравший не покинет

Ринг уж никогда.

И ты понял в одночасье:

Здесь не просто бой.

Ко всему коль стал причастен,

Не увидишь впредь покой

Выжил ты и даже больше –

Ты многих победил.

Но и поражений столь же

Мерзких ты узрил.

На кону всех поединков –

Твои права на жизнь.

Ты побывал на многих рингах –

Иди ещё сразись!

…враг силён!

…каждый знал приём!

…размах рукой!

…да начнётся бой!

Расстоянье – сантиметры!

Кровь пульсирует в висках!

Ты пришёл лишь для победы

И не потерпишь крах!

Пламя факелов трепещет

Следом за твоей рукой!

Трибуны рукоплещут!

Да будет бой!

И вот конец – последний бой.

Но кто же победит?

Враги повержены тобой –

И каждый был убит.

Час за часом ночь темнее,

Скрыл звёзды небосвод.

Демон, который руки греет,

На ринг к тебе идёт!

Этот враг ещё страшнее

Воздвигся над тобой.

Гневом он не пламенеет,

И на лице – покой.

Он с презреньем созерцает

Сверху на тебя.

В его глазах хранится тайна –

Разгадать её нельзя!

…гонг тризну бьёт!

…на сердце лёд!

…хочешь коль домой,

…да начнётся бой!

Расстоянье – сантиметры!

Кровь пульсирует в висках!

Ты пришёл лишь для победы

И не потерпишь крах!

Пламя факелов трепещет

Следом за твоей рукой!

Трибуны рукоплещут!

Да будет бой!

Ты сгораешь, но всё тело

Пробивает дрожь.

Ты сражался очень смело,

Но теперь умрёшь.

И во сне, что век продлится,

Вдруг ответ придёт –

Что огня он не боится.

Для победы нужен лёд!

И дан был шанс тебе ещё –

Ты снова встал на ринг!

Как и прежде, горячо

Его сердце так стучит.

Но вот лёд в твоей душе –

Ты беспечен был.

Блеск удивленья на лице

Вражьем проступил.

…пришла пора

…зимы сюда!

…погас огонь!

…да начнётся бой!

Расстоянье – не проблема -

Лёд в твоей душе.

В этом мире каждый тленный,

И вот конец уже.

Факелы давно погасли

На арене ледяной.

Сопротивление напрасно -

Окончен бой!

Пепел, прах по всей земле –

След битвы роковой.

Победу дарит тишь тебе –

Всё…пора домой…

Часть 17

Я начал самое настоящее исследование данного феномена. В подробности вдаваться не стану, потому что это довольно сложная процедура. Не знаю, быть может, ему имеется какое-то название, состоящее из умных слов, но я при помощи своей силы воздействовал на дух этого мира и проследил за тем, откуда был взят этот кусок измерения. Увы, но я не обладаю властью над временем, поэтому постарался отслеживать эти изменения в пространстве. И таким образом мне удалось понять, что эта самая часть поменялась местами с одним из миров. Да, часть того мира перешла сюда, в то время как часть этого переместилась туда. И тщательно рассматривая это самое перемещение, а, точнее, следы его, я понял, что некоторые части могли угодить и даже вероятнее всего угодили не в то место, откуда совершился перенос. Иными словами, та группа урункроков, которую захватило с собой это невероятное явление, могла в конечном итоге оказаться в разных местах. Но судьба друзей Харриша меня совсем не интересовала. Поэтому, отследив траекторию пространственного перемещения именно нашего героя, мы с Кариолис отправились в тот мир, чтобы продолжить читать по следам духа то, что случилось с этим сик’хайем, дважды благословлённым богом войны.

Точка валирдации данного мира находилась на границе двух земель: спереди простиралась полоска леса, за которой располагались бескрайние поля, а правее на горизонте виднелся город; позади нас простирались бескрайние холмы, которые по мере приближения к горизонту превращались в самые настоящие горы. И объектом, к которому был привязан выход коридора валирдалов, являлась небольшая башня. Я начал было озирать её, как увидел, что из окна на меня и мою помощницу смотрит её обитатель – местный чародей. Наверняка, он тут в качестве встречающего, чтобы валирдалы, которые приходят сюда, могли сразу увидеться с себе подобным.

Он смотрел на меня, я – на него. Мысли читать я так и не мог, однако, как и прежде, по неприглядным признакам мог предположить, о чём думает собеседник. И хоть беседы у нас пока что не было, однако выражение лица этого чародея показывало смесь испуга и разочарования.

- Не страшись, – раздался мой монотонный голос, – Я не предвестник разорада.

- Это и так понятно, – послышался мне в ответ его звонкий, но тем не менее грустный голос, – А иначе сейчас тут такое началось бы. Ты мне лучше скажи, что такому путнику делать в этом мире? Рассадник нежити нам тут не нужен.

- Я путешествую по разным мирам и собираю истории всяких необычных личностей. И одну из них я уже нашёл, однако в том мире, где я начал её обозревать, она обрывается и по всем признакам переносит сюда, в это измерение. Скажи, ты случайно не замечал никаких пространственных или временны́х аномалий, которые произошли, возможно, год или несколько лет назад?

- Это что за разброс такой, год или несколько лет?

- Я же говорю: аномалия временная.

- Слушай, ты говоришь странные, но тем не менее интересные вещи. И я готов их обсудить, но при условии, что вы двое не будете использовать свою силу. Идёт?

Конечно, я мог бы сказать, что без использования зора тут не обойтись, но я понимал, что он имел в виду призыв бледного пламени, которое может тут всё уничтожить, или воскрешение мёртвых, потому что подавляющее большинство чародеев под магией смерти понимают именно это. Так что я смело обещал ему, что мы прибегать к моей силе не будем. Он утвердительно кивнул мне в ответ, после чего стена башни начала расходиться, образуя перед нами проход в его обитель.

Чародей жил в довольно уютной обстановке. Наверное, это можно было назвать так. И первый уровень его башни, по всей видимости, представлял из себя гостиную, где было много диванов и всяческих украшений для этого помещения в виде небольших изваяний, картин различных пейзажей и горшков с самыми различным растениями. В общем, всё необходимое для живых чародеев, которые будут у него гостить, ведь валирдэтаки устроены так, что там царят красота и порядок. Частицу родины валирдалов этот чародей, по всей видимости, пытался привнести и сюда.

Пока мы всё это осматривали, он появился в центре комнаты, где находилась специальная магическая платформа, которая переносит его на второй уровень, где, по идее, находятся его личные апартаменты. Маг носил мантию разных цветов, в каждом из которых отобразились сферы магии, которые он практикует. Больше при нём ничего не было.

Он внимательно осмотрел меня и сказал:

- Вот так нынче одеваются зразеры?

- Это мой личный выбор. Я не равнялся ни на кого.

- Ясно, - он перевёл взгляд на Кариолис и продолжил, - Не познакомишь нас с твоей, - но понял, что она – нежить, и докончил свою фразу, - Хотя, наверное, лучше не надо.

После этого он занял один из диванов и, указав на противоположный, пригласил присесть, чтобы начать обсуждение. Я видел, что он дорожит внутренним убранством своего гостевого помещения, а потому, предложив присесть, он покосился на мою спутницу, боясь, что и эта «неряшливая нежить» тоже примет его приглашение и попортит диван какими-нибудь следами или въевшимся неприятным запахом какого-нибудь смрада разложения. Поэтому я сказал, что мы останемся стоять. Кажется, тот немного успокоился и начал разговор:

- Итак, мой друг, ты говорил о какой-то аномалии. Расскажи о ней подробнее.

- Эта аномалия меняет местами куски пространства, беря их из другого мира и даже времени. Там, где мы просматривали историю одной занимательной личности, был умирающий мир. Природы не осталось совсем – лишь голая земля. Во всяком случае, в той местности, где происходили события. Но когда произошла эта аномалия, тот, за кем я наблюдал, исчез, а на его месте была трава. С помощью своей силы я исследовал данное происшествие, и мне удалось выяснить, что аномалия взяла кусок из этого мира и перенесла его в тот, из которого я пришёл. Следовательно, в вашем мире произошло то же самое – где-то сейчас кусок погибшего мира зияет посреди травянистого поля. Так как события, касающиеся той личности, произошли очень давно, я поставил такие широкие условия: от одного года до нескольких лет.

Всё время, пока я размеренным тоном рассказывал всё это, он внимательно слушал. Его задумчивый взгляд показывал, что он внимает каждому моему слову. Однако по мере приближения к концу моих объяснений становилось понятно, что ничего подобного в его памяти не всплывало, а иначе он тут же дал мне ответ на подобии: «А, да! Точно! Та самая аномалия!». Но, когда мои слова закончились, восторжествовало молчание. Он всё думал, а я не мешал ему собираться с мыслями. И после недолгих размышлений последовал ответ:

- Интересное явление ты мне описываешь. По всему видно, что в этом задействована магия, не иначе. Однако я пытаюсь прикинуть, к какой сфере магии относится данный эффект, и теряюсь в догадках. Я бы сказал, что это похоже не ардуго, но пока что ни один мастер пространства не может похвалиться такой способностью.

- По всему видно, что тебе ничего не ведомо об этом явлении.

- Ты прав, я живу здесь около сотни лет, но того, что ты описал, мне почувствовать не удалось. А я тебе скажу так: из своей башни я наблюдаю за состоянием этого мира. Ну в основном за тем, чтобы здесь не разгорелась мировая война между людьми и хорганами, но, если бы произошло нечто подобное, то я не упустил бы это из виду. Ты говоришь, будто видел траву, перенесённую из нашего мира. Да, тут есть трава. Я тебе больше скажу: все человеческие государства возведены на травянистых равнинах. Так что кусок травянистого, как ты говоришь, измерения, мог бы выдран откуда угодно. И, чтобы найти его, тебе понадобится год, не меньше. Конечно, не все людские земли именно травянистые равнины, однако подавляющее большинство – да, именно они.

- Что ж, это означает лишь одно – в этом мире изменения пока что ещё не произошли.

- Что значит «пока ещё не произошли»?

- Значит, что кусок вашего мира был взят из будущего и перенесён туда, откуда я пришёл. Там эти изменения уже произошли, а тут – пока что ещё нет.

- Чушь какая-то. Ты сам-то хоть веришь в то, что говоришь?

- Само собой, ведь, как я уже сказал, аномалия была как пространственного происхождения, так и временно́го.

Чародей он был не из глупых, а потому понимал: что, если он не может принять мои слова, это никак не означает, что данного происшествия не могло произойти. И вот, он сидел, пытаясь вникнуть в это и постараться принять.

Поняв, что этот отшельник больше ничем помочь нам не может, мы собрались уходить, но он принялся останавливать меня и расспрашивать об этой аномалии. Так что в конце концов узнал, что мы ищем сик’хайя, который с помощью боевого клича может становиться огромным и стойким. И если с временно́й аномалией он вынужден был смириться, то в существование подобного сик’хайя он уже не мог поверить. Я уговаривать его не стал, но лишний раз убедился, что эта аномалия пока что ещё не произошла. Конечно, могло быть и так, что этот одинокий чародей просто-напросто упустил из виду и само происшествие, и слухи об этом хвостатом госте из другого измерения. Так что у нас с Кариолис было ещё меньше повода оставаться с ним. Он, конечно, попытался уговорить меня остаться у него погостить, обещая, что тут, в его башне, лучше всего дожидаться, когда произойдёт эта аномалия, чтобы точно определить её место положения, но я не согласился. Тогда он попытался уговорить меня остаться ещё не на долго, чтобы ещё подробнее разузнать об этом явлении, но я был непреклонен. Он просто-напросто истосковался по общению. У меня же такой потребности не имелось. Из-за того, что от моего собеседника больше не было пользы, я не видел причин засиживаться у него. Так что ему пришлось нас отпустить. И, когда я оказался за пределами его башни, то обернулся и сказал:

- Чувствуешь запах?

- Какой ещё запах? Я ничего не чувствую.

- Вот именно. Запомни: бессмертные, поднятые зордалодами, не источают смрада, не оставляют никаких следов грязи и способны контролировать аура тлена, которая распространяют вокруг себя, так что все твои растения живы и здоровы.

И, пока он разглядывал свою гостиную, чтобы убедиться в истинности сказанного, мы ушли.

Как я уже сказал, этот отшельник вполне себе мог упустить из виду как саму аномалию, так и слух о том, что по этому миру путешествует сик’хай-громила, поэтому мы решили навестить жителей городов и деревень, которые располагаются на равнинах, чтобы пособирать слухи у них, ведь наверняка кто-нибудь видел нашего необычного фиолетовокожего героя, а то и вовсе был свидетелем того самого пространственного сдвига, ведь, как помнится, он происходит не бесшумно – ему предшествует грохот, подобный громовому раскату. Значит, кто-то мог что-то видеть или слышать. И мы направляемся туда. Я – зордалод. Мой срок – вечность. Моя выдержка неисчерпаема. Так что, если и произошло так, как я предполагал, что сдвиг в этом измерении пока ещё не случился, я подожду его здесь. И вторую часть истории Харриша из племени Загр увижу воочию.

Кариолис – самый что ни на есть тоур. И хоть все зордалоды предупреждались, что поднять существо с недостаточной степенью физического разложения будет очень сложно, мне же никакого труда не составило даровать Кариолис бессмертие. Да, она погибла, но я тут же вдохнул в неё зора, так что процессы разложения даже не успели начаться, в следствие чего рядом со мной ходит самая настоящая тёмная эльфийка. Из-за этого мне, конечно, пришлось распечатать ещё больше собственной силы и, как следствие, пожертвовать ей больше своей личности, однако всё же сохранил возможность наслаждаться своим собственным величием. И, глядя на неё, я тоже наслаждался. Ведь кто может похвалиться тем, что с ним рядом ходит такая прелестная особа? Уверен, каждый мужчина мечтает о том, чтобы подле него была такая очаровательная спутница.

Конечно, из-за того, что она – нежить, грация этой эсры будет не полной. Однако ж это совсем не уродует её. Нет ничего катастрофичного в том, что она не сможет быть такой же быстрой и ловкой, как раньше. За то это компенсируется её сверхъестественным прогнозированием. Приближенное к предсказанию будущего, эта способность помогает ей предвидеть различные ситуации, так что, совершая незначительные действия, она может добиваться необходимых результатов. В ней сохранилась грация и внешность представительницы народа тёмных эльфов. Да, голос больше не озорной, да и взгляд не блуждающий, но мне большего и не нужно.

Более того, в отношении взгляда я могу сказать, что глаза ей больше не нужны, чтобы видеть, ведь дух, который обитает в ней и который движет ею, позволяет видеть всё, даже скрытое от обычного взора. Поэтому её глаза всегда неподвижны, а взгляд навечно застыл в прострации. Это, конечно, не остаётся незамеченным, так что многие понимаю, кто стоит перед ними. Но это не было важно, потому что даже так мы могли добиваться необходимых ответов. Да, живым не нравятся бессмертные. Так что, видя её перед собой, они настораживаются и становятся менее сговорчивыми. Однако ж у нас с Кариолис есть верное средство, которое может развязать любой язык – наша аура ужаса, которая проникает в сознание и делает любое существо более восприимчивым. И вот, идя к людям, мы готовились именно к этому.

Наш путь занял полтора дня. Всё это время я, никуда не сворачивая, двигался именно к поселению, что располагалось на горизонте, в то время как Кариолис, пользуясь своей магией, обращалась в тень прямиком посреди бела дня и занималась исследованием округи, потому что была незначительная, но всё же вероятность того, что мы сможем обнаружить место, куда аномалия перенесла Харриша. Явление это ранее мною не встречалось, а потому и прогнозировать его каким-либо образом я не мог. Это чем-то напоминало слепоту нашего героя, когда он не мог читать ражгара. В таком случае сик’хайю приходилось полагаться на скорость реакции, а также действовать по обстоятельствам. Мне тоже сейчас нужно было рассматривать любые варианты. И даже то, что аномалия всё-таки перенесла Харриша сюда, просто маг-отшельник этого не заметил. Однако до самого города ровную травянистую гладь ничто не искажало, разве только стада диких и домашних животных.

Поселение, в которое мы пошли под вечер, наверное, можно именовать городом. Постройки все деревянные, да и стены тоже были не из камня, однако размер его был огромен, из-за чего деревней это уже не назовёшь. Да и стражник, поставленный у врат, ещё на это намекал. Он, само собой, поставлен тут был для того, чтобы не впускать сомнительных личностей, на подобии нас с Кариолис, однако аура страха, которую источала моя спутница, сломила его решимость остановить нас, так что мы свободно миновали главные врата и продолжили путь по главной улице.

Пристальные взгляды некоторых мужчин и женщин окидывали нас, тихий шёпот гулял по обеспокоенным лицам, те, кто шли нам навстречу, отходили в сторону, чтобы даже близко не проходить рядом с нами. Что ж, им известно, кто я. Тем же лучше. Их дух простой, так что язык выучить не составило труда. Можно, конечно, начать уже сейчас расспрашивать местных об аномалии, а также необычайно крупной фиолетовокожей прямоходящей рептилии (сомневаюсь, что слово «сик’хай» им хоть что-нибудь скажет). Но, думаю, ответа я здесь не получу, ведь каждому пилигриму известно, что самый достоверный источник слухов и происшествий – это, конечно же, таверны. И одна из них, само собой, находилась неподалёку от главного входа, чтобы уставший путешественник не блуждал по городу в поисках места, где он может подкрепиться и отдохнуть.

Заведение под названием «Скрипучий стул» в это время пользовалось большим спросом, так что народ стоял даже снаружи, обсуждая какие-то свои мелочные дела. Мы прошли мимо них, собрав на себе испуганные взоры, однако из-за того же страха больше они сделать ничего не могли.

Внутри, как и следовало ожидать, было не протолкнуться. Однако в отношении нас такого сказать было нельзя. Люди, увлечённые весёлыми разговорами, выпивкой или едой, расступались перед нами, так что мы с эсрой могли идти свободно. Взгляды приковывались к нам и сопровождали на протяжении всего пути до прилавка, за которым стоял хозяин этого заведения и весело переговаривался с кем-то из гостей. Музыканты продолжали играть на лютне и гуслях свою несуразную музыку, так что общая атмосфера веселья продолжала сохраняться. Примерно половина посетителей даже не подозревала о нашем присутствии.

Бессмертная предстала перед хозяином, в взор добродушных глаз обратился на неё:

- Чего изволит столь прелестная особа?

В следующие несколько мгновений его лицо изобразило всю палитру смешанных чувств, ведь тут же понял, что перед ним не человек, а затем с ней ещё поравнялся и я. Последним, естественно, остался трепет. Собеседники его тоже наполнились этим чувством, поэтому разговоры все умолкли.

Подождав, пока потоки лурдаэ поглубже укореняться в их душах, Кариолис заговорила своим монотонным, но оттого не менее мелодичным голосом:

- Ты многое знаешь, к тебе стекаются разные слухи. Обратись к своей памяти и вспомни, происходило ли нечто подобное, о чём я тебе расскажу. Сначала гремел гром, а потом там, где росла трава, вдруг образовалась мёртвая земля, на которой стоит небрежный трон.

Её речь остановилась, и какое-то время молчание пребывало меж нами. Хозяин с затаённым страхом в глазах смотрел на безжизненную эльфийку, чей взгляд был неподвижен. И только спустя какое-то время он отрицательно закачал головой и лишь коротко ответил: «Нет». Бессмертная продолжила:

- Тогда вновь обратись к своей памяти и вспомни, быть может, тебе рассказывал кто-то или ты сам встречал существо, которое представляет собой прямоходящую рептилию с фиолетовым цветом кожи. Возможно, ты слышал, что он может произвести боевой клич и тем самым увеличить свою стать, так что станет крупнее в два раза.

Снова хозяину таверны потребовалось какое-то время, прежде чем он закончил перебирать свои воспоминания и коротко ответил: «Нет».

Как только ответы были получены, мы тут же устремились наружу. Никто не посмел заступить нам дорогу, никто не решился спросил лично у нас, кто мы такие. Все люди ограничились лишь перешёптыванием, пытаясь вызнать друг у друга, кто эти двое. Что ж, они блаженны, раз не знают о существовании нежити. По всей видимости, как сказал тот маг-отшельник, единственная проблема у них тут – это война с хорганами, которые живут в горах по соседству. Уверен, спроси мы у них что-нибудь, связанное с этим конфликтом, мигом получили бы развёрнутый пересказ какой-нибудь стычки людей с этими коротышками. Но нам это не нужно было. Поэтому мы шли дальше, пытаясь выяснить, перенесла ли аномалия нашего героя в прошлое этого измерения или в будущее.

Мы с Кариолис неспеша двигались по этому городу. Она распространяла ауру трепета, чтобы нас никто не тревожил, я обратился к окружающему духу и читал по нему всех людей, которые встречались нам, чтобы определить, есть ли среди них кто-то осведомлённый. Согласно моим предположениям, в этом городе мог находиться скрытый маг, который не хотел выдавать себя. И моё предположение оказалось верным.

Он стоял рядом с одним из домов, облачённый в неприметную одежду, подавая вид местного жителя. Солнце опускалось за горизонт, тени удлинились, людей на улице стало меньше, так что никто больше не таращился на двоих незваных гостей. А тот, даже видя, что мы приближаемся к нему, всеми силами старался глядеть в землю. Когда наши ноги пересеклись с линией обзора этого чародея, он подняла глаза. Страх, источаемый талом, воздействовал на него, однако он сопротивлялся ему и продолжал молчать. Тогда заговорила моя спутница (мне нравится говорить через неё):

- Очевидно, с магией теней ты сталкиваешься впервые, чародей, потому что всё делаешь не так.

Его дух встрепенулся оттого, что мы узнали его, так что, собравшись с силами, он спросил:

- Кто вы такие?

Эсра продолжала говорить:

- Ответ на этот вопрос ты знаешь. Наверное, ты хотел сказать, что нам от тебя нужно.

- Предупреждаю тебя, зразер, - отвечая, он глядел именно в мою сторону, - Маг огня из меня хороший получился. Только одна выходка – и тебе конец.

Ему всё так же отвечала Кариолис:

- Поверь, мои клинки быстрее тебя прикончат, чем ты успеешь поднять свои руки для того, чтобы материализовать красный поток эфира. – чуть помолчав, она продолжила, - А теперь, когда мы обменялись угрозами, хотелось бы перейти к сути. Мы – путешественники. Перемещаясь по мирам, собираем различные необычные истории. Не сомневаемся, что этот мир переполнен такими, однако ж все они не идут ни в какое сравнение с той, что мы преследуем. Она началась в другом мире, но оборвалась. Произошла пространственная и временна́я аномалия, из-за чего герой истории, той самой истории, которую мы желаем узнать до конца, переместился в этот мир. Скажи, чародей, тебе ничего не известно об этой самой аномалии, которая могла произойти как совершенно недавно, так и несколько лет назад.

- Как понять, что ваша аномалия могла произойти либо недавно, либо несколько лет назад? Как вы можете что-то искать, если даже не знаете, когда это произошло? Может, вы вообще не в том мире, где эта самая аномалия свершилась?

- Я хочу ещё раз повторить, что, помимо пространственной, аномалия была ещё и временно́й. Кусок того мира, из которого мы пришли, с громовым раскатом исчез, а на его место пришёл кусок этого мира. С помощью долгого и кропотливого исследования посредством зора мы сумели определить, что аномалия поменяла местами два участка измерения. И мы прибыли именно в нужное пространство. Подумай хорошенько и вспомни, доводилось ли тебе слышать, быть свидетелем или даже исследовать подобный пространственный сдвиг?

Трепет продолжал воздействовать на сердце этого мага, так что он был внушаем, и рассказ Кариолис он воспринял всерьёз, полностью сосредоточившись на нём. А потому, когда бессмертная замолчала, на какое-то время восторжествовала тишина, во время которой он пытался припомнить разные моменты из своей жизни. Вдруг среди них попадалось нечто подобное. Однако в конце концов он признался, что никогда ни о чём подобном, не слышал, не видел, не участвовал. Тогда я через свою бессмертную описал ему нашего Харриша и спросил, видел ли он или, быть может, слышал о таком необычном сик’хайе. Но и на этот вопрос был отрицательный ответ.

- Ну вот видишь, - отвечал ему монотонный голос эсры, - Это всё, что нам нужно было от тебя. Прощай.

С помощью зора я предсказал, что этот чародей не станет кричать нам вслед какие-нибудь вопросы, поэтому двое бессмертных спокойно двинулись дальше исследовать этот город.

Поздним вечером мы настигли ещё одну таверну. В отличие от предыдущей, тут не было столь же людно, потому что находилась она не у главных врат, следовательно, и потчевались тут не гости этого города, а его обыватели. Хозяин уже протирал столы, несколько мужчин заняло пару мест и наслаждалось спокойной обстановкой и выпивкой, даже не обратив никакого внимания на двух необычных гостей. Хозяин метнул в нас мгновение своего взора и проговорил:

- Приветствую вас, запоздалые путники. Сразу говорю: заведение называется «Смешанный эль», а не «Смешной эль», я просто очень торопился с вывеской, а переделать никак руки не доходят, - теперь он выпрямился, чтобы разглядеть нас, - Что будете… - но вдруг понял, что мы не совсем уж те, кого он ожидал увидеть, - Заказывать?

Пользуясь связью, которая сковывала меня и мою спутницу, я отвечал, как всегда, устами Кариолис:

- Не беспокойся. Мы лишь хотим спросить тебя, а после уйдём. Уйдёт и страх вместе с нами.

Тот нервно закивал в знак согласия, а после бессмертная задала те же самые вопросы, что и всегда, прося припомнить, не доводилось ли ему слышать нечто подобное от кого-то из его посетителей. Но, как и следовало ожидать, хозяин таверны ни о чём подобном не знал. Мы, как и обещали, задав все вопросы, покинули его заведение, забрав с собой ауру страха, так что этот мужчина мог вздохнуть спокойно.

Таким образом изо дня в день мы бродили по этому миру, осматривали бескрайние просторы зелёных лугов, заходили в города и деревни, разговаривали с торговцами и держателями таверн, изредка нам на пути попадались чародеи. И с каждой такой беседой становилось всё более очевидно, что неизвестная аномалия всё-таки отправила Харриша в будущее, и нам нужно ждать недели, месяцы, а то и года, прежде чем поток времени достигнет точки прихода этого сик’хайя.

В связи с этим спустя полгода после нашего пришествия было принято решение перестать тревожить население своим присутствием. Обойдя очередной город, мы устремились в пустынную местность, чтобы обосноваться там и ожидать аномалии. На территории людских государств такого не было, за то среди гористой местности хорганов – хоть отбавляй, ведь они живут под землёй, следовательно, вся поверхность пустует. И там можно отыскать укромное место, чтобы установить связь с духом этого мира и обозревать всю поверхность.

Да, быть может и такое, что где-то среди бесконечных гор находится поляна, которая как раз таки и была перенесена в тот мир, где проживал Харриш, а хорганы о ней не знают. Быть может, наш герой пошёл по подземному королевству, и вот именно потому о нём никто не знает. Всё может быть. Но там искать мы уже не будем. Вместо этого я, как уже сказал, соединюсь с этим миром и будут обозревать его, вся планета станет моим телом, и, случить какая-нибудь аномалия, мы с Кариолис тут же узнаем об этом. А если смещение участков пространства уже произошло, то и об этом нам станет известно в тот же миг.

Часть 18

Истратив ещё месяц в блужданиях по гористой и холмистой местности, мы обнаружили подходящее место для нашего пребывания. Сложив под собой ноги, я схватил обоими руками свой посох – проводник и усилитель моей магии, а после полностью сконцентрировался на духе этого мира (кто не знал, дух мира – это эфир, если в каком-то мире нет эфира, значит, этот мир мёртв). Моё сознание растянулось на всё пространство этой планеты, и с каждым мигом я стал ощущать всё больше и больше того, что с ней творится. То, что окружало меня в данный момент, становилось лишь мельчайшей частицей того, чем я становился сейчас. В таком состоянии моё тело уязвимо. Ведь, если кто-то попытается напасть на меня, придётся тратить какое-то время, чтобы вновь вернуться в былое состояние. Поэтому как же кстати, что рядом была Кариолис, которая сможет заметить угрозу задолго до того, как она станет неотвратимой, и защитить меня.

Когда я правил некрополисом своего отца, то ощущал нечто подобное, правда, в малом масштабе. Каждый бессмертный, каждая постройка, каждая пядь болот – всё было едино во мне. Я был сердцем этого небольшого города. Я направлял своих слуг, я посылал свою силу, чувствовал каждый шаг, как бессмертных, так и смертных. Здесь было всё то же самое, но в гораздо большем масштабе. Животные, что обитают в лесах; люди, что копошатся в своих городах; хорганы, что расселились под поверхностью земли. Где-то произвели подрывные работы в горнодобывающей шахте; где-то проходит свадебный пир; где-то стая хищников загоняют жертву. Кот-то молится своему божеству; кто-то пытается совратить женщину; кто-то умирает от старости. Чьи-то мысли хаотично мечутся; чьи-то спокойно плывут; кто-то закидывает удила и наслаждается покоем; кто-то выступает перед воинством; чародей постоянно скручивает эфир в спираль, тренируясь со своей магией; казначей судорожно пересчитывает деньги, пытаясь понять, в чём его ошибка.

Неисчислимое множество событий происходит одновременно. И невозможно было за всем уследить, потому что одни дела завершались, начинались другие. И мой разум метался по всем им, потому что я не хотел пропустить самое важное происшествие. Но разве может один уследить за всем сразу? Я не великий, мне такая возможность не дана. Но всё же я прикладывал усилия и пытался быть везде, запечатлеть всё и всё объять. Тяжек был этот труд. Очень тяжек.

Таким образом прошёл год. Событий в мире не убивалось, но теперь я научился быть более разборчивым, ведь за всё это время сумел понять, что одни происшествия очень яркие, они сразу привлекают внимание, и чем ярче оно, тем реже происходит. В то время как другие – их подавляющее большинство – очень блёклые (объясняю, как могу). На них можно даже не обращать внимания. Так что вскоре они вовсе отодвигаются на задний план, и звучат или мерцают, или щекочут, или дышат так, что я уже не замечают их. И если что-то на фоне всего этого начинает звучать, мерцать, щекотать или дышать сильнее, мой разум тут же подмечает это. Но всякий раз это были какие-то чародейские дела. Даже пространственное перемещение через портал валирдации было чем-то незначительным, сливающимся со всем общим фоном, хотя, казалось бы, это же мощная магия, которая пронизывает межпространство, но чародеи настолько искусно пользуются этим, что дух мира практически его не замечает. Совсем иными были всяческие магические эксперименты, а также чародейская практика. В таком случае эфир колеблется, словно океан во время сильного шторма. И я предполагал, что эта самая пространственно-временная аномалия будет такой же громкой, яркой, ощутимой, глубокой.

Прошёл второй год моих ожиданий. Помимо магических испытаний, самым выдающимся потрясением была война. Чародей-отшельник боялся, что люди схлестнутся с хорганами. Однако столкновения этих двух народов не вызывали такого сильного волнения в духе этого мира, как вражда между людьми. Жестокость, алчность и безумие всегда и везде сопровождали распри между людьми. И в таких столкновениях рождались самые сильные колебания.

Прошёл третий год, как я остаюсь един с этим миром. И кажется, устои, на которых зиждилось всё живое, начинаются обрушаться. Военные конфликты случаются чаще. И теперь даже вражда между людьми и хорганами вызывает сильные волнения, особенно там, где военный поход сопровождается алчностью, ведь, как известно, подгорный народ славится именно этим пороком. А там, где встречаются две алчности, не может быть и намёка на мир.

Мне даже начинает казаться, будто бы этот процесс падения устоев мирозданья кем-то направлялся, потому что эти пороки, словно смрад, поднимались кверху, когда сделали своё дело и скапливались в какие-то подобия облаков. Причём эти облака не сливаются друг с другом, а так и остаются порциями. Они растут, уплотняются, но всегда остаются отделёнными друг для друга, как будто бы приготовленными в качестве подношения. Не зря прахи постоянно говорили о приближении чего-то жуткого и неотвратимого. Теперь же я смог это услышать, увидеть, ощутить и принять.

В середине четвёртого года во́йны стали неотъемлемой частью этого миропорядка. Всегда кто-то с кем-то за что-то боролся. А эти три гнусных последствия сделались для людей неотъемлемой частью их жизни. У хорганов, само собой, лишь алчность. И вот, в этот период происходит очередной мощный всплеск в духовной сфере. Мой взор устремляется на человеческие земли, так что я осознаю: да, это случилось. Пространственно-временная аномалия несёт из прошлого одного мира его кусок сюда, в будущее другого мира. Поэтому, отделившись от этого мира, я снова стал самим собой, зордалодом во плоти, и мы с Кариолис устремились в ту сторону. Преследовать придётся долго. Но это уже не было важно. Харриш тут, в этом мире. Даже если к моменту нашего прибытия он куда-то и подевается, мы сможем увидеть его историю и сможем по следам его духа отыскать самого героя этой истории, чтобы смотреть за тем, как она будет разворачиваться.

Больше полугода мы бежали из земель хорганов к соседям. Люди пестрили своими пороками, но дух тревоги и трепета, который источала тал, подселял в их умы и сердца неуверенность, так что нашему путешествию никто не помешал. И мы благополучно добрались до того самого места.

Да, клочок мёртвой земли, небрежный трон, на котором раньше восседал ургар и следил за боями на арене, а также кисть руки какого-то урункрока, что лежала на подлокотнике справа. Скорее всего, она принадлежала вождю. Наверное, во время, когда аномалия начала действовать, он облокотился о подлокотник, и эта часть перешла вместе с Харришем сюда, в то время как другая отправилась в другой мир. Было необычно видеть, что этот член тела спокойно лежит себе на месте столько времени. Однако, стоило нам потрогать его, как мы удивились, что кисть руки будто бы окаменела – её невозможно было сдвинуть с места, да и на ощупь она была очень и очень твёрдой. Почему это так, мы понять не смогли, но взорами своими видели, что в ней не было духа. Это была мёртвая часть тела. Но пусть над этим вопросом бьются какие-нибудь научные умы, которые разбираются во времени или в пространстве, или в аномалиях. Я же видел следы духа нашего сик’хайя и принялся читать его историю, чтобы видеть, куда заведёт дорога его личного предназначения.

Резкая смена ночи на день ослепила сик’хайя. Зарычав, он прикрыл глаза. Остался лишь слух, а в этот миг он улавливал звуки сражения. Да вот только звон клинков был другим, да и количеством их стало гораздо больше. Раньше в жестокой схватке встречались две секиры, теперь же звенели именно что мечи. Ургар попытался вернуть себе зрение, но годы пребывания во тьме оставили большой след на нём, так что попытки сопровождались физическими страданиями. Но он продолжал это делать, и боль становилось сдерживать всё легче. Он видел дневной свет, видел зелёную траву под ногой, но то, что находилось дальше от него, он уже увидеть не мог, потому что, стоило хоть чуть-чуть приподнять голову, глаза вновь начинали мучительно болеть. Но постепенно и это стало у него получаться.

И вот, он видит перед собой бранное поле, где все сражаются со всеми, и эти самые все – не урункроки, не его сородичи, а люди. Наш герой оказался пытливым и сразу понял, что это другой мир. Правда, над причинами того, как он оказался тут, думать не стал, потому что следующее, за что он взялся, это поиск своих братьев и сестёр. Он посмотрел налево, но его Шиллы-обр-Загр там не было. Он посмотрел направо, но и бьющий в гонг куда-то исчез. Осталась лишь его рука. Как и я, он попытался взять её, однако не получилось.

И от этих попыток его отвлёк всадник, который подъехал к нему верхом на лошади. Мужчина в лёгких латных доспехах с нескрываемым удивлением пялился на неведомое существо и что-то лепетал на своём непонятном языке. Харриш, конечно же, понимал, что попытки завести с ним разговор не увенчаются успехом, поэтому даже не стал начинать, а лишь прорычал, что найдёт того, кто всё это сделал, и убьёт его, а после схватил свои два топора, которые были сделаны для его второй, более статной сущности, и которые были приторочены к его трону, а после глянул на одно из оружий и, увидев, что половины его лезвия отсутствует, выкинул его и пошёл отсюда прочь, держа только лишь один топор.

Всадник всё не унимался. Лошадь храпела и брыкалась, наверное, боясь такую огромную рептилию, но человек заставлял её идти рядом с Харришем, а сам при этом не переставал обращаться к пришельцу из другого мира на своём языке. Сик’хай глянул на него и сказал раздражённым тоном:

- Ты, что, щига́д-зудай, не видишь? Мы говорим на разных языках. Ни ты меня, ни я тебя понять не сможем. Иди, куда шёл, а я пойду… куда-нибудь. Хотя и не знаю, куда.

Но тот не отставал и продолжал ехать рядом с ним, то что-то говоря, то молча пребывая в задумчивости. Однако Харриш насторожился, потому что видел, как трое воителей приближаются к ним. И хоть местного языка он не понимал, всё же язык войны везде был одинаков. И эти трое спешили напасть на них двоих. Всадник затрубил в рог, наверное, призывая на помощь своих воителей, однако Харриш выступил вперёд, идя им навстречу и готовя свой топор к битве. Всадник что-то кричал ему из-за спины, но отважный сик’хай не слушал его, смакуя момент своего величия.

«Харриш-цурх!» - прорычал хвостатый, и на глазах у всех синий пламень объял всё тело проворного воителя, так что он увеличился в размерах за счёт повышения мышечной массы, так что на месте хилой ящерицы стоял огромный крокодил. Желая продемонстрировать свою стойкость, он сложил руки и стал ожидать, когда противники начнут разить его своими оружиями. Но те испугались того, как сильно преобразился их враг, и потеряли дух войны. Харриш и словами, и жестами показывал, чтобы они подошли к нему и начали нападать, однако от этого их страх лишь продолжал расти, так что они сначала попятились, а потом так вовсе бросились на утёк. Избранник бога войны не выдержал этого и с помощью фуруварата нагнал их всех и прикончил. И это стало началом войны. Настоящей войны, в которой участвует тот, кто получил благословение господина войн и владыки сражений.

Всё воинство поделилось на две группы: одна ликовала, приветствуя столь могущественное подкрепление, другая – бросилась бежать, увидя такое огромное преимущество на стороне противника. И вот убегающих Харриш принялся истреблять. Чередой нескончаемых казнящих прыжков он перемещался между разрозненными группками трясущихся от страха людишек и сокрушал их, быстро и беспощадно. Мы идём по их следу и видим останки людей. У всех были красные щиты с гербом ралиопа, пикирующего на добычу, и ни одного из тех, на стороне кого сражался наш герой.

Когда Харриш перенёсся сюда, стоял день. Но теперь уже опускался вечер, когда победители настигли и сокрушили остатки своих врагов. Когда сик’хай обагрил свою секиру в последний раз, уставшие воины возликовали, празднуя победу. Наш герой оглядел каждого и удостоверился, что трусов вокруг больше нет – во все сердцах пылает доблесть и храбрость, конечно, насколько это позволяет их ничтожная натура. Поэтому, отдав им честь, как это принято у истинных воителей, он направился дальше, ведь всё равно они не смогут найти общий язык и начать понимать друг друга. Но этот самый наездник никак не отставал от него. Теперь на его лице была радость, несмотря на то что его скакун всё ещё продолжал артачиться. К его словам присоединились ещё и жесты, которые звали его куда-то с собой. Харриш, конечно, хотел во всё разобраться, но подумал, что сам вряд ли сможет понять многое, поэтому согласился пойти с ними.

Наступала ночь – делали привал, поднималось солнце – путь продолжался. Потом, когда оно достигло зенита, снова делался привал для перекуса. И всё это время сик’хай, который давно принял свою обычную прыть, был среди них и пытался учить их несуразную речь. Так как частица духа войны полыхала в нём, то сознание фиолетовокожего победителя расширялось, так что и познавать незнакомую речь делалось проще. Так что на четвёртый день он уже мог изъясняться простыми словами и понимать простую речь. Он мог бы продолжить учиться, если бы за это время они не добрались до города.

Местные жители приветствовали победителей и с изумлением пялились на незнакомое существо. Воители принимали все почести, поднимая свои кулаки вверх. Харриш этого не делал, потому что не считал себя частью этого общества.

Им навстречу вышел суран – управитель этого города. Лысеющий мужчина в годах, который ещё не потерял своей боевой формы, приветствовал своих воителей, а также внимательно оглядел помощника. Они с командиром что-то обсудили, и из всех непонятных слов, которыми они очень быстро обменивались, он разобрал только лишь «магия». После этого их шествие по городу продолжилось, и они все вошли в казармы.

Суран и командир удалились по своим делам, воители приступили к трапезе, и только двое остались присматривать за cик’хайем. Харриш понимал, что ему нужно подождать, поэтому, чтобы как-то скоротать своё время, он вышел на тренировочное поле, которое располагалось перед казармами, и увидел тех самых манекенов для оттачивания приёмов. Но они ему были ни к чему – с двойным благословением бога войны эти тренировки ему ничего не дадут. Поэтому он принялся неспеша прогуливаться по этому полю. Первое время стражники, приставленные к нему, постоянно держались рядом с ним. Он слышал, как они о чём-то тихо переговаривались, но не понимал их речи, да и знать не хотел о темах их разговоров. Но, когда эти двое поняли, что гость не нуждается в таком пристальном конвое, они просто встали у входа в казармы и разговаривали между собой, а наш герой пребывал в полном одиночестве.

Люди. На протяжении всей его жизни эти существа были его врагами. Они чуть ли не стали причиной исчезновения всего клана Загр, они попытались напасть на них повторно, когда пришёл Хаяэт и остановил их, и, если верить Клише, они примкнули к этом Лжедракалесу и его искажённым урункрокам. Он должен сражаться с ними, а не помогать им. Да, он уничтожил тех, кто были облачены в красные доспехи, точнее, доспехи у них, были обычные, полированные, а красными были их гербовые накидки и щиты. Но этих, носящих жёлтый цвет, он не трогает. Почему?

На самом деле ответ он знал. Людей ненавидел тот, прежний Харриш, молодой и неопытный, который ещё не познал всей глубины военного ремесла, кто не заострил свой разум под принципы истинной победы. Но теперь, когда он прошёл через жернова арены, когда он сразил огненного ургара, когда частица Атрака раскрылась ещё сильнее в нём благодаря второму благословению бога войны, его понимание обрело полноту. Теперь для представителя Победоносца, того, кто идёт во имя Дракалеса, значение имеет лишь война, а точнее, чтобы война велась праведно. Побеждает тот, кто превзошёл противника в честном бою. Трусы и беглецы должны быть повержены.

В тот раз, когда к нему на лошади подъехал командир, трое красных решили напасть на двоих, потому что видели численное преимущество. Харриш прочитал это в их поведении, а потому решил выступить против них. А, когда они испугались и побежали от него, это в его глазах было ещё большей ошибкой, поэтому он так безжалостно обошёлся с ними. Другие красные, видя, что огромный сик’хай сражается на стороне жёлтых (хотя Харриш сражался только за себя), побежали. Дух войны, действующий в теле нашего героя, побуждал наказывать тех, кто поступает подобным образом. И так по цепочке, один за другим, группы людей в красных доспехах терпели поражение, пока не были полностью разгромлены. Просто так получилось. Если бы один из жёлтых проявил трусость, то было бы несдобровать уже ему. И кто знает, не пришлось ли тогда по цепочке уничтожить ещё и всех их?

Да, Харришу определённо нравилось то, какое мировоззрение формировалось в нём под действием духа войны. Он хотел быть похожим на воителя Победоносца. Конечно, доспехи его были золотого цвета, в то время как кожа фиолетового, но это ничего не значило, ведь он получил заверение в том, что угодил богу войны. Тот благословил его, не зависимо от того, что он не носит красных тяжёлых лат, а кожа его не черна, как пепел. Он будет беспристрастен ко всем. И лишь один критерий будет для него что-то значить – праведность ведущихся войн.

Ох же он и утолит свою жажду справедливости в этом мире, ведь помнится, три причины зачатия нынешних битв, осуждались в рассказе «Атрак». Жестокость (там был гнев), алчность и безумие – это неправедные с точки зрения бога войны причины для начала этого священного ритуала. За них Дракалес, будучи ещё тарелоном, сражал своих врагов нещадно. И хочется думать, что частица духа войны, которая зиждется в душе нашего героя, побудит его сделать то же самое, чтобы принести самую настоящую победу в этот мир.

Он также задался вопросом: что делать дальше? Он до сих пор терялся в догадках, как оказался тут. Какая-то магия отделила его от других урункроков, и он перенёсся сюда. Кто это сделал? И, главное, зачем? Он, конечно, может броситься на поиски этих ответов самостоятельно, однако понимал, что без знания местного языка ему вряд ли удастся добиться хоть чего-нибудь. А эти люди, которые в глазах сик’хайя одержали праведную победу, вроде бы не враждебны к нему. Из-за них он чуть-чуть понимает их язык. Харриш думал, что позднее они продолжат обучать его, и он познает их наречие целиком. Так что решил подождать.

Также он задумался над судьбой своих братьев и сестёр. Он не знал, что аномалия тоже забрала их с собой, а потому думал, что все они стались там, в предыдущем мире. И было бы неплохо вернуться туда, чтобы продолжить следить за бесконечным битвами и сражаться с победителем. Но наш герой даже не подозревал, что перемещение произошло не только в пространстве, но и во времени, что для него минул лишь миг, тогда как в том мире прошли года, если не десятилетия, и никто его уже там не ждёт, возвращаться ему некуда. Он полагал, что может встретить в этом мире мага на подобии Алара, того самого мага Святой Империи, который как раз таки отправил Харриша в тот разрушающийся мир. И если здесь найдётся такой же, он обязательно заставит его открыть портал домой. В разговоре сурана и командира он слышал слово «магия». А если оно произносится тут, значит, есть и тот, кто эту самую магию практикует. Конечно, Харриш не ожидал того, что вот прямо сейчас к нему приведут чародея. Но планировал не успокаиваться, пока не найдёт одного из этих представителей магического ремесла.

Уже начал опускаться вечер, а Харриш всё ходил и ходил по тренировочному полю. Те, кто его сторожили, сменились уже раз шесть. И теперь возле входа их стояла целая толпа. Они глядели на неведомое существо и о чём-то переговаривались друг с другом. А само существо уже не обращало на это внимания. Пусть лопочут на своём несуразном наречии. Главное, что не насмехаются и не пытаются приставать. Иначе им будет несдобровать.

Вскоре начала подниматься суета. Люди выбегали из казарм и строились. К Харришу никто не подходил и ничего от него не требовал, поэтому он так и остался стоять в стороне, наблюдая за тем, как быстро образуется строй. Как только все выстроились в шеренгу, на тренировочном поле появилось четверо. Первым был суран – Харриш запомнил этого лысеющего мужчину с крепким телосложением. С ним были воители в жёлтых гербовых накидках, а также, насколько мог понять сик’хай, самый настоящий чародей. «Ну ничего себе, - подумал фиолетовокожий, - А я думал, что моё путешествие по этому миру закончится поиском чародея, а оно с этого начинается.»

Суран и командир встретились, обменялись рукопожатиями, а после они уже впятером направились никуда иначе, а именно к Харришу. Суран обратился к чародею и указал на гостя из другого мира, после чего тот весь просиял от счастья и стал ходить вокруг недоумевающего сик’хайя, что-то лопоча на своём непонятном языке. Радость его раздражала нашего героя, но он терпел. После этого чародей и суран обменялись парочкой слов, и маг без колебаний направил свою магию прямиком в Харриша. Чары были созидающими, поэтому вреда никакого не было, но воинственный сик’хай среагировал тут же – в одно мгновение он оказался близко к чародею, держа его за глотку. Никто и среагировать не успел. Более того, всех объял ступор, так что они не знали, что и поделать. А Харриш тем временем прорычал:

- Ещё раз направишь на меня свою магию, тебе самому понадобится целитель.

- У тебя получилось! – возликовал суран, и наш герой нахмурился от того, что понимает его речь, - Он заговорил на нашем языке!

- Вообще-то как раз наоборот – вы стали говорить на моём.

- Не то и не другое, - хрипел чародей, - Отпусти, прошу.

Воитель убрал руку с его глотки. Отдышавшись, маг продолжил:

- Вы до сих пор говорите на своих языках. Просто теперь магия даёт тебе понимать нас. Она же делает твою речь понятной и для нас.

- Отлично, - сказал Харриш, - И теперь, когда ты меня понимаешь, я хочу, чтобы ты открыл мне портал в тот мир, из которого я был перенесён сюда.

Конечно, сказав это, избранник Дракалеса не ожидал, что это произойдёт сиюминутно, однако не торопился продолжать говорить, чтобы увидеть реакцию этого чародея. А молчание сохранялось какое-то время. Взгляды всех были устремлены на магических дел мастера, а тот пребывал в раздумьях. Но это длилось недолго. Так что вскоре он ответил:

- Хм, говоришь, ты был перенесён сюда? То есть ты здесь недобровольно?

- Нет. Я смотрел за тем, как проходят битвы на арене, и наслаждался этим, как вдруг, ночь сменилась ослепительным днём, а бой двух урункроков превратился в сражение ваших воителей против других.

- Странно. Я впервые сталкиваюсь с тем, чтобы кого-то против его воли перенесли из одного мира в другой. Обычно маг открывает портал и входит в него сам или сопровождает того, кто хочет туда войти. А ты, как говоришь, смотрел за битвами и вдруг оказался на поле битвы наших воителей с врагами. Это странно.

- Я согласен. Тот, кто это сделал, заслуживает смерти. Но, если ты откроешь мне портал в другом мир, то я не стану искать виновника этого происшествия.

- С радостью, друг мой! С радость! Если бы я только умел это делать.

- Что значит «Если бы только умел»? Ты не можешь открывать портал?

- Нет, не могу. Я родился в этом мире, здесь же и познавал свою магию. Но путешествовать меж мирами не планировал, поэтому не стал обучаться этому.

- Какая досада. А ты не можешь обучиться этому в кратчайшие сроки, чтобы вернуть меня домой?

- Ты думаешь, это так же просто, как размахивать мечом?

- Твоё высказывание оскорбительно.

- Прости, не хотел. В общем, как бы грубо это ни звучало, но я не могу, просто практикуясь со своей магией, взять и научиться открывать порталы в другие миры. Нужен учитель, который сможет преподать мне эти знания.

- Но в этом мире есть такой учитель?

- Да мне ж откуда знать? Я не встречал валирдалов. Быть может, они скрываются. А, быть может, не проложили сюда путей.

- Но я же как-то попал сюда. Значит, какой-то путь всё-таки есть.

- Да, получается, есть, но уж точно не путь валирдации, потому что они не могут кого-то насильно перенести из одного мира в другой. Ты ж не входил ни в какой портал?

- Нет, не входил.

- Ну вот. Значит, ты пришёл сюда каким-то другим путём. А это в свою очередь значит, что валирдалы свои пути сюда и не прокладывали.

- Ты делаешь на этом такой упор, будто бы хочешь, чтобы это было правдой.

- Ну-ну, зачем ты так? Я бы и рад тебе помочь, открыть портал или познакомить с тем, кто это может, но, увы. А говорю об этом, чтобы ты напрасно не взращивал надежду. Уж лучше не надеяться и невзначай обрести, нежели ждать чего-то, но разочароваться тем, что ты это не получил.

- Да будет так, чародей.

После этого в разговор вступил суран. Его интересовала история Харриша, его способности и мотивация. Могло показаться, что он интересуется им лишь из любопытства или желания как-то помочь. Но это же был политик. Поэтому все вопросы, которые он задавал, были направлены на то, чтобы понять, как он может использовать этого пришельца из других миров в своих целях. Сик’хаяэт понимал это тоже, поэтому давал лишь поверхностные ответы, а, когда суран попытался добраться до более глубоких тайн, тот отвечал, что не хочет говорить об этом. Но своё формирующееся под действием духа войны мировоззрение он озвучил чётко, чтобы показать лишь одно: он будет действовать по-своему. И, если их планы совпадают, то он поможет. Если нет – их проблема.

И вот, пока они обговаривал всё это, на половине предложения сурана Харриш вдруг перестал его понимать. Чары развеялись. Когда сик’хай глянул на чародея, тот остановил монолог управителя и снова использовал свою магию на нашем герое, после чего прокомментировал:

- Чары рассеялись, но теперь всё, он снова понимает нас.

Харриш спросил:

- И мне всё время нужно будет подходить к тебе, чтобы ты наколдовал на меня свою магию, и я начал понимал?

- «Наколдовал свою магию», - усмехнулся чародей, - Скажешь мне тоже. Но да, ты прав, изае не вечен. Ну, точнее, он может быть вечен, просто я пока что ещё не развился настолько сильно, чтобы накладывать постоянный эффект. Да и честно, не планировал. Думал, что мне хватит стольких знаний. Если хочешь, я тебе сварю несколько зелий с таким эффектом, чтобы, когда меня не будет рядом, ты мог выпить и понять всё, что тебе хотят сказать.

- Я согласен.

- Хорошо.

И суран с Харришем продолжили обсуждение.

Конечно, за один день всё обговорить не получилось, и бедного чародея управитель города держал при себе, чтобы он возобновлял действие изае на фиолетовокожем воителе. Ему, конечно, не терпелось поскорее закончить с этим делом и вернуться к своим, но вынужден был подчиняться.

Спустя три дня суран Агита́р и сик’хай Харриш договорились о том, что наш герой станет помогать их городу. Агитар обещал тому частые сражения и полную свободу на поле битвы. Харриш в свою очередь предупредил, что будет сражаться за них, если сам суран и все воители, которые находятся под его управлением, будут придерживаться правил ведения праведных войн. А, когда человек спросил, что входит в эти правила, Харриш перечислил то, что он считал неправильным: трусость, бегство, слабость, ненависть, коварство, насмешки, неуважение, алчность, бездействие, несправедливость, безумие, бесчестие, безмерность. Высказав всё это, хвостатый воитель с напором глянул в глаза сурана, ожидая того, что он скажет. Тот пробыл в задумчивости недолго и ответил:

- Вроде бы несложно. И всё же я хочу знать, как можно идти на врага и не испытывать при этом к нему ненависти?

- Вооружись правильным настроем ума, научись верно смотреть на того, с кем ты будешь вести сражение. Ты устремляешься в атаку не из-за того, что стоящий перед тобой оскорбил тебя или сделал какое-то зло, а потому что он выступает на противоположной стороне. Отринь это ничтожное чувство и просто сойдись с ним в поединке, сверши этот священный ритуал. Ты должен не убить его, а превзойти. Это будет состязание, но не акт мщения. Уважай своего соперника, ведь он – тоже воитель. И неважно, что вас рознит: мировоззрение, происхождение, традиции. Главное то, что вас сейчас объединяет – бой. И тогда ты будешь драться с честью.

- Ты говоришь странные вещи. Но мне нравится. Иной взгляд на войну. Это – священный ритуал, где двое воителей сойдутся в состязании, которое объединит их. Красиво сказано.

- Таков путь истинной войны. И я, как его поборник, буду смотреть за тем, чтобы этот путь не был искажён.

В этих словах отражалось то, что Харриш полностью принял идеологию бога войны. Уж не знаю, следил Дракалес из своего Атрака в этот миг за тем, что говорил его избранник или нет, но сейчас этот сик’хаяэт изъяснялся как самый настоящий ратард.

Часть 19

С этого времени Харриш состоял в воинстве сурана Агитара. Да, как и обещал ему управитель, сражений было много. Всё из-за того, что их город Пити́тра находится близ границы с другим человеческим государством. Поэтому, иногда объединяясь с соседним воинство, отряд, в который входил Харриш, довольно часто ходили в военные походы. И, как говорил Агитар, теперь, когда с ними плечом к плечу сражается столь могущественный воитель, все дела идут гораздо быстрее.

А в битвах наш герой всегда внимательно следил за тем, как происходят сражения, чтобы наблюдать, насколько праведно ведутся войны. По всей видимости, суран поговорил с командиром, а тот – со своими воителями, чтобы они сторонились всего того, что не нравилось Харришу, потому что в тех, кто стоял рядом с ним, он не замечал отклонений от истинных битв. Всё происходило так, как нужно, в отличие от тех, кому они противостояли. Он видел, что они пытаются получить различные преимущества, нападая двое на одного, или прибегают к различным уловкам, а, самое главное, идут в сражение с ненавистью. А, увидев преимущество на стороне врага, бегут без оглядки. Таковых сик’хай добивал самолично.

Однажды он выступил в бой, где участвовали объединённые силы двух городов. Командир Си́лрик уже знал Харриша, а потому так и сказал:

- Когда мне сказали, что я снова буду сражаться с вашим отрядом, то сразу ответил: «Не беспокойтесь господин суран, это в сражении мы победим уж точно».

- Что ж, - отвечал ему Харриш немного с акцентом, но уже вполне себе уверенно, - Могу сказать то же самое и про твой отряд. Доблесть и честь всех, кто находится под твоим управлением, достойна похвалы. Для меня будет честью одержать эту победу вместе с вами.

Против них в том сражении выступили тоже объединённые войска противников, только отрядов там было вдвое больше, чем на стороне фиолетовокожего воителя. И вот, четверо командиров выступили вперёд, и начались переговоры. Харриш внимательно слушал, что будут говорить его союзники и что скажут его враги. Да, по тому, на чём делались акценты в словах Силрика и Невента́ра, можно было понять, что они вкладывали концепцию истинных войн в основу этого конфликта, в то время как ответы с стой стороны говорили об обратном. Четверо войсководителей не понимали истины. Они шли в это сражение именно за тем, чтобы убивать, отнимать и возвышаться. Все их слова буквально сквозили насмешкой, ненавистью и неуважением к противникам, поэтому, когда бой был начат, томзарг с удовольствием ворвался во вражий стан и начал сеять там ужас.

Ему хватило двух фуруваратов, чтобы оказаться в гуще сражений, потом он произнёс боевой клич, и всё. Ни мечи, ни стрелы, ни пики – ничто не могло пробить его стать. Враги наваливались на него всей кучей, а он, взяв в руки второй топор, который носил всегда про запас, принялся рубить направо и налево всех, кто попадался ему под руку.

Но он никогда не сражался бездумно. Перед тем, как нанести удар, прозорливый взгляд сперва читал этого противника, чтобы понять, достоин ли он смерти, и только после этого рука низвергалась, обагряя лезвие топора. А взгляд в это время выбирает следующего противника и начинает читать его. В редких случаях попадался такой человек, который хотя бы наполовину соответствует требованиям Харриша. И в таком случае он не уничтожал его, а брал в плен, после чего лично говорил с ним (предварительно приняв зелье изае), чтобы завербовать к себе. Сверхъестественная способность читать людей помогала ему в этом, так что воинство командира Невентара изредка пополнялось новым рекрутами.

И в том сражении, несмотря на численный перевес и на то, что враги не брезговали пользоваться тем, что Харриш осуждал, победа всё-таки была на стороне тех, кто вёл праведные войны. Даже Невентар как-то признался Харришу, что никогда бы не подумал, будто бы сражение по правилам может быть таким эффективным. Он настолько доверял нашему герою, что порой позволял ему даже управлять небольшим отрядом для того, чтобы достигать определённых целей. Например, пока основное воинство занято большим сражением, небольшая группа под руководством избранника Дракалеса скрытно проникала в тыл к противникам и выигрывала сражение малой кровью, убивая только лишь их командира. Или сражение смещается в невыгодную позицию. Чтобы не дать врагам возыметь преимущество, опять же, Харриш с несколькими воителями идут вперёд, нападают с флангов на дополнительные силы противника, что сидят в засаде, и дают основному воинству спокойно продолжать преследовать своих врагов.

И да, в свой отряд Харриш набирал одних и тех же. Из-за того, что он мог видеть людей насквозь, он взял не первых попавшихся, а тех, кто могли быть ему полезными. И таким образом ходя с нашим героем, эти пятеро научились быть хорошими разведчиками, а также укрепили дружбу как между собой, так и с их предводителем. Они, конечно же, с присущей их натуре привычкой впадать в красности, чуть ли не возвели Харриша в ранг командира, так что начали раболепствовать перед ним. Но, как только признаки этого неправильного отношения стали очевидны для нашего героя, он тут же поговорил с ними и сумел достучаться до их рассудков. А фраза «Воин не приветствует воина поклоном» стала даже крылатым выражением.

Из-за этого пятеро друзей стали уважать Харриша ещё больше и всегда старались делать, как он просил – обращаться к нему на равных. Так что, пока все шестеро не на поле брани, они были друзьями. Но, как известно, друзья влияют друг на друга. Хочешь ты этого или нет, но, если находишься в определённом обществе, это общество обязательно будет на тебя влиять. Харриш имел огромное влияние на этих пятерых. Его мировоззрение они впитали очень хорошо. Так что в сражениях не было никого, кто лучше всех понимал бы сик’хаяэта. Но и они тоже всё-таки влияли на него. Так как мирное время – это совсем другая область со своей аурой и своим настроем, то здесь Харриш не был столь твёрд в своей позиции, а потому впитывал влияние своих друзей. Конечно, он ничего не делал без того, чтобы не поразмыслить над этим, не попытаться пропустить это через свои принципы, но по той причине, что его разум был заточен под войну, в мирное время большинство оснований, на которых строилось его мировоззрение, просто-напросто не подходили. И он не знал, как относиться к тому или иному. Следовательно, здесь он наблюдал за тем, как поступают его друзья, и принимал всё это.

Правда, не всё пришлось ему по нраву в конце концов. Например, выпивка. Все пятеро любили в свободное время посидеть в таверне за кружкой крепких напитков. Харриш попробовал разные хмельные напитки и нашёл их невкусными и даже противными, недоумевая, как же люди всё это пьют (хорошо, что урункроки не дали ему попробовать урыгача). Те смеялись и говорили, что по большей степени пьют ради опьяняющего действия. И да, Харриш часто наблюдал, как меняется их поведение после того, как они изрядно выпьют. Он не одобрял того, что они специально туманят свой разум и наслаждаются этим, однако настаивать не стал на том, чтобы они прекратили это делать, потому что в военное время это им никак не мешало быть хорошими воинами.

Харриш также пробовал их пищу и сказал, что она тоже ему не подходит. Но по той причине, что дух войны, вложенный в его душу, избавлял от насущных потребностей, то отсутствие пищи, которой мог бы питаться сик’хай, не было большой проблемой.

Совсем другим делом была баня. Так как Харриш – холоднокровный, то пребывание в такой обстановке не только расслабляло его, но и будоражило кровь. И вот для него это было чем-то на подобии опьянения, во время которого людям становится хорошо. Иногда бывало, что в военных путешествиях они находили горячие источники. И после победы все обязательно побудут там. Истинное наслаждение.

И был ещё один источник наслаждений среди людей – женщины.

- Как ты относишься к женщинам? – спросил один из его друзей, когда они в очередной раз пребывали в бане.

Не открывая глаз, фиолетовокожий воитель отвечал:

- Хнаши урункроков были хороши и в бою, и в постели.

Все пятеро смехом оценили его слова. И всё тот же друг продолжил:

- Это ты говоришь на моём языке. Правда, кто такие хнаши урункроков, я не знаю, но уважаю за такую позицию.

- Урункроки – могучие воители, подобных которым я не видел никогда. Могучая стать, великая честь, высшее мастерство ведения боя. Вы все впятером проиграли бы одному урункроку. А хнаши – это их женщины. Они не такие статные, как их мужчины, но даже так вы впятером всё равно не сумеете одолеть одного хнаша.

- Это мы уже поняли. Но что ты думаешь о человеческих женщинах?

Его слова подхватил другой друг:

- Эй, давай ты не будешь впутывать Харриша в свои игры с девками.

- То, что вы такие святоши, не означает, что все такими должны быть.

Харриш спросил:

- Что означают твои слова?

- А то и означают, что спать с женщинами – это у них, видите ли, грех. Надо жениться, и только после этого можешь со своей женой хоть целыми днями и ночами напролёт в постели кувыркаться.

Поднялся спор. Четверо утверждали, что блуд – это грех, и всем нужно держаться от него подальше, в то время как пятый не уставал утверждать обратное. Харриш молча следил за их аргументами и состоянием сердец, пока тот самый друг не спросил его, что он думает по этому поводу, наверняка будучи уверенным в том, что тот его поддержит в этом. Сик’хай ещё немного оглядел каждого и отвечал:

- Среди урункроков не было такого слова, как блуд. Среди вас такое слово существует. Значит, для вашего народа спать не с женой, противоестественно. Более того, когда ты говоришь, твоё сердце осуждает тебя, хоть ты и пытаешься не слушать его, в то время как они говорят без угрызений совести и остаются при этом чисты.

Но спор не остановился. Тот, кто не считал блуд грехом, принялся ставить в пример потребность в соитии, а также указывал на некоторых животных, которые спаривались с разными самками и не испытывали при этом никакого стыда. В общем, в этом вопросе Харриш поддержал большинство и считал, что сношение с человеческими женщинами – это грех.

Почти что полгода пришелец из другого мира находился в воинстве Пититры. Сражений было много, и Харриш с одобрением наблюдал за тем, как те, с кем он шёл в одном строю, учились сражаться, как он. А командир Невентар, видя, насколько наш герой хорош в бою, даже просил его потренировать остальных. Харриш, конечно, не занял место командира, но все считали его кем-то подобным, так что слушались его, как во время тренировок, так и в бою, хотя сик’хай сам говорил, что это лишь советы, но никак не приказы. И этим самым он лишь показывал, что не отступал от основ своего мировоззрения, оставаясь всё так же угодным богу войны.

В политику наш герой не лез, однако всё равно находился в недоумении оттого, почему люди так люто ненавидят друг друга и враждуют между собой. Казалось бы, один и тот же народ. И пусть хоть взгляды в чём-то их не сходятся, но ведь во всём остальном они совершенно неотличимы друг от друга: в них кровь одного цвета, количество конечностей одинаково, цвет кожи практически такой же, едят ту же пищу, столько же времени тратят на сон, точно так же устают, даже в бой идут с одинаковыми боевыми криками, оружиями и тактиками. Но, в отличие от урункроков, где он всё-таки сумел добиться того, чтобы победитель не убивал побеждённого на арене, здесь он такого сделать не мог, потому что в таком случае нашему герою придётся стать владыкой всех людей. А как это сделать, если у каждого государства свой владыка?

Но его радовало то, что сополченцы меняются в соответствии с его мировоззрением. Лишь пару раз на поле битвы случалось так, что один из воинства командира Невентара проявит неправедность в бою. Но тот отделался лишь строгим выговором, в то время как Харриш полагал, что его нужно наказать построже. Однако, по всей видимости, выговор тоже имел свою силу, так что впоследствии такого неблагородства он не встречал.

Не было таких битв, которые оканчивались бы поражением, потому что на стороне воителей в жёлтых гербовых накидках сражался представитель бога войны. Харриш даже сделал себе отдельное знамя, где на красном полотне был изображён Хамош. Просто для того, чтобы укрепиться в человеческой речи, сик’хай принялся читать их книги. И первая, которая заинтересовала его, была мемуаром одного разведчика, который рассказывал о вторжении багряных воителей. И фиолетовокожий воитель вычитал оттуда один интересный факт – когда завоевание мира завершалось, и править им оставался какой-нибудь ратард, возводилось знамя, которое означало власть Атрака. Автор подробно описал, что было изображено на красном полотне, а также в книге была чёрно-белая зарисовка, которая напомнила ему Хамош: два чёрных шипа, закруглённых у основания, склоняются над третьим шипом, который был заострён с обеих сторон.

Харриш долго размышлял об этом и понял, что он может точно так же нести знамя Атрака, чтобы показывать: своей победой он обязан лишь богу войны. Когда идея окончательно сформировалась в нём, он тут же подошёл с ней к своему командиру. Невентар знал, что Харриш чтит некоего Дракалеса, бога войны. Они с ним уже отвели для разговоров на эту тему целый день. Так что он хорошо представлял, во что верит наш герой. И, когда он выслушал идею создать знамя, которое символизировало бы участие самого бога войны в этом сражении, Невентар удивился не так сильно. Идея, конечно же, ему нравилась, но он сомневался, что она будет хорошей с политической точки зрения.

- Это никак не связано с этой вашей политикой. – возмутился Харриш.

- Знаю. Просто мы идём в бой не только от имени Пититры, нас направляет в бой не только суран Агитар, но мы все – воинство Гиле́ры, и над нашим сураном сидит виран А́килдок. И суран обязан подчиняться вирану. Поэтому, когда мы выступаем в битву, то представляем интересы всей Гилеры, а не только Пититры. И знамя над нашими головами должно указывать именно на это. А если появится символика ещё какого-нибудь государства, то это… Как бы тебе сказать…

- Я понял, о чём ты. Мне очень сложно понять вас, людей, и всю эту вашу политику. Но это ваше дело. Я же заинтересован лишь в праведных войнах. И, пока воители этой вашей Гилеры сражаются так, как нужно, я буду вас поддерживать. Если нет – я пойду и против вас.

- Знаю. И все это знают. Ты – очень ценный воитель. И не хотелось бы лишиться твоей поддержки.

- И ты также знаешь, что всему этому я обязан лишь Дракалесу, богу войны. Я не своё мировоззрение диктую вам, а его. Поэтому мы побеждаем из-за того, что с нами он, владыка войны. И, думаю, он будет с нами ещё больше, если мы будем идти не только во имя Гилеры, но и во имя Атрака. Ваша страна будет в союзе с миром войны, и его представитель сражается за вас.

- Хм, Атрак – союзник Гилеры. А что, звучит очень даже устрашающе. Знаешь, я поговорю с сураном об этом, постараюсь донести до него всё, что ты мне сейчас рассказал. Уверен, ему понравится эта идея.

И да, сурану идея пришлась по душе. И через несколько дней Харришу вручили высокий шест, на конце которого красовалось красное знамя с изображением Хамоша. Теперь у воинства командира Невентара было двое знаменоносцев, и символика Атрака возвышалась над полями сражения. Уж не знаю, стал ли Дракалес от этого благословлять Харриша сверх того или же сик’хайя просто так воодушевлял красный флаг, который вился позади него, однако с того самого времени он бился ещё более яростно.

В конце концов войны в этом регионы завершились. Что это дало, Харриш понятия не имел, да не хотел иметь. Главное, что он сражал неблагородных воителей, а рядом с ним бились те, кто чтил святость войны и разделял его взгляд на сражение. Но наш герой из-за этого не остался без дела. Его перевели в другой регион, где он вошёл в состав другого воинства, которым управлял командир Си́лвин.

Воители там, скажем так, не были готовы к приходу представителя воинства Атрака. Когда весь отряд Силвина выстроился в боевом порядке, чтобы встречать Харриша, тот прошёлся перед ним, пристально вглядываясь в их души. Командир находился рядом и наверняка думал, будто бы то, что видит сик’хай перед собой, придётся ему по нраву. Но, остановившись на середине, хвостатый воитель обратился к командиру:

- Я не пойду с ними воевать.

Тот остался спокоен внешне, однако ж сик’хаяэт видел, как взволновалось сердце этого человека. Чтобы справиться с этим волнением, тому понадобилось несколько мгновений, после чего он спросил:

- Что мы можем сделать для исправления данной ситуации?

- Надеюсь, у вас будет в запасе месяц, а, быть может, и два, потому что это будет долгим процессом.

Командир ничего не ответил, а лишь скомандовал разойтись.

Таким образом наш герой стал обучать второе воинство тому, как нужно вести себя на войне, с каким настроем выходить, каких дел и мыслей избегать. Он удивился, как быстро менялись воители командира Невентара, однако сейчас он удивлялся тому, как же непросто было с этими людьми. Они, конечно, молчали, когда он разговаривал с ними и внушал им праведность воинского дела, но сердца их были возмущены тем, что они слышат. Никто не осмелился оспорить его мировоззрение, но и принимать его не торопился.

Так прошло около полумесяца, но никаких сдвигов не было. Он часто ставил в пример командира Невентара и тех, кто под его началом ходил в битвы. Сик’хай хвалил их за то, что они приложили все силы и сделали необходимые изменения в своих сердцах. Он утверждал, что именно из-за этого все сражения в том регионе были такие успешные, а потери в их рядах – незначительные.

- Однако, - предупреждал представитель бога войны, - Если с вами будет не так, я ничем не смогу помочь. А даже наоборот, в бою вынужден буду сражаться против вас.

Командир Силвин продолжал проводить такие разговоры, а также тренировки, чтобы этот пришелец из другого мира привёл всё их воинство к совершенству, чтобы они сражались так же, как и он. Однако по истечению месяца командир, не спросив совета у Харриша, начал собирать воинство в бой, аргументируя это тем, что обстоятельства на передовой начинают меняться не в лучшую сторону, и срочно нужна поддержка. Сик’хай усмехнулся:

- Ну тогда будь готов к поражению, потому что твои воители не готовы вести праведные войны.

- Послушай, - Силвин старался быть дружелюбным, однако его сердце начинало негодовать, - Давай ты на одно сражение забудешь об этом своём боевом этикете и будешь сражаться за нас, как есть? Просто нам очень нужна эта победа.

- Как и множество других побед. На войне любое обстоятельство имеет вес, ведь даже из-за того, что один противник споткнулся в самом начале сражения, может обернуться поражением. Так и для победы важны все слагаемые. Нельзя нарушать мелкие правила и при этом полагать, что всё пройдёт идеально. Если тут не будет вершиться праведной войны, то вам нельзя будет рассчитывать на поддержку бога войны. И на мою поддержку тоже.

- И что ты предлагаешь? Отступить и принять поражение?

- Вот видишь, ты тоже умеешь видеть ситуацию в истинном свете. Пойми, командир, твоё воинство не готово к победе. Поэтому будет лучше уступить врагу эту позицию, чтобы использовать это время с умом. Потом, когда те, кого ты поведёшь на войну, будут готовы к победе, они смогут вернуть обратно то, что было утрачено, и, более того, пойдут дальше, неся победу.

Тот ничего не ответил, но Харриш видел, что сердце этого человека приняло сказанные слова. Однако через три дня всё же был объявлен сбор, и все войска выдвинулись в атаку. Харриш дважды предупредил командира о том, что, даже если в этом сражении и удастся одержать победу, она будет стечением удачных обстоятельств, а не точно выверенным расчётом. Но тот дважды отвечал ему одно и то же – суран Да́трид решил, что не может потерять эту ключевую точку, что им сначала нужно удержать эту позицию, а уж потом проводить моральное и физическое перевоспитание всех воителей.

Вражеские войска напали на военные заставы и прогнали всех воителей вирана Акилдока, после чего заняли эти стратегически важные возвышенности, с которых очень хорошо просматривается положение дел в регионе. Все передвижения войск и гонцов, расположение казарм и крепостей здесь как на ладони, поэтому противники могут планировать нападения, буквально находясь у них под носом. Такого нельзя допустить, поэтому срочно требуется вернуть эти позиции любой ценой. Вместе с отрядом другого командира, чьё воинство ещё хуже подготовленно к праведным битвам, Харришу нужно будет одержать тут победу. И наш герой пророчил, если не поражение, то большие потери – уж точно.

Проведя ночь в полях, с рассветом два воинства ринулись в атаку. Первая ошибка, которую заметил Харриш, - это не вострубили наступление. Силвин сказал, что так они застанут врага врасплох. А наш герой отвечал ему, что это ошибка, ведь так он настроился на бесчестную битву, из-за чего ему уже можно не рассчитывать на поддержку бога войны. Командир ответил ему:

- Да я уж понял, что боги отвернулись от нас, именно поэтому мы будем действовать по-своему, как нам кажется, будет эффективнее всего.

В глазах Харриша вспыхнул гнев на этого командира, но он сдержал его. По справедливости, Силвина в этот же миг нужно было вызвать на дуэль и решить этот вопрос его гибелью. Но представитель бога войны не стал это делать, то есть, по сути, сам же и нарушил устои своего мировоззрения. Но дальше он настроился сражаться так, как нужно.

Пока они приближались к тем самым возвышенностям, наш герой наблюдал за тем, что на сердце у тех, с кем он идёт в бой. Некоторые уже начали меняться так, как было ему угодно, и всё же большинство оставалось негодными для этого сражения. Он высматривал наиболее скверные настрои сердец и разговаривал с такими, предупреждая о том, что с этим настроем их ждёт лишь поражение. Они молча выслушивали его и ничего не говорили в ответ. Но Харриш видел, что ни к чему его слова не привели.

А когда началось сражение, так вовсе выяснилось, что вражеские воители и те сражаются с более праведным настроем, чем свои же. И тут Харриш сделал то, что должен был, – сражался на стороне тех, кто оказался более праведным. Это возмутило тех, на чьей он стороне был. Они называли его предателем и другими оскорбительными словами. Но Харриша это не злило, ведь он, как и раньше, чтил ритуал сражения и сражался не для того, чтобы вострубить победу или уничтожить врага, а, чтобы превзойти его в мастерстве. И, когда воинство в жёлтом потерпело поражение, командир тех, кто носил синие гербовые накидки и синие щиты, выпил зелье изае, подошёл к Харришу и сказал:

- Ты вроде бы пришёл с ними. Так почему же стал сражаться против них?

- Потому что они шли в бой с осквернённым сердцем. Конечно, и твоё воинство не блистало праведностью, однако по сравнению с ними твои воители были более праведными.

Харриш и новый командир говорили друг с другом, а все остальные окружили их и никак не могли наглядеться на неведомое существо, которое стояло перед ними. Тем более, что за это время боевой клич перестал действовать, и наш герой на виду у всех принял свой обычный вид, так что перестал наводить жути, а стал вызывать больше интереса. Так и командир их – его интересовало, представителем какого народа он является, на что сик’хай отвечал так:

- Ты уже второй флакон зелья пьёшь, а мой рассказ может быть долгим.

Руководитель воинства сказал:

- Ты прав. Нам сейчас не с руки слушать твою историю. Так что это получается, ты хочешь перейти на нашу сторону и сражаться за вас, раз уж твои прошлые союзники тебя огорчили?

- Я жажду сражений. Можно сказать, я был сотворён для этого. Но сомневаюсь, что мне понравится среди вас, потому что даже твоё воинство нельзя считать до конца праведным.

- Это я уже понял. Но извини. Других воителей нет. В общем, я вербовать тебя не стану. Ты помог нам отбить это нападение, за что мы все тебе очень благодарны. Теперь мы сможем здесь успешно проводить свои манёвры против наших врагов. Если желаешь поддержать нас, то держи путь строго на север. Там находится столица. Если не проявишь недружелюбия, наши примут тебя с миром. А там поговоришь с нашим вираном, и всё обсудите. Нам сильные воители позарез как нужны, потому что весь мир ополчился против нас. И даже эти треклятые хорганы. Поверь, выступив на нашей стороне, ты утолишь свою жажду сражений сполна.

Харриш отправился на север, как и присоветовал ему этот человек. Однако всё это время он продолжал размышлять, а нужно ли ему вообще это? Хочет он занять чью-то сторону в этих несуразных конфликтах? С одной стороны, так он сможет исполнять своё предназначение. С другой – все эти люди не чета ему. Он продолжал помнить поединки с урункроками. Вот это был другой разговор. Эти воители и праведные сражения вели, и моги достойный отпор дать. А что могли эти люди?..

Да, тут есть ещё и хорганы. Харриш задумался, что, быть может, битвы с этим коренастым народом смогут хорошенько повеселить его. Однако на ум сразу же пришёл этот Киранзуг, именовавший себя берсеркером, и у сик’хайя появилось какое-то отвращение к тому народу. Однако он всегда старался слушаться больше именно разум, чем сердце. Поэтому усмирил свою неприязнь и попытался поменять своё отношение к ним, ведь эти коротышки известны своим плотным строем, своей непреодолимостью, своими латными доспехами, так что и битва с ними будет иной, не такой, как с урункроками и тем более с людьми. Эта мысль его уже заинтересовала, так что он всё-таки решился наведаться в столицу, как советовал тот командир. Послушает, что скажешь их виран, а также посмотрит, что из себя представляют местные жители. Если всё устроит, попросится в отряд, который ведёт сражения с хорганами. Да, так он и поступит.

Как же хорошо было иногда отстраниться от людей и прогуляться по бескрайним зелёным полям. В такие моменты томзарг отдыхал от скверны, которая мозолила ему глаза. Эти полгода были наполнены событиями. И приятно было видеть, что отряд командира Невентара так сильно изменился за это время. Они стали пригодными для одержания побед. Харриш очень надеялся, что эти люди сохранят такой настрой своих сердец и продолжат сражаться с честью, потому что только так можно одержать истинную победу. А теперь одиночество скрашивало дни его путешествия. Мимо проплывали деревни и города, но сик’хай не входил туда, потому что держал путь именно к столице. И, если не отклоняться от пути, то в конечном итоге он должен будет прийти в этот большой город.

Но спокойствие затянулось, из-за чего полмесяца без сражений начали о себе давать знать. Кровь закипала в жилах, начали появляться слуховые галлюцинации, что где-то рядом идёт сражение, руки непроизвольно тянулись к топору, так что через какое-то время Харриш будто бы очухивался от сна. В руках – оружия, стойка боевая, а вокруг – никого. Ну, разве что стада животных, которые не пугались его, наверное, потому что сик’хайи были сильно связаны с природой. Да, тело, в котором зиждился дух войны, требовало сражений. Оно противилось духу покоя, что обитал в здешних местах. Но наш герой настроился во что бы то ни стало противиться этому веянью, ведь самообладание – это, по сути, победа над самим собой. А такие победы важнее любых других побед.

Часть 20

Но с каждым днём сдержать порыв становилось всё сложнее. Разум туманился, тело само двигалось в ритме войны, виски начинали пульсировать, как будто он уже ведёт бой. Множество раз ему удавалось погашать это веянье, это нестерпимое желание. Однако со временем оно возвращалось с новой силой. И тогда Харриш осознал: если всё время гасить это желание, то можно потерять боевой дух и лишиться силы, которую дали ему Датарол и Дракалес. А он не хотел этого. Он как раз проходил мимо небольшого поселения, на которое можно напасть и всласть утолить жажду сражений. А мысль, что там обитают люди, которые осквернены неправильным представлением о войне, лишь подталкивала его к этому, и он свернул с пути. Однако ж не прошёл и половины, как снова взял себя в руки и погасил этот порыв мыслью, что нет никакой чести в том, чтобы убивать тех, кто не может поднять меча для обороны. Поэтому снова побрёл на север, чтобы настигнуть столицу.

Было ли это правильно? А, может, наоборот, избранник бога войны противился своему естеству и позорил таким образом своего кумира? Харриш терялся в догадках. Но я точно знал одно – когда Дракалес проходил путь становления себя, он не нападал на мирных жителей. Харриш делает то же самое. Дракалес ощущал, как дух покоя, что обитает во всех мирах, успокаивает его мятежную душу. И хоть, в отличие от нашего героя, тарелон не испытывал такой жгучей потребности замарать свои оружия чьей-то кровью, он не позволял, чтобы эти чувства правили им. То же самое делает и сик’хай. Наверное, чтобы не испытывать чего-то подобного или же обладать достаточной силой воли, чтобы противостоять этому веянью, нужно обратиться ратардом или ваурдом. Но по той причине, что фиолетовокожий воитель таковым не был, его мятежная душа разрывалась на части, и ему приходилось буквально перебарывать себя.

Испытывал ли что-то подобное тарелон? Или же его душа была настолько стальной, что это влечение к битве, эта жажда сражений даже не рождалась в нём? Могу предположить, что верен первым вариант, потому что после того, как его титуловали томелоном, он первым делом ринулся по всем мирам, чтобы устроить второй багровый марш. Не по той ли причине это произошло, что он сдерживал жажду войны, которая скопилась за всё то время, пока он проходил путь становления себя? И стоит ли нам в таком случае ожидать третьего военного похода по всем мирам?

Прошло ещё полмесяца. И за это время приступы у нашего героя случались всё реже и реже, пока вовсе не сошли на нет. Кажется, он добился своего – сумел-таки сдержать себя и не выплеснуть свой воинственный порыв на тех, кто не достоин его внимания. И теперь на душе ощущалось спокойствие, как будто бы он одержал величайшую победу. Хотя так оно и было, ведь кто может обуздать свою внутреннюю сущность, если не тот, кто является победителем по жизни? Однако теперь, ощущая покой, Харриш взращивал в себе другое волнение: а что, если он потерял дух войны, и теперь в первом же бою поляжет от нелепого удара? Попробовав свой боевой клич, наш герой убедился в том, что дар Дракалеса всё ещё при нём. Пришлось снова собрать волю в кулак, чтобы остыть и ускорить выветривание боевого ража, ведь этот боевой клич не только преображал воинственного сик’хайя, но и готовил его к сражению, так что кровь начала бурлить, прямо как во время его приступов. Но теперь, когда он прошёл такую практику, погасить очередной всплеск воинственности не составило труда.

Можно сказать, таким образом Харриш тоже прошёл своеобразный путь становления себя. И как бы в награду за такие труды и, самое главное, за победу над собой, перед ним предстали крепостные стены огромного городища. Стоял вечер. Так как хвостатый воитель подошёл к городу сбоку, то принялся обходить его с востока, потому что там проходила дорога, ведущая к главным вратам. Но, пока он это делал, успела опуститься ночь, поэтому решил не тревожить стражников ночным визитом, а то ещё возьмутся за оружия, признав в этом странствующем воителей какое-нибудь чудовище.

Всю ночь томзарг проводил тренировки. Даже битва с воздухом взывала к воинственной сущности, которая сейчас покоилась где-то глубоко в его душе, так что ему то и дело приходилось останавливаться и бороться с этим веяньем. Так к нему приходило двойное удовлетворение, ведь, во-первых, сик’хай убеждался, что дух войны на месте и при необходимости оживёт, а, во-вторых, он продолжал проявлять самообладание, качество, которое для воителя было не менее важным, чем все остальные. Так, занимаясь любимым делом, фиолетовокожий пилигрим не заметил, как наступило утро. Ещё немного выждав, чтобы ночные сумерки окончательно исчезли, он направился к главным вратам.

Стражники уже заметили его, идущего к ним, и стали переговариваться, наверное, решая, как быть. Харриш старался казаться как можно более дружелюбным: походка не слишком быстрая, чтобы не выглядела как наступление, руки пусты и выставлены напоказ, чтобы подтвердить свои мирные намерения. Хотя для воителя вроде него это исправляется в одно мгновение. Даже если он поднимет их высоко над головой, чтобы ладони оказались как можно дальше от рукоятей топоров, что висели у него не поясе, он всё равно из такого положения может легко обратиться полностью готовым к бою – рукам хватит лишь одного мгновения, чтобы опуститься вниз и ухватиться за оружия, а после встать в боевую позицию. А с этими людьми, от которых не знаешь, чего и ожидать, нужно быть готовым ко всему.

Когда расстояние заметно сократилось, стражники начали что-то кричать. Наш герой остановился, извлёк одно из зелий изае, которое для него приготовил ещё тот самый чародей, выпил его, подождал, когда эффект начнёт действовать, а после заговорил, медленно приближаясь к ним:

- Меня зовут Харриш. Я – странствующий воитель и прибыл сюда по указанию командира. Мне посчастливилось поучаствовать в одном сражении, где я помог ему отбить нападение врагов. Они заняли очень выгодную позицию, так что теперь могут вести наблюдение за передвижениями противников и строить успешные тактики сражений. Именно он посоветовал мне прийти сюда, в столицу, чтобы предстать перед вираном, ведь, с его слов, вам пригодятся сильные бойцы, потому что вы сражаетесь, как он сказал, против всего мира. И даже против хорганов.

Те немного помолчали, наверное, обдумывая то, что сейчас услышали, а после принялись расспрашивать гостя, чтобы уточнить некоторые детали. Например, как звали командира, котором он помог, в какой стороне проходило это сражение, почему Харриш решил им помочь и подобное в то же роде. На какие вопросы наш герой мог ответить, на такие отвечал, а на остальные говорил, как есть, и не стал ничего выдумывать. Так, он не знал имени того командира, который его направил сюда. Он именно так и сказал. А на вопрос, где проходило это сражение, сик’хай обрисовал местность. А, когда эти двое услышали причину, по которой фиолетовокожий решил сражаться за них, так вовсе впали в недоумение, ведь слышали о праведных войнах впервые. И концепция эта была для них странной. Они бы и рады поспрашивать его подробнее о том, что такое праведные войны и как их вести, но разговор затянулся настолько, что у Харриша закончились зелья изае, так что теперь они перестали понимать друг друга. Не оставалось ничего, кроме как отвести гостя к вирану. Один остался нести дозор, второй принялся сопровождать странного гостя до дворца.

Город практические полностью пробудился ото сна за это время. Ближайшая таверна уже распахнула свои двери, и посетители не заставили себя ждать. Люди спешили по своим делам, однако, увидев странное существо в сопровождении стражника, на какое-то время забывали обо всём на свете и, как загипнотизированные, пялились на это чудо…вище. Сам же сик’хаяэт впервые был в таких больших городах. Он уже привык к тому, что люди живут в огромных каменных загонах, где очень мало природы. Но этот загонище был ещё больше каменным, и в нём было ещё меньше природы. Он считал это большим упущением, однако никому ничего не говорил об этом, потому что это другой народ. И, по всей видимости, им для жизни нужно именно так.

Ведущий встретил другого стражника, представил ему нашего героя, а после вернулся на свой пост, а Харриш следовал теперь за другим человеком, который пытался не разглядывать этого неизвестно кого. Идти пришлось долго. И в конце концов они пришли, но не ко дворцу вирана, а к казармам, где этот воитель передал сик’хайя другому, который по всей видимости являлся его командиром. И тот уже подсуетился, чтобы найти извозчика и вместе с Харришем направиться уже к управителю страной. Он пытался говорить с нашим гером, но быстро понял, что это бессмысленно.

Вираном был мужчина уже в годах, вид строгий, голос командирский, но вот стать уже не та, что раньше. Харриш читал в нём богатое военное прошлое. Скорее всего, он даже сам принимал участие в сражениях, а не просто посылал войска в бой. Чтобы понимать нашего героя, были принесены зелья изае, но пил их не сам виран, а гость, потому что вокруг него стояло множество всяких советников, так что легче было, чтобы один понимал всех, нежели всех поить микстурой, чтобы они понимали одного.

Дальше пошли обычные для такого дела разговоры: кто такой, откуда пришёл, чего хочет и прочее в том же духе. Хвостатый воитель отвечал на все вопросы, потому что хотя бы уж здесь не было людей, которые ведут неправедные войны. Несмотря на то, что стоял полдень, разговор растянулся до самого вечера, ведь, наблюдая в этом диковинном существе отсутствие враждебности, в беседе участвовали все, даже командир. Зелий при этом было истрачено неимоверно, так что Харришу пришлось трижды ходить по нужде. А виран ругал своего алхимика, в шутку, конечно, якобы тот совсем бездельник не может увеличить дозу чудодейственного отвара.

В общем, два с половиной дня сик’хай вёл беседы, все расспрашивали его о прошлом и с удивлением слушали истории, которые казались невероятными, однако, уверен, то, что перед ними сидит существо, которое они впервые в жизни видят, уже свидетельствовало о том, что его истории правдивы. А, когда дело дошло до того, что воитель хочет сражаться на их стороне, причём там, где идёт война с хорганами, виран и его свита захотели испытать сик’хайя боем. Они вышли из дворца, был призван один из гвардейцев управителя, а после на главной площади состоялась их битва. Человеку понадобилось некоторое время, чтобы справиться со страхом, который навёл на него боевой клич и его последствия. Но в конечном счёте он собрался с силами и попытался свершить парочку манёвров. Но Харриш видел, что он всё равно робеет перед ним, поэтому сам напал на него и победил.

Виран признался, что никогда ничего подобного не видел: скорость и грация, смешанная с силой и стойкостью. Поэтому без лишних вопросов наш герой был принят в воинство вирана Гаттисве́йра.

Но вот отправиться на передовую было суждено ещё не скоро. Почему всё было так, Харриш не понял, однако объяснял все эти задержки одним словом – политика. Но всё это время он не потерял даром, потому что учил язык местных. Так что в конце месяца он мог уже практически без ошибок изъясняться на их наречии, а местные воители удивлялись, как же у него получается настолько быстро выучивать новый язык. Харриш только лишь отвечал, что это всё из-за благословений бога войны.

А ещё наш герой всматривался в души всех, с кем ему приходилось вести беседы. Увы, но среди них не было достойных. Каждый имел искажённое представление о войне и, как следствие, вёл их неправильно, выступал в бой с изъяном. Он об этом много раз говорил с командиром, а тот интересовался у него, что же необходимо для того, чтобы исправить это. И Харриш повторил, проявление каких качеств нужно избегать, когда идёшь в бой. Конечно, это вызывало много вопросов, так что командир довольно часто возвращался к сик’хаяэту. Однако никаких сдвигов видно не было.

И ещё по прошествии почти что полного месяца Харриша всё-таки перевели в другой отряд, который участвовал в сражениях на границе людских земель. Дорога туда заняла много дней, но в конечном итоге наш герой прибыл в распоряжение командира Пе́ккера.

За это время мы с Кариолис шли по его следам. Побывали на той самой возвышенности, близ которой Харриш предал воинство вирана Акилдока и примкнул к противникам. Теперь там образовалась не просто застава, а практически целая крепость. Количество воинов заметно прибавилось, и стало понятно, что с этой точки будет происходить не просто наблюдение, а уже полномасштабное вторжение. Во всяком случае, воинство Акилдока пыталось выбить противников с этого места, однако история сохранила жестокое поражение перед защитниками крепости, которая так и осталась неприступной.

После этого, чтобы продолжать наблюдать за историей нашего друга, мы двигались по его же пути, так же проходя по полям мимо городов и деревень. Чтобы не упустить ничего, мне приходилось прибегать к действию двух даров своей сущности: глядеть в прошлое посредством манипуляций над духом этого мира, а также прогнозировать будущее. Но я разделил это с моей спутницей, так что мой взор всё время был устремлён в прошлое, тогда как её – в будущее.

И вот, когда мы проходили мимо лесного массива, который находился на западе от нас, она увидела, что посреди леса скрывается урункрок. Мы решили свернуть с намеченного пути, чтобы повстречаться с этим исполином, так как полагали, что это мог быть кто-то из братьев Харриша.

Сила смерти, подкреплённая аурой кошмара, пролагала для нас беспрепятственный путь к нашей цели. Животные стремились оказаться как можно дальше от нас, в то время как мы приближались к урункроку. Об этом говорила моя способность прогнозировать будущее.

Перед тем, как наш путь привёл нас в конце концов к неглубокой пещере, где как раз таки и скрывался громила, у которого при всём при этом ещё и не было правой кисти руки, я отправил Кариолис на охоту, поэтому предстал перед ним в одиночку. Урункрок насторожился, когда я вошёл к нему в жилище. Он поднял свой двуручный молот, которым раньше бил в гонг, но было видно, что одной рукой он не сможет им управлять, как надо. Не говоря ни слова, он сделал вид, что ринулся в атаку, но остановился, когда услышал из моих уст понятную речь:

- Тебе не напугать меня, потому что я и есть воплощение страха.

Сумрачно поглядев на меня, он ответил:

- Откуда ты знаешь наречие урункроков?

- Очень долго слушал и внимал, когда просматривал историю Харриша-обр-Загр.

- Ургар, - прорычал этот громила со смесью печали и раскаянья, - Ты знаешь, где он?

- Нет. Но я иду по его следу, чтобы узнать, чем закончится его история. Он на много сотен восходов опережает меня, но я не теряю надежды, что когда-нибудь настигну его.

Он упёр свой молот бойком в землю, облокотился о него и сказал:

- Тогда надежды нет. Наш ургар был великим воином. И если он ушёл, то нам ни за что его не догнать.

- На голодный желудок – конечно. Подкрепись, и у тебя будут не только силы, но и надежда.

- Ты думаешь я не пробовал?! – он вспылил, но не на мои слова, а на свою слабость, - Ты думаешь, я не пытался?! Да я с этим обрубком ничего не могу делать. Даже добыть себе пропитание. Гургаламан подходит к концу. Я – последний представитель своего рода, и вечное забвение подбирается ко мне.

Он ещё продолжал сетовать, когда вернулась эсра, неся с собой убитое её клинками животное. Пока изумлённый вождь смотрел на эсру, я спросил:

- Огонь-то хоть можешь разжечь?

Громила принялся набивать брюхо, а я по его просьбе рассказывал, что произошло, почему они с ургаром оказались в этом месте. Ну, точнее, рассказывал о своих предположениях, ведь я сам до конца не понимал, что тогда было, из-за чего они переместились в этот мир. А после уже поведал историю того, как его ургар вёл праведные войны уже тут.

- Истинный шахан-зудай, - прочавкал он, - Везде найдёт битву.

А, когда услышал, как Харриш предал одно воинство и примкнул к другому, одобрительно зарычал. А, когда история оборвалась, он сказал:

- Значит, не всё понятно. Я пойду за ним и отыщу, пусть хоть весь мир ополчится против меня.

- Вот и правильно. Я ж говорю: на сытый желудок и принимать решения сподручнее.

- Ты прав, раргах, теперь мне кажется, что я смогу и молотом одной рукой бить. А с твоей этой магией мы втроём сможем запросто пробиться к ургару сквозь любые преграды.

Я обратился к истории вождя и понял, что пространственно-временная аномалия выбросила его здесь, в лесу. Боль тут же сковала его, и кровь лилась из обрубка руки, не переставая. Но он умел делать перевязку, а потому оторвал от своей одежды кусок и замотал руку. Днями и ночами сидел он, пытаясь собраться с мыслями и понять, что произошло и как он тут оказался, а заодно и ожидал, когда заживёт рука. Ждать пришлось долго, и всё это время могучий урункрок оставался на месте. Когда боль утихла, наступила слабость, ведь много сил ушло на заживление раны. Нужно было подкрепиться, и он пытался охотиться. Шахан-зудаи не были созданы для этого, в отличие от хнашей. А потому и все попытки были провальными. В редком случае удавалось хитростью приблизиться к какому-нибудь несмышлёному зверю, но вот, чтобы убить его, сноровки не хватало. Его неуклюжие удары то били мимо цели, то вовсе спугивали добычу.

А дни тем временем складывались в месяцы, месяцы превращались в год, а вождь так и оставался голодным. Уж не знаю, могут ли урункроки умереть от голода, никогда не интересовался этим вопросом, но то, что отсутствие пищи ведёт лишь слабости и падению духа – это точно. Шахан-зудай совсем сник. Он даже пытался по подобию своего ургара молиться богу войны, чтобы тот укрепил его и заставил добычу выбежать ему навстречу, прямиком ему в руки, но собеседник сказал, что их кумир – бог войны, а не бог охоты, поэтому и не получил ответа. Но, что мне в нём нравилось, так это его настрой не сдаваться. Да, положения хуже не придумаешь. Любой бы давно свёл счёты с жизнью. Но распорядитель боёв на арене оказался не из таковых. Он защищался от хищников, которые решили, что ослабший урункрок будет лёгкой добычей. Убить зверей, конечно, так и не удалось, однако его дикий рёв и агрессивные действия смогли напугать местных плотоядных, так что они больше не желали нападать. И даже когда к нему наведался я, он готов был биться со мной, а, точнее, напугать меня своей готовность биться со мной.

Что ж, вот так невзначай рядом со мной появился второй попутчик. Благо, урункроки могут долго обходиться без пищи, поэтому я посылал Кариолис довольно редко на охоту, и мы практически не отвлекались от поисков его ургара.

Извозчик представил Харриша командиру Пеккеру, передал ему распоряжение вирана, а после удалился. Надивившись внешним видом сик’хайя, он прочитал письмо, затем как бы невзначай бросил такой вопрос:

- Да где ж они тебя нашли такого страшного?

- Наоборот. Это я отыскал твоего вирана.

- Ого, ты ещё и говорить умеешь?

- У меня было достаточно времени, чтобы выучить ваш язык, а частица Атрака, которую в меня вложил Датарол, после чего взрастил его преемник Дракалес, помогла мне сократить это время.

- Ладно, виран вкратце описал твои физические данные. Но, прежде чем ты покажешься перед ребятами, не желаешь рассказать немного о себе?

- Может, перед ребятами как раз и рассказать, чтоб не пришлось по два раза это делать?

- Хм, ну ладно, пошли.

В общем, отряд командира Пеккера сумел-таки принять сик’хайя. Все они были воителями бывалыми, закалёнными в боях и даже волне себе сносными. Харриш на протяжении нескольких дней вглядывался в их сердца и видел, что они почти не были испорчены ложными взглядами на войну. А, если потренировать их как следует, то можно довершить облик идеального воителя. Так что Харриш получил разрешение у командира на проведения тренировочных боёв и принялся во время сражений наставлять каждого из воителей. Также Харришу пришлось оставить топоры, потому что никто из людей не пользовался такими видами оружия, и обратно взяться за клинки. Он носил с собой два клеймора: одним сражался, когда был прытким. А в тот миг, как прозвучит боевой клич и его стать возвеличится, он будет держать по двуручнику в каждой конечности.

Эта деревня за годы пребывания воителей тут превратилась в самую настоящую заставу. И задача местных – сдерживать натиск хорганов. Как признался Пеккер, обстановка здесь переменчивая: то никаких боёв, то внезапно может начаться сражение. Хирды разной величины и укомплектованности, ведомые своими командирами, иногда делают набеги на приграничные селения. Так как эта деревня была самой частой мишенью для грабительских походов коренастых воителей, то приняли решение устроить тут заставу.

- Так что, - сказал командир, - Здесь ты сможешь вдоволь помахать своим мечом. Если честно, не терпится посмотреть, как ты будешь прорывать хирды.

- Если честно, мне тоже не терпится.

Но ничего не было. Стройные шеренги низкорослых воителей так и не показывались на горизонте. Холмы продолжали безмолвствовать.

Однажды, спустя целый месяц тщетных ожиданий наш герой решил сходить вперёд на разведку, но перед этим всё-таки поговорил с командиром, интересуясь, где эти хвалёные частые нападения хорганов. Тот развёл руками и говорил:

- Я ж предупреждать тебя: ты можешь хоть каждый день терпеть их набеги, а можешь месяцами ждать, да так и не дождаться.

- Ещё один день простоя – и я не выдержу, начну сражаться с твоими воителями.

- И что ты мне хочешь предложить?

- Сходить на их территорию и посражаться.

- Ты в своём уме? У них там не просто укреплённые крепости, но прямиком под землёй. Вот как ты будешь сражаться там?

- Хорошо, не хотите, я сам пойду туда.

- Да пожалуйста. Ты всё равно не числишься в моих войсках, поэтому я за тебя не в ответе.

И сик’хай, взяв со склада пару зелий изае, направился на восток, в сторону лесов, за которыми начинаются холмы, под которыми обитают противники.

Пройти небольшую полосу лесного массива не составило труда. А вот уже бескрайние дали пересечённой местности заставили нашего героя задуматься. Однако не долго он так стоял на распутье. Жажда сражений гнала его вперёд, вот он и двинулся на территорию хорганов.

Часть 21

Утром следующего дня лесная полоса была уже далеко позади на горизонте. Немного посмотрев себе за спину и поразмышляв, не допустил ли он ошибки, глянул на восток, потом – на север и юг, а после продолжил подниматься.

Он блуждал там несколько дней и всё же пожалел о том, что решился на это путешествие. Там хоть были эти люди, с которыми можно потренироваться, а тут – полное одиночество. Где война?! Где сражения?! Что это за проклятье такое?! Поймав самого себя на мысли, что он начинает терять самообладание, тут же взял себя в руки и, нет, не стал возвращаться, а продолжал идти вперёд.

Ещё день пути всё-таки был вознаграждён. В рассветной заре он услышал отдалённые крики. Кто-то отдавал команды войскам. Харриш двинулся туда, надеясь, что повстречает коренастых воителей. И слух не подвёл его. Конечно, то место, куда привели возгласы, явно принадлежащие хоргану, было пустым. А, когда Харриш прислушался, то понял, что звучание исходит из глубокой дыры, которая располагается за каким-то кустом.

Пока боевой клич не действует, Харриш был достаточно худым. Но даже так он не мог пролезть в эту дыру. Как бы ни пытался он, всё тщетно – даже если скукожиться и уменьшить ширину плеч, всё равно отверстие слишком узкое, чтобы туда пролез сик’хай. Быть может, какая-нибудь херкенка-хвостоног и способна протиснуться туда, но он – уж точно нет.

Он мог сунуть туда только лишь голову. Поэтому попытался докричаться до того, чей голос он слышит. Но как же он возненавидел самого себя за то, что обладает таким противным шипением, которое не позволяет дозваться до этого командира.

Но томзарг не отступал. Он попробовал подать сигнал другими методами. Старался ударять клинком по внутренним стенкам дыры, но они были каменными, поэтому никаких звонких ударов не было слышно. Он стал брать камни и кидать внутрь. Попался бы под руку булыжник, он бы и его туда запустил, но голос продолжал звучать. Он увеличивал свою стать и пытался расковырять эту дыру, однако она не поддавалась.

Целый день он так провозился, а, когда опустилась ночь, бросил своё тщетное занятие. Но это придало ему хоть какой-то стимул продолжать. Эти хорганы сейчас под ним, в своих подземных крепостях. Так что он не переставал двигаться, надеясь на то, что ему удастся найти дыру побольше, поэтому теперь кусты и камни стали объектами его исследования.

Несколько дней потратил он, блуждая по округе, пока ему, наконец, не повезло. Поднявшись на очередной холм, он увидел группу хорганов. Троих латников он сразу заприметил. Они, словно стражи, стояли вокруг какой-то скалы, которую изучало ещё трое, которые не были похожи на воинов.

Один из стражников тут же заметил, как на ближайшем холме воздвигся незнакомец. Он подал сигнал остальным, трое безоружных скучковались, в то время как латники взяли их в кольцо, приготовившись таким образом обороняться.

Харриш сначала бросился было в атаку, но потом передумал, видя, что они не представляют вообще никакой угрозы. Сложив оружие, он тем не менее не сбавил скорость. А, приблизившись, выпил зелье, чтобы они его понимали, и заговорил:

- Послушайте, хорганы, у меня мало времени. Зелье будет действовать недолго, и вскоре вы меня перестанете понимать. Отведите меня к своему королю. Я хочу поговорить с ним.

- О чём?! – кричал то ли от испуга, то ли от нетерпения поскорее начать бой один из воителей, - Прилетел к нам такой и давай требовать короля! Ты кто вообще такой?! Какой-нибудь неудавшийся эксперимент этих людей?!

- Я – сик’хай, пришёл к вам из другого мира. Во мне живёт дух войны, который я получил от бога войны, и я жажду сражений. Люди ведут неправедные войны. Я хочу посмотреть, с чем в бой идут хорганы.

- Ага, так мы тебе и поверили! Если ты слуга бога войны, то я – эльф.

Харриш не стал спорить, а лишь прорычал боевой клич, после которого он у всех на глазах преобразился. Теперь эти воители для него казались совсем муравьями. И, по всей видимости, себе они казались точно такими же, потому что вжались друг в друга и не могли ничего сказать. Тогда затянувшееся молчание разорвал громила:

- Отведите меня к вашему королю, скажите, что я – пришелец из другого мира, что был избран богом войны. При необходимости я могу преобразиться точно таким же образом и доказать это теперь уже ему. Я знаю, что вы ведёте войну с людьми. А меня ведёт дух войны, который побуждает сражаться. Скажите ему, что я хочу предоставить себя в его распоряжение и ходить вместе с хирдом на битвы.

Постояло молчание, потом начались расспросы, но действие зелья кончилось, и Харриш не стал пить второе, чтобы приберечь его для разговора с королём. Те что-то побурчали между собой, а потом жестом показали нашему герою, чтобы он шёл за ними.

Курс был взят на восток, туда, где уже вырастали горы. Весь путь до туда низкорослый народ не сделал ни единого привала, и наш герой подметил для себя, что они довольно стойкие. Всё это время Харриш ловил на себе косые взгляды этих шестерых. Он, конечно, не понимал их разговоров, но читал их души и видел, что воители готовы сдержать своё слово и привести его к королю.

Спустя три дня отряд достиг подножия гор. Немного повиляв по перевалам ещё с полдня, они достигли огромных врат, которые были буквально вмурованы в гору. Харриш оглядывал их и не понимал, для чего столь низким существам столь огромные проходы, и сделал лишь предположение, что в их маленьких телах заключено большое эго, которое как раз протиснется в этот проход.

Один из воителей достал из-за пазухи камень, на котором была начертана магическая руна. Сам камень висел на шее при помощи золотой цепочки. Взяв камень в руку, хорган поводил им в воздухе перед вратами, после чего створы начали расходиться, образуя такой же огромный коридор.

Стражники встретили своих с радостью, но в тот же миг насторожились, как только увидели чужака в их компании. Завелась долгая беседа. По всей видимости, привратники не были согласны пропустить фиолетовокожего воителя, в то время как его собеседники рассказывали о могуществе, которым обладает этот гость, который хочет примкнуть к ним, но те всё равно не были согласны.

Проиграв спор, трои провожатых обратились к Харришу и показывали жестами, чтобы он уходил. В ответ же сик’хай отрицательно закачал головой и применил свой боевой клич, чтобы показать свою могучую стать. То, что произошло после того, как незнакомец прорычал непонятные слова, повергло в ужас стражников, так что они от страха предположили, что этот громила сейчас будет нападать, а потому трое приготовились держать оборону, в то время как один достал магическую руну, намереваясь закрыть врата и оставить Харриша по ту сторону. Однако, стоило тому вынуть свой камешек из кармана, как он с ужасом осознал, что руна перестала быть магической, и, как следствие, от его размахиваний ничего не происходило. Врата оставались открытыми. А наш герой подумал, что это вполне себе неплохой повод показать, на что он способен, и напал.

Всё королевство было поднято на уши. По Галерее мчалось ужасное чудовище, которое сметало всех на своём пути. Но на самом деле только тех, кто бежал защищать свою подземную крепость. Наконец-то! Наконец-то, достойное сражение! Душа воина давно рвалась наружу, и вот, ей был дан выход. Но Харриш понимал, что он сейчас не сражается, а лишь показывает своё мастерство, поэтому он хоть и одолевал хорганов, однако не убивал их. Они продолжали охать и ахать от боли, но никто не был убит.

Это, конечно, не совсем то, что нужно, однако для воителя Атрака, истосковавшемуся по сражениям, даже это всё было в радость. Он сильно уменьшал мощь удара своими клинками, чтобы не убить никого ненароком. Глаза его духа понимали, что и как нужно делать, руки и ноги вторили замыслам того, кто их направлял, так что никто не был убит. Ни одни.

И, что было ещё лучше, по мере приближения к замку короля, увеличивалось количество обороняющихся. Новые латники всё снова и снова шли в бой, собираясь в группы и составляя хирды. И Харриш удивлялся чудесам такого построения, ведь чем больше входило в хирд воителей, тем сложнее было прорвать этот строй или сразить одного из этих низкоросликов. Это был своего рода вызов. Вызов воителю, который он принимал с большой радостью. Радостью также были их души, которые читал Харриш. Кажется, хорганы были на много шагов вперёд к ведению праведных войн. Но тогда встаёт вопрос: «А почему эти коренастые обитатели подземелий до сих пор не уничтожат людей и не займут их просторы?» Кажется, тут нужно повидаться с королём.

Рубеж за рубежом, непреодолимый сик’хай мчал по Галерее, сметая всех на своём пути. И только тогда, когда ему наперекор вставали хирды, ему приходилось замедляться. Но с каждым разом ломать вражеский строй становилось в чём-то легче, а в чём-то и сложнее. Наблюдая и обдумывая все свои шаги, он быстро учился, и уже знал, где у хорганов самые слабые места и какие тактики против них особенно эффективны. В то же время с каждым разом строй становился плотнее, а воители попадались более стойкими, так что пробить их было сложнее. Однако наш герой и не думал сбавлять ход. Парные клейморы сверкали в полутёмном коридоре, словно молнии. А кошмарный лик томзарга – последнее, что они видели перед тем, как запрокинуться на спину.

Харриш под действием боевого клича лишал магии всё и всех вокруг, так что там, где он бежал, всегда была тьма, потому что руны, которые освещали Галерею, в присутствии представителя бога войны выходили из строя и гасли. Однако, стоит нашему герою промчаться дальше, как они снова напитывались магией и продолжали источать свет. Наверняка и сами хирдовцы пользовались какими-нибудь начертаниями, полагаясь на их поддержку, но, сойдясь в близком бою с чудовищем, которое мчалось по их Галерее, они лишались этой самой поддержки.

И вот, на самом главном перекрёстке, откуда можно свернуть в замок короля и какое-нибудь ещё важное место на подобии храма Думаха, развернулось самое большое воинство этого королевства во главе с самим управителем всех хорганов. Рядом с ним стояли ещё двое: рунный жрец или мастер рун и командир воинства, как водится, с самым большим щитом в королевстве.

Харриш остановился, но не потому что осознал, будто с таким количеством не справится. Просто цель достигнута – король перед ним, и нужно говорить. И да, король начал свою речь. Подхваченный эхом, его голос звучал буквально отовсюду, донося до ушей сик’хайя каждое слово, которое он не понимал. Поэтому тут же достал последнюю бутылочку изае и выпил всё содержимое одним махом, чтобы как можно быстрее начать понимать слова этого коротышки.

Но время шло, а речь так и не становилась понятной.

«Кажется, - подумал фиолетовокожий, - Надо было дождаться, когда пройдёт боевой клич.»

Харриш пробовал шипеть и рычать, чтобы король понял: все его слова уходят в пустоту. Однако эхо здесь было явно на стороне местных жителей, потому что звучали только лишь картавые крики главного коротышки. И по тому, как тон его голоса становился всё более возмущённым, становилось понятно, что он сам накаляет обстановку. Харриш уже принялся отрицательно качать головой, показывая, что он ничего не понимает. Но кто знает? Могли эти хорганы принять его поведение за отказ или несогласие? Быть может, король там диктовал условия мира, а наш герой как бы отрицал всё: нет, никакого мира не будет. Какой бы ни была истинная причина, после того как последние несколько слов управитель прокричал во всю глотку, хирд двинулся на громадное чудовище, что виднелось во тьме.

Да, королевское воинство было гораздо опаснее обычного. Харриш даже читал это в них. Мало того, что их поддерживали король, мастер рун и командир, так они ещё сами были ведомы четырьмя меньшими командирами, которые находились в составе хирда. Они даже двигались, как один. Эхо разносило по округе каждый шаг, который они делали все вместе, словно их разумы сейчас были объединены.

Сик’хай немного помедлил, пытаясь высматривать слабые места. Читая их поведение и предугадывая все их намерения, он принялся совершать манёвры, чтобы начать свой путь к собственной победе.

Как уже говорилось, Харриш за это время научился определять слабые места в хирде. И здесь он сразу же устремился в левый край, потому что знал: те, кто закрывают фланг с правого бока, являются левшами, то есть носят оружие не в правой руке, а в левой. Следовательно, щит у них справа. И опыт подсказал, что такие хорганы слабы. Понять, почему, времени не было, однако это уже было непреложной истиной.

Но на половине пути к правому флангу наш герой вдруг остановился, потому что начал читать разумы левшей и видел, что в данном случае они в своей боевой подготовке ни в чём не уступали всем остальным. Кажется, королевский хирд не допустил такую ошибку, и к обучению левшей там подошли столь же скрупулёзно, как и правшей.

Да, вот отличие сражения в поединке от сражения с полчищем. Причём с людьми такого не было. Да, они тоже были латниками, да, у них тоже были щиты, да, они тоже составляли построение. Однако для сик’хайя, благословлённого богами войны, эти несуразные существа не представляли никакой проблемы, чего нельзя было сказать о хорганах.

Поняв, что по-простому проблему решить не удастся, Харриш ринулся в атаку.

Он пытался обрушивать мощь двух клеймор сверху, однако низкорослый боец умудрялся быстро поменять положение щита, открыв свой перед, но защитив свой верх. В то время, как он готовился блокировать удар, соседние хорганы переходили в атаку. Однако ловкость фиолетовокожего исполина была на высоте, поэтому удары противника не попали в цель, хоть и делались несколько раз.

Свершив удар, Харриш попытался размахнуться хвостом, чтобы свалить с ног того, кто оказался открыт для удара спереди. И хоть у него уже не было возможности вернуть свой щит на место, потому что им он удерживал двойной удар клейморами, но теперь две соседние пластины сдвинулись так, что полностью заблокировали удар хвостом. С той стороны постоянно слышались глухие голоса, что переговаривались между собой.

Харриш оставил этого воителя, однако не отступил, давая им время прийти в себя, но ринулся обрушить свои удары на соседа, который стоял справа. Сик’хаяэт для этого даже прыгнул ещё правее, чтобы угодить своими двуручными мечами по открытой области. Но щит соседа прикрыл его.

«Отличная организованность, - подумал нападающий, - Но вот интересно, кто прикроет самого крайнего?»

И помчался вдоль всей шеренги, выставив левую руку, чтобы креймор звенел, ударяясь о смыкающиеся щиты. И, когда хвостатый воитель достиг самой правой стороны, приложил чуточку больше усилий, чтобы ускорить свой удар, и его план сработал. Воитель получил мощный удар в плечо, что создало слабое место в этой безупречной обороне.

Харриш тут же этим воспользовался и принялся обрушивать град ударов. Тот пытался защищаться, однако пользы это не принесло. Ритм сражения был потерян, и громоздкий противник одолел одного из них, но не убил. Стенания, исходящие из-под его доспехов, говорили о том, что тот был ещё жив.

Двое соседних воителей попытались отвлекать на себя внимания, низвергая на фиолетовокожее существо череды ударов своими одноручными молотами, однако все они были бессмысленными против мощной стати того, чьё желание было исполнено.

И всё же то, что один вышел из строя, никак не означало, что хирд пошатнулся. Нет. Ряды снова сомкнулись. Суровые взгляды смотрели из-под защитных пластин. Король не переставал что-то кричать.

Нападение возобновилось. Харриш, как бешеный, принялся прыгать от одного воителя в другому, каждый раз обрушивая на них всю мощь своих двуручный оружий с разных сторон. Позднее он даже начал использовать обманные манёвры. Они были настолько искусны и быстры, что коротышки успевали замечать и реагировать на них, однако наш герой пользовался тем, что они все облачены в металл, а потому им сложно даются мгновенные перемены. Пока хорган отвлекался на обман, настоящий удар ждал своего мгновения.

Но не всегда было так просто. Каждый хорган – это отдельная личность, а, получается, и читать каждого следующего нужно было по-новому. Старые тактики не помогали сражать новых противников, так что приходилось приспосабливаться. Харриш, по сути, сейчас сражался с теми, кто познали, что такое война, истинная война. А таковых сражать было сложнее.

Но и ценность боя в таком случае была необычайно высока. Сейчас он буквально наслаждался битвой. Давненько ему не приходилось прибегать к столь глубоким знаниям и столь сложным манёврам. Наконец-то, сражение, достойное могущества посланника богов войны.

Сражение продвигалось очень медленно. Выводить по одному, в то время как их собралось сотни три, не меньше, было довольно сложным делом. Однако медленно победа всё-таки доставалась нашему герою. Королевский голос становился всё более нервным, в то время как остальные двое, если что-то и говорили, то оставались спокойны.

Когда в одном месте проделывалась брешь, её тут же заделывали – хирд смыкался с обеих сторон, так что их строй так и оставался не прорванным. Умение владеть щитом позволяли хорганам отбивать лишь один, а при большем усердии – два удара, но эти удары и делались с учётом того, что враги будут отвлекаться на них. Все последующие уже не было возможности как-то отразить.

Доспехи тоже давали хорошую защиту, потому что для их пробития требовалась небывалая сила. У Харриша она, конечно же, была, но пользоваться ею он не стал. Главное – вывести из строя. Сокрушать никого не нужно было. У людей всё было не так. Их латы не были столь прочны, так что хватало одного, а при необходимости два удара – и враг оказался не просто побеждён, но буквально сражён.

С людьми, в отличие от хорганов, не нужно было никаких обманным манёвров. Достаточно скорости нанесения удара, и они уже не поспевали за первым.

Подземная битва длилась очень долго. Позади даже начал собираться народ, чтобы поглазеть на это сражение. Дикий крик короля уже просто превращался в гул, который невозможно было разобрать. Но это и не было важно, ведь Харриш всё равно не понимает их речь.

Но вдруг настроение боя начало меняться. Благословлённый богом войны сик’хай ощутил это сразу же. Те, кто составляли хирд, наверное, получили команду отступать, а потому все перешли в глухую оборону и перестали вообще хоть как-то отбиваться. Томзарг тоже отпрянул. Вопль короля всё ещё резал слух, но его сосредоточенность была полностью на воителях. Те больше не желали воевать. Харриш внимательно оглядел их духи, встретился с суровыми глазами не побеждённых и понял, что это сражение закончилось.

Но, кажется, назревало другое. Позади них шёл жаркий спор. Король что-то очень громко доказывал своему полководцу. И его душа сейчас изобиловала нечестием. А его собеседник был совершенно другим. Он источал уверенность, потому что им владела праведность. Он был истинным воителем, конечно, насколько позволяет их несовершенная хорганская сущность. И его достойная поза, и его спокойный голос, и его чистый, грозный взгляд – всё показывало это.

Хирдовцы, убедившись, что пришелец больше не будет нападать, тоже устремили свои взоры себе за спину. Повезло им. Они хотя бы понимают, что там происходит, в то время как сик’хайю приходилось лишь читать их боевые сущности и догадываться.

Полководец отдал какой-то короткий приказ, и хирд начал расходиться, несмотря на гневливые выкрики их настоящего владыки, который, наверное, требовал остановиться, потому что было видно, что некоторые норовили как раз таки сделать это, но, глядя на других, продолжали покидать поле битвы, следуя за мастером рун. Так в конце концов остались только они двое. Ну и ещё толпа зевак, которые следили за этим, стоя за спиной Харриша.

Спор продлился какое-то время, и король, весь разгневанный, ушёл следом за своим хиродом, оставив своего полководца одного. Тот разочарованно закачал головой, тяжко вздохнул и глянул на Харриша. Безоружный сик’хай стал подходить к нему, а тот что-то говорил. Но, по всей видимости, это просто был разговор с самим собой, потому что пришелец из другого мира не разобрал бы его слова всё равно, ведь он говорил их себе под нос.

Когда расстояние меж ними сократилось, Харриш показал пустую склянку от зелья, а после попытался жестами объяснить, что питьё, которое находилось там, могло бы дать возможность одному понимать другого. И хоть сик’хай не верил, что тот его поймёт, однако всё же понял и задал какой-то вопрос. Но Харриш показал, что не понимает его и снова принялся объяснять про склянку. Но хорган не останавливался и продолжал произносить какую-то фразу с явно вопросительным характером. И он так делал, пока сик’хай не услышал знакомые слова:

- Ты меня понимать?

- Да. – тут же подхватил хвостатый, - Но как?

- Я изучать их слова. Много слова. Нужно говорить с они.

- Ясно. Значит, варить зелья, которые дают понимание, вы не умеете?

Тот отрицательно закачал головой. И беседа их продолжилась.

В общем, в ходе нелёгкого обмена слов с уточнениями удалось-таки понять друг друга. Бывший королевский полководец услышал историю пространственно-временной аномалии, в результате которой наш герой оказался тут, а пришелец из другого мира понял, что в королевстве процветает жадность, которая переходит все границы. Вместо того, чтобы собрать хотя бы половину воителей со всего королевства и ринуться отобрать земли у людей, они сидят и пересчитывают, сколько у них ресурсов осталось, и сетуют на то, что у них ни на что не хватает. Лишь изредка король пошлёт незначительный отряд, чтобы пограбить людей и принести какие-то крупицы, которым они будут радоваться. А так полководец был уверен, что человеческие междоусобицы ослабили их страны, так что хватит одного хорошо спланированного похода по поверхности, чтобы сокрушить соседей и завладеть их ресурсами. Но никто ничего не хочет. Все ждут приказа короля, а тот, видите ли, считает войну невыгодным делом.

- Его корона слишком тяжёлый стать, вот и голову давить, а он глупый делаться! – негодовал хорган, - Война всегда делать богатый!

Из-за обострённой жадности их владыка перестал вообще видеть что-либо в истинном свете, потому что уже для всех очевидно стало, что эта битва ненастоящая, что Харриш не убивает, а только выводит из боя всех, кого сражает. Но нет, король кричал только лишь усилить натиск и задавить врага числом. Полководец пытался убедить сложить оружие, и тогда сражение закончится. Но тот верещал, чтобы сражение продолжилось. Истинный хорган долго терпел безумство владыки, после чего вопреки воле управителя скомандовал отступление. Тот, конечно же, принялся утверждать обратное. Поднялся спор. Воители слушали обе стороны и всё-таки склонились к мнению своего командира, потому что именно они сражались с Харришем, а потому на себе прочувствовали то, что это сражение больше представление, чем именно битва. И, когда весь королевский хирд стал покидать поле битвы, король и сказал, что собеседник Харриша больше не будет командиром.

- Глупый! – продолжал негодовать он, - Хирд испортиться! Королевство пасть! Люди смеяться над мы!

- И что ты планируешь делать? Будешь свергать короля?

- Нет. – он немного успокоился, - Без власть хорганы совсем испортиться. Пусть он пока сидеть на трон.

- Что ж, получается, я не смогу встать в ваши ряды и сражаться на вашей стороне?

- Подождать. Позже я говорить с король. Он одуматься и принимать правильный решение.

- А если нет?

Полководец следующую фразу произнёс на своём языке, однако, чуть помолчав, сказал уже так, чтобы Харришу было понятно:

- Я уходить. Королевство пасть.

Харриш попытался обсудить с этим хорганом возможность свергнуть власть, чтобы тот сам занял престол и управлял королевством, направлял хирды вместе с Харришем на войну против людей, но тот отказался, а привести аргументы не смог, потому что не был способен выразить это теми словами, которые он знал. Но попросил гостя подождать какое-то время. Как и планировал, он сначала поговорит со своим управителем, а уже после этого будет понятно, что делать дальше.

Часть 22

В общем, наш герой поселился на некоторое время в этом подземном королевстве и ходил по его коридорам, а толпа зевак из числа как простых работяг, так и одетых в броню воителей, постоянно сопровождала его по пятам. Они ещё боялись его, но уже не так, как раньше. А Харриш старался не обращать на них внимания. Лишь единожды ему пришлось показать, что он их слов не понимает, когда один хорган решился-таки поговорить с ним. Больше ничего интересного не было. И душа вновь начала тосковать по сражениям, вновь боевой дух прорывался из него, а ему приходилось бороться с самим собой, проявляя своё самообладание.

Как и было обещано, полководец подземного королевства поговорил со своим управителем и добился-таки от него хоть какого-то ответа. Теперь, чтобы найти среди бесконечных коридоров гостя из другого мира, он разослал во все концы известие об этом, так что слухи довольно быстро доползли до Харриша, и хорганы, которые ходили за ним, стали на непонятном языке объяснять ему, что полководец его ждёт в королевском замке. Слова, конечно же, не помогли, но вот при помощи жестов наш герой всё-таки сумел понять суть послания, так что, следуя за тем, кто раньше следовал за ним, он дошёл до того перекрёстка и свернул к королевскому дворцу.

Блуждая по этому королевству, сик’хай недоумевал, как же столь низкорослые существа смогли вырыть столько помещений с такими высокими потолками. Но, когда он увидел, каким огромным было пространство, в которое вписывался могучий замок, он удивился сильнее прежнего.

Сама обитель короля представлял собой необычное строение. У людей замки – это крепости, широкие у снования и сужающиеся кверху. У хорганов замки не сужаются кверху – они идут единым каменным монолитом, вырастающим из пола и врастающим в потолок. И возникало такое ощущение, будто бы это строение не возводили, а вытёсывали, просто по ходу придавая нужный облик.

Но Харришу не было суждено войти внутрь и подивиться тому, как там всё устроено, ведь король, полководец и рунный жрец ожидали чудовище, которое они не смогли победить, снаружи, на огромной площади, которая располагалась перед замком и по середине которой был возведён монумент, скорее всего, самого короля. Естественно, всё это пространство окружал королевский хирд. По всей видимости, король всё-таки оставил своего полководца на месте и забрал свои слова назад о том, что он выгнал того с поста командира. Что ж, значит, ещё не всё потеряно.

Когда Харриш ещё только приближался к королю, то осматривал воителей, с которыми он недавно вёл сражение. Сейчас их сердца спокойны, как и лица. А на душе – почти что идеальная праведность, которая выражалась в уважении к фиолетовокожему воителю, который их, по сути, победил в нечестном бою.

Полководец был и того праведнее. Жрец – не совсем, но всё же Харриш принял его. А вот король… От одного взгляда, брошенного на него, кровь вскипала в жилах. Этот коротышка был мерзок и в общем-то ничего из себя не представлял, за то гордыни – через край. То, что он думал о себе, не соответствовало тому, что он из себя представлял. Удивительно, как под его руководством всё воинство королевского хирда не превратилось в нечто подобное.

Когда наш герой остановился в нескольких шагах напротив всей этой свиты, стихли звуки шагов, и восторжествовала полнейшая тишина. Горделивый взор хоргана с огромной короной, в которую было инкрустировано по меньшей мере 6 драгоценных камней (а, возможно, и двое больше с другой стороны), осматривал чудовище, а сердце, которое пряталось за кольчужной рубашкой, наверняка насмехалось. Спустя какое-то время король сказал несколько слов, но лишь для себя. Несмотря на это Харриш глянул на полководца, ожидая, что тот переведёт непонятную речь, но тот лишь отрицательно закачал головой, показывая, что в этих словах не было никакого смысла, а потому и знать их значение не обязательно. Ещё немного помолчав, король всё-таки заговорил, дополняя свои слова жестами рук, на которых были надеты различные дорогие украшения в виде браслетов и множества колец (по два, и то и по три кольца на пальце). Король картавил какие-то слова, а, когда останавливался, его полководец переводил. Харриш обдумывал всё это и отвечал, а полководец переводил эту речь теперь уже для своего господина. И так они вели беседы.

Сложным был этот процесс и очень долгим. Король говорил, что всё обдумал, выслушал своих советников и пришёл-таки к выводу, что готов принять Харриша в своё воинство. Правда, после этого пошло очень долгое и нудное обсуждение всяческих требований и правил. Король не просто хочет, чтобы наш герой вошёл в их войска, но с каждого военного похода приносил какую-нибудь прибыль. Иначе королевство не будет нуждаться в нём, и король его отошлёт. Воитель сказал, что он – воитель, а не грабитель, что он будет лишь сражаться. Заниматься собирательством он не станет. Они немного поспорили. Король явно был настроен именно обогатиться за счёт нового воителя. Но полководец и мастер рун что-то ему объяснили, и управитель перестал настаивать на том, чтобы Харриш приносил прибыл. Предположительно они могли сказать ему, что наш герой пусть воюет, а те, кто будут идти с ним на эту самую войну, как раз и будут собирать сокровища.

Там ещё много чего было сказано, из-за чего переводчик, естественно, устал говорить на двух языках. Но сик’хайю было неинтересно всё, что касалось законов и правил их королевства, ведь он тут жить не собирался, а надеялся больше времени проводить в боях. Так что, терпеливо дождавшись окончания пустых разглагольствований, он был предоставлен сам себе до того момента, пока у короля не созреет план и он не отправит на его исполнение нашего героя. После окончания этих бесед полководец сопроводил Харриша на другой конец их королевства и показал ему харро́г – помещение, где будет жить наш герой. Но тот возмутился, говоря, что он не собирается тут жить. Ему хочется сражаться. На что полководец заверил его, что так всё и будет, просто нужно немного подождать. После этого хорган оставил сик’хайя, а тот стал осматривать свои покои.

Камень, один сплошной камень. Стол вытесан из камня, сиденья – просто камни, которым придали более-мене ровный вид, даже постель сделана из камня. Харриш пытался придумать, чем он может скоротать своё время, но в голову путного так и не пришло ничего. Даже потренироваться не получается. Тогда он покинул свой харрог, прошёлся по коридору, вдоль которого располагались другие жилые помещения, дошёл до Галереи, а после принялся упражняться прямо так, прямо перед глазами многочисленных хорганов, что ходили вокруг него и обходили то место, где он размахивал своим клеймором, стороной.

Долго он так занимался, пока к нему не подошёл один из латников и не показал следовать за ним. Они какое-то время петляли по королевству, пока не пришли на тренировочное поле, где стояли манекены для отрабатывания различных ударов и приёмов. Хорган показал ему урна, где располагались тренировочные оружия, сделанные из дерева, а после удалился, оставив нашего героя наедине с этими безмолвными подобиями людей и хорганов. Выбрав себе деревяшку поувесистее, он принялся тренироваться.

Сколько так дней прошло, неизвестно, однако какую-никакую брешь в его душе таким образом заделать всё-таки удавалось. С настоящим сражением эта тренировка не сравнится, однако всё же лучше, чем бездействие. И вот, по прошествии неизвестного количества дней к нему приходит тот самый полководец, который сначала позлился на то, что устал искать Харриша, а потом доложил, что сумел уговорить-таки короля начать военный поход. Сик’хай обрадовался этому и последовал за своим провожатым, чтобы присоединиться к хирду, с которым он пойдёт в атаку.

Отсюда начинается новая страница в истории Харриша Стального хвоста. Да, те, с кем он ходил в сражения, даже придумали ему прозвище по подобию обычных хорганов, потому что видели, как он умело орудует не только своими мечами, но и хвостом. А сам Харриш Стальной хвост за время походов уже начал приучаться к хорганской речи, так что мог понимать, что они там между собой бурчат, а также пытался сам разговаривать на их языке. Получалось, конечно, не очень, но ничего, со временем придёт и это понимание.

Полководца звали Балла́нд Рогатая голова из-за того, что его шлем имел два бычьих рога, а сам он иногда наносил удар головой, когда больше не оставалось возможностей. Ещё он неплохо владел рунной магией. Конечно, до жреца ему ещё очень и очень далеко, однако умело сочетал и мастерство сражения, и умение использовать магические письмена. Правда, в таком случае ему нужно было держаться от Харриша подальше, когда тот применял боевой клич, потому что в своём могучем обличии он гасит вокруг себя любую магию. Но так даже лучше, потому что порознь они могли охватить больше территории и, как следствие, быстрее захватить её.

Так вот, этот самый Балланд всегда брал нашего героя с собой, даже когда король не отдавал приказа принять в состав его воинства фиолетовокожего союзника. Вдвоём они всегда делали набеги на людские земли и разоряли их, а потом отступали. И всякий раз, возвращаясь в королевство, Рогатая голова сетовал на то, что король впустую растрачивает ресурсы, ведь нужно не останавливаться на достигнутом, а идти вперёд, завоёвывать дальше, однако указание короля было чётким – напасть на конкретное поселение, разорить его, разграбить и возвращаться обратно, неся всё имущество ему в сокровищницу.

И однажды Харриш после очередной победы принялся настаивать на том, чтобы ослушаться приказа и не возвращаться в подземную обитель, а напасть на следующее поселение. Хоть Балланд и принялся отпираться, но было видно, что он и сам не против такого. Поэтому, настояв ещё немного, Харриш победил, и полководец скомандовал идти дальше. Небольшой отряд лишь пожал плечами – раз командир говорит, значит, так и надо.

Таким образом, примерно через год военных действий полководец, сик’хай и небольшой отряд хирда захватили всю восточную часть человеческих земель. Харриш даже повстречался с командиром Пеккером и под его причитания о том, что наш герой – предатель, лично сразил его в бою. В честь этого в хорганских летописях даже были запечатлены подвиги нашего героя.

И вот, когда Харриш по своему обычаю тренировался с манекенами, к нему пришёл Балланд Рогатоголовый. Сик’хай сначала подумал, что им вновь нужно выступать в бой, но полководец пришёл, чтобы пригласить Стального хвоста выпить вместе с ним пиво. В душе этого коротышки бушевала буря негодования, поэтому было ясно, что дело опять в короле.

И вот, они расположились на каменных сиденьях за каменным столом в какой-то каменной таверне и пьют хорганского пива, благо, из деревянных кружек. И Балланд ему рассказывал, что вместе с королём они отмечают на карте, какие земли удалось отхватить. И вот, когда образовалась большая территория, которая отошла под управление хорганами, полководец заговорил о расширении королевской территории.

Да, для этого придётся немножечко разорить сокровищницу, но ведь у них будут новые территории, из которых им потом будет удобнее делать набеги, а то пять дней тратить для того, чтобы только покинуть территорию королевства, - это слишком. Но жадный правитель и слышать ничего не хотел, нет, не о расширении территории, а о том, чтобы взять из королевской сокровищницы хотя бы одну монетку. Даже рунный жрец утверждал, что это будет выгодное вложение. Да, пока что территория, которую они будут заселять, не кишит драгоценными залежами, но это уже хоть что-то. А с Харришем Стальным хвостом продвижение будет очень быстрым. Так что кусок за куском хорганы добьются своего – доберутся до мест, богатых различными залежами, и обогатятся так, что средства, потраченные на расширение территории, вернутся с десятикратной выгодой. Но нет, алчность настолько затмила его разум, что любое упоминание каких бы то ни было трат, пусть хоть и вложений, которые вернутся с процентами, заставляет его величество распаляться гневом и всё отвергать.

- Ну как так?! – стучал Рогатоголовый по столу своей латной перчаткой, - Да, мы всегда славились своей расчётливостью и стремлением к материальному, но каждый хорган сызмальства умел видеть выгоду: потерять немного, чтобы приобрести много. Это же всегда было нашим самым любимым делом! Что теперь-то не так?!

Другие посетители таверны с недоумением поглядывали на кричащего полководца, но никто не осмелился ему что-то сказать.

Харриш подождал, когда он выскажется, как следует, а после спросил, почему же тогда они терпят на троне этого самозванца. Почему бы им не скооперироваться и не свергнуть непутёвого правителя? Балланд отвечал, что никогда не поднимет руку на сородича, пусть хоть он и сошёл с ума. Да, Харриш его понимал. Он бы тоже ни за что не пошёл против сик’хайев племени Загр. Да, он будет не согласен с чем-то и, конечно же, возьмётся настаивать на своём, однако никогда не убьёт себе подобного. Хорганы не были его братьями, а потому легко представить свержение правителя. Но сик’хай не стал настаивать на этой идее. Ещё какое-то время посидев за кружкой хмельного, они разошлись. Хорган вернулся в свой харрог, чтобы протрезветь, а Стальной хвост – к своим манекенам, чтобы потренироваться.

После того разговора прошло ещё очень много времени. Так как под землёй невозможно было считать дни, а сами хорганы для расчёта времени использовали какие-то замысловатые устройства, то Харриш полагался на свои ощущения. И они подсказывали ему, что уже дней десять он оттачивает своё мастерство битья манекенов, и Балланд не приходит к нему. «Наверное, пытается уговорить своего бестолкового управителя.» - подумал он. И вот, спустя всё это время старый друг всё-таки явился к нему. И если в прошлый раз в его душе бушевала буря, то теперь эта самая буря вырывалась наружу. Пребывая в ярости, он сказал, что покидает своё королевство. И, если Харриш хочет, он может пойти вместе с ним. Понимая, что без Балланда Рогатой головы он обречён на всю вечность застрять в этом помещении, согласился. Заодно по пути наружу услышит, что вообще произошло между ним и его королём.

В общем, разговоры о расширении территории не прекращались довольно долго. Балланд, как стратег, полководец и воитель, вкладывал душу в рассмотрение возможности усилить своё королевство. Он даже взял на себя обязательство, касающееся счетовода, чтобы прикинуть расходы на военные операции, а также доходы от завоевания людских земель. При таком раскладе завоевания начнут приносить прибыть уже после второго военного похода. Рогатая голова разработал направление атаки, собрал все самые свежие сведения, подготовил планы и тактики. Но, когда начал во всех подробностях рассказывать это своему королю, тот постоянно прерывал его и спрашивал, во сколько обойдётся вот эта операция или сколько будет стоит вот этот поход. Справляясь с раздражением, полководец продолжал всё объяснять и пояснять.

Рунный жрец при этом находился рядом и во всё вникал. Даже он, чародей, увидел, насколько командир всё продумал, предусмотрел и рассчитал, так что хвалил Балланда и говорил, что этот план идеален, что его необходимо обязательно привести в действие. И что сказал король в конце? Да он даже до конца не дослушал, прервал своего советника по военным делам, когда тот рассказывал о военных делах, и сказал, что не готов потратить столько на войну, которая может быть выиграна, а может и нет. Когда Рогатоголовый сказал, что Харриш Стальной хвост поможет, и война обязательно будет выиграна, тот пуще прежнего не захотел слушать своего советника, говоря, что не готов оплачивать услуги наёмника, предполагая, что сик’хай за всё это потребует плату.

Но неугомонный хорган на этом не остановился. Он поговорил со счетоводами, те всё обдумали и просчитали, а после выдали тот же результат, к которому пришёл и Балланд – что да, расходы будут, однако прибыль от новых территорий покроет всё с излишком десять раз, так что останется даже на непредвиденные расходы, так что их король буквально утонет в своих сокровищах. Но даже так владыка не согласился с планом своего полководца. А, когда тот принялся обвинять своего властелина в жадности, он вновь уволил командира. После этого Рогатая голова оставил короля, пожелав ему успешных мелких набегов, и решил уйти из королевства.

- Даже если он и одумается, - ворчал собеседник Харриша, - Так что вновь заберёт свои слова обратно и заумоляет меня вернуться на прежнее место, пусть сначала захватит без меня десять человеческих город, а там я уже посмотрю, стоит ли мне возвращаться или же нет.

И с тех самых пор Харриш Стальной хвост и Балланд Рогатая голова обратились странствующими пилигримами и стали скитаться по человеческим землям, чтобы вести сражение с теми, кто мог держать оружие или выглядел как воин. Они прошли по разорённым местам и видели, что люди так и не заселили их, а после уже стали двигаться по дорогам и тропам, встречая извозчиков, путешественников, перегонщиков лошадей, пастухов, алхимиков и прочих представителей мирных дел. Их они не трогали, а те, вытаращив глаза, пялились на двоих нелюдей, бормоча себе под нос различные бранные слова. Что интересно, эти люди говорили на языке, понятном сик’хайю, так что он даже с некоторым из них разговаривал. Например, когда они долго шли, а воителей не находили, фиолетовокожий поинтересовался у одного из путешественников, где все воители. Ответ был прост – на войне с северными соседями. О да, междоусобицы. Так похоже не этих существ. Но они не оставляли надежды на драки и шли на север. А куда ж ещё?

Когда сдерживать дух войны оказалось невозможно, томзарг уговорил своего напарника на сражение. И вот, вечером в поле двое нелюдей устроили бой. Балланд в большинстве случаем не мог использовать свою рунную магию, потому что Харриш не позволял ему разрывать расстояние. Благословлённый богами войны, он во всём превосходил бывшего полководца подгорного королевства, ведь читал его столь же легко, как и урункроков, с которыми он участвовал в поединках на арене. Когда Стальной хвост победил своего оппонента три раза подряд, тот отказался от участия в четвёртом, говоря:

- Нет в этом смысла. Мы с тобой и так знаем, кто кого победит.

- Но разве тебе не интересно сражаться с противником, который превосходит тебя? Ведь только так можно чему-то научиться.

- Да вот что-то я не совсем понимаю, как тут можно чему-то научиться. Ты быстрее меня, сильнее меня, твоя стойкость превосходит мою. Чему мне учиться?

И Харриш указал ему на неспособность извлекать опыт из поражений как на то, что его напарник не готов вести праведные сражения. Они немного поспорили, но, в отличие от своего короля, который был слеп, Рогатоголовый сумел пересилить самого себя и понять, что его друг прав, а потому они продолжили путь, но по дороге обсуждали всё это, а при необходимости устраивали поединки, во время которых наш герой указывал на его ошибки. Набравшись смирения и терпения, Балланд настроился обучаться у сильнейшего. И таким образом не только росло его боевое мастерство, но и корректировался путь войны.

- Пива хочу. – сказал как-то хорган после очередного сражения.

- Пойдём поищем таверну. – предложил ему сик’хай.

- Человеческие напитки не чета нашим.

- Но это всё же лучше, чем вообще ничего.

Тот немного подумал, а после решил поддаться своей жажде, и они вошли в ближайший город, где собрали на себе изумлённые взгляды горожан и стражников, которые не решились заступить им дорогу, а после отыскали ближайшую таверну и заказали вожделенного напитка. Благо, они ещё ходили по стране, чей язык Харриш понимал, так что сумел донести до хозяина таверны суть их визита. Коротышка расплатился за две кружки пива двумя золотыми монетами, после чего они уселись в самый дальний угол и принялись выпивать.

Пока Балланд отыскивал недостатки этого напитка, Харриш не переставал ощущать тяжесть, повисшую в воздухе. Вся таверна замерла, искоса поглядывая на двух представителей других народов. И если о хорганах эти люди худо-бедно знали, то вот его фиолетовокожего напарника видели впервые. Но Харриш уже привык, а Балланд не обращал внимания, сосредоточившись на питье. Однако спокойно им тут побыть так и не дали, потому что в таверну вошло пятеро стражников и, трепеща перед незнакомцами, решили разобраться с ними.

Рогатая голова уложил руку на рукоять своего молота, что стоял у ножки стола, а Стальной хвост ничего не предпринимал, потому что видел их насквозь. Пока эти пятеро собирались с мыслями, он их опередил:

- Мы пришли выпить местного пива, заплатили за две кружки, как и полагается. Никаких законов не нарушали.

Все пятеро переглянулись, и один из них спросил:

- Кто вы?

- Очевидно, гости этого заведения. Если вы не станете делать глупостей, мы допьём свои бокалы и уйдём.

Но Харриш хотел спровоцировать их на глупости. И эта фраза была первой. Так, слово за слово стражники извлекли свои мечи и приказали последовать за ними. Хорган весь вскипел от злости, но, прежде чем успел что-то предпринять, сик’хай его остановил и сказал, что они здесь не будут устраивать погром. За это время бывший предводитель уже закончил свой бокал, так что не видел преград, чтобы выйти наружу и показать этим пятерым, что с ними двоими шутки плохи. И хоть пиво Харриша было опустошено лишь на половину, он с ним согласился.

Снаружи состоялось сражение, потому что стражники не захотели с миром отпустить двоих уставших путников. И двое показали, как надо сражаться, так что те пятеро только и успели приготовить свои мечи, как тут же были повержены, но не убиты, потому что томзарг уговорил своего друга не делать этого. После победы сик’хай немного побеседовал с этими неряшливыми «воителями», указав им на их самые большие ошибки, которые состояли не в том, что они были недостаточно натренированы, а в том, что они вышли на этот бой с неправильным настроем сердца. Он им немного объяснил, как нужно сражаться с врагом и как относиться к нему, а после они ушли из этого города. Всё это происходило на глазах у множества людей.

Часть 23

Так, слухи о двоих благородных бродячих воителях разлетелись по всей округе. Их несли различные гонцы, извозчики и путешественники. Так что, когда и мы с урункроком услышали их, тот обрадовался, что его ургар объявился. Но, увы, мы были очень далеко от них, так что, даже если и погонимся за ними, настигнем очень нескоро. За это время мы обошли все деревни и города, которые разорили хорганы, но на территорию самого королевства мы не заходили, потому что нас там не примут. Однако дух этого сик’хаяэта был настолько силён, что мы могли многое узнать о нём, просто читая прошлое, в котором он участвовал. И да, кстати, мы втроём помогли одному кузнецу, так что он в награду сделал вождю небольшое устройство на правую руку – крюк, который мог выполнять две функции: во-первых, удержать молот, чтобы наносить удары двумя руками, во-вторых, при отсутствии молота этот крюк мог сойти и за оружие, так как был металлическим и заострённым. Конечно, с первой функцией ему пришлось немного потренироваться, потому что живая ладонь – это одно, а вот штуковина, которая не соединена с твоим телом – это совершенно другое, но громила был пытлив во всех делах, касающихся сражений, поэтому быстро приноровился к новым обстоятельствам.

А Харриш и Балланд неукоснительно двигались на север, всё так же по пути встречая различных представителей мирных дел, которые уже даже узнавали их, потому что слухи шли далеко вперёд. Они приветствовали путешественников и даже пытались с ними разговаривать. Но недружелюбный хорган, который не понимал ни слова по-человечески, постоянно норовил прервать беседу.

Иногда они сражались. Хорган, конечно же, проигрывал, но получал парочку советов и продолжал их обдумывать и применять. И всё это время они разговаривали между собой. Уже столько было обговорено, что казалось, будто бы и тем для разговоров не осталось, однако такая всегда находилась. У Харриша так вовсе было три жизни, из которых он мог набрать событий на несколько хвостов жизни. У Балланда, конечно, жизнь тоже была не на один день рассказа, но вот события закончились довольно быстро. Они уже всё обсудили: и пищу, и музыку, и развлечения, и богов, и женщин. На последней теме, естественно, задержались, а как же ещё?

Хорган хвалился своими похождениями, так что сик’хай подумал, что у них, как и урункроков, нет церемоний бракосочетаний и обетов хранить преданность друг другу, но, когда узнал, что его друг был женат, но потом развёлся, принялся рассуждать на тему блуда, беря в пример людей и сик’хайев. Его народ не заключает браков, потому что так сложились традиции их племени. Раньше, ещё до того, как люди разорили Загр, они могли выбрать женщину и жить с ней, дать потомство, а потом принести её в жертву. Но больше сик’хай не вступал в отношения с какой-нибудь другой женщиной, потому что у них нет какой-то потребности в этом. После разорения всё осталось точно так же – мужчина брал женщину, давал с ней потомство, а дальше делал, что хотел – мог остаться с ней, создав что-то на подобии семьи, а мог уйти. В жертвы никто никого больше не приносил.

Они также обсудили урункроков, и Харриш сказал, что у них вообще не было никаких семей. Женщины спали со всеми подряд, но в случае с Харришом – только с ним одним, потому что Гургаламан и всё такое. И тогда Балланд стал расспрашивать Харриша об урункрокских женщинах. И тот погрузился в воспоминания, из-за чего в нём пробудилась желание снова лечь с женщиной. Но об этом своему напарнику он не сказал, а лишь оборвал свой рассказ, сославшись на то, что нечего ворошить прошлое. И они продолжили путь.

Да, это происшествие показывает, что бесследно не проходит ничего. Сколько бы благословений ни носил в себе Харриш, его несовершенство всегда будет с ним, пока истинный великий, сотворивший всех сик’хайев, не вернётся и не возвратит то, что было утеряно уже очень давно (говорю как разорад). Так что и тяга к женщинам, и страх перед смертью, и тщеславие – всё это жило в нём, да, не проявляло себя, но покоилось где-то глубоко внутри него.

Всякому живому существу нужно быть осторожным со своими пороками. Никогда не знаешь, как сложатся обстоятельства и не дадут ли эти грехи знать о себе в самый неподходящий момент. Потеряешь бдительность – и всё, начнётся процесс осквернения. Заметил? Исправил? Отлично! Однако порой несовершенство действует совершенно непредсказуемо, как будто бы кто-то специально направляет события, как-то нарочно подстраивает всё так, чтобы грехи начали проявляться незаметно для того, кто подвергся этому. И, когда они завладеют сознанием, духом и телом, будет уже поздно что-то менять.

Наш герой сумел подловить этот миг, сумел понять, что мысли о женщинах начинают господствовать над ним, и он вовремя их пресёк, закончил разговор и заменил слова действиями. Но мысли – это гораздо более тонкий инструмент. И можно ли так просто избавиться от них? Не всегда. То же самое можно сказать и про чувства. Вот и в этом случае Харриш пробудил чувства, которые начали господствовать над ним. Он их погасил. Но процесс уже начался. И, если не приложить много усилий, то может случиться нечто более серьёзное.

Сик’хай и хорган хотели сражений по разным причинам: первый стремился утолить свою жажду битв, второй – выплеснуть злость, которая скопилась за годы служения алчному королю, ведь их трения начались задолго до того, как к ним пришёл Харриш. Он давно уже лелеял мысль сбежать из королевства и пойти сражаться без чьего бы то ни было приказал. Просто нужен был первый пинок. И фиолетовокожий сик’хай сделал. Много пинков. Так что теперь мятежный хорган обретал спокойствие.

Но вот только сражаться приходилось не против истинный воителей, а против обычных стражников, которые хоть и носили при себе меч и щит, а также были облачены в доспехи, но мастерство их владением оставляло желать лучшего. Так что первый не получал должных поединков, и второму не удавалось как следует вымести свою злобу. И вот однажды к ним поступила одна очень неожиданная просьба.

Хоргану вновь приспичило выпить пива, так что они с сик’хаяэтом вновь вошли в ближайшее поселение и стали двигаться к ближайшей таверне. Однако их остановил стражник. Харриш подумал было, что сейчас опять придётся сражаться, но как бы не так:

- Это ведь вы, те самые двое: фиолетовый ящер и низкий бородач.

Харриш перевёл для своего друга речь этого человека, и хорган грозно зыркнул на собеседника, из-за чего тот испугался пуще прежнего. Взгляд фиолетовокожего изучал человека, и разум начал осознавать, что у него более дружелюбные намерения, нежели это было обычно, поэтому отвечал ему:

- Ну, как видишь, твои глаза не обманули тебя.

Тот немного потратил времени, чтобы набраться смелости и продолжить разговор:

- Помогите, прошу. Всех воинов отправили на передовую, так что справляться с местными проблемами больше некому. Нас еле хватает, чтобы оберегать город.

- Так в чём, собственно, проблема?

После этого полилась история о том, что в округе орудует банда грабителей под предводительством страшного главаря, который и вовсе не человек. По описаниям внешности Харриш подумал, что за дело взялся урункрок, а потому предположил, будто бы обнаружился один из его сородичей. В общем, нужно прочесать ближайший лес, отыскать убежище этих грабителей и разорить это место. Убить желательно всех, но, если не получится, то хотя бы главаря. Харриш согласился на это, будучи уверенным в том, что вскоре встретит одного из урункроков, предположительно вождя, чья рука осталась лежать на подлокотнике его трона.

Когда хорган услышал перевод этой истории, он приободри́лся, потому что для него это означало хороший бой.

- Только ты это, - попросил он, - Не превращайся, ладно? А то я так вообще забуду, как рунами пользоваться.

- Хорошо, - обещал ему сик’хай, - Тогда я тоже попрактикуюсь в своей магии.

- Какой ещё магии? Ты умеешь производить магию?

- Да, а почему, по-твоему, у меня фиолетовая кожа?

- Да мне ж почём знать? Я думал, у тебя отродясь оно такого цвета.

- А вот и нет. Обычно у представителей моего вида она зелёная, а у меня фиолетовая, потому что я – чародей, управляю огнём и льдом.

- Правда? Это удивительно. Значит, когда ты вот такой, обычный, ты – воин-маг, а, когда большой, просто воин.

- Верно. Во мне соединились дары двух богов, точнее даже трёх: Ашшунтамун, бог огня и льда, а также Датарола и Дракалеса – богов войны.

- Ну, про богов войны ты мне уже рассказал, а вот про огня и льда – нет.

- Просто я подумал, что мой путь – это война, а не магия, а потому отрёкся от Ашшунтамуна. Но раз уже мы договорились, что я не буду использовать боевой клич, то прибегну к магии.

- Зря ты так о магии. Мой народ мечтает научиться управлять ею.

- Что значит, мечтает? А руны?

- Руны-руны… Мы не считаем это магией. Да, они магические, но с настоящей магией они совсем не сравнятся. Для того, чтобы произвести рунную магию, нужно сделать начертание, а для того, чтобы управлять настоящей магией, достаточно будет сделать жест. Это же так грациозно.

В общем, всю дорогу до ближайшего леса они обсуждали магию, и в ходе их разговора Стальной хвост сумел показать Рогатой голове преимущества его рун, так что низкорослый воин-маг призадумался над тем, что обладает такой редкой магией, которая даже в чём-то и превосходит обычные чары.

С чутким нюхом и даром бога войны, которые сочетались в одной личности, а также осмотрительностью, которой обладал другая личность, найти убежище бандитов не составило труда. В сердце леса находилась хижина, с виду заброшенная. Однако вокруг неё ходили эти люди: неряшливые, уродливые, недалёкие умом. Казалось, они даже говорить не умели. Когда двое показались из леса, они без каких-либо разбирательств просто набросились на них, ощущая численное преимущество. Этот сброд совсем не умел сражаться. Даже хорган признал, что поддержка магии тут не будет нужна. А сик’хай видел и того больше, хотя лучше б не видел. Свои взором, осенённым могуществом бога войны, он прозревал их ничтожные сущности и видел просто мерзость. Так что, обрывая их жизни, он не считал, что совершает подвиг. В этом не было никакой чести.

На крики пришли другие из банды, которые находились внутри хижины. Двое прервали также их существование. И после вышел их предводитель. Увы, это был не урункрок – просто человек огромного телосложения, но ещё более безумный, чем другие. Хорган даже сказал:

- Ого, кажется, против него нужна уже магия.

Харриш ничего не отвечал, лишь исподлобья глядя на это уродство, потому что глазами бога войны видел ещё более ничтожное существо. Оно даже пыталось разговаривать. Но его речь была настолько искажена, что разобрать слова удавалось крайне трудно. Да и смысла никакого они не несли – просто поток сквернословия. Харриш сказал:

- Если хочешь, он полностью твой. Мне что-то даже мечи не хочется марать об это.

Да, Стальной хвост побрезговал сойтись с этим подобием живого существа в сражении, а вот Рогатоголовый с радостью кинулся в бой.

Комбинируя молот и щит, хорган наносил блестящие удары и умудрялся вовремя подставить свою левую руку под удар огромной дубины этого чудилы. Харриш только следил за боем, точнее, за боем своего друга, потому что у него были и тактика, и мастерство, в то время как наблюдать у громадного недоразумения было нечего. Харриш отмечал то, как бывший полководец подгорного королевства мастерски управлял и оружием, и щитом, ведь для него такой стиль битвы был чужд. И сейчас он, по сути, изучал его. Сик’хай, конечно, не будет применять эти знания, но для общего развития было нужно.

У низкорослого бойца была чёткая последовательность действий, которой он строго придерживался, но при необходимости был готов резко сменить ход своего сражения, чтобы не отдавать инициативу в руки врага. Было видно, что коротышка по большей степени развлекается с ним. Однако, пока шла битва, чутки нюх сик’хайя улавливал чей-то посторонний запах. Тут был ещё кто-то. И он прятался в хижине. Пока напарник наслаждался боем, фиолетовокожий решил заглянуть в саму хижину.

Грязь, бардак, крысы – как вообще можно было жить в таким условиях? Из соседнего помещения доносилось приглушённое мычание. Пробираясь сквозь это омерзительное место, Харриш отодвинул грязную драную занавеску, что отделяла одно помещение от другого, и оказался в не менее мерзком помещении, которое представляло из себя спальню, скорее всего, того самого громилы, с которым сейчас сражался хорган. И на подобии постели находилась человеческая женщина, связанная верёвками. Рот её заткнут грязной тряпкой, чтобы она не кричала.

Сик’хай бросился её развязывать, в то же время успокаивая словами на человеческом языке. Когда путы были перерезаны, наш герой удивился, что женщина бросилась ему на шею, несмотря на то что её спас какой-то нечеловек, хотя тут было не так темно, чтобы не понять, что перед ней стоит далеко не представитель её вида. Харриш взял её на руки, потому что она была ослабшей, и понёс наружу, чтобы поторопить своего друга.

Да, тот не собирался заканчивать бой быстро. Однако по просьбе томзарга прикончил своего оппонента за два удара: сначала переломал ему кости, а после – размозжил ему череп и зачем-то взял с собой его глаз. Водрузив молот себе на плечо, он деловито подошёл к своему другу и подметил, что они совершили два добрых дела, имея в виду, что не только разобрались с мерзавцами, но и спасли невинную жертву. После этого они втроём стали возвращаться в город, чтобы сообщить прекрасные известия. Весь путь обратно женщина находилась на руках фиолетовокожего спасителя, а он продолжал успокаивать её, говоря, что всё закончилось, что теперь все ужасы позади и прочее в том же духе.

Стражники встретили героев с большим ликованием. А хорган в качестве доказательства предоставил им глаз того самого громилы. Довольно необычный поступок. Но ещё более необычным было то, что он стал требовать платы за это дело. Те переглянулись и ответили, что на счёт награды поговорят с сураном. А Харриш отдал похищенную в распоряжение хозяина таверны и велел обеспечить её всем необходимым для исцеления. Хозяин даже отправил своего сына за лекарем, чтобы тот пришёл и осмотрел её.

Весь город пребывал в волнении от этого происшествия. Несколько дней никто ни о чём другом не говорил, кроме как об этом героическом поступке, который свершили двое нелюдей. Балланд получил-таки свою плату от сурана. Этот человек оказался очень щедрым, что хорганы ценили чуть ли не превыше всего, так что даже сказал своему напарнику:

- А знаешь, если всё так продолжится, думаю, мне понравится убивать людей ради людей.

- Возможно так и будет, - отвечал ему сик’хай, - Учитывая то, что человек не может ужиться с человеком.

Когда спасённая более-менее выздоровела, Харриш и Балланд, удостоверившись, что с ней всё будет в порядке, собирались продолжить путь, однако народ не хотел их отпускать и принялся уговаривать поселиться в этом месте, чтобы они защищали их город от различных произволов. Они рассказывали, что иногда сюда забредают вражеские соглядатаи, которые устраивали тут различные дебоши. Наверное, они дезертировали с войны, но не к себе на родину, а в тыл к врагам. Пользуясь ситуацией, они идут на незащищённые города и пользуются отсутствием защиты. Благо, стражникам пока что удаётся справляться. Но что будет, если нападёт толпа побольше?

Двое не знали, как быть в таком случае. Остаться тут значит стать узниками этого каменного загона. С другой стороны, помощь нуждающимся – это один из подвигов. Но нет, Харриш не хотел становиться местным стражником. Он жаждал сражений, настоящих битв, а не этих подобий, поэтому он стремился на север, куда ушли все остальные мужчины, чтобы участвовать в гуще битв, а Балланд полностью поддержал его в этом. Но местные жители всё равно не хотели отпускать их, а потому стали просить их помочь им в различных делах. В основном просьбы касались всякой разной ерунды на подобии починить какую-то вещь или добыть какой-нибудь необычный ингредиент. Кто-то умолял заняться поиском человека, который потерялся давным-давно, или хотел, чтобы наши герои сопроводили его до другого города из страха перед разбойниками. Даже суран обещал им выплачивать жалование, как стражникам. А за оказанную помощь готов был платить сверх оговорённого. Рогатая голова согласился на такие условия, в то время как Стальной хвост был верен сам себе. Но благородство его души позволило ему взяться за некоторые поручения, которые, как ему казалось, могли быть связаны со сражениями. Но, увы, все три дела, которые они выполнили, не принесли ничего, кроме лишь платы, которой был рад разве что его жадноватый друг.

И в тот миг, как герои собрались отправиться дальше, суран подозвал Харриша к себе и наедине поговорил с ним, пытаясь завербовать его к себе в город:

- Я понял, что деньги тебя не интересуют. Назови свою цену. Может, ты хочешь женщин? Подумай хорошенько. Все их мужья и братья ушли на север, и я уверен, большинство из них не вернутся к ним. Они все могут стать твоими. Я уверен, что они были бы тоже не прочь познать геройской любви.

Почему Харриш так долго думал об этом? Не потому ли, что в его сердце вдруг начала пробуждаться давно дремлющая жажда плотских удовольствий? Да, и он сам это понял. Но, более того, он застрял на распутье. Теперь сердце громче головы кричало ему, и эта цена казалась ему правильной. Остаться тут, купаясь в деньгах, славе и женских ласках в обмен на то, чтобы быть готовым сражаться. По сути, четырёхкратное удовольствие. А голос сурана продолжал ласкать слух льстивыми речами и подробными рассказами о том, кем Харриш станет для их города: настоящим героем, живой легендой. Но он всё-таки нашёл в себе силы для того, чтобы отказаться от этого. Сосредоточив своё внимание на частице Атрака, что зиждилась в нём, он устремил свой взор на истинное наслаждение – на битвы. Поэтому, поблагодарив управителя города за такое предложение, он отказался, после чего они с Балландом двинулись дальше.

Слава о двоих нелюдях, что бродят по городам и помогают мирным жителям, продолжала разлетаться по округе. И, куда б ни пришли сик’хай с хорганом, везде их ждали те, кому нужна была помощь. Их приветствовали, их восхваляли, где-то даже пир устраивали. Балланд Рогатая голова прямо-таки радовался, когда его принимали таким образом, а ещё больше он был рад тому, что ему платили за его труды. Харриш Стальной хвост не сильно любил подобные встречи, потому что знал: они совсем ничего интересного не сулят. Они брались за поручения выборочно. То, где, как им казалось, будут сражения, они выполняли. На счёт остальных они говорили, что у них нет времени, им нужно идти на передовую.

И несмотря на всё это, они задерживались. Всё равно задерживались, давая таким образом нам возможность быстрее нагнать их. Видения прошлого становились более отчётливыми. Так что я в последнее время не выходил из них. Урункрок даже удивлялся:

- Твои глаза всё время светятся.

- Верно, - отвечал я устами Кариолис, - Потому что мы приближаемся. Скоро ты сможешь повстречать своего ургара.

И громила воодушевлялся всё сильнее.

На таких роскошных приёмах, которые устраивали жители городов ради нашего героя и его друга, многое происходило. Рогатоголовый ни в чём себе не отказывал: пиво пил, в показных сражениях участвовал, со всякими речами выступал, в каких-нибудь мелких делишках участвовал, причём в одиночку. И всё с целью пополнить свой карман.

Стальной хвост всё это тоже принимал, однако не позволял своей душе пристраститься ко всему этому, ведь стальным был не только его хвост, но и воля. Дух войны делал из него истинного ратарда, для кого и развлечением, и работой была лишь война. И пока он не почувствует, что поучаствовал в идеальном сражении, ни за что не примет всей похвалы в свой адрес. Его путь становления себя продолжается.

Но искушением всё-таки это можно назвать. Пока он был твёрд в своей решимости, это давало ему возможность противостоять им. Однако против каждого, даже самого непорочного и стойкого воителя, найдётся приём, который сможет его повергнуть. И наш герой именно такое искушение и повстречал.

Они с Балландом приближались к очередному поселению. Хорган уже предвкушал, как он будет выпивать, получать плату и внимание, а сик’хаяэт молча его слушал, при этом пребывая в своих грёзах на поле битвы. И, когда они входили в этот городишко, их и в самом деле встречали, как раньше – с почестями и восторгом. По рядам прокатилось удивлённое: «Это же они!». И хорган, который за это время выучил приветствие на человеческом языке, повторял его многократно, приправляя свои слова восторженным голосом. Сик’хай продолжал молчать, но в душе от такого приёма всегда становилось теплее. Как бы ни пытался он казаться непреклонным, а внутри всё равно было хорошо из-за того, что люди относятся к нему с почтением. Это напомнило ему о тех днях, когда люди, проживающие по соседству с его племенем, готовы были буквально умолять их, чтобы зеленокожие взялись обучать их ловким приёмам.

Но из этих грёз его вырвал громкий женский голос, который звучал звонко, перебивая непрестанные слова приветствия неугомонного коротышки:

- А вот и знаменитые герои: Харриш и Балланд! – сик’хай тут же глянул в её сторону, пробуя свои языком воздух, - Можете проходить мимо, потому что здесь, в Гере́нде, никто не нуждается в ваших услугах!

Перед ним стояла очень необычная девушка. Её одежды были сделаны из листьев. В руках она сжимала охотничий лук. Длинные чёрные волосы были собраны в хвост. На миловидном, хоть и строгом, лице красовалась боевая раскраска. Вынужден признать, выглядела она и в самом деле привлекательно. А наш герой видел и того больше – эта особа чем-то напоминала ему Клишу, его предводительницу: то, как гордо и грозно стояла эта человеческая девушка, напоминало величие предводительницы томзаргов; как собраны её волосы в хвост, первейшая из сик’хаяэтов делала так же, когда собиралась участвовать в сражении; болевая раскраска, конечно, не была жутковатой, но Клиша тоже носила на лице грим. Харриш также был отмечен знаком побеждающих страхом, но на нём он смотрелся естественно, так что никто никогда не подмечал этого.

Но, конечно же, избранник богов войны смотрел на незнакомку иным взором, и этот взгляд прозревал её душу: то, как чиста её сущность, как праведен её настрой, как прекрасен взгляд на войну. Истинное искушение.

Рефлексы взяли верх над разумом, настроенным на войны. Не отпуская строгий взгляд, он стал приближаться к ней. Девушка внутри заколебалась – он это видел, и оттого влечение к ней только лишь росло. Он – больший, она – меньшая. Как и должно быть. Но внешне она ничем не выдала этого, продолжая стойко встречать его взгляд. Она не отвела его в сторону, не пыталась выглядеть ещё более грозно, не злила самая себя, пытаясь перекрыть свою небольшую слабость гневом. В этом была истинная сила. Такого сик’хай ещё никогда не видел. Разве что единожды, когда человеческая девушка по имени Люрита пришла к нему обучаться. Но даже тогда она обожествляла его, в то время как эта особа была на равных.

И вон, он остановился. Меж ними – расстояние в половину руки. Он был выше её более чем на полголовы, но духом они были на равных. И это буквально сводило с ума. Он хотел увидеть, как она сражается, и был уверен, что это будет неповторимое зрелище.

- Как твоё имя? – прошипел он.

- Кайли́са, - строго ответила она, - И это последнее, что ты обо мне узнаешь.

- Ты знаешь, куда мы идём, Кайлиса?

- Не знаю и знать не хочу. В ваших услугах тут никто не нуждается. Уходите.

Немного молча поглядев на неё, он ответил:

- Мы не уйдём, пока я и ты не сразимся.

- Для чего тебе это?

- Если я отвечу на этот вопрос, то ты получишь ответ и на вопрос, куда мы с Балландом идём. Но ты сказала, что не хочешь этого знать. Так мы сразимся?

- Нет.

- Почему?

- Я сказала: моё имя станет последним, что ты от меня узнаешь. Бери своего хоргана и уходи. Здесь для вас нет ни работы, ни врагов.

Их взгляды снова сошлись в безмолвном противостоянии, и фиолетовокожий ответил:

- А я сказал: мы не уйдём, пока ты не сразишься со мной, Кайлиса.

И она была первой, кто решила завершить их противостояние – обойдя Харриша, лучница устремилась прочь из города, потому что больше времени проводила в лесах и полях, чтобы скрытно высматривать оттуда противников. А Харриш и Балланд, как обещали, остались тут. Хорган был рад этому решению, потому что может потратить свои деньги на пиво, а также всласть наплескаться в лучах славы, которой оброс их дуэт.

А томзарг знал, что Кайлиса объявится. Он желал этого больше, чем дойти до севера и погрузиться в пучины бесконечных сражений. Он хотел вновь увидеть её чистую душу, в которой ужились праведность и непорочность. Он хотел вновь увидеть её гордый стан, её грозную позу, взглянуть в её искренние глаза.

Часть 24

Весь этот день он провёл у главных врат, наблюдая за тем, как она наблюдает за ним. Он не видел её, но чуял. Чуял каждое её передвижение и пытался представлять, как она пробирается по этому густому лесу, прячется в высокой траве и своим зорким взглядом высматривает опасности, которые могут угрожать этому городку. Скрытный хранитель. Харриш считал это довольно праведным поведением.

Стемнело. А он всё продолжал стоять. Изредка с ним заговорит стражник, и они обменяются парочкой фраз, а после наступает блаженная тишина. В середине ночи к нему подошёл изрядно выпивший Балланд. Спотыкаясь в каждом предложении по два-три раза, он пытался вызнать у своего друга, не собираются ли они покидать это поселение завтра утром. Но ответ Стального хвоста его обрадовал, так что он вернулся обратно в таверну, чтобы куражиться всю ночь. А Харриш всю ночь продолжал стоять рядом со стражником, пробуя воздух и улавливая каждое движение Кайлисы.

Рассвело. Новый день обещал быть обычным, ничем не приметным. Для хоргана он проходил в пьяном угаре, так что таверна была наполнена весельем, и гвалт стоял на всю округу, словно бы сам виран пожаловал к ним и устроил большой пир. А Харриш всё стоял на прежнем месте. Так что часовые сменились, и более говорливый стражник принялся расспрашивать его об их с Балландом похождениях, потому что этот неугомонный хорган ничего не понимает на человеческом и, как следствие, никто не понимает его рассказов, а то, что он показывал, не могло удовлетворить их любопытства, а даже наоборот, разжигало его. И сик’хай, не переставая смотреть на поля и леса, вёл медленный пересказ событий, которые он пережил вместе со своим другом.

Так прошёл ещё один день, а за ним следом – очередная ночь. За это время Балланд, кажется, напился на много лет вперёд. Он хоть и успел прослыть пьяницей, однако меру знал. Протрезвев к середине третьего дня, он встал рядом с Харришем и стал расспрашивать его, когда они уже отправятся дальше и начнут убивать людей. Хорошо, что местные не знали хорганского наречия, потому что его слова были ужасны. И Стальной хвост сказал, что здесь пока что ещё не все дела сделаны, взгляд его при этом безотрывно был устремлён вдаль. Рогатая головая понимал, что тут происходит, а потому отвечал так:

- На кой тебе сдалась эта девка? Ну, победишь ты её, а дальше что?

- Дело не в победе, а в самом сражении. Уверен, такого я ещё никогда в жизни не испытывал.

- А, ну да, благословение богов войны, и всё такое. Тогда чего же ты ждёшь? Иди, да и сам сходи к ней, напади, заставь сражаться. Уверен, получишь то, чего ты так жаждешь.

- Хм, а ты прав, мой друг. Не город её стихия, а леса и поля. Там она чувствует себя хозяйкой, - он опустился на четвереньки и, зарычал, - Но только вот сик’хайи являются истинными хозяевами полей и лесов.

После этого он, словно дикий зверь, помчался на охоту. А Балланд кричал ему в след:

- Удачной битвы, брат! Покажи ей там! – далее он глянул на изумлённого стражника и довольно добавил, - Это мой брат!

Хищник чуял добычу и стремительно приближался к ней. Место разума занял животный инстинкт. Харриш обратился в зверя и чётко представлял место положение этого человека. Она готова. Она ждёт. Она будет сражаться.

Приблизившись к лесу, он выпрыгнул из высокой травы и тут же вцепился в древесный ствол, а после, немедля ни мгновения, принялся стремительно ползти по нему вверх. Кайлиса была там, среди его ветвей, во взгляде блеснуло удивление и чуть страха. Ещё бы. Тот, с кем два дня назад она разговаривала как с человеком, теперь вёл себя как зверь. Так что первая реакция – это разорвать расстояние. Она ловко прыгнула на другую ветвь. Да, ловкость и грация, достойная сик’хайя. Но она не сик’хай. Так что Харриш не отставал.

Показывая ещё более изящную ловкость и грацию, он последовал за ней. Она – снова от него. Прыгнет на следующее дерево и озирается, но видит его грозный лик, который не отстаёт, и устремляется перёд, дальше, дальше, в глубь леса. Наверняка в её голове происходят многочисленные расчёты и планы, как быть потом, как обмануть его, перехитрить, возыметь преимущество, доказать превосходство.

Но разве может человек превзойти сик’хайя? А она пыталась. И это нравилось Харришу только ещё больше. Она борется, не отступает, не признаёт поражение. Как раз то, что нужно.

Поняв, что на деревьях не получится перенять инициативу, она решает спрыгнуть на землю. Для обычного человека такая высота была бы опасной. Быть может, несмертельной, но покалечиться можно. Только не для неё. Приземлившись, она сделала перекат и приготовилась дать бой. Стрела на тетиве, полнейшая тишина и сосредоточенность. Но Харриш был уже с другой стороны. Не издавая ни единого шума, он занял нужную позицию и спрыгнул прямиком на неё.

Ухо уловило лёгкий шелест, но вот глаз заметил движение слишком поздно. Рефлексы, конечно, сработали идеально, однако момент был подобран ещё лучше. Свистнула стрела, ахнула девушка, а дальше – тишина, сопровождаемая долгим поцелуем.

Калейдоскоп чувств смешался в душе хвостатого воителя: и удовлетворение от достигнутой цели, и страсть проявившейся похоти, и триумф сладостной победы, и боль в груди он попадания стрелы.

Когда первый этап был пройден, он оторвался о неё. Она же не знала, как быть, терялась в том, за какую эмоцию ухватиться. Но разум пришёл на помощь, так что она стала беспокоиться по поводу его раны.

- Ничего страшного, - когтистая рука безо всяких церемоний вырвала стрелу и бросила её рядом, - Во мне живёт дух войны. Рана исчезнет.

Пока он это говорил, девушка наблюдала, как отверстие затягивается. Затем последовал ещё один поцелуй. Она не сопротивлялась. Ничему, что было дальше, она не сопротивлялась.

После этого они сидели в обнимку и мирно вели беседы, наслаждаясь обществом друг друга. И сладостное послевкусие любви наполняло их сердца.

Увы, но так бывает только в сказках. Взаимоотношения личностей гораздо сложнее, чем можно представить. И вспыхнувшая в результате похоти страсть в конце концов всегда превращается лишь в горстку пепла. Горького, невзрачного пепла.

Поэтому, когда похоть была излита до дна, Харриш даже не посмел взглянуть на неё. Он просто поднялся, поправил свои доспехи и, не произнеся ни слова, зашагал обратно в городишко Геренда. Он так делал раньше, когда спал с хнашами. Он сделал так и в этот раз.

Всё дело в том, что их связывала лишь страсть. Он не строил с ней никаких отношений, не истратил хотя бы год для того, чтобы узнать её получше и они стали друг для друга хотя бы уж друзьями. Поэтому, когда страсть угасла, не осталось ничего, никакой ниточки, которая связывала бы их. И на месте того, что можно было бы назвать любовью, осталась лишь неприязнь, некая ненависть. К ней. А, может, и к себе. Может ли один незнакомый человек подойти к другому незнакомому человеку и заключить его в объятья? Искренние, дружеские, братские объятья? Навряд ли.

Нечто подобное было сейчас, но только в большем масштабе – какая-то незнакомка была в его объятьях. И даже больше – была соединена с ним в интимной близости. Конечно же, первая реакция в таком случае – отстраниться от неё, оставить, оказаться на расстоянии. Какая глупость, какое невежество, как по-детски.

Он оторвался от неё с мыслью о том, что к нему вернулась его воинственность, которой чужды нежность и чуткость. Всё, страсть прошла – теперь пора возвращаться к своей войне. Да, он думал, что бежит на войну. Но на самом деле он бежал от неё, Кайлисы. Бежал от неё. А что является самым страшным преступлением на поле битвы? Правильно, бегство от кого-то. И какое наказание за это? Только лишь гибель. По сути, Харриш сам себя осудил, но не вынес за это приговор. Какое лицемерие, какой эгоизм, какая трусость.

Вот сколько согрешений он свершил одним лишь действием. Как я и говорил, против каждого, даже самого непорочного и стойкого воителя, найдётся приём, который сможет его повергнуть. И вот он был повергнут. Нет, не ей. Она – лишь жертва. И не самим собой. Он ведь тоже пострадал. Сложно сказать, кто был победителем, кто оказался тем, кто поверг нашего непорочного и стойкого воителя. Или, может, тут и вовсе нет победителя, а только лишь одни проигравшие. Но всё-таки думается мне, что чьими-то усилиями всё-таки пороки направляются. Возможно, кому-то и есть выгода от того, чтобы сбивать с пути праведности вот таких воителей, подобных Харришу. Но кем бы он ни был, увидеть, ощутить или понять его невозможно.

Кайлиса через какое-то время догнала его и задала вопрос:

- И что теперь?

Тот совершенно невозмутимо ответил ей:

- А теперь всё, мы с Балландом продолжим путешествие. Если хочешь, пошли с нами.

Они какое-то время шли молча.

Что было в её душе, сложно понять. Ждала ли она продолжение слов собеседника? Раздумывала над его словами? Иль, быть может, пыталась разобраться в самой себе, в своих чувствах?

Сик’хай молчал, потому что не знал, что сказать. В его сердце стоял какой-то сумбур, душа испытывала неприятное волнение, разум пытался что-то сказать, мучительно рождая осознание собственного греха. Но гордость, которая сейчас господствовала в нём, заглушала всё это, уверяя самого Харриша в том, что всё было сказано верно. И постепенно этот сумбур угасал, возвращалось привычное течение мыслей, а вместе с этим приходило облегчение от того, что он избавляется от стыда.

Через какое-то время послышался ответ:

- Я не могу оставить Геренду, ведь её жители нуждаются в том, кто сможет их защитить от произвола войны.

- Как хочешь.

Ему было всё равно, что он отправится дальше, в то время как она останется позади. Если бы пошла с ними, то в их группе появилась бы ещё и лучница, с которой можно будет ещё раз переспать. Ну а нет, так нет. Она для него ничего не значит. Он использовал её, и на данный момент она ему без надобности. В ней теперь нет загадки, нет силы, нет жажды. Она словно яблоко, которое объели со всех сторон, а огрызок просто выкинули. И наверняка то, с каким безразличием были сказаны эти слова: «Как хочешь», немного кольнули её сердце.

- Послушай, - слова теперь рождались словно в родовых муках, - Останься со мной. То есть с нами. Будем вдвоём стеречь этот город. Будем отбиваться от врагов, которые думают, что местные жители – лёгкая добыча.

- Нет. – после его ответа воцарилось напряжённое молчание, которое, в прочем, продлилось недолго, - Во мне живёт дух войны. Я благословлён Датаролом и Дракалесом. Меня тянет к сражениям. Эту жажду не так уж и просто утолить. Поэтому я иду на север.

- Но ты можешь утолить её тут. Наш городок располагается недалеко от линии фронта. И враги довольно часто прорываются сюда, в тыл. Так что ты сможешь утолить свою жажду сражений, борясь с мерзавцами, которые хотят измываться над простыми жителями.

- Увы, но мне нужны не кратковременные стычки с какими-то дезертирами. Моя душа жаждет быть в гуще сражений, где я смогу применить всю свою мощь, которую получил от богов войны.

- А как же я?

- Ты можешь пойти с нами, как я тебе предлагал. А можешь остаться тут, как для себя решила.

И она ничего не ответила. Отсюда, из будущего, сложно сказать, какие чувства терзали её, и даже в тот миг, как мы с ней встретились, от последствий этого разговора остались только жалкие следы ненависти к нему и отвращения к самой себе. Но её можно похвалить – она сумела пережить это, можно сказать, предательство, так и оставшись преданной своему народу, охраняя простых людей, которые нуждались в защите, своим неусыпным бдением и не промахивающимся луком.

Ну а наш герой, если его можно так назвать, нашёл своего напарника в таверне за кружкой очередного пива, и сказал, что им пора выдвигаться дальше. Тот, конечно же, принялся интересоваться, как прошёл их поединок и кто победил.

- Я, само собой. – невозмутимо ответил томзарг, а рунный воитель просил рассказать подробнее.

Урункрок допивал свой ге́рцель, безотрывно глядя на меня. А когда стукнул деревянным бокалом о деревянный стол, произнёс:

- Раргах, что-то твои глаза давно не светились.

- Это всё потому, - отвечал я ему своими устами, - Что очень скоро мы будем видеть историю твоего ургара наяву.

- Слава Дракалесу, мы дожили до этого момента. А скоро – это когда?

- Уже вот-вот. Когда его друг войдёт в это помещение, ты можешь выйти наружу и найдёшь своего ургара.

- Всё равно долго ждать, раргах.

- Терпение – это особый вид стойкости, который очень сложно развить. И ты, как истинный шахан-зудай, должен проявлять также и его.

- Да я уже много зубов проявляю это терпение. Устал.

- А если воин устанет во время сражения, разве он опустит меч и скажет всем окружающим об этом? Конечно нет. – в этот момент дверь таверны распахивается и, многократно приветствуя всех на человеческом наречии, входит Балланд Рогатая голова, - Так и сейчас. Оттого, что ты устал ждать, пользы совершенно никакой. Кстати, смотри, а вот и его друг, как я говорил.

Урункрок через плечо глянул на коротышку, облачённого в латы, и усмехнулся:

- Плакса Киранзуг-обр-Шергард.

- Верно. Они оба – представители одного и того же народа. Ну так чего ты ждёшь? Беги наружу, встречать своего ургара.

Схватив свой молот, шахан-зудай помчался наружу. Не успела дверь за ним закрыться, как тут же послышались радостные вопли на языке урункроков. Если кто-то и обратил на них внимание, то это было меньшинство. И Балланд не был в их числе.

- Пива. – за это время он выучил ещё одно человеческое слово.

Монетки звякнули по столу, и хозяин дал ему целых три бокала, доверху наполненных вожделенным питьём, и тот, аккуратно неся их перед собой с высунутым наружу языком, присел за свободный столик и сразу же приложился к одному из них. Когда бокал был опустошён, он блаженно уставился в пустоту, смакуя предстоящий день, который он планировал провести в кутеже. Это был самый лучший момент, чтобы подсесть к нему.

- Я рад приветствовать вас. – выпалил хорган человеческую фразу.

- И я рад приветствовать тебя, Балланд Рогатая голова.

Двойное изумление изобразило его бородатое лицо, ведь я не только назвал его прозвище, которое люди обычно не знали, но и обратился к нему на его родном языке. Так что мы могли с ним беседовать:

- Вот это ничего себе. Не может же быть такого, что я уже напился и заснул, а это мне всё снится?

- Нет, мы наяву. Тем более, трёх кружек этого ничтожного человеческого пива ни в какое сравнение не идёт с настоящим хорганским.

- Это ты истину глаголишь, брат. Но где ж ты тогда научился нашему наречию, позволь узнать?

- Просматривая историю Харриша Стального хвоста, я внимательно слушал ваши с ним разговоры. – тот не поверил мне, и тогда я подтвердил свои способности тем, что сказал дальше, - Вот если бы мы с вами встретились чуточку пораньше, то я заранее мог бы сказать, что руины того особняка пусты, и там не обитают никакие приведения, потому что моя магия подсказывает мне, что ни одной нежити в округе нет. Да и во всём мире, скорее всего, не сыщется ни одного бессмертного.

Внимательно выслушав меня, он немного перебрал в голове недавнее поручение, которое они с Харришем получили от стражника, а после спросил:

- А откуда ж тогда вообще взялась эта жуткая история?

- Воспалённое человеческое воображение сочиняет всяческие небылицы, лишь бы приукрасить свою действительность чем-то необъяснимым, а самое главное пугающим.

- Во дураки. Нет бы придумать историю про горы сокровищ, которые лежат на тех руинах, злобных духов каких-то придумывают, - он отпил ещё пива, а после придвинул к нам третий бокал и сказал, - Угощайтесь. Я сейчас ещё куплю.

- Нет нужды.

- А твоя подруга? Или кто она тебе?

- Она – это некто, гораздо больше, чем подруга. У нас разные души, но дух един, и мысли текут в одном направлении.

- Ясно. Жена, короче.

- И даже больше.

- Кто может быть больше жены?

- Тебе не понять. А начну объяснять – поймёшь всё совершенно превратно.

- Ну, ты мужик, как я погляжу, не из глупых. Объясни так, чтобы я понял всё правильно.

- А на это уже нет времени.

- Эт почему?

И ответом на этот вопрос послужило то, что урункрок и сик’хай входят в таверну, а громила при этом ревел на всё помещение по-урункрокски:

- Раргах, как ты и говорил, мы нашли ургара!

Увидев, что мы с Балландом сидим за одним столиком, ургар прошипел на хорганском:

- Что ж, я вижу, вы уже нашли общий язык.

- А то, - отвечал ему Балланд, - Этот чародей говорит, что видел нашу с тобой историю. И даже выучил язык моего народа с помощью этих видений.

Шахан-зудай принялся недоумевать, что ничего не понимает. А посетители тем временем с изумлением пялились на всех нас, пятерых гостей этого заведения. Харриш пригласил своего огромного друга к нам за стол, и мы стали знакомиться друг с другом.

- Это – Балланд Рогатая голова.

- Плакса Киранзуг-обр-Шергард. – посмеялся урункрок, а ургар его поддержал, потом обратился к хоргану на его языке:

- А это – Шакшага́н-обр-Загр.

Так как хорган не знал наречие урункроков, то просто кивнул ему в знак почтения.

Урункрок указал на мою слугу и представил её своему ургару:

- Кариолис.

Тот подхватил его слова:

- Насколько я могу посудить, эльф.

- А это… - урункрок собрался представить меня, однако я перебил его, обращаясь к сик’хайю:

- Посмотри повнимательнее, избранный богами войны, это не просто эльф.

Пристальный взгляд Харриша устремился дальше, чем внешняя оболочка. Он пытался прозреть душу эсры. Однако столкнулся с преградой, которую преодолеть уже не мог.

- Почему не получается? – нахмурился сик’хаяэт.

- И это ты тоже способен понять сам.

Тот всё также сумрачно глянул на меня, а потом уставился в безжизненный взгляд Кариолис.

- О чём вы толкуете? – пьянеющий хорган на самом деле не сильно хотел знать ответ на этот вопрос, а потому никто и не ответил ему.

- Всё равно не получается. Почему?

- Я же сказал: ты сможешь понять это сам. Собери всё воедино: и то, что ты видишь физическим взором, и то, через что не может прозреть взор войны.

- Хм, похоже на нежить.

- Верно. – отвечал я устами этой самой нежити.

Пока Балланд пил своё пиво и невпопад вставлял какие-то слова, вырванные из контекста его пьяных мыслей, мы втроём обсуждали нежить. Никто из присутствующих здесь, ничего не ведал о бессмертных, поднятых с помощью магии зора, а потому разговор был достаточно живым. Харриша и Шакшагана-обр-Загр интересовало всё о нас: как мы существуем, какими силами располагаем, в чём заключаются наши преимущества и недостатки.

После этого ургар спросил вождя о том, не доводилось ли ему видеть их сородичей. Но шахан-зудай ответил, что, если бы он кого-то и встретил, то он или она обязательно были бы сейчас с ними. За нашем столом уже образовывалось небольшое скопление пивных кружек.

После этого Шакшаган-обр-Загр стал рассказывать своему ургару сначала свою, а потом нашу историю. Речь урункрока была сбивчивой, так что он то и дело прыгал с темы на тему. Бокалов уже собралась целая куча, к трём напиткам хорган так и не притронулся, потому что уснул прямиком за столом.

Харриш хотел было поведать свою историю, но его брат сказал, что он уже обо всём знает благодаря мне и моему дару видеть прошлое. Так что всё внимание снова обратилось на меня. Харриша интересовал вопрос, какими ещё способностями я обладаю.

- Многими. Я знаю, что тебе в первую хочется узнать об этом из-за личного интереса, однако могу сказать, что мы с Кариолис сможем делать свой вклад в твой поход. И да, это означает, что я согласен продолжить путешествие с тобой.

Тот пристально глянул мне в глаза, посмотрел в безжизненные зрачки эсры, потом снова глянул на меня и сказал:

- Поверю на слово. И всё же, перечисли хотя бы некоторые из способностей, которые, как тебе кажется, вызовут самый сильный интерес.

- Для начала я хочу сказать, что мой отец вложил в меня огромный потенциал, что позволяет мне делать практически всё, что угодно. И всё же я очень сильно ограничил себя.

- И почему же?

- Далодичность магии. То есть её влияние на того, кто ею владеет.

- Что ещё за влияние?

- Каждая сфера магии так или иначе влияет на восприятие и поведение существа. И чем глубже твои знания в какой-то определённой сфере, тем сильнее это самое влияние.

- Хорошо. Я обладаю очень многими знаниями магии огня и совсем ничего из магии холода. Как это на меня влияет?

- Огненная стихия делает тебя более гневным. Но вот того количества ледяной стихии, а, точнее, той части водной стихии, которая касается льда, недостаточно для того, чтобы начать на тебя хоть как-то воздействовать.

- Гнев – это хорошо. В бою гнев пригодится. Ну а твоя магия. Она что делает?

- Она превращает меня в нежить. И так как почти что весь мой магический потенциал запечатан, так что я не могу им воспользоваться, то я стал нежитью лишь чуть-чуть. Ты, наверное, заметил, как монотонно я разговариваю, ни капли мимики, ни единого жеста. И поверь, это лишь видимые проявления далодичности моей магии. Я отдал ей свой смех, страх, ненависть, гордость, влечение, чувство прекрасного и многое другое, оставив лишь наслаждение, чтобы я мог упиваться своим могуществом.

- Как интересно. Ты избирательно избавляешься от чувств, которые тебе не нужны.

- Неверно. Если бы имелась такая возможность, я бы не жертвовал ничем, потому что всё считаю нужным. Однако ради собственной силы я вынужден отдать то, без чего моё существование как живого существа ещё имело бы смысл.

- И если ты захочешь получить всё, чем обладаешь, то потеряешь возможность наслаждаться, так?

- Так. Но, помимо этого, изменится моё мировоззрение. Я стану ненавидеть грехи и устремлюсь уничтожить всякого, кто в моих глазах излишне порочен.

- И что? Насколько я по твоим меркам порочен? Достаточно для того, чтобы мы сразились?

- Это не будет сражением, Харриш из племени Загр. Это будет смерть. Мгновенная и без шансов.

Тот какое-то время глядел мне в глаза, а после отвечал:

- Твои слова стали враждебными, однако я не могу видеть твою душу. Выходит, ты сильнее меня.

- Сильнее – да. Но мои слова не стали враждебными, ведь я просто подчеркнул факт. В связи с этим я исполню твою просьбу и перечислю некоторые из способностей, которые, как мне кажется, вызовут у тебя самый сильный интерес, - подняв ладонь на уровне лица, я зажёг зелёное пламя и продолжил, - Зора – пламя, которое пожирает и плоть, и гранит, от прикосновения к которому живой погибает, мёртвый воскресает, а воскресший становится могущественнее.

Я передал его Кариолис, так что теперь им была объята её ладонь, а уста бессмертной продолжили мою мысль:

- И если ты прикоснёшься к нему любой из своих частей тела, её не станет, она исчезнет, обратится в дух, который подпитает меня и его. Если наша плоть повреждена, от этого она восстановится. Если повреждений нет – мы просто станем сильнее.

Её ладонь перестала полыхать пламенем, и Харриш сказал:

- Странный огонь. Вроде бы горит, но как будто бы не светится.

Отвечал я своими устами:

- Ты верно подметил. В отличие от обычного огня, пламя зора не источает света. В мою способность также входит поднимать нежить. Но из-за того, что я ограничен в собственных силах, могу иметь связь лишь с одним бессмертным. И Кариолис уже заняла это место. Наши мысли и наш дух едины. Мы действуем как одно. Всё, что знает и умеет она, знаю и умею я, как и наоборот. Да, она стала нежитью, поэтому её рефлексы не такие, какими были при жизни. Однако этот недостаток компенсируется её способностью предвидеть будущее, благодаря чему ей нет необходимости обладать той ловкостью и той грацией, какая была у неё при жизни, чтобы уходить от вражеских ударов и разить точно в цель, не промахиваясь.

- Ты сказал, что это твоё пламя зора поднимает из мёртвых. Получается, ты сначала убил эту эльфийку, а потом воскресил.

- Ты правильно уловил суть. Но не я сгубил её, а время и случай. Мне же осталось только применить свою силу ради того, чтобы дать ей вторую жизнь. И даже не думай об этом.

- О чём?

- О том, о чём ты только что подумал. Решившись на соитие с той молодой человеческой охотницей по имени Кайлиса, ты пробудил грех, который давно дремал в тебе. И не думай, что это не будет иметь последствий. Если ты отнесёшься к нему легкомысленно, он приведёт тебя к поражению.

- Если ты такой всезнающий, загляни в будущее и скажи, действительно ли всё так плохо? В самом ли деле мой поступок с этой чудной девицей приведёт меня к смерти?

- Из-за того, что моя сила слишком ограничена, то и предсказывать будущее я могу не далее, чем на полкруга. И за этот промежуток времени с тобой ничего не случится. Однако пороки таковы, что тащут за собой целый ворох других проблем. Тот, кто развращён, может начать гневаться, а гневливый обязательно станет сквернословить, так что уже теряет самообладание и терпение. И какой образ в таком случае вырисовывается?

- Я тебя понял. Какими ещё способностями, кроме твоего зелёного пламени, которое убивает и воскрешает нежить, которая связана с тобой, ты обладаешь?

- Предсказание будущего и умение видеть прошлое – ты об этом забыл.

- Ладно, ещё есть что-нибудь стоящее?

- Могу сбросить свою физическую оболочку и обратиться жутким духом, который сокрушает всё на своём пути.

- Хотелось бы увидеть воочию.

- Тогда найди мне огромное количество врагов, потому что в таком обличии мне нужна огромная подпитка чужими жизнями. Ну, или я могу по мере нашего путешествия поглощать чужие жизни при помощи пламени зора, чтобы скопить излишки силы и воспользоваться ими для превращения.

- Вынужден признать, это твоё пламя зора – очень хорошая магия. Убивает врага, усиливает тебя.

- Но и плату берёт щедрую.

- Да, я бы много раз подумал, прежде чем решился бы отдать хоть какое-то из своих чувств этой силе не съедение.

- Правда, если ты хочешь, чтобы моя магия помогала тебе, то во время сражений тебе придётся находиться подальше от меня, чтобы аура ратарда не лишала меня возможности материализовать свои чары. Конечно, в таком случае связь с Кариолис не разрушится, а моё предсказание будущего и видение прошлого не прекратятся, но в остальном я буду бессилен.

- Так значит, если я произведу боевой клич и мы сойдёмся, это всё-таки будет сражение, а не смерть?

- Зордалод, ставший нежитью, может брать дух не только из эфира, но также из себя самого, потому что в таком случае его дух превращается в чистый зора.

Харриш зажёг в своей правой руке пламя закта и спросил:

- Откуда я беру эту силу, чтобы творить вот такое?

- Из эфира. Чародеи прикладывают дополнительные усилия, чтобы прикоснуться к потоку нужного цвета, провести его через своё тело и материализовать. Ты же, в ком пробудился Ашшунтамун, минуешь все эти тонкости. Ты взываешь к огненной стихии, после чего всё, что я описал тебе, происходит само собой. Я не понимаю, как такое возможно, однако это означает лишь одно – твой создатель, истинные великий, вложил в тебя свою силу, которая каким-то неведомым образом делает за тебя половину работы.

Часть 25

Мы какое-то время посидели так, молча глядя на его руку, объятую огненной стихией, а после я добавил:

- Вспомни, как ты победил ургара. И пусть это будет означать, что нельзя пренебрегать ни одним из даров, что есть у тебя от великих.

Он поднял и левую ладонь на уровне лица, так что она покрылась инеем. Воистину, сейчас перед нами сидел самый настоящий Ашшунтамун, властелин огня и льда, что в обычном случае, опять же, невозможно из-за противоположности стихий. Однако создатель сик’хайев каким-то образом обошёл и этот непреложный магический закон.

В общем, засиделись мы так до самой ночи, так что разбудили Балланда Рогатую голову, чтобы он оплатил хозяину таверны комнату, а после мы вчетвером встали близ главных врат, где стоял стражник, и принялись вести беседы дальше, строя планы и обсуждая всякие сторонние темы на урункрокском языке. Я даже обратился к стражнику, который клевал носом, что сегодня он может быть свободен на своём посту – мы за него последим за тем, чтобы в город не вошёл никто посторонний. Когда тот удалился, Харриш сказал:

- Я бы не позволил ему этого, потому что таким образом можно поспособствовать его дальнейшему развращению. Сегодня он вместо дозора хорошенько выспался, а завтра так вовсе не вышел на службу из-за того, что у него нет настроения.

- Ты же так и остался несогласен со мной в том, что твой блуд не повлечёт за собой никаких последствий.

- Я такого не говорил.

- Я умею читать мысли, - когда стало понятно, что это он оспаривать не будет, я заключил, - Так и он не превратится в дезертира из-за того, что однажды знаменитый Харриш Стальной хвост подменил его на ночном посту.

- Стальной хвост? – усмехнулся Шакшаган-обр-Загр, а после обратился ко мне, - Раргах, почему ты не сказал мне, что у него такое смешное прозвище?

- Потому что в этом не было необходимости.

Сик’хай подхватил мои слова:

- Да и называли меня так исключительно в королевстве. Балланд Рогатая голова обращался ко мне просто по имени.

- Рогатая голова? – всё никак не унимался вождь, - Как им такое вообще на ум приходит?

Да, урункрок всё никак не мог нарадоваться тому, что видит перед собой ургара – живую легенду его разрушающегося мира, который претерпевал Гургаламан. А в мыслях Харриша после разговора о соитии с человеческой женщиной то и дело всплывал образ этой самой Кайлиси, а также Шиллы-обр-Загр, с которой он больше всего спал, пока жил в том мире. Эти мысли были опасны, потому что тянули за собой и порочные желания. Попадись кто-нибудь из этих двух ему сейчас на глаза, он бы совратился ими, не раздумывая. Но их отсутствие может подтолкнуть нашего героя к тому, что он совратится и другими женщинами. Но я уже предупредил его об этом, так что не планировал в ближайшее время разговаривать с ним. Да и тем более я взял на себя роль собирателя историй, а не их редактора, поэтому настроился больше следить за развитием его личности, нежели влиять на это самое развитие.

Рассвело, таверна открылась, а вместе с ней прибыл и Балланд Рогатая голова. Проспавшийся хорган выглядел бодрым и готовым к новым путешествиям. Харриш обратился ко мне и спросил, точно ли я решил путешествовать вместе с ними, и я ответил, что да. Он одобрительно кивнул нам с Кариолис, так что теперь наша команда состояла из 5 существ: человек, эср, сик’хай, хорган и урункрок. Что ж, кажется, миры такого разнообразия ещё не видели. Немного обсудив цель нашего похода, мы продолжили держать путь на север, где происходила самая основная война.

Окраины страны, последние рубежи, небольшие поселения. И всюду, куда бы ни вошли мы, нас встречают радостные лица и весёлые возгласы. Да, настоящих воителей, которые могли бы справиться с любой проблемой, категорически не хватает. И Харриш вновь принялся рассматривать варианты того, за какие поручения мы можем взяться. А тем более сейчас, когда у них в отряде находится предсказатель. Конечно, поначалу сик’хай отверг мой совет. Но это было даже к лучшему. Я предсказал, чем обернётся эта погоня за вором, так оно и вышло – мы потеряли целый день в тщетных попытках отыскать, вынюхать или на худой конец просто встретить того, кто украл у сурана его драгоценности. Харриш полагал, что с его слухом и нюхом мы сумеем в два счёта нагнать беглеца. Однако мой пророческий дар показал, что на предсказания зора можно положиться, так что мы теперь могли быть ещё более избирательны в том, за какое поручение взяться.

Так, мы отыскали двоих дезертиров, что скрывались в доме у одного жителя деревни, который хотел запутать нас и в обмен на дорогостоящий меч укрыть их у себя. Но всё разрешилось буквально в мгновение. Так что осенённый богом войны сик’хай принял решение, что за такое преступление против основ святой войны всех троих нужно предать смерти. Казнь состоялась на самом крупном перекрёстке.

Или вот ещё одно поручение – один молодой мужчина попросил помочь ему найти клад, а в итоге мы отыскали захоронение его предка, в котором находились родовые доспехи, что носил ещё его дед. Теперь же надеть хочет их он и в них выйти на битву. Но так вышло, что в сырой земле эти доспехи испортились. И потомственный пилигрим не сможет поучаствовать в войне. Однако томзарг воодушевил его хорошо подобранными словами, и тот обещал прибыть в состав воинства, что воюет на севере.

Было третье поручение, которое нам пришлось выполнить, потому что наш хвостатый предводитель решил совокупиться с очередной женщиной. Предсказание показывало, что он своего добьётся, однако я ничего е сказал ему. Сопроводив её в лес, где растут особые цветы, нужные для создания композиции, он в этом лесу переспал с ней, а после вернулся вместе с этой девушкой, но, как обычно, ничего знать о ней не хотел.

И вот, мы, наконец-то, покидаем пределы одного государства и вторгаемся на территорию другого. Здесь повсюду были следы сражений: валяющиеся части снаряжения, пришедшее в негодность оружие, истлевшие до костей трупы, которые не успели похоронить. Различные насыпи, рытвины, срубленные деревья. Однако ничто из этого не сравнится с тем, что показывало видение прошлого. Сплошная резня, все сражаются со всеми. Основное движение продолжает идти на север, но позади остаются те, кто неистово, со всей яростью сражались друг с другом.

Харриш всего этого не видел, однако довольно точно описывал то, что, как он предполагал, происходило на этой местности. Деталей он, конечно, в отличие от меня, видеть не мог, но общую картину передал довольно точно. А с моими дополнениями и описаниями сик’хаяэту удалось понять, что здесь шли неправедные войны. Что нападающие, что обороняющиеся – никто не чтил этот святой ритуал. Он постоянно злился и добела сжимал кулаки.

Сотни душ ожидали, когда кто-нибудь дарует им жизнь. Но мне они нужны не были. Я только лишь читал их воспоминания и оставлял дальше пребывать в безмолвном ожидании. На этом скорбном поле мы не сможем приступить к сражению, поэтому двигались дальше.

Пролетали дни, картины менялись, и даже поведение на поле битвы не оставалось прежним – чем дальше вглубь страны противника, тем сильнее развращение тех, кто сражался. Мы даже настигли разорённую деревню, которая стояла на пути этой стихии. Видение прошлого показывало, что это место долго служило опорным пунктом, который обороняло множество человек. Хоть натиск захватчиков и был непреодолим, они держали оборону. Долгое время противоборствующие стороны были равны по силе, пока не подоспело подкрепление. Осенённые тем самым гневом, той самой жестокостью, одной из составляющих частей неправедных войн, они смели опорный пункт и безжалостно убивали всех, кто попадётся под руку. Харриш, слушая пересказ тех событий, не переставал злиться и сжимать свой клеймор.

Пройдя ещё немного на север, мы вошли в среду пересечённой местности. Для нас передвижение по ней не составило труда. А вот людские войска были менее подготовлены к этому. Именно тут мы настигли захватчиков.

Поздним вечером весь лагерь пришёл в движение, потому что увидел наше приближение. Воители построились в шеренгу, готовясь к чему угодно. Полководец их стоял позади всех. Когда осталось совсем небольшое расстояние, он закричал:

- Именем вирана Гаттисвейра приказываю вам назваться!

Но никто даже не думал ничего говорить: Харриш презирал этого крикливого человека, мне и Кариолис не было до него никакого дела, хорган и урункрок не понимали человеческую речь.

Когда пятеро не остановились, голос закричал громче прежнего, теперь уже не удержавшись от того, чтобы прибегнуть к сквернословию. Мой духовный взгляд видел целый ворох пороков, которые наполняли его ничтожную душу. Уверен, сик’хай лицезрел нечто подобное. В сумерках они уже не могли рассмотреть нас, как следует, поэтому основное удивление их ожидало ещё впереди.

Лязгнули мечи – воители готовились дать отпор. И только в тот миг, как мы оказались не территории их лагеря, свет факелов немного разогнал сумрак, так что тысячи сердец вздрогнули, поняв, что мы все – нелюди. Пока ими правило смятение, которое усилилось за счёт ауры трепета, что распространяла эсра, мы приблизить к ним вплотную.

Лицо фиолетовокожего бойца исказилось неприязнью. Он питал ко всем им призрение. Вглядываясь в душу каждого, он видел, с каким неправильным настроем они шли на эту войну. Жестокость была главным чувство. Они желали попрать, сокрушить и раздавить, выплеснув свой нескончаемый гнев. Просто пустой гнев – ничего благородного в этом походе не было.

Пока длился осмотр войск, все начали приходить в себя и неуверенно перешёптываться, пока вновь блаженную тишину не разорвал противный голос несдержанного командира, который в третий раз задал свой вопрос, увеличив его длину вдвое путём добавления в него множества неприличных слов. Харриша тут же объяло воинственное рвение, и он, совершив фуруварат, миновал всю шеренгу и оказался прямиком перед носом у этого человека, который оказался ещё более мерзким, нежели его войска. Молниеносный взмах клеймора – и верхняя часть туловища отделяется от нижней, со звоном падая наземь. Это являлось началом сражения.

«Харриш-цурх!» - буквально взревел отмеченный богом войны, после чего стать сделалась неимоверно огромной. Видеть это от лица Харриша и лицезреть это со стороны – два разных дела. Он и в самом деле становился огромным, вдвое больше себя самого и чуть ли не превосходя Шакшагана-обр-Загр. И в видениях, когда я рассматривал историю этого сик’хайя глазами самого сик’хайя, не было видно, однако сейчас я отчётливо видел, что после произнесения этого боевого клича небеса начинают краснеть. Конечно, не так, как во время прихода воинства Победоносца, когда они прям багровые в точке их появления и приближаются к обычному цвету по краям, но хотя бы уж небольшой клочок над головой знаменовал присутствие посланника бога войны. Истинной войны.

Огромный фиолетовокожий воитель одним своим перевоплощением лишил всех присутствующих тут боевого духа, так что у них не нашлось сил, чтобы даже попытаться сопротивляться, поэтому началось самое обычное истребление.

Парные клейморы рассекали воздух и плоть с одинаковой скоростью.

Громоздкий молот обрушивался на вражьи головы, унося с собой сразу две жизни за удар.

Хорганский щит наносил удар первым и открывал противника для последующего удара молотом.

Ловкая тень скользила меж вражеских рядов, лишь на миг принимая обличие эсры, которая делала один-единственный удар, унося с собой одну жизнь, после чего живая тень перемещалась к другом противнику, стараясь держаться подальше от избранника бога войны, чтобы его боевая аура не лишала её магии.

Зелёный пламень вспыхивал меж рядов противников, также легко отнимая одну жизнь за один раз.

Боя так и не состоялось. Противники не смогли собраться с силами, чтобы дать достойный отпор. Единственное, что они смогли сделать, так это начать сбегать. Когда за короткий промежуток времени пало больше половины из их отряда, они поддались панике и стали бежать без оглядки. Шакшаган-обр-Загр и Балланд Рогатая голова остались на месте, добивая тех, кто ещё не успел прийти в себя, или всё-таки нашёл в себе силы, чтобы начать давать отпор, а мы с Харришем и Кариолис преследовали тех, кто пытался бежать.

Сик’хай быстро настигал врагов при помощи фуруваратов, эсра – при содействии теневой магии, а я пользовался предсказанием будущего и управлял бледно-зелёный пламенем смерти.

И к середине ночи расправа была завершена. Конечно, томзарг негодовал, что ему не удалось как следует поучаствовать в самом настоящем сражении, ведь настроился на войну, где удары будут сыпаться со всех сторон, а он своей статью будет сдерживать их. Но даже несмотря на это, он всё равно посчитал этот бой полезным – так мы хотя бы очистили мир от тех, кто ведёт неправедные войны.

Мы принялись бродить по этому лагерю. Я побывал в палатке командира. Кроме изобилия пороков, которые тут ощущались, как едкий смрад, я сумел отыскать тайные послания. Местный командир обменивался сведениями и планами с другим командиром, чтобы таким образом можно было направлять острие атаки вместе и обеспечить себе таким образом больший успех на завершение этой войны. Да, это всё означало, что имеется ещё один отряд атакующих, который идёт на север, и его нужно обнаружить. Харриш уже начал разделять нас на два отряда, чтобы один пошёл на запад, а другой – на восток, но я сказал, чтобы он не торопился, и пока готовился соединиться с духом этого мира, но не целиком, а только этой области, Кариолис объяснила, что сейчас будет, и сик’хай одобрил это. А ещё в этой палатке я нашёл несколько зелий изае. Харриш велел взять их с собой. Быть может, пригодятся. И это несмотря на то, что я могу в одно мгновение познавать любой язык.

Долго блуждать не пришлось, ведь, во-первых, мне не нужно было охватывать всю планету, а, во-вторых, не нужно было выжидать какой-либо срок, ища событие, которое пока что не произошло, как это было в тот раз, когда я искал аномалию. Здесь стоило только посмотреть влево, потом посмотреть вправо и понять, что второе воинство нападает с востока. Как только Харриш узнал об этом, он тут же отдал приказ всем нам двигаться туда, надеясь на то, что в том отряде воители более смелые.

Впереди начало светлеть небо, когда мы стали приближаться к лагерю противника. Я, предрекая грядущие события, сказал:

- Они думают, что мы идём со второго отряда, однако понимают, что не с донесением, ведь нас пятеро. Столько же встречают и нас. Командир среди них.

- Можешь как-нибудь определить состояние их сердец? Стоит их уничтожать, или всё-таки они достойны того, чтобы мы их пощадили.

- Отсюда нет. Придётся подойти поближе.

Тот лишь утвердительно кивнул.

Нет, как оказалось, и эти воители не обладают достаточным благородием своих сердец и ведут неправедные войны, идут во имя жестокости и гнева, чтобы просто попрать своего противника, излить эту ничтожность и упиваться своим величием.

Командир только и успел отдать приказ готовиться к нападению, как тут же был перерублен пополам при помощи казнящего прыжка. Подавляющее большинство воителей спали, набираясь сил перед завтрашним сражением. Поэтому они только и успели схватить свои оружия да выйти из шатров. Спросонья никто вообще ничего не понимал: где враг, с кем сражаться. Они все нарисовали у себя в головах начало полноценного боя, а не противостояние пятерым противникам. Вот и подумали они, что враг уже бегает по лагерю. А потоки страха, которые проистекают от эсры, усиливали эту паранойю, так что лагерь пришёл в смятение. Все сражались со всеми, а мы их добивали. Но, главное, никто не пытался бежать.

И вот, когда уже можно было сказать, что наступило полноценное утро, тени бежали прочь, обнажая виду бывший лагерь наступающего воинства. Но боевой рог не вострубил подъём, все продолжали мирно лежать, правда не в своих постелях, а по всему пространству. И только мы пятеро, перешагивая через трупы, осматривали их всех. Я читал души павших. Не все, конечно, потому что на это уйдёт слишком много времени, но всех, кто попадались мне на пути к шатру командира, я просматривал. Не было среди них ни одного человека с праведными намерениями. С точки зрения Харриша они все получили по заслугам.

В шатре я вновь покопался в различных рукописях и понял, что больше ни с кем никакой переписки не было, только с западным отрядом, который был перебит минувшей ночью. Так что Харриш понял: нападение можно считать отбитым. Несколько зелий изае было обнаружено также и тут. Уложив к остальным, мы направились вперёд, теперь уже к тем, кто как раз таки отбивал эту атаку. Харриш не желал останавливаться. Он будет путешествовать по всему этому миру, сея семена истинной войны. Кто окажется недостойным, будет сокрушён. В ком ещё была надежда на исправление, будет оставлен в живых, чтобы внимать наставлениям посланника бога войны. Если Дракалес и смотрит за нами со своего Атрака, то мне казалось, что это было по его воле.

Местность была открытой, однако мы приближались к редколесью, которое местами расступалось, так что мы могли пройти в этих местах дальше, чтобы углубиться в страну. Однако нам пришлось устроить охоту, потому что я почуял человека, который скрывался меж деревьев. Харриш тут же получил это известие и скомандовал поймать соглядатая. Так как тот начал бежать, то нам пришлось ускориться и разделиться, чтобы догнать и окружить, ведь расстояние было большим. За то моя способность предсказывать будущее тут пригодилась, ведь я предвидел его поведение и предложил тактику, как лучше всего поймать его. В разуме сик’хайя читалось лёгкое негодование, потому что обычно составлял тактики и отдавал распоряжения именно он, однако понимал, что я делаю это ради нашей общей цели и что моим предвидениям можно доверять. Поэтому согласился сделать так, как я присоветовал.

В итоге, зажав прячущегося молодого мужчину в наших тисках, мы вынудили его сдаться. А, рассматривая наш отряд, он пребывал в ступоре, ведь всех этих существ видел перед собой впервые. Я рассмотрел его душу и нашёл этого человека относительно праведным. Наверное, томзарг увидел то же самое, потому что не стал его убивать, а подал ему зелье изае, а после начал расспрашивать. Балланд Рогатая голова и Шакшаган-обр-Загр, наконец-то, обрадовались, что понимают его речь, хотя друг для друга их языки так и были загадкой.

Этот человек был разведчиком и должен был отслеживать перемещения сил противника. Когда оба отряда двинутся в атаку, его задачей было оповестить своих об этом, чтобы они приготовились обороняться. Но Стальной хвост на этом не остановился и стал задавать различные другие вопросы, так что пришлось споить ему ещё одно зелье. Нашего избранника богов войны интересовало всё, что касалось военного положения в его стране. И так вы выяснили, что зеттера́нцы претерпевают набеги с обеих сторон: здесь, на юге, сражаются с одним соседним государством, и там, на востоке, дают отпор другим соседям. Так как сражения на восточном фронте начались раньше и, как следствие, положение лучше, чем тут, виран принял решение сосредоточить все силы на том, чтобы одолеть тех, с кем они воюют дольше и над кем у них преимущество, а потом уже взяться за тех, кто сунулся к ним отсюда, с юга.

- Хорошая тактика, - отвечал ему Харриш, - Победить врагов, взять военнопленных, заставить их сражаться на своей стороне, чтобы дать отпор с новыми силами.

- Нет, - отвечал разведчик, - Виран чётко отдал приказ: пленных не брать. Только полнейшее истребление.

Молодой мужчина носил в себе признаки жестокости, той самой, которая жила и развивалась в предыдущих воителях. Но, если те люди были буквально заражены ею, так что уже не было никакой надежды, то здесь мы лицезрели только зачатки этого. Поэтому сик’хаяэт решил не убивать его:

- Отведи нас к своим, потому что у нас радостная весть – мы сокрушили вашего врага, который вторгся с юга, так что вы можете сосредоточиться на восточных битвах. А мы желаем присоединиться к вам и поддержать ваше воинство в этой войне.

Разведчик не поверил, потому что наc было пять, а их – тысяч пять. Не могла горстка героев одолеть целое полчище. Тогда мы потратили весь оставшийся день, чтобы дойти до одного из лагерей и показать ему разорение. Тот пребывал в недоумении, ходя меж трупов и не переставая задавать один и тот же вопрос: «Как?». По той причине, что действие зелья уже прошло, то поверхностный пересказ событий того утра лёг на меня. И он поверил, хоть и с трудом, что всё это – дело наших рук. А, когда узнал, что мы поступили точно так же и с другим полком, он обрадовался пуще прежнего и сказал, что они должны разыскать его напарника, который точно так же следит за передвижениями тех вражеских воителей. Харриш принял решение, что он сделает это в одиночку, поэтому разведчик описал, как мы сможем попасть в ставку командира, чтобы рассказать обо всём, а также выразить желание выступить на их стороне в этой войне, а после помчался на северо-запад.

Следуя описанному маршруту, мы достигли укреплённой деревни через три дня. Стражники подняли переполох по поводу нашего приближения, но я сказал, чтобы они позвали командира Рэ́венда, потому что у нас для него важное известие. Пока второй бегал звать этого самого Рэвенда, Харриш внимательно рассмотрел оставшегося стражника. И то, что он видел в нём, ему не нравилось. Он слишком сильно подвержен жестокости, из-за чего искажается истинный взгляд на войну. С его точки зрения он достоин лишь гибели за это, потому что навряд ли сможет изменить своё мировоззрение столь резко. Я же попросил его повременить с этим, потому что так мы только всё испортим. И он решил меня послушаться, но не на долго.

Когда явился командир Рэвенд, Стальной хвост зашипел от злости, потому что видел в нём нечестивца. Тот не успел даже задать вопрос, кто мы такие и зачем пришли, как тут же прозвучал боевой клич, лязгнула сталь, и яростный исполин принялся обрушивать свой праведный гнев на всех воителей, которые пребывали в этой деревне. Ну, почти на всех. Несмотря на то, что взор его застилала пелена гнева, он не потерял рассудок и взвешивал каждого, против кого выступал. Если человек был недостоин, Харриш его повергал. Если достоин – только лишь обезвреживал, но не отнимал его жизнь.

В этом бою участвовали также Балланд и Шакшаган-обр-Загр. Мы же с Кариолис шли вслед за их продвижением и при помощи ауры страха пресекали все попытки выживших схватиться за оружие и ударить в спину. Это было для их же блага, потому что своим предсказанием я видел, что в таком случае пощады не будет.

Часть 26

Чистка длилась недолго. Как ни странно, однако примерно половина из собравшихся тут воителей по меркам Харриша была пригодна в его глазах для того, чтобы понять суть истинных войн. Подверженные страху Кариолис, они делались вполне внушаемыми, так что не пытались мстить троим убийцам за смерть их братьев по оружию, а после этот же страх сделал их послушными, так что они все собрались перед хвостатым захватчиком и принялись внимать его речи.

Выпив зелье изае, томзарг вначале похвалил их за то, что они хорошо сражаются. Впервые в жизни он сошёлся в битве с людьми и не пожалел об этом, потому что обычно эти существа слабы и не подготовлены к сражениям, так что и чести практически никакой, и подвигам нет места. Шакшаган-обр-Загр одобрительно кивал на слова своего ургара, потому что тот высказывал концепцию урункроков. После этого он стал говорить о том, почему он убил их братьев по оружию, а их самих оставил в живых.

Так, испив две склянки с изае, он изложил им основы своего мировоззрения и открыл, что такое истинная война: к чему нужно стремиться, чтобы праведно победить, и чего сторониться, чтобы не потерпеть поражения. После этого он объявил себя их командиром и обещал, что поведёт за собой, так что они вкусят истинной победы и смогут в конце концов научиться повергать сильных противников. И воители приняли его как своего полководца.

Мы остались в этом поселении ещё на несколько дней, в течении которых Харриш обучал всех, кто перешёл под его руководство, тому, как быть истинными воителями. В перерыве он спал с местными женщинами. Всё-таки этот порок пустил корни в его сердце. А ведь помнится, ещё в самом начале своего пути в разговоре с людьми-друзьями он обосновал, что в человеческом обществе интимная близость с любой женщиной, кроме жены, является грехом, и поэтому он стойко отвергал такой образ жизни. Теперь же от предыдущего настроя не осталось и следа. А, когда я решил заговорить с ним об этом и напомнил о том самом разговоре, он выявил ещё несколько грехов: самоуверенность, ведь слепо полагал, что, раз он не человек, ему ничего не грозит; грубость, ведь он, мягко говор, велел мне больше не наставлять его; гордыня, потому что после этого он стал считать себя выше меня и своё понимание больше моего; мелочность, потому что стал требовать от своих подчинённых слишком многого; а также несдержанность, так как за каждую ошибку он их бил. Кто-то из-за этого попытался сбежать, но жестокий Харриш убивал такого. Да, жестокость. На почве всех этих пороков в нём даже начала развиваться одна из составных частей неправедных войн, однако он считал это оправданно.

Когда вернулись двое разведчиков, то я ввёл их в курс дела, что здесь происходит, и дал выбор: они могут примкнуть к новому командиру и стать лучше, но придётся терпеть его скверный характер, или же попытаются бежать, но в таком случае их с большей вероятностью догонят и казнят. Они двое приняли решение встать под знамя Атрака, которое за это время по просьбе избранника богов войны местные ткачихи сделали по примеру того, как это было однажды. Только, если в тот раз, как говорил сик’хай, Атрак был союзником, теперь всё иначе – никаких союзников у него не будет. Либо воинство встаёт под его знамёна, либо он его сокрушает. Что ж, посмотрим, к чему всё это приведёт.

И вот, по истечению десяти дней воинство, идущее под знаменем Атрака, выдвинулось в бой. Нас всех насчитывалось 483 человека, 1 сик’хай, 1 хорган, 1 урункрок и 1 эсра. Это те, кто могли сражаться и будут участвовать непосредственно в битвах. Ещё в наш отряд вошло 5 девушек, главное предназначение которых – быть наложницами нашего испорченного командира. Но, помимо этого, Харриш планировал использовать их в каких-нибудь других целях. Например, готовка еды. Он также хотел использовать их для какой-нибудь разведки, однако я сказал ему, что моё предсказание будущего действует лучше любой разведки, а моя Кариолис при поддержке теневой магии способна добыть сведения любой важности. Так что эту обязанность с его девиц сняли, и он не знал, для каких ещё дополнительных целей они могут пригодиться.

И вот, воинство под предводительством Харриша двигалось по стране, входило в города и деревни, прозорливый взор высматривал признаки нечестия, проводилась чистка от скверны, набирались новые рекруты, которые способны были в перспективе показать себя истинными воителями, мы гостили несколько дней, в течение которых Балланд напивался, Шакшаган-обр-Загр рассказывал о своих подвигах, а сам Харриш подготавливал своё воинство дальше и спал с женщинами. С каждого такого похода он брал себе очередную наложницу, так что рядом с ними всегда пребывали красивые представительницы людского народа.

Поначалу в растущем воинстве не было никаких препирательств и недовольства. А всё потому, что от Харриша исходил воинственный дух, который становится сильнее, когда он произносил боевой клич. Этот дух помогал сохранять железную дисциплину и покорял сердца всех ему. Но со временем распри всё-таки начали появляться, потому что боевой дух постепенно ослабевал. Грехи того, кто отыскивал это в других, не стояли на месте. Они развивались.

Как я уже говорил, возникло ощущение, будто бы кто-то или что-то направляет пороки внутри таких сердец. И все эти изменения были как раз таки результатом такой направленности. А чем грешнее становилось существо, тем меньше в нём оставалось места для праведной силы. Дракалес непогрешим, а иначе он не смог бы занять место томелона Атрака. И его сила не могла взаимодействовать с теми, кто поддаётся этому осквернению. Вот поэтому Харриш терял свой дух. Я мог даже наблюдать это, ведь моя сила сосредоточена как раз на духе. Управлять я могу лишь зора, но видеть и распознавать – любой дух.

И вот, источник силы Харриша, который он называл частицей Атрака и благословением богов войны, иссякал. Раньше этот дух наполнял всё его тело равномерно, а после медленно двигался в нём, когда Харриш в обычном состоянии, и начинал бушевать, когда он произносил боевой клич и обретал непробиваемую стать. Тогда он буквально становился и его оружием, и его доспехом. Но теперь я прозреваю, что плотность его духа уменьшается, в этом полотне образуются огромные дыры, он начинает плохо слушаться того, кто этим духом владеет.

Это было как болезнь, которая постепенно поражает всё тело, так что в конце концов не остаётся ни одного живого места, что ведёт либо к параличу, либо к самой гибели. Харриш медленно приближался к моменту, когда благословению Дракалеса будет не за что зацепиться в нём, когда оно иссякнет, когда он уже больше не сможет вести праведные войны, использовать фуруварат, а произнесение боевого клича сделается просто бессмысленным рычанием. Возможность это исправить пока что была. Если наш герой приложит усилия для того, чтобы заметить это в себе, а после – ещё больше усилий, чтобы поменять это в себе, то он ещё сможет удержать это. И кто знает, быть может, Дракалес смилуется над ним и не станет отнимать свой дар, который уже начал иссякать? Выждав удачный момент во время привала, когда он совокупился с одной из своих наложниц и, как следствие, стал чуточку более сдержанным, я подошёл к нему, чтобы начать этот разговор. Если он найдёт в себе силы всё понять и принять, то спасёт себя. Если нет, то эта история станет его поражением.

Около двух месяцев наш отряд ходил по этой стране. Слухи о нас шли впереди, подготавливая каждое поселение к приходу непобедимого воинства. В большинстве случаев к нам присоединялись некоторые, кто обладал относительно правильным пониманием сути войны. И лишь в редких случаях кто-то был убит. Всё это решал Харриш, глядя на людей своим воинственным взором. Также он брал в свой растущий гарем всё больше женщин.

И хоть в его отряде, в котором количество живых душ превысило 3 000, господствовали порядок и дисциплина из-за воинственной ауры, источником которой был наш знаменитый сик’хай, всё-таки я ощущал, как слабла эта аура. Последствием этого стали различные разговоры, которые устраивались в отдельных группах. Они взращивали недовольство и очень яростно критиковали своего предводителя, порождая бунтарскую направленность мысли и вовлекая в свои дискуссии всё больше воителей. Так как вокруг было много народу, никто не замечал, как растёт это волнение. И, пока оно не стало катастрофическим, я решил сказать им, чтобы они прекратили это.

Очередной привал. Все принялись заниматься своими делами. Харриш как обычно уединился с одной из женщин. Балланд откупорил очередную флягу с пивом. Шакшаган-обр-Загр находился в окружении группы людей и без умолку рассказывал о своих великих похождениях. Мы с Кариолис шли именно туда, где разгорался очередной спор.

Естественно, видя наше приближение, они замолкли и делали вид, что вообще ничего не обсуждали. Аура трепета начала опутывать их, и паранойя усилилась. Так что один из них всё-таки решил заговорил:

- Чем обязаны вашему визиту?

- Вы знаете, зачем я пришёл сюда. – отвечал я им, заставляя сделать вид, будто бы они все разом принялись думать: и в самом деле, зачем я пришёл.

- Я не понимаю, о чём ты говоришь. – фраза, которая обычно рождается на устах того, кто что-то скрывает.

- Я вижу, что понимаешь. Вы все понимаете, зачем я пришёл сюда. Наш предводитель Харриш может почуять дух предательства, который вы подпитываете тут. И пока этого не произошло, я советую вам найти более подходящее дело, нежели распространять ложные слухи и порочить имя избранника бога войны. Потому что, когда ему станет известно о ваших разговорах, вам не миновать последствий. А вы знаете, какие у сик’хайя взгляды на этот счёт.

Сказав это, мы с Кариолис отошли от них. В их душах произошли необходимые изменения, так что взращивание бунтарских мыслей прекратится. Но я был уверен, что не на долго, потому что сам Харриш продолжал отдаляться от образа праведного предводителя. И воинственная аура, источаемая им, постепенно меркла, а грешный настрой ума, который, как я уже говорил, направлялся кем-то, склонял этих существ больше именно к неправедным поступкам.

Так, некоторые из мужчин, видя перед собой пример своего полководца, тоже стали ложиться с женщинами. Харриш, когда узнал, что его гарем осквернён, не стал сокрушать тех, кто это сделал, а отделил от своих женщин половину и объявил о том, что их он отдаём своим воителям. Такой оборот событий был воспринят всеобщим ликованием. С одной стороны, это укрепило отношение всего воинства к своему предводителю, но с другой – подорвало дисциплину. Нам везло, что боёв пока что не было, и всё решалось голосом нашего командира. Но, если бы пришла пора сражений, то не все были бы к этой самой поре готовы. Таким образом Харриш поспособствовал распространению греха в своём воинстве. И это стало очередным поводом мне поговорить с ним.

- Харриш из племени Загр, ты слишком много допущений свершаешь. Уверен, что бог войны доволен тобой?

- Ты опять пришёл учить меня, как жить?

- Нет, я – лишь наблюдатель.

- Ну, вот тогда и наблюдай. Чего же ты лезешь ко мне со своими вопросами, которые заставляют меня задуматься?

- Если бы я решился вмешиваться в ход твоей истории, поверь, я бы уже давно отнял отвою жизнь за те грехи, которые ты творишь. – говоря это, я демонстративно обволок свою ладонь зелёным пламенем зора.

Харриш, глядя на мою магию, вспомнил наш с ним давнишний разговор, когда мы ещё только знакомились, а потому не стал мне отвечать в своей высокомерной манере. Да, пока что грех не слишком овладел им, так что хотя бы мысли о смерти могут отрезвить его. Видя всё это, я разорвал затянувшееся молчание:

- Но я не хочу, чтобы история столь великого сик’хайя обернулась трагедией. Я хочу увидеть, как твой поход обернётся триумфом, а не поражением.

- Какая забота. И что ты мне предлагаешь в таком случае?

- Вернись в Загр.

Воцарилось долгое молчание. Харриш уже давно позабыл, что он – сик’хай, а не урункрок, хорган или человек. Да, Шакшаган-обр-Загр называет его полным именем, в котором слышится название племени, к которому он когда-то принадлежал, да и я, когда обращаюсь к нему, обязательно говорю: «Харриш из племени Загр». Но всё это уже стало настолько обыденным, что проходит мимо ушей. Теперь же моя фраза: «Вернись в Загр» не могла не задеть его разум. И он вспомнил свой дом, своё племя, свою предводительницу. Каскад воспоминаний пролетел в его голове, затронув давно похороненное чувство тяги к дому. И оно воскресло. Я знал, что он мне ответит. И несмотря на это, я всё же сказал ему: «Вернись в Загр».

- Но как? – его голос вдруг смягчился, - Я не знаю способа, который вернёт меня обратно к моим сородичам.

- Я и есть этот способ.

- Ты хочешь сказать, что можешь открыть портал в тот мир, из которого я пришёл?

- Да.

И снова воцарилось молчание. Снова череда мятежных мыслей понеслась в его голове. Если раньше мысль о том, что он никогда не вернётся домой была аксиомой, и он, скучая по своей родине, мог сказал: «Я никогда не смогу оказаться там», то теперь всё иначе. Решение стоит перед ним. Только скажи: «Да, открой мне портал в Загр». Но, увы… Язык Харриша уже не мог этого сказать, ведь сейчас он стоит в окружении собственного воинства, рядом с ним – его изысканное наслаждение, женщины.

Готов ли он променять всё это на обычную жизнь в своём племени? Нет и нет. И вместо того, чтобы сказать всё, как есть, он стал придумывать более нелепые отговорки: что сюда его привело предназначение, что здесь он может сделать больше, что теперь он не сможет пребывать в Загре, что он сильно изменился и прочие слова, которые наверняка в голове звучали лучше, чем наяву.

Да, именно это я и видел в своих предсказаниях. И хоть он этими словами отрезал себе путь назад, к своим соплеменникам, всё же другой итог был достигнут – мысли о собственном доме немного остепенили его. И хоть я не могу видеть будущее в долгосрочной перспективе и сказать, как эти мысли повлияют на него в дальнейшем, но по моим личным соображениям это должно помочь ему скорректировать путь, чтобы через воспоминания о доме и о сородичах, которые живут где-то там, в другом мире, к нему начала возвращаться праведность. В конце концов, только он решает, ухватиться за эту праведность или отдаться во власть нечестия. И да, несмотря на то что я собирался оставаться лишь наблюдателем, всё же не удержался от того, чтобы внести немного корректировок в его путь, ведь, как уже говорил, хочется увидеть триумф в конце его пути, а не поражение.

Довольно долгое время Харриш находился под воздействием моих слов. Он был более снисходителен к своим ученикам, которых он тренировал и наставлял. Он совсем не спал с женщинами, которых оставил себе. Да и командирская аура укрепилась, так что в его полку царил порядок. И никаких бунтарских настроений не возникало. Даже Балланд Рогатая голова меньше пил и однажды так вовсе присоединился к тем, кто внимал наставлениям Харриша.

И вот, праведное воинство, идущее под знаменем Атрака, продвигалось по стране, набирая новых рекрутов и сражая тех, кто оказался непригодным к проведению праведных войн. Боёв совсем не было, потому что каждый, как только видит наше воинство, начинает робеть. Никто не осмеливался выступить против нас. Пока мы не достигли столицы.

Огроменный город, который находился в окружении скал, нашёл для себя выгодное положение, так что к нему не подобраться с других сторон, кроме лишь с западной, где находились основные врата. Ему даже не нужно было крепостных стен, потому как его горы служили ему крепостными стенами. Конечно, я был более чем уверен, что где-нибудь в скалах располагался тайный проход, чтобы виран и его семья могли бежать из осаждённой столицы, если становилось понятно, что поражение неминуемо. Поэтому, когда мы подошли к этому бастиону, я предложил Харришу отдать приказ Балланду, чтобы тот, взяв с собой пару десятков воителей, осмотрел горы на наличие тайных ходов. Как хорган, он хорошо знал всё, что связано с горами, и мог с большей вероятностью определить место нахождение тайного прохода. Сик’хай, конечно же, прислушался к моему мнению, а рунный воитель был рад послужить таким образом.

Виран ожидал нас, но отнюдь не с раскрытыми вратами. Те, наоборот, были заперты строже обычного. А он вместе с великим множеством лучников стоял на стене, готовый держать оборону. Когда всё наше воинство выстроилось в боевом порядке, виран приветствовал нас и закатил длинную, но пустую речь – излюбленное занятие любого правителя. Харриш какое-то время терпел его разглагольствования о многочисленных войнах, что раздирают этот мир, а также о том, что найти истинного героя в эти сумеречные дни – большой труд, а мы все как раз такими и являемся. Но потом он устал и попросил меня побыть его устами, потому что его происхождение не позволяло ему говорить звонким голосом. Я так и сделал.

Всех подробностей этого диалога не буду приводить, потому что Харриш говорил коротко и по существу, тогда как виран Исинсла́в норовил каждый свой ответ превратить в очередную речь. Я передам лишь суть.

Харриш потребовал остановить это пустословие и открыть врата.

Виран подметил, что собеседник проявляет неуважение, не дослушав того, кто занимает место управителя, а после спросил, с какой целью мы ходим по его стране и берём под управление воителей, которые принадлежат ему, а теперь вот подступили к его столице.

Сик’хай не стал рассказывать о том, что такое праведные войны, а лишь ограничился упоминанием таковых, говоря, что в этом мире многие не понимают истинного назначения военных походов и собирают войска ради неправедных целей, в то время как он собирает тех, кто способен вместить в себя и знания, и умения вести праведные войны.

Исинслав принялся размышлять о назначениях войн, норовя превратить это в очередную пустую речь.

Томзарг попросил прервать его и потребовать открыть врата для того, чтобы они могли войти в город и обговорить все варианты.

Управитель людей сказал, что это всё можно обсудить здесь и сейчас, когда мы стоим перед запертыми вратами, а они сидят на своих стенах. После этого он принялся объяснять всю необходимость подобных мер.

Фиолетовокожий воитель снова попросил меня прервать его, требуя, чтобы обитатели столицы открыли врата.

Человек сказал, что не станет этого делать и настаивал на том, чтобы переговоры были проведены таким образом.

Наш предводитель устал от этого бессмысленного словообмена, так что я, передавая его слова, ответил, что, если наши условия не будут выполнены, начнётся осада.

И результатом обмена аргументами стало именно объявление войны.

Виран в тот же миг пропал со стены, после чего в обе стороны полетели стрелы. Сик’хаяэт прорычал свой боевой клич, небеса немного покраснели, стать его усилилась, собирая на себе все стрелы, которые не причиняли ему никакого вреда. Наконец-то, его мечта исполнилась – он мог при помощи своей стойкости, как скала, сдерживать вражеский натиск, как это делал в своё время Лиер. Теперь он стал таким, на кого ровнялся и кому завидовал. Теперь не нужно было уклоняться от ударов. Он был непробиваемой горой.

Стрелы летели с обеих сторон. Наши воины были научены Харришем – половина пользовалась боевыми луками и направляла снаряды на врага, в то время как другая половина стояла перед ними, закрывая и стреляющих, и самих себя своими щитами, так что ответные выстрелы не причиняли им никакого вреда.

Шакшаган-обр-Загр ринулся к вратам столицы и с разбегу врезался в них, причиня постройке большие повреждения. Однако он на этом не остановился и продолжил дубасить тяжёлые деревянные врата, окованные железом, своим молотом. С каждым ударом преграда становилась всё более хлюпкой. Там его не мог достать ни один лучник.

Мы с Кариолис стояли рядом с героем и глядели за тем, как войска обмениваются дождём стрел. Меня и мою бессмертную укрывал зора, так что любая стрела, угодившая в нас, тут же сгорала в бледном пламени.

- Вирана нужно взять живым. Боюсь, как бы он уже не погиб под градом этих стрел. – прошипел Харриш.

- Если бы это было так, - отвечал я ему, - То враги сдались бы. Он ещё жив, и колесница увозит его прочь в сторону крепости. Быть может, он попытается спастись через тайный ход. Так что ты не зря отправил Балланда Рогатую голову отыскать и начать сторожить этот самый тайный выход.

- Отлично. Тогда подождём.

Но ждать пришлось недолго, потому что Шакшаган-обр-Загр вскоре сокрушил врата и прокричал об этом. Харриш тут же попросил меня скомандовать нашему воинству наступление, после чего сам бросился за урункроком, который принялся орудовать своим молотищем уже внутри города. Что ж, значит, пришла пора и нам с Кариолис начать действовать.

Солнечный день сменился грозой. Тени сгустились, навеивая на сердца обороняющихся трепет и паранойю. Эсра обратилась тёмным силуэтом и метнулась в образовавшийся после разрушения врат проход. Я неспеша двигался туда же, на ходу задействуя свой посох, который накрывал наших воителей зелёным куполом, который поглощал летящие в них стрелы. Так как они бросились в атаку, то перестали защищаться. И вражеские снаряды легко могли унести с собой несколько десятков, а то и сотню жизней. Теперь же никто из них не будет убит.

Вскоре мы уже орудовали внутри. Звенели мечи, звучали крики нападения и боли. Теперь, когда лучники взялись за оружия ближнего боя, потребности в магическом куполе не имелось, и я перестал распространять на всех свою силу. Вражеских войск было немного, потому что, насколько мы могли посудить, война на востоке ещё не завершилось, и всё основное воинство сейчас ведёт сражение там. Поэтому разобраться с обороной этого города не составило труда. Последние из наших людей врывались в пределы столицы через проломленные врата, а сражаться уже было не с кем. Могучий сик’хай приказывал не отступать и следовать за ним дальше. Так что мы стали подниматься вверх, к крепости вирана.

Улицы были пусты, потому что я ощущал всех живых затаившихся в собственных домах. Некоторые воители решили пограбить местных, поэтому стали врываться в жилища. Но Харриш не знал об этом, потому что мчал впереди всех, а это происходило позади.

Часть 27

Крепость стремительно приближалась к нам. Несколько воителей, оставленных бежавшим вираном, встретили нас на подступи к вратам замка, они понимали, что такое воинство им не остановить, поэтому даже не пытались сражаться, а побросали свои оружия и стояли, надеясь на милосердие победителей. И Харриш проявил к ним милосердие. Вот если бы они бросились наутёк, тогда им было бы несдобровать.

У самих врат стояла колесница, в которой Исинслав бежал с поля битвы. Харриш, Шакшаган-обр-Загр и остальные воители устремились внутрь замка, тогда как мы с Кариолис остались снаружи, потому что знали: живых там не было – они все воспользовались тайным проходом, чтобы бежать. Теперь оставалось только надеяться на Балланда. Мой духовный взор тут же устремился в будущее, чтобы увидеть этот миг.

Наступил вечер. Воители спокойно прогуливались вокруг замка, Харриш и шахан-зудай находились ещё внутри, осматривая интерьер того, как живут владыки. И вот именно в это время я увидел в видении, что хорган в середине ночи приведёт вирана и его семью живыми к вратам столицы. Отыскав сик’хайя и урункрока в библиотеке, я тут же передал ему это известие. Тот сказал, что это хорошие новости, а после направился к главным вратам, чтобы встретить управителя, а мне велел, чтобы я сказал всем воителям собрать как можно больше жителей города перед крепостью, ведь он намеревался объявить о смене власти, что теперь здесь будет править Атрак. И я видел в своих видениях эту площадь, наполненную людьми.

Всё было именно так. Балланд Рогатоговый и воители, которых сик’хай послал с ним, привели беглецов к разрушенному проходу. Исинслав умолял Харриша отпустить его семью, которая состояла из его жены, двух дочерей, пяти сыновей, его брата, жены его брата, а также их детей: трёх сыновей и двух дочерей. Но предводитель победителей ничего не стал ему обещать, а лишь сказал, чтобы они послушно следовали за ним, и тогда всё будет хорошо. Балланд поравнялся со своим другом и шёл впереди всех, обсуждая это сражение и слаженную работу как основных войск, так и тех, кто был отправлен в тыл, то есть себя.

Виран тем временем шёл подавленным, однако я читал его мысли – он планировал начать тайные переговоры с теми, кто его окружает, но я определи его. Мой монотонный голос напугал этих людей, но мысль донести всё-таки удалось. Виран немного поблуждал в собственных мыслях и набрался смелости разговаривать уже со мной, якобы я тоже человек и встал на сторону этого тирана, я предал своих и прочее в том же духе. Но я ничего не отвечал ему, потому что видел, что он будет казнён. А мёртвому уже ничего неважно.

И вот, главная площадь. Множество светильников скупо освещают округу. Как и было приказано Харришем, воители собрали всех тут. Смятение правило их душами, поэтому не было никакой сонливости. И это смятение возросло, когда прибыли виран и его родные. Поднялось перешёптывание и стояло так до самого начала речей. Когда Харриш поднял руку, все успокоились, и он заговорил. Так как вокруг было тихо, он мог говорить своим голосом.

Он говорил, как Победоносцы, когда они завоёвывали миры, только не просил вывести самого сильного, чтобы он сразился, потому что сражение уже прошло, и Харриш показал, что имеет право на этот город и эту страну. Ещё чем его речь отличалась от речи Датарола или Дракалеса, он стал обвинять их управителя в трусости, ведь вместо того, чтобы остаться сражаться или хотя бы уж впустить победителей в город и начать переговоры, он избрал бегство. Он бросил свой народ на произвол захватчиков, а после добавил, что по законам истинной войны бегство карается только лишь смертью.

Он извлёк клеймор и стал приближаться к вирану и его семье. Тут же начались вопли о пощаде, вся его семья и он сам принялись рыдать, умоляя победителя не лишать его жизни. Но, как и полагалось избраннику бога войны, он был непреклонен. Виран согрешил и должен был понести наказание, поэтому без жалости, немедля ни мгновения, он обрушил на бывшего управителя страны лезвие своего тяжёлого меча и рассёк его напополам. Крики отчаянья наполнили всю площадь, а победитель с чувством выполненного долго удалился в крепость.

Мы пробыли в столице несколько дней. Харриш не был политиком – его интересовала лишь война и завоевание, поэтому он, заручившись поддержкой советников в лице троих своих друзей, составил законы, назначил вираном брата Исинслава и велел ему придерживаться этих основных законов, однако придумал ещё нечто, похожее на законы, только гораздо шире и научил этого человека пользоваться этими указаниями для разрешения различных проблем в городе.

Когда все указания были даны, он истратил ещё один день для того, чтобы изучить планы и тактики Исинслава, и его брат в этом очень сильно помог. Три полководца сейчас руководили тремя полками, которые успешно завоёвывали восточных соседей, которые, объединив силы, решили выступить против этой страны. Всё как следует рассмотрев и вникнув во всё, что удалось найти, Харриш принял решение поддержать собственное воинство в этом сражении, а заодно посмотреть на этих воителей. После этого он оставил примерно половину от нашего воинства тут и устремился в дальнейшие походы.

Да, несмотря на все трудности, все грехи и ошибки, которые свершил и продолжал свершать Харриш из племени Загр, всё-таки частица духа войны пребывала в нём и расширяла его понимание сути вещей, а также давала осознание того, что собственным разумом, направленным лишь на свершение праведных войн, он не сможет придумать идеальные законы, поэтому обратился за помощью к нам. Шакшаган-обр-Загр, как бывший вождь, сделал большой вклад в это дело. Ну и мы с Балландом Рогатой головой тоже внесли некоторые идеи, которые пришлись по нраву полководцу. И будущее этого героя виделось успешным.

Увы, но это не так. И название моей книги говорит о том, что конец его пути будет поражением. Печально это осознавать, но творениям не было дано власти и умения управлять другими, а тем более несовершенные творения, которые легко поддаются греху и терпят перед ним поражение.

Ещё два месяца истратили мы, продвигаясь в ту сторону, где шли военные дела. Если на пути нам попадались города или деревни, мы заходили в них и объявляли о смене власти. При этом Харриш не спал с женщинами и не брал в свой гарем новых.

И вот, очередное поле сражение. Лагерь командира Нэ́генда стоит посреди поляны. Ему уже доложили, что к ним приближается их воинство, возглавляемое каким-то нечеловеком, так что этот мужчина выступил вперёд, чтобы разобраться, в чём дело. Харриш с ходу сообщил ему, что власть в их стране сменилась и что теперь все походы возглавляет он. Нэгенд, конечно, не поверил, но, поговорив с воителями, убедился, что это так, и передал командование Харришу. А тот послал Балланда и Шакшагана-обр-Загр к другим трём отрядам, которые тоже продвигаются по вражеской территории, чтобы теперь уже они возглавили эти отряды, потому что они исполняют волю сик’хайя и лучше других знакомы с ней.

После того, как спустя примерно пять дней всё было готово, три новых полководца двинулись в атаку.

Так началась новый период войн и завоеваний. Ведомые Харришем войска, подавляли любое вражеское сопротивление, а взор, наполненный духом войны, определял, кому жить и продолжать вести войны, а кому умирать. Уверен, всё это было угодно богу войны.

Однако дух, который источал Харриш, уже не был как прежде. Медленно он иссякал и в нём проявлялись различные дыры. То и дело в головы его воителей закрадывались мятежные мысли. И несмотря на те наставления, которые давал им посланник богов войны, их мышление искажалось – медленно, но верно они менялись не в лучшую сторону, становясь менее пригодными для ведения истинных войн. Дошло до того, что Стальному хвосту пришлось проводить чистку в собственных отрядах.

Но я скажу даже больше – ему бы заняться очищением своей души от пороков, которые начали в ней зарождаться. Вновь пробудилась похоть, и он стал спать с женщинами, однако этот порок разгорелся в нём с новой силой, потому что он прибегал к различным извращениям и чуть ли не доходило до того, что он стал спасть с мужчинами. Вновь объявилась излишняя строгость и несдержанность в те моменты, когда он обучает своё воинство, так что они впитывают не столько праведное отношение к святой войне, сколько жестокость и несдержанность. Он даже разучился принимать славу, потому что раньше, когда ему возносили хвалу, он отдавал честь, как это принято среди воителей Атрака (этому он, кстати, тоже обучал своих воителей). А теперь, когда его славили, он, как вставь, когда ещё только сражался на арене среди урункроков, поднимал руки к небесам и принимал всю честь на свойсчёт, перестав отражать её Дракалесу. Однако ж знамя Атрака продолжало виться над его главой, а в разговорах он не переставал говорить, что представляет мир войны. Уверен, теперь Харриш не был угоден богу войны.

И я решил заговорить с ним об этом. В последний раз. Ведь скверна порока настолько углубилась в нём, что пути назад уже не было. Никакие мои слова не смогут вразумить его и вернуть в прежнее состояние. Я делал это лишь ради того, чтобы объявить ему, по сути, приговор.

- Харриш из племени Загр, услышь моё слово, ведь я вижу больше, чем ты, и осознаю то, что от тебя уже сокрыто. Ты погряз в пороках, и твоё сердце испортилось. Я знаю, какие бы слова ни были сказаны, они не будут восприняты, как должно. Ты отклонился от пути истины и сам стал вести неправедные войны. Дракалес уже перестал благоволить тебе, а частица Атрака, которая зиждилась в тебе, теперь не поддерживает твою стать. Ты обратился лишь тенью самого себя. Какое-то время тебе будет сопутствовать успех, но в конце концов ты встретишь врага, который повергнет тебя.

- Да как ты смеешь говорить такое обо мне, зордалод?! Кем ты себя возомнил?! Или когда я просил тебя говорить со мной?! За то, что ты оскорбил меня таким образом, тебя ждёт лишь смерть! Харриш-цурх!

И ничего. Боевой клич был произнесён, однако никакого эффекта это не повлекло за собой. Он не возвеличился, не обрёл могучую стать, которую невозможно было пробить ничем. Он потерял благословение бога войны. Какое-то время сик’хай пребывал в изумлении, пытаясь осознать это, и да, он понимал, что я оказался прав, что бог войны оставил его, однако, вместо того чтобы раскаяться, взмолиться к Дракалесу, попросить прощение и приложить усилия к тому, чтобы вернуться на праведный путь, он лишь разозлился пуще прежнего и всё равно напал на меня.

Сражение с этим ничтожным противником не было проблемой, поэтому я поверг его. И хорошо, что это произошло без свидетелей, потому что так сохранились крупицы его репутации, которые ещё остались среди его воителей. Добивать я его не стал, а лишь сказал, что, если Дракалесу угодно, он сам сразит своего избранника.

И всё, после этого не осталось никакого Харриша, ведомого богом войны. Был лишь самодовольный и самоуверенный сик’хай, который на остатках своего величия вёл воинство на завоевание соседних стран.

Теперь победы давались тяжким трудом. Он терял много воителей, проигрывал в тактике и больше не мог читать своих врагов. Ему приходилось набирать рекрутов, приходилось нарушать правила истинных войн, приходилось идти на неблагородные поступки и совершать подлости. Единственное, в чём Харриш превосходил своих врагов, так это в своей природной ловкости и скорости, а также магии. Как боец и чародей, он был хорош, спору нет. Но во всём остальном он был ничтожен.

И если таким образом своего восточного соседа ему ещё удалось покорить, потому что виран Исинслав уже проделал больше половины работы, то, ввязавшись в сражение со следующим государством, он уже не имел успеха. Каждый шаг ему давался очень сложно, как будто бы он идёт по вязком болоту. Каждое сражение приходилось начинать по два, а то и по три раза. А однажды, когда они праздновали очередное удачное сражение, враги напали на них, и в той кровопролитной битве погиб Балланд. Несмотря на то, что этот хорган считался эталоном непробиваемости, он был сильно пьян, а потому трое воителей одолели его и продолжили буквально пожирать воинство ужасного Харриша. И, потеряв больше половины воителей, он всё-таки сумел отбить то нападение. И, что было самым гнусным во всём этом, он продолжал утверждать, что бог войны с ним, он говорил, что, раз уж им удалось выйти победителем из этого сражения, то, значит, Атрак всё ещё на его стороне. И те, кто шли за ним, верили ему. Но вот только Дракалесу это уже не было угодно.

Собрав всех оставшихся воителей, он насчитал лишь жалкую горстку чуть больше, чем из 300 латников, которые готовы были пойти за своим предводителем хоть против всего мира. И с таким числом он хотел выступать дальше. Однако Шакшаган-обр-Загр остановил его, говоря:

- Ургар, лучше вернуться, восполнить потери и с новыми силами ударить по противнику. Видят боги, с такими силами мы не устоим.

- И ты туда же, Шакшаган-обр-Загр? И ты начал сомневаться в своём ургаре?

- Нет, ты – мой ургар и мой брат. Я за тобой в любую битву. Да вот только хочется победить, а не погибнуть.

- Ты жалок, Шакшаган-обр-Загр, если считаешь, что меня ожидает в конце смерть. Это слова не шахан-зудая, и щигад-зудая.

Назвав его щигад-зудаем, Харриш очень оскорбил урункрока. И обычно это приводит лишь к сражению, но Шакшаган-обр-Загр не бросил вызов своему ургару, потому что тоже развратился. Из воинственного урункрока он стал трусом, который в последних боях любил отсиживаться за спинами своих соратников. Так, падение одного сик’хайя послужило падению других. И ничего с этим поделать было нельзя.

Шакшаган-обр-Загр не оставил Харриша, но затаил в своём сердце глубокую обиду на своего, как он говорит, сородича и даже планировал ударить ему в спину, чтобы отомстить за унижение, которое тот ему нанёс. Но мятежному сик’хайю было предначертано иное.

Отряд томзарга, состоящий 318 людей и 1 урункрока, с рассветом нового дня ринулся в атаку. Преодолев небольшое расстояние, они встретили другой отряд, состоящий из такого же количества воителей, которые с ходу начали насмехаться над ним, говоря: «Это и есть тот самый Харриш Ужасный, который ведёт за собой самых сильных из воителей?» И стали отпускать в его адрес самые нелепые шутки и сравнения. А он глядел на них исподлобья, ожидая, когда это всё прекратится, как вдруг над их головой начали краснеть небеса. Харриш взглянул на это, и в задумчивом взгляде читалось непонимание. Что сейчас происходит? Он уже не слышал насмешек, ведь был сосредоточен на то, что творится с небесами, и на попытке понять данное происшествие. Небеса предвещают присутствие кого-то из Атрака, но наш герой понимал, что это всё не в его честь происходит. И пока он размышлял над этим, из толпы к нему вышел самый настоящий ваурд.

По всей видимости, это был Шкет, самый громоздкий и крупный из всех воителей Атрака. Наверное, сюда его направил Дракалес, чтобы он прикончил Харриша, этого развратившегося сик’хайя, который попрал все основы мировоззрения бога войны, но продолжал утверждать, что всё это вершит во имя его. Томелон уже всем, чем только мог, показал, что не одобряет его, но тот продолжал слепо идти дорогой неправедности и возвещать на весь свет, будто бы он – посланник бога войны. Теперь его нужно только уничтожить.

Дух войны, который нёс с собой ваурд, тут же завладел всеми сердцами, и сражение началось. Никто, даже трусливый Шакшаган-обр-Загр, не мог избежать этого. Могучий тартоб Атрака понуждал всех окружающих сражаться.

Харриш в тот же миг устремился на исполина, готовя на ходу множество приёмов. Он был слеп, но всё же тело помнило многочисленные бои, как на арене урункрков, так и на полях сражений, поэтому готовилось свершить некоторые манёвры.

Однако, стоило ему только приблизиться к этому громиле, как тут же был получен удар справа. Да настолько мощный, что томзарга отшвырнуло в сторону, как лист, гонимый ветром.

Собираясь с мыслями, сик’хаяэт готовил следующую тактику к бою. Но не успел, потому что Шкет был уже тут и заносил над фиолетовокожим свой огромный молот. В голове поднялся сумбур, однако тело снова среагировало быстрее. Но вот только недостаточно быстро.

Нет, Харриш, как сик’хай и как томзарг, прошедший подготовку у Хаяэта и Клиши, был быстр, однако воитель Атрака по всем этим параметрам был гораздо совершеннее. Так что избежать удара не удалось, и молот переломил ему ноги.

Сик’хай зарычал, но его рык боли потонул на фоне битвы, что разыгралась рядом. Теперь, когда надежды нет и смерть приближается стремительно, Харришу не оставалось ничего, кроме как взмолиться о милосердии, потому что не хотел умирать и боялся смерти. Но Шкет, в отличие от него, получив указание истребить это недоразумение, не собирался поступать иначе. И очередной удар одноручного молота завершил его существование.

И вот, мы с Кариолис стоим на этом самом месте, где некогда могущественный полководец и боец Харриш из племени Загр был повержен. Над безмолвной могилой, где покоятся его останки, один из воителей воздвиг его же знамя, с которым он ходил в походы. Да, печальная история, однако ж довольно поучительная. Тот, кто был обречён на победу, в итоге познал поражение. И хочется завершить этот рассказ словами одного очень мудрого человека. Только лишь наши поступки формируют историю. И сильнее всего – наши грехи.

***

В руке ты сжимаешь кровавый клинок –

Эта битва славной была.

Нападал ты на Запад и на Восток.

И кто остановит тебя?

Для тебя это всё было только игрой –

С удовольствием жизнь заберёшь.

Всякий падёт, кто сразится с тобой.

Не спасёт тут ни сила, ни ложь.

Твой меч поражает нещадно врагов.

Он стремителен, точен, смертелен.

Лишь твою руку слушать всегда он готов.

Вражьи головы с плеч полетели.

Твой смысл – война, твоё хобби – убийство.

Пред ударом не дрогнет рука.

На чёрных доспехах луч солнца искрится –

Блеском смерти то было всегда.

Резня или битва – тебе всё равно,

Ведь ты победишь тут и там.

Слава, девы и деньги – всё это твоё.

Заработал ты это не сам.

К богам обращался, их мощи алкал

И ровнялся на сильных всегда.

Ты завидовал мощи незыблемых скал,

И Дракалес услышал тебя.

Он дал тебе силу, вложил в руку меч,

И с тобой посылал дух войны.

Ты с сильным врагом пережил много встреч,

Кровавыми стали все дни.

На скрижалях славных имя твоё

Высекал летописец судьбы.

И теперь для тебя уже всё решено.

Ты – предвестник начала войны.

Под знамя Атрака водить легион

Выпадает не всякому честь.

Твой меч, словно адским огнём закалён,

Вершит правосудие, месть.

Твои очи врага видят только как цель –

У него нет души и лица.

Стрелы в доспехах легко ищут щель.

Победа лишь только твоя.

Дракалес тебя словно за руку вёл,

К ногам положил всех врагов.

Твой принцип гласил: Том а Нуол.

Но гордость не знает оков.

Тебе кажется, будто всё делаешь сам,

Никто тебя не ведёт.

Не внемлешь более мудрым словам.

Не ведёшь упокоенным счёт.

Гордыня ведёт лишь к паденью, но вот

Твоя мудрость всё видит иначе.

Не краснеет с приходом твоим небосвод,

К врагу пораженье не скачет.

С тех пор, как Дракалес покинул тебя,

Враги страх совсем потеряли.

Над тобой постепенно смыкается тьма,

А уши не слышат звон стали.

Без бога войны ты ничтожен совсем –

Ты болен, ты слаб, ты труслив.

Ты был велик, но теперь стал никем,

И слава твоя – лживый миф.

И вот ты стоишь в окружении врагов –

Смеются они над тобой.

Но ты к пораженью не был готов

И вступил в проигранный бой.

Из толпы отделился могучий воитель –

За спиной его был дух войны.

Дракалесом был его покровитель –

В тот миг понял отчётливо ты.

Ревность тобою владела в бою,

И последний удар был не твой.

Кровавое небо в честь не твою

Нависает над головой.

Перед смертью мольбы были все безответны,

А имя предали забвенью.

С богом войны одержал бы победу,

Но без него познал поражение…