Пора просыпаться

Глава 1

Глава первая.

— Госпожа, пожалуйста, вставайте.

Сухонький старичок согнулся над пышными перинами. Где-то среди них спала она. Спала так долго, что бархатный вышитый балдахин, многочисленные подушки, расписное покрывало и резная спинка кровати, на которой искусно изображалась битва неведомых чудовищ — всё покрылось пылью.

Ответа не было.

За окном печально выл ветер, бросаясь на стёкла со злой тоской. Шумели садовые деревья, размахивали голыми чёрными ветвями. Серые тучи бесконечным караваном стремились куда-то вдаль, день ото дня всё чаще проливаясь зябкими дождями.

В замке давно топят печи, и лишь в её покоях не разжигают камина. Оттого великолепные гардины посырели, а паук, закрывший половину окна паутиной, замёрз и убежал строить новый дом в сухие и тёплые коридоры. В этом крыле кипит жизнь, слуги то и дело снуют по комнатам, через две двери в малой библиотеке работает управляющий. И только в её покоях по вечерам не трепещут огни свечей.

— Госпожа, пожалуйста, просыпайтесь.

Он робко касается тёмных волос, выбившихся из-под одеяла, но не слышит ответа. Расстроенно оглядывает посеревший балдахин, почти пустую комнату, чёрный зев одинокого камина. Вздыхает с огорчением и уходит, тихо притворив дверь.

Свирепый ветер бросает в окна мокрый снег. Он залепил почти все стёкла. Солнца не видно недели две, лишь размытое желтоватое пятно вдруг возникает в мягком сером мареве неба. Какая-то из рам рассохлась, — теперь ветер может петь. Подоконник рядом с щелью промок. Во дворе что-то сколачивают, слышен стук молотка.

Теперь в замке больше людей. В светлицах на цветастых парчовых диванчиках собираются девушки, вышивают, плетут, смеются и поют девичьи песни. В кухнях дымятся чаны, громоздятся рядами банки с соленьями, повара тушат мясо впрок. В библиотеку теперь то и дело бегают прилично одетые, но неизменно встрёпанные юноши и девицы, берут книги, переписывают свитки.

— Госпожа, уже зима настала.

Старик коснулся одеял, с надеждой прислушался, но лишь капала где-то у окна на пол вода и доносился шум из-за двери. Покачал головой, подождал и ушёл.

В покои заходили слуги. Сначала мастер заклеил смолой оконную раму, потом две робкие девушки на цыпочках обошли комнату, помыли от пыли одинокий камин, сундуки, с особой осторожностью — комод у кровати, не трогая стоящего на нём. Нашли в одном из углов незамеченные раньше осколки вазы.

Ветер больше не злится. Легко поддевает пушистые снежинки, кружит их и отпускает. Весь двор укрылся мерцающими белоснежными сугробами. Тучи, наконец, закончили свой долгий поход, и в чистом лазурном небе целыми днями светит солнце. На деревьях в саду расселись красногрудые птицы.

В комнатах всё больше смеха и суеты. Старые шторы, ковры, скатерти давно заменены новыми. Вазы украшают сухоцветы и фонарики алого физалиса. На дверях и окнах повсюду венки из ёлок, шишек и маленьких вязаных фигурок. Бальные залы, ранее заставленные столами и всякими странными предметами, теперь опустели и блестят начищенными полами. По коридорам ходят слуги с коваными канделябрами, серебряными подносами, сервизами, часто что-то со звоном роняют, громко переговариваются. Библиотека опустела.

— Госпожа, пожалуйста, просыпайтесь.

Тишина окутывала комнату. Сквозь морозные узоры в окна светило солнце, но растворялось в здешнем зябком покое. После шумного замка здесь, казалось, остановилось время. Безмолвная пустота.

И вдруг из перин донеслось фырчание. Она потянулась, ненароком поднимая в воздух старую пыль с подушек, тут же осевшую на размётанные кудри. Старик наконец увидел тонкие руки, тут же скрывшиеся под одеялами. Хриплый, чуть обиженный голос:

— Холодно.

Глаза преданного старика засияли, по лицу расплылась добрая нежная улыбка.

— Конечно, госпожа, сейчас затопим камин. Скоро будет тепло. Скоро будет тепло, — Повторил он с надеждой.

Всё переменилось. Покои прогрелись от пышущего жаром очага. Несколько служанок в спешке убирались, меняли, забравшись на лестницу, гардины. Она сидела среди новых белоснежных подушек, щурилась от солнца и изредка зевала. На подносе принесли чай с закусками. Она пила его, взяв фарфоровую чашечку обеими руками и грея пальцы, любовалась на огонь. И пыталась разглядеть через иней на окнах, — что же там в саду.

Глава вторая.

Ей не было покоя. Острая боль растворилась в месяцах забвения, но сердце изнывало от тоски и одиночества. В многолюдном, полном жизни замке она чувствовала себя будто бы ненастоящей. Будто не взаправду идут дни, а только понарошку, потому что нет той, с кем они всегда проходили. Непривычно одной проводить вечера, одной выбирать платья, не делиться ни с кем радостями, смешными сплетнями, огорчившими историями, некому сказать, что теперь на душе.

Праздновали Солнцестояние шумно, весело, с размахом. Замок полон своего народу и гостей, все в ярких цветастых одеждах: и знать, и слуги. В залах танцуют, в гостевых пьют, играют и смеются. Хозяйка замка переходит из комнаты в комнату, чуть улыбается, нигде надолго не задерживается, чтобы не подошли с разговором. Одета она неброско, даже скромно в сравнении с обществом, волосы лишь слегка заколоты назад, в руке — бокал любимого вина.

Она показывается всем на глаза, создаёт иллюзию присутствия, а потом ускользает в какое-нибудь тихое место и отдыхает в одиночестве, сколько позволяют приличия. Несколько раз она даже танцевала, встретив хороших знакомых. Те чутко вели беседу, не задавали неприятных вопросов, просто наслаждались праздником и вели непринуждённые беседы.

В полдень зазвонили колокола. Загремели пушки, народ на улице запускал свистухи, хлопушки, фейверки, зажигали трескучие огни. Грохот стоял неимоверный. Она наблюдала за гуляниями в саду с террасы, укутанная в меха. А за её плечом неизменно держался худощавый старик, очень довольный праздником. Над дымом, лишь слегка поднявшись над деревьями, сияло солнце. С сегодняшнего дня оно будет светить ярче и дольше, ночи станут короче, и пусть вся зима только впереди, это торжество не начала года, но жизни и надежды.

Первый праздник без неё. Без той, кто была сердцем, душой, кровью. С которой пятнадцать лет провели, деля радости, счастье, беды и страхи — всегда на двоих, неизменно, доверяя во всём, переживая разлуки, мирясь после ссор, врастая друг в друга с каждым годом всё крепче. Какие бы дела и расстояния ни разделяли их, всегда находили время поговорить по душам, помочь и поддержать. Каждый, каждый день был наполнен существованием её где-то рядом, но не теперь. Она не находит покоя.

Хотел бы того кто-либо или нет, но дни идут своим чередом. Уютные зимние вечера она проводила среди девушек за рукоделием, но всё чаще откладывала нитки и просто смотрела в окно. Дни старалась занять себя решениями деревенских нужд, с которыми и без того успешно справлялся управляющий. Просила у поваров необычных блюд и училась их готовить. Пробовала рисовать пейзажи, но быстро разочаровалась в своих силах. Возвращалась к изучению наук, занималась освоением новых чар, ездила к людям, которым требовалась её помощь.

В её покоях — новая мебель взамен когда-то давно сломанной, новые картины. Только красивейших ваз и статуэток больше нет. Она решила, что теперь ей больше нравится без них. Не стало кресел у камина, не с кем больше там сидеть. Теперь у огня лишь мягкий ковёр и новая кованая решётка с любимым мотивом невиданных чудовищ. Она нашла её случайно на городской ярмарке.

Однажды в саду она вдруг присоединилась к снежной битве замковой детворы. Потом все вместе грелись на кухне и с аппетитом ели простую бобовую похлёбку. Старый дворецкий только качал головой и потом весь день довольно вздыхал.

Далёкой весной он пытался усмирить разбушевавшуюся юную госпожу, узнавшую о предательстве своей самой родной подруги. Но разве можно удержать стихию… От её плача, разнесённого по округе порывом магии, прятались звери. В гневе и боли она теряла рассудок, и никто не мог помочь: ни верные слуги, ни приехавшие соседи. И когда все слёзы, казавшиеся неиссякаемыми, были выплаканы, блеск её глаз внезапно потух. Старик, проживший на свете много лет, знал, что у чёрной тоски нет дна, и тревога о чём-то непоправимом сковала его сердце.

Наверно, дело было в непреклонной воле к жизни его госпожи, но она лишь ушла к кровати, закопалась в одеяла, и велела не трогать её.

И пусть теперь в её вышивках всё больше изображены грозы и развалины замков, работы неизменно появляются новые. Слуги даже решили оформить убранство целой комнаты в этом меланхоличном духе и втихую подыскивают украшения, скульптуры с подходящим сюжетом. А она всё больше увлекается исследованиями, днями пропадает в городе у местного учёного. Всё прошлое рано или поздно остаётся позади.

Старик улыбается. Он тоже верит в будущее.

— Госпожа, доброе утро!