Попутник

Часть 1

Внизу снова хлюпнуло, но на этот раз утянув ногу куда-то вниз. Путник успел лишь ухнуть. Руки крепче вцепились в единственную опору в этой вязкой трясине – длинную и довольно прочную палку.

Взгляд его устремился куда-то вверх, вперед все равно не было смысла смотреть, болото казалось бескрайним. Ночь была молода, но темна. Лишь две звезды, словно ухмыляющийся блеск в бездонных глазах, мерцали, нагнетая и без того мрачную атмосферу этого места.

И хоть там, в небе, не было ничего, что помогло бы выбраться из этой трясины, путник настойчиво не желал опускать глаза, а уж тем более оборачиваться, зная, что кучка странных созданий собралась за его спиной. Они преследовали его, молчаливо сопровождали каждый его шаг. Только один раз он осмелился обернуться и увидеть их.

На вид эти существа представляли собой обычных жаб, но сверкающие красные глаза и немота этих существ выдавала в них что-то зловещее. Кроме того, этих пузырчатых земноводных было до неприличия много. Ощущение ужаса этой стае придавала и их болезненная сплоченность. Иначе как объяснить, что каждый шаг жертвы, провоцировал этих созданий дружно прыгать вперед, на кувшинки и кочки. А сотни пар алых глаз смотрели в одну и ту же сторону, ни на секунду не упуская путника. Единственное, что могло успокаивать в такой ситуации – это то, что по необъяснимой причине существа предпочитали держать некую дистанцию между собой и жертвой. Но настойчивый голос внутри подсказывал – дистанция вещь временная.

Резкий рывок позволил высвободить утянутою в болотную глубь ногу. Без ботинка. Болото всегда возьмет свое, рано или поздно.

— Славненько, — тяжелый вздох путника не произвел никакого впечатления на жаб. Казалось, это зрелище здесь давно привычное для их равнодушных глаз. Утянутый на дно ботинок стал последней каплей. В голове одна за другой проносились навязчивые мысли: вот болото утягивает его ботинок, затем ногу, а уж потом и его самого, и когда последний вопль заглушит болотная топь, он исчезнет навсегда и без следа. Слишком долго он блуждал на этих болотах, чтобы продолжать тешить себя всякого рода иллюзиями и пустыми надеждами.

Путник будто ощущал каждой клеточкой своего тела, что болото ждет, ждет того часа, когда все будет кончено.

Он сделал шаг, и жабья масса в унисон скакнула вперед с коротким и резким «шлеп», будто подталкиваемые не собственной волей, а чьей-то невидимой рукой.

Шальная идея промелькнула у путника: ступить навстречу этим созданиям и посмотреть, что будет. Но древний инстинкт самосохранения умеет, как никто другой, гасить такие шальные порывы. В оправдание своего страха, он решил, что быть утянутым на дно жабами будет более позорно, чем попасть туда до последнего борясь и ища выход с этих болот.

Путник снова шагнул, опуская обнаженную ногу в тягучую пасть трясины. Холодная, склизкая, одним словом, мерзкая, она с тем же хлюпаньем обволокла свою жертву. Пятка дотронулось до чего-то тонкого и длинного, что заставило пронестись по телу целый ворох мурашек, но, к счастью, еще одной неприятной встречи с фауной болот удалось избежать. Этим нечто оказалась подводная часть трухлявой коряги неподалеку. Взгляд бы его не стал задерживаться ни секундой дольше, если бы на ней, раскинув свои щупальца, буйным цветом не расцвела росянка, которая сейчас наслаждалась своим уловом.

Стрекозы, что по глупости покусились на эти блестящие ворсинки, с покорностью приняли свою судьбу, за исключением одной, продолжавшей барахтаться лапками. Это была самоотверженная борьба, которая могла бы тронуть любого наблюдающего, но увы – все ее старания лишь делали ей хуже. С каждым рывком она все сильнее и сильнее увязала в блестящих ворсинках. Потребовалось совсем немного времени, чтобы и эта воительница проиграла схватку за свою жизнь. Последний раз она шевельнула своим длинным, тонким телом и навсегда застыла.

Внутри у путника забурлил целый поток неосознанных, глупых и наивных чувств. Ему захотелось вырвать стрекозу из этих липких ворсинок, но голос внутри сказал: «Кончено».

Сухая, но правдивая мысль оглушила его настолько, что он не сразу заметил, как перед его глазами туда-сюда летает яркая, желтая точка. Путник даже не желал утруждать себя, чтобы отмахнуться от назойливого насекомого, но светлячок был настойчив. Поняв, что летать перед глазами бесполезно, он подлетел к уху. Раздражающий звук заставлял путника приходить в себя, но окончательно вывело его из окаменения ощущение, как что-то мелкое и от того проворное хочет заползти в ухо.

Путник резко наклонил голову к плечу и только теперь заметил нечто настолько же противоестественное и нереальное, как и полчище красноглазых жаб позади. Перед ним простилалась настоящая дорога из светлячков. Немного петляя, она огибала все коряги и кочки, уходя далеко вперед.

Ноги сами двинулись в сторону этого мерцающего в ночи чуда, но такой поворот событий совсем не понравился сотни горящих пар глаз за спиной. Жабья стая тут же попыталось сократить так долго державшуюся дистанцию.

Путник, заметив эту странную перемену своих наблюдателей и с новыми силами рванул по дороге из светлячков.

Ноги стали вязнуть ещё сильнее, будто где-то там глубоко, их оплетали настоящие веревки из тины, а может и нечто покрепче, но он настойчиво вырывался вперед, стискивая зубы и мыча от натуги.

Однако жабы оказались ловчее и быстрее, чем это могло показаться на первый взгляд. Оказавшись совсем близко, они стали напрыгивать на спину и плечи. Их маленькие тела были несоразмерно тяжелыми, что заставляло путника проваливаться глубже и глубже. Размахивая руками, он стал отбиваться от жаб. Нескольких из них действительно удалось удачно откинуть, но было понятно, что любое движение идет только на руку этим созданиям и бескрайним топям.

Дорога из светлячков сияла все ярче, подбадривая путника не сдаваться. И этот яркий призыв действительно работал. Путник заставил забыть себя о существовании усталости. В его голове сейчас было место лишь для одной мысли ‑ выжить. Благо с этим понятием он был знаком не понаслышке. Оно как старый, не очень любимый, но настырный приятель следовало за ним по пятам с самого начала.

Но и тут злой рок в очередной раз сговорился с судьбой. Дорога из светлячков привела его в тупик. Перед ним полукругом раскинулись обнаженные и торчащие из-под рыхлой земляной стены корни. Взобраться на этот непреступный уступ снизу, когда ноги утягивает на дно, задачка просто невыполнимая. В глазах мигом все почернело, а руки опустились вниз. Светлячки показались лишь очередной ярко блестящей ловушкой.

Земноводные преследователи не стали упускать своего шанса и дружно запрыгнули своей жертве на спину, которая под необъяснимой тяжестью жабьих тел согнулась. Но на сей раз, он вдруг отчетливо осознал, что его усилия были равносильны метаниям той стрекозы, попавшей в щупальца росянке.

—Хватайся! — раздалось откуда-то сверху.

Путник поднял взгляд. Над ним продолжали целым облаком клубиться светлячки. Сквозь этот желтый свет тянулась маленькая, ещё по-детски пухленькая ручка. Такую вряд ли можно было назвать рукой помощи. Тем не менее, не ухватиться за нее, в отсутствии каких бы то ни было перспектив было глупо. Путник, в душе понимая, что ничего путного из этого не выйдет, слегка сжал маленькую ладошку, готовясь произнести этому мальцу последние слова. Он постарался придать себе непринужденный, героический вид, теша себя мыслями, что хоть так он не исчезнет бесследно в этих болотах. Но вместо задуманной речи из его рта вырвался крик.

Маленькая ручка обхватила его ладонь настолько крепко, что казалось еще чуть-чуть и от его костей не останется ничего. Ему казалось, что хуже этой боли ничего не может быть, однако он ошибся и вскоре он уже истошно вопил. И когда он был готов безвольно обмякнуть, что-то не менее крепкой хваткой вцепилось ему в ногу. Последовал резкий рывок сначала вниз - откуда-то из глубин вязкой трясины, а затем вверх - от маленькой ручонки.

­У путника создалось ощущение, что исхода у него всего два. Либо его вытянет одно из этих безумно сильных существ, либо его просто разорвут на две части. Буквально.

Его перетягивали как канат, и с каждым разом рывки становились все сильнее и сильнее.

Внезапно мертвая хватка у его ноги ослабла, а затем и вовсе пропала.

Никогда ещё путнику не доводилось видеть небо, пролетая вверх ногами, попутно описывая ими полукруг. Странно, но в этот момент у него в голове промелькнула лишь одна мысль: «Две ухмыляющиеся звезды пропали».

Его полет прервал высокий ствол, по которому он так и скатился ногами вверх. В голове все помутилось. Путник перевалился со спины на бок и попытался вновь принять вертикальное положение и бежать без оглядки, но из всего задуманного получилось только сесть. Он посмотрел на свою красную ладонь, где отчетливым контуром вырисовывалась маленькая ручка.

—Рановато тебе со мною силами тягаться! — разнеслось по всем болотистым землям, а затем уже более тихо голос решил уточнить. — Ты там как? Живой?

Путник сомневался стоило ли ему отвечать на этот вопрос или будет все-таки разумнее резко притвориться мертвым в надежде, что его оставит в покое это нечто. Хотя, подумав еще раз, он решил, что из двух неизвестных тварей, которые его тянули, эта хотя бы не пыталась утопить его.

—Пока да, — силясь разглядеть хоть что-то в темноте, пробормотал он.

—Ну вот и славненько.

Впереди появилось уже знакомое мерцающее золотым блеском облачко из светлячков, а следом за ним перед путником предстал золотоволосый мальчик, чей возраст, если исходить сугубо из внешнего облика, не мог превышать двенадцати лет. Одет он был в ничем непримечательную деревенскую одежду. Белая рубаха, подпоясанная красным шнурком, да коричневые просторные штаны.

Путник еще раз посмотрел на свою ладонь, а затем на ребенка впереди. Чтобы это ни было, но ребенок не смог бы вытащить взрослого мужчину из тягучей трясины. Да и возможно ли встретить совершенно спокойного и опрятного мальчугана на болотных землях темной ночью.

Тем временем «спаситель» приблизился к сидящему путнику и сел на корточки, пристально изучая его.

—И что ты делал здесь на болотах? — рядом с мальчишеским лицом пронесся светлячок, озарив его чистые голубые глаза с уже поутихшим в них блеском. Такой взгляд уж точно не свойственен детям.

—Я…я заблудился, — путник не понимал отчего он опешил больше. От того, что вопрос, крутившийся у него в голове, был задан лично ему или от этого пристального голубого взгляда, который казалось пытался вытащить наружу нужный ему ответ. Стараясь сделать это как можно более незаметно, он потянулся руками к потаенному месту в плаще. Нащупав холод стали, путник, попытался успокоить сердцебиение и дыхание.

На какое-то время мальчик так и застыл напротив путника, будто играя с ним в гляделки. От этого становилось жутко. Путник даже не мог сказать чей взгляд был хуже: кучки красноглазых жаб или мальчишки, который смотрел на него совсем не как ребенок. И когда казалось, что невидимая, натянутая между ними нить должна вот-вот лопнуть, мальчик закрыл глаза и широко улыбнулся.

—О, ну это многое объясняет. Давай-ка освободим тебя окончательно, - казалось бы из ниоткуда мальчишка достал кинжал, что заставило путника поползти назад. Будто успокаивая, мальчик поднял руку с клинком вверх, а пальцем другой руки указал на лодыжку. Теперь путник и сам ощущал, что на его ноге висело нечто мокрое и склизкое. Должно быть тина оплелась вокруг стопы, когда он так отчаянно сражался за свою жизнь.

Но присмотревшись повнимательнее он разглядел вместо болотной травы черные волосы. Мальчик подтянулся еще ближе и принялся распутывать их.

— В этих землях гостеприимство считается дурным тоном, особенно по отношению к своей добычи. Не лучшее место ты выбрал, чтобы заблудиться.

Путник покорно сидел, стараясь не издавать ни звука. Единственным желанием сейчас было раствориться в воздухе или поскорее проснуться, хотя он ясно отдавал себе отчет, что не спит.

Мальчик во всю был занят странными оковами, поэтому единственное, что можно было детально рассмотреть – это золотая макушка, на которую неожиданно запрыгнула жаба.

—Ну вот и все, — мальчик наконец выпрямился и встал. В его руках находился целый локон волос, которым он горделиво помахал. — Пожалуй, оставлю их себе. Мало ли, что из них выйти может.

Жаба на его голове сощурила глаза и надула свой кожный пузырь. Путник ей явно не нравился. Но мальчик, казалось бы, вообще не замечал на своей голове седока.

—Одна из этих жутких тварей сидит у тебя прямо на голове, — указательный палец предупреждающе метнулся в воздух, отчего жаба сдулась, издав громкое трескучее ква.

—Осока не тварь, — мальчишка потянулся двумя ладонями к макушке, создавая из них лодочку, куда и спрыгнуло жуткое создание.—Ну то есть формально может она и тварь живая, как и все мы, но мне такое обозначение никогда не нравилось, звучит уничижительно, — мальчик поднес явно уязвленное в самую жабью душу существо к лицу. — Да, Осока. Разве ты можешь быть жуткой тварью? Те жабы лишь с виду похожи на тебя.

Жаба жалостливо квакнула, вытягивая свою мордочку вперед и мальчик потерся об нее под жабье мурлыканье, означающее, что инцидент более-менее улажен. Ладошки, сложенные лодочкой, снова поднялись вверх, и его спутница заняла свое, по всей видимости, законное место.

—Осока не причинит тебе вреда, - попытался заверить его мальчишка. Хотя для себя путник решил как раз наоборот. Все что есть на этих треклятых болотах могло и даже более того, хотело, причинить ему вред. — Как тебя звать?

—Зови меня просто путник.

Небольшое разочарование отразилось на ребяческом лице. Но затем его снова озарила дружелюбная улыбка.

—А меня Попутником.

—Ага, Попутником значит, — мальчишка явно решил подсмеяться над ним.

— Это мое настоящее имя, — гордо выпрямился мальчик. — А прозвучало глупо только по твоей вине.

Жаба согласно квакнула.

—Вставай, нечего тут сидеть.

—А что ты предлагаешь?

—Помочь тебе разблудиться разумеется.

***

Болото бурлило от негодования. Тягучие, зеленные пузыри раздувались и лопались, нагоняя смрад. Красноглазые жабы сбились в кучку. Даже несмотря на то, что они, как и положено земноводным были хладнокровны, в их жабьих жилках рисковал образоваться настоящий лед. Настолько этих бедных созданий сковал страх.

В какой-то момент болото стало бурлить затихать, а затем и вовсе замолчало, но это не принесло ни толики облегчения его жителям. Они отчетливо знали, что за этим последует.

На топкую поверхность из самых глубин всплыл гигантский бутон, который буквально взорвался, демонстрируя белоснежную, сверкающую кувшинку, совсем не вписывающуюся в этот ландшафт. В центре необычайного цветка восседала фигура. На первый взгляд, казалось, что внутри цветка образовалась темная, бесформенная масса, но, присмотревшись, можно было различить темные волосы, которые словно кокон окутывали кого-то. Они были настолько длинные, что скрывались в самых глубинах бескрайних топей.

—Мерзавец, — донеслось со стороны кокона. Одна, наверняка самая неудачливая из всех жаб, имела неосторожность тихо квакнуть - общее напряжение, воцарившееся здесь, было явно выше ее физических сил. — Подлец! —темные волосы метнулись в разные стороны, опутывая собой камыши и тростники, доставая до самых высоких ветвей, ложась на потонувшие коряги и кочки. Эти черные нити сплели настоящую паутину, в центре которой находилось разъяренное существо, чья забава была прервана, а добыча выскользнула из рук. И существо это можно было с легкостью спутать с прекрасной красавицей. — И все ему неймется! Все норовит на чужое позариться! — одна из черных прядей метнулась к стайке сжавшихся в единый комочек жаб и выцепила ту самую, не вовремя квакнувшую. —Неужели он думает, что может отнять то, что уже по праву принадлежит мне. Ты так считаешь?! —жабья морда оказалась лицом к лицу с хозяйкой здешних болот. Перепуганное существо не знало, стоит ли ей сейчас вообще подавать хоть какие-то звуки. Но основная проблема заключается в патовой ситуации, которая всегда имеет место быть в подобных разговорах и описывается довольно просто: и квакнуть нельзя, и промолчать опасно. — Конечно нет! — не дождавшись никакого ответа, девушка отодвинулась от жабы и повела рукой, после чего прядь, удерживающая бедолагу, размахнулась и выкинула земноводное куда-то далеко. — Стоило бы преподать ему урок, который он запомнит. Урок, который отпечатается у него в мозгу как клеймо, — на тонком лице заиграла улыбка, а в глазах отразился мимолетный блеск. — О, он его запомнит.

Девушка резко обернулась назад, где все также единым комочком съеживались жабы.

—Нет, вы ни на что не годны, — в голосе ее сквозило презрение. — Все такие же никчемные. Что до, что после.

На болоте наступила тишина. В голове одна за другой вспыхивали мысли, собираясь дружным, но бесполезным роем. От такого напряженного вида деятельности девушка закрыла глаза.

—Точно! — вдруг вскрикнула она, дотронувшись до жемчужин, висевших у нее на шее. — Уж он то с этим справиться. Тащи сюда! — велела она, указав на кучку жаб, которая, действовала сейчас вполне по-людски - начала расступаться, пока в центре не осталась одна, на которую теперь и указывал тонкий девичий палец. «Доброволец» толпы юркнул в болото, а после появился с небольшой кучкой тины во рту.

Девушка выхватила этот комок, не замечая, как от резкого движения жаба едва сохранила свое положение, и начала отбрасывать тину, пока в ее руках не появился охотничий свисток. Она надула щеки и поднесла его к губам, собираясь засвистеть, но ее прервал раздавшийся из-за ближайших деревьев голос.

—Я тебе не пес.

—Какая досада, ты бы отлично подошел на эту роль. Не успеешь о тебе подумать, а ты уже тут как тут, — она рассмеялась и на ее груди запрыгало жемчужное ожерелье.

—Я здесь не ради тебя, Болотница, — из-за ствола вышел мужчина в высоких сапогах и ружьем за спиной. Его взгляд буквально вцепился в эти белые жемчужины, среди которых затесалась одна черная.

—Конечно же ради меня, глупенький. Кому как не тебе знать, что в этих землях мое желание закон, охотник, — девушка перестала смеяться. Она встала и величаво выпрямилась. — Мне нужно, чтобы ты поучаствовал в моем маленьком дельце…

—Тяжко тебе стало с его приходом, — теперь настала очередь и охотника отплатить такой же улыбкой. — Теперь не так уж просто развлекать себя, а?

—Не стоит поддразнивать меня – это плохо кончается, — черные глаза превратились в щелки, а в голосе промелькнуло раздражение на пару с угрозой.

—И что собираешься делать? Указать Попутнику на его место? Я лично пас. Твои трюки изжили себя, да и он прекрасно справляется.

—Не стоит списывать меня со счетов. Я на этих болотах уже очень давно и повидала куда больше, чем он. До его прихода мне не было надобности утруждать себя, используя что-то посерьезнее, но теперь…

—Хочешь сказать, что у тебя завалялся туз в кармане? — перебил ее охотник.

—Ха, — глаза Болотницы сверкнули. Она приблизилась к охотнику и накрыла ладонью его губы. – Если бы ты почаще держал это закрытым и побольше пользовался этим, — ее рука дотронулась до уха. — Это избавило бы тебя и твоих верных помощников от многих неприятностей.

Охотник отстранился от нее.

—Да, например, от таких как встреча с тобой.

—Трюк настолько же стар, насколько беспроигрышен, — проигнорировала его бормотания Болотница. — Даже ты не смог бы все так разложить в своей дурацкой карточной игре. Мне лишь нужно твое небольшое содействие.

—Перейти дорогу Попутнику…и что же ты можешь предложить мне взамен.

—Мужчины. Всегда мните себя умнее всех. Переставай играть, охотник, мы оба знаем, почему ты кругами ходишь в моих землях, выслеживаешь моих жаб, желая застать меня врасплох, но духу идти в атаку не хватает, — ее взгляд был ядовитее любой желчи. Хозяйка болот взяла паузу и наслаждалась мучительной тишиной. Насладившись сполна, она продолжила. — Но быть может я переоценила их значимость для тебя? — она сняла ожерелье и сжала жемчужины у себя в кулаке. — Прошло уже столько времени, да и незаменимых не бывает. Нужно только сжать посильнее и дело с концом. Освободить тебя от этой ноши?

Охотнику казалось, что он услышал треск.

—Стой! — потянулся он к руке, крепко сжимающей жемчуг, но Болотница тут же дернула ее назад. — Я в деле.

—Умница. Лови, — девушка подкинула ожерелье, в которое тут же вцепился охотник. — И все же жаль, что ты не пес.

Он разорвал нитку и на его ладонь упало пять жемчужин. Прошло немало времени с тех пор, как он лишился своих верных друзей, но теперь они снова с ним. Но было здесь что-то не так. Черную жемчужину охотник поднял двумя пальцами над головой, внимательно изучая ее.

—Что это? Она не имеет к ним никакого отношения.

—Конечно же имеет, — лицо Болотницы оказалось настолько близко к его лицу, что они едва не касались носами, а тонкие пальцы выхватили черную жемчужину

Охотник заметил слишком поздно как его тело оплели черные волосы и развернули спиной к той, к кому точно не следовало так вставать. Болотница провела рукой по ружью, по прежнему висевшему за спиной. Охотник услышал, как щелкнул затвор. Ружье согнулось и что-то маленькое прокатилось внутрь, после чего раздался и второй, последний щелчок.

Девичий голос шептал у самого уха указания.

—Не подведи, — хозяйка болот похлопала по спине охотника и звук этот будто эхом раздался кругом, а затем резко затих.

Путы на теле ослабли, и мужчина обернулся. Но ни кувшинки, ни Болотницы уже не было. Лишь жабы продолжали тихо наблюдать за ним, обмотанным с ног до головы в болотную тину.

Часть 2

—Ты хромаешь. Ногу все-таки повредил?

—Нет. Просто…просто она у меня такая. Вот и все, — с нескрываемым раздражением отмахнулся путник. Такая реакция, на, казалось бы, безобидный вопрос, привела мальчишку в ступор, поэтому путник решил быстро сменить тему, на ту, что волновала его гораздо больше. — И куда мы направляемся?

Уже битый час они пробирались сквозь шкворчащую под ногами почву, сопровождаемые все тем же роем светлячков.

—Куда? Прямиком к выходу, разумеется. Путь предстоит не простой. Заблудиться всегда легче, чем выбраться, — мальчик перепрыгнул очередную корягу и развернулся лицом к путнику, вновь впившись в него голубыми глазами. — Может разбавим наш поход более содержательной беседой? Если имени своего не хочешь называть, так быть может скажешь, как ты тут оказался и откуда ты? Для нахождения пути такие сведения будут не лишними.

Путник внимательно оглядел мальчишку. Он не пугал его, по крайней мере не так, как те жуткие жабы и нечто в глубине болот, но все внутри настойчиво кричало, что стоящее перед ним существо совсем не то, чем кажется.

—Может для начала поделишься кто ты такой и зачем тебе сдалось помогать мне?

—Я ведь уже говорил. Меня зовут Попутник, — мальчишка выпрямился настолько, насколько ему позволял его рост, и выпятил грудь вперед. Весь его вид так и показывал, что это имя должно было о чем-то говорить. Осока, уютно устроившаяся на его голове, бодро квакнула в поддержку.

—Попутник…да. Это ты действительно уже говорил.

Повисло неловкое молчание, в течение которого весь гордый вид мальчишки таял на глазах.

—Позабыли. Все-таки действительно позабыли! Хозяин леса и Боровик были правы, — сокрушался мальчишка. — Люди в действительности нас позабыли!

—Люди? – все подозрения путника начинали оправдываться. — Ты нечисть!

—Нечисть, дух, называй как хочешь, — отмахнулся Попутник. —Только скажи: ты правда ничегошеньки обо мне не слышал? — казалось это единственное, что его волновало. Голубые глаза вглядывались в самую глубь с надеждой, а маленькие ручонки вцепились в рукав плаща.

—Я правда о тебе ничего не слышал, — путник попытался аккуратно убрать чужие ладони, при этом с большой настороженностью наблюдая за мальчишкой.

Попутник сник и глаза его потускнели. Осока свесила морду вниз выражая тихое сострадание. Но увидев погрустневшую следом жабу, мальчик приободрился и вновь обратился к путнику:

—Это ничего. Когда я тебя выведу, ты расскажешь обо мне всем.

—Ты все еще не ответил, зачем тебе это надо?

—Работа у меня такая.

Путника явно этот ответ не устроил, он с недоверием поглядывал на мальчишку, рассуждая как можно будет отвязаться от него в ближайшее время.

—Но вижу ты человек не доверчивый, - казалось мальчик прочитал его мысли. — Вот тебе уговор. Я вывожу тебя, а ты взамен сделаешь мне услугу – расскажешь всем о Попутнике и его благих делах, — мальчик немного задумался. — Да. Мы не оценили, как коротка память у людей и что следовало почаще о себе напоминать. Ну так что? По рукам? — вернулся мальчик к путнику.

—Ты хочешь, чтобы я просто сказал, что меня из болотных земель вывел Попутник.

—Тебе помог найти путь Попутник, — поправил его мальчик. — Не смотри так на меня. Слова здесь имеют значение.

—Хорошо будь, по-твоему, — казалось, легче согласиться на все условия, чем проверять, что будет при отказе.

Мальчик протянул руку, на которую путник не без страха посмотрел. Его кисть все еще ныла. Но маленькая ладонь настойчиво тянулась к нему, поэтому он аккуратно пожал ее и быстро отдернул руку под осуждающим взглядом Осоки.

—Нам следовала бы немного передохнуть и наметить ориентиры, — как ни в чем не бывало продолжил Попутник. — Я знаю здесь одно местечко.

***

—Ты должно быть поиздеваться решил.

С последнего разговора с Попутником прошло не мало времени. Мальчишка всячески пытался завести разговор, но путник не желал поддерживать беседу, тогда все свое внимание Попутник направил на поиск.

Его подопечный уже довольно долгое время наблюдал за тем, как мальчик снует по поляне туда-сюда, заглядывая, то в невысокие дупла, то в большие норы, у корней. При этом Попутник полностью погрузился в свое странное занятие, не реагируя на довольно нервного путника, который принимался вздрагивать и оглядываться по сторонам, едва ли хоть где-то раздастся шорох. Здесь то они и поменялись ролями: путник старался вывести мальчишку на разговор, а мальчишка в свою очередь игнорировал его попытки, продолжая рыскать по болотным топям.

—Послушай, просто выведи меня отсюда, — он постарался придать голосу твердость, в котором, тем не менее, сквозила нервозность и дерганность. —Ты ведь не забыл наш уговор? Если та тварь найдет нас быстрее, чем я выберусь – всему конец. Ты вообще слышишь меня?!

Попутник присел на корточки возле очередного дупла, чем вызвал у путника какое-то глубинное раздражение. Ноги его двинулись к мальчишке, а рука потянулась отдернуть за плечо.

Это был очень необдуманный, наполненный сиюминутными порывами поступок, который неизвестно, чем мог бы закончится, если бы в глазах неожиданно развернувшийся Осоки не полыхнуло какое-то зловещее пламя. Путник тут же отступил назад, спрятав руку за спиной и припомнив в чьей компании он сейчас оказался.

Попутник встал и с широкой улыбкой указал на дупло.

—Прошу!

Путник слегка наклонился, но не увидел в дупле ничего кроме темноты.

—И что это должно значить? — хоть взгляд Осоки и остудил его, но голос по-прежнему выдавал раздраженность. — Вместо того, чтобы вывести меня отсюда, ты предлагаешь мне спрятаться в дупло? Либо ты безумен, либо на самом деле заодно с той тварью. Мне следовало бы сразу догадаться…

—Тише-тише, — прервал его параноидальный поток мальчик. — Иначе то, чего ты так боишься и вправду найдет тебя, — заметив, что его подопечный немного успокоился, мальчик продолжил. — Я помогу тебе, но для этого, как я и сказал ранее, нам нужно передохнуть и наметить ориентиры. Ночь темна. Велик риск, что мы просто еще больше собьемся с пути. Полезай внутрь, а я следом за тобой.

Как бы не хотелось путнику сейчас высказать все, о чем он думает и отделаться от мальчишки, его чутье подсказывало, что пока он рядом с Попутником, к нему больше никто не осмелиться приблизиться.

—Там места то хоть хватит?

Осока недовольно квакнула. Всем своим жабьим видом она выражала жалость от того, что ее красноглазые собратья не утянули это задиристое недоразумение на дно болот.

—Не переживай. Места хватит всем.

Путник опустился на корточки, а затем на четвереньки. Внутри дупла было все так же темно, хотя завывающий откуда-то из глубины сквозняк заставлял задумываться о том, что может поджидать там впереди. Сделав глубокий вдох, он начал пробираться в дупло.

Сначала оно казалось довольно обширным, но вскоре проход начал сужаться, заставляя съеживаться и царапать плащ о засохшие коренья. В такие моменты, даже те, кто никогда не страдал клаустрофобией, начинают невольно испытывать весь спектр этих жутких чувств.

—Я дальше не полезу, — путник остановился. — По его лицу бежал холодный пот.

—Что? — раздался голос за его спиной.

—Я сказал, что дальше не полезу.

—Не будь глупцом, мы уже почти на месте.

—Может ты со своими размерами и не заметил, но проход все время сужается. Вероятнее всего, что я скоро здесь застряну. Под толщей земли, — представив это у себя в голове, путника снова обдал холодный пот. —Все хватит с меня! — он начал пятится назад, толкая ногами мальчишку.

—Успокойся, — вновь попытался воззвать к разуму Попутник, но в какой-то момент, грязный ботинок прилетел сначала ему в лоб, а затем в рот. — Ну ладно, не хотелось к этому прибегать, но ты сам напросился.

—Напросился на что-о-ооо…

Фраза оборвалась на отдающимся по всему проходу крике. Собственный крик оглушил путника, и он не успел ничего сообразить, только почувствовал неожиданный, но очень сильный пинок под зад, который моментально заставил его преодолеть довольно внушительное расстояние, а затем его тело начало стремительно падать вниз, повинуясь гравитации. Он успел ухватиться за край пропасти, над которой висел теперь.

—Не думаю, что так было намного приятнее, но ты знаешь, с вами людьми, иногда невозможно по-хорошему.

—Вытащи меня отсюда!

—Все пытаешься как можно мягче, а становится только хуже, — голос Попутника раздался совсем рядом, а маленькая ладонь нащупала в темноте сжимающие край пальцы. — И почему всегда так?

Путник ожидал, что сейчас эта рука в очередной раз вытащит его, но мальчик неожиданно начал отрывать один за одним его пальцы от края.

—Стой! Что ты делаешь? — не успел он договорить, как все его тело стремительно рухнуло вниз.

Высота оказалось небольшой, а внизу было постелено что-то мягкое и пахнувшее приятным разнотравьем.

—Посторонись, если не хочешь, чтобы я приземлился на тебя, — донеслось сверху.

Путник отскочил вперед во все такой же непроглядный мрак. Рядом с ним раздался небольшой шлепок и быстро прервавшееся ква.

Несмотря на темноту, здесь ощущался простор и тепло, которое пришло на смену холодному сквозняку.

—Ну и где мы? — звонкий, испуганный голос путника резко обрушился на него самого эхом, создавая ощущение, что вопрос был задан кем-то другим.

Нечто в глубине пришло в движение, встревоженное неожиданным шумом. И это же нечто быстро проскользнуло по сухим листьям, неминуемо приближаясь к упавшим вниз непрошенным гостям.

—Что это? — едва размыкая губы прошептал путник, разворачиваясь туда, где должен был находится мальчишка. По его лицу тонкой лентой скользнуло что-то холодное и склизкое. Это заставило его застыть и тихо ожидать своей судьбы. Страшно было от того, что это что-то так и замерло на его плече, но еще страшнее становилось при мысли, что оно может двинуться или вовсе пропасть в темноте.

—Мы не обслуживаем в столь ранний час, — донеслось из темноты.

—Ладно, тебе, здесь и так не много посетителей бывает, да и о каких «мы», ты говоришь? Кроме тебя здесь никого нет, — в отличии от своего подопечного Попутник был спокоен. Он прошел мимо застывшего путника, навстречу голосу во тьме.

—Тебя бы я предпочел вообще не пускать на порог, — просипел голос. Раздались громкие хлопки, отдающиеся эхом повсюду, а вслед за этим все пространство озарилось зеленоватым цветом, которые излучали странного вида грибы, проросшие по всему периметру. — И кто это с тобой на этот раз?

Теперь путник мог не бояться голоса из темноты, у него появилась возможность лицезреть источник своего страха, во всей красе зеленого света, но этой возможности он был не рад.

В двух метрах от него, стоя на задних лапах возвышалось существо очень похожее на ящерицу-переростка, чьи блестящие глаза с горизонтальным зрачком с любопытством наблюдали за ним.

—Это путник, — Попутник даже не обернулся, продолжая продвигаться вглубь.

—А имя у путника есть?

—Может быть и есть, но он сказал звать его просто путник.

Рептилия сначала сощурила глаза, а затем ухмыльнулась.

—Он у тебя никогда тритонов не видел?

—Настолько негостеприимных думаю нет, — голос Попутника донесся уже издалека, а вслед за ним долетело и поддакивающее ква.

—Ей, я ведь все-таки пустил, — тритон отвернулся от путника и тоже двинулся вглубь. Его хвост, покоившийся на плече путника, проскользил по плащу и шлепнулся вниз. – Не говори, что тебе особое приглашение надо. Терпеть не могу, когда стоят на пороге.

Голос рептилии заставил путника встать и последовать за ним. Место, в котором он оказался теперь отдаленно напоминало корчму. По всей территории тут и там располагались большие плоские камни, а рядом с ними по обе стороны валялись бревна. Все вместе образовывало аутентичный стол и лавки, освещаемые зеленоватым светом грибов. Путник шел следом за широкой спиной рептилии, поэтому вся картина, окружающая его, открывалась для него постепенно. Он видел небольшие доски на возвышении от земли, которые могли служить сценой и которые в отличии от всего остального освещались ярко-пурпурными мелкими грибами, вросшими в стену. Один раз они прошли мимо целого ряда пеньков, по всей видимости служившими бочонками, для какой-то зеленной жижи, квасившейся там.

—Смотрю, ты здесь немного поработал, — из-за спины тритона невозможно было увидеть, где находится Попутник, но голос его стал более отчетливым.

—Да, но посетителей это не прибавило.

Глаза путника скользили туда-сюда, не в силах осмыслить, что подобное место может вообще существовать. Все вокруг настолько поглотило внимание, что он даже не заметил, как сократилась дистанция между ним и рептилией и как он наступил на вьющийся по полу хвост. Этого не заметила и рептилия, дернувшаяся вперед, чтобы предотвратить попытку Попутника похозяйничать.

Хвост шлепнулся прямо на ботинок путника, заставив его наконец отвлечься от местного интерьера. Тонкий к концу и более плотный к началу, теперь он валялся отдельно от своего хозяина, который даже не заметил пропажу. Рептилия уже вовсю ругалась с Попутником, расположившимся на высоком и тонком пеньке возле стойки. Свою жабу он также успел усадить на стойку, чем и вызвал негодование у тритона.

Путник вновь перевел взгляд с этой странной парочки на валяющийся у его ног длинный хвост. Он наклонился и поднял его.

—Мерзость какая, — детское личико Попутника скривилось при виде его подопечного, который обеими руками держал скользкий хвост. — Похоже, кто-то обронил частичку себя, - ухмыльнулся мальчишка. — Зачем ты вообще его поднял?

Рептилия уставилась на свой хвост в чужих руках, а затем обернулась назад, чтобы удостовериться в отсутствии его у себя за спиной.

—Я…я не специально, — чуть заикаясь пролепетал путник, протягивая хвост через стойку и не зная, какой реакции можно будет ожидать от разъярённого гигантского тритона.

—Не переживай ты так, — похлопал его по спине Попутник. — У этого типа все равно, что у ящерицы, хвост отрастет. Еще и очень быстро.

—Обижаешь меня такими сравнениями, — рептилию, казалось, вообще не заботила потеря его конечности. Сравнение тритона с ящерицей – вот, что было важнее. — Мои способности к регенерации куда выше, чем у какой-то ящерицы. Я могу отрастить себе ВСЕ в несколько секунд, — пасть тритона раздвинулась, имитируя улыбку и через несколько секунд из-за стойки показался очень маленький, тоненький и склизкий хвост, больше напоминающий веревочку. — Еще немного времени и будет как прежний, — нисколько не смущаясь, заверил тритон.

—Несколько секунд говоришь? — поддразнил его мальчишка.

—Ну, может я слегка и преувеличил, — нехотя добавил тритон.

Путник продолжал стоять, вытянув руки с хвостом перед собой и чувствовал себя крайне глупо.

—А с этим теперь, что делать? — не понимая всего происходящего здесь, осведомился он.

—Я слышал, что хвост тритона обладает целительными свойствами, если его правильно пожарить, - невзначай бросил Попутник.

Тритон тут же выхватил свой старый хвост и поместил его куда-то за стойку, под задиристый смех Попутника.

—Пусть он больше и не часть меня, но твое предложение все равно вызывает у меня неприятные ощущения, — из-за стойки вновь появилась голова рептилии с недовольным прищуром.

—Я всего лишь пошутил.

—С вами не догадаешься, когда вы шутите, а когда нет. Твой дружочек Боровик, однажды гонялся за мной, чтобы оторвать хвост. Видите ли, у него поголовье кабанов заболело.

—Оторвал?

Тритон замялся и потупил взгляд.

—Да, — спустя какое-то время, тихо произнес он, чем в очередной раз вызвал смех у Попутника и частое прерывающееся кваканье Осоки.

—Боровику, если что-то в голову втемяшится, то это ничем не выбьешь.

—Сменим тему, — угрожающе прошипел тритон.

Попутник поднял ладони, демонстрируя, что тема закрыта, хотя то, как он поджимал губы, сдерживая смех, говорило об обратном.

—Я тут, между прочим, благотворительностью не занимаюсь, Попутник, — тритон выставил перед самым носом мальчишки лапу с четырьмя пальцами и демонстративно потер двумя друг о друга.

—Не гостеприимный, ещё и скряга, — Попутник вмиг перестал ухмыляться. — У меня с собой ничего нет.

—Опять!

—Не волнуйся, мы и сами себя обслужить в состоянии, верно, путник? — мальчишка повернулся к все еще приходившему в себя путнику, ища поддержки. Но та выразилась в неосмысленном кивке и быстро метнувшимся взгляде к гигантской рептилии, отбивавшей пальцами такт на стойке. — К тому же у тебя совсем нечего брать.

—Как это нечего? Квашенная тина, сушенная тина, тина с мушками и комарами, сок и закваска из тины, — по мере перечисления голос тритона становился не таким бодрым и громким.

—Видишь? Твоя семейная тритонская кухня на любителя, Сфагнум. Лучше бы ты сначала поработал над меню, а не над интерьером.

—У меня еще суп есть! — как последнее оправдание крикнул тритон.

—Из тины? — осведомился Попутник.

—Неа, - тритон гордо сложил руки на груди и помотал головой. —Тинный суп.

—О, и в чем, позволь спросить, разница.

—А в том, как готовить, — тритону не нравилось, что Попутник подсмеивается над ним. —Тинный суп готовиться при определенной, высокой температуре, и тина закидывается в воду вместе с другими ингредиентами. А суп из тины — это размельченная тина, которая полностью смешивается с ледяной водой, и туда, кроме как эти два ингредиента, больше ничего ни при каких обстоятельствах не кладется, — увидев, что раскрытие двух самых важных рецептов со всеми тонкостями не впечатлила гостей, Сфагнум раздул ноздри. — Будь здесь моя бабка, она бы вам задала трепку за такое непочтительное отношение к нашим старинным рецептам.

—Традиции – это конечно хорошо, но и от них иногда стоит отходить. Хотя Осоке твоя стряпня по душе, — Попутник спрыгнул со своего места и устремился к пустым пенькам-бочонкам. — Хочешь хранить верность традициям, так начинай пускать жаб, а Осока будет главным дегустатором.

Осока согласно квакнула и выжидающе уставилась на тритона.

—Я не буду ее больше задаром кормить, — прикрикнул тритон. И замолчал, обдумывая слова мальчишки, затем хлопнул по столу и решительно произнес. — Разве, что ты договоришься со своей лесной братией, чтобы они мне разных ингредиентов подкинули. Грибов, к примеру, мои светящиеся в пищу не годятся, трав луговых, мяту, может мяса какого-нибудь. В пополнении лесного поголовья кабанов я ведь поучаствовал.

—Хитрый ты, — мальчишка уже держал пенек в руках и направлялся к выходу. — Я улажу это как-нибудь. Но на кабанов не рассчитывай, Боровик за них сам тебя на мясо пустит.

—А ты куда собрался? —молчавший все это время путник встрепенулся.

—За водой, - крикнул уходящий в темноту мальчишка. — Может хоть чай удастся попить не из тины.

—А мне что делать?

—Оставайся с Сфагнумом. Его скудная кухня всех за милю отпугнет.

Тритон погрозил кулаком в спину, удаляющегося мальчишки.

Часть 3

Попутник будучи хоть и не долгим обитателем болот, был прекрасно осведомлен о том, что вода в гиблых землях, вопреки распространённому мнению, совершенно не грязная. Очищенная от тины, она могла составить настоящую конкуренцию речной и озерной. Вместе с этим Попутник знал и особые места, где эту воду, очищенную от тины и мелкого сора, можно достать.

Тропинки выстилались для него там, где их отродясь не было, а топкие места становились прочнее камня. Эта местность не могла идти ни в какое сравнение с лесными угодьями, где обитал его самый близкий друг, величавший себя Хозяином леса, который сохранял свою вотчину в полном порядке. Он мог бы там и остаться, почивать на лаврах, позабыть о каких бы то ни было делах, но ему этого не хотелось. Попутник знал, что должен следовать своему ремеслу, которое может быть и не нужно в лесных угодьях его давнего друга, но жизненно необходимо в таких темных и топких местах, как это.

Попутник остановился у небольшого засохшего дерева. Постучал по сухой, слегка отслаивающейся коре и вскоре из маленького отверстия, напоминающее глубокое дупло, полилась кристально чистая вода. Он подставил пенек-бочонок, а сам прислушался ко всему, что происходит вокруг. Ночь по-прежнему была тиха, а тьма не собиралась расходится.

Вода перестала струиться, наполнив бочонок, и в этот момент Попутник расслышал доносящийся издалека плач. Тихий, изредка прерываемый всхлипами, он мог выражать глубокую печаль, но Попутник знал, кому он принадлежал. Кто, сидя в гигантской кувшинке, так печально зазывал к себе.

—И к чему это все, Болотница? — Попутник настороженно огляделся по сторонам.

—Я оплакиваю сегодняшнего потеряшку, — Болотница раздвинула волосы, закрывающие лицо и громко рассмеялась. — Бедный, бедный, бедный, — нарастал ее голос. — Я чувствую, что не выбраться ему из этих болот.

—Дела твои совсем плохи, раз решила даже лично со мной встретится.

Глаза Болотницы угрожающе блеснули.

—Да, мои дела были лучше до твоего появления на моих землях, — она встала, а губы ее превратились в ехидную насмешку. — Как-то ты далеко ушел от лесных земель, видать ты там был совсем бесполезен своей братии?

—Нет, просто я как раз очень полезен здесь. Ты ведь помнишь это, — Попутник достал кинжал, будто поддразнивая девушку.

Болотница усмехнулась, но глаза ее полыхнули огнем.

—Ты знаешь, что все несчастные души, забредшие сюда, принадлежат мне. А сегодняшняя так уж точно. И она будет моей, а ты уберешься с моих земель, поджав хвост. И, пожалуй, этот кинжал перестанет быть таким трофеем для тебя.

—В отличии от тебя у меня нет «хвоста», который стоило бы прятать, — Попутник посмотрел на кувшинку, а затем на Болотницу, у которой побагровело всегда белоснежное лицо. Она быстро присела на корточки закрываясь волосами и собираясь в один сжавшийся комочек. Попутнику даже стало неловко. — Меня не смущают твои гусиные ноги, - попытался он как-то смягчить свои слова.

—Мне плевать, что ты там думаешь, — донеслось из кувшинки.

—Послушай, оставь его в покое. С ним и так не просто.

—Ну уж нет, ты за все передо мной поплатишься, — комочек немного разжался и из черных блестящих волос вновь показалось белоснежное лицо с блестящими глазами и ухмылкой. — Да и поздно уже.

Попутника будто пронзило что-то внутри. У себя за спиной он услышал звонкий собачий лай и бросив пенек-бочонок, рванулся на этот звук.

***

К черту Попутника. Каждая секунда на этом чертовом болоте приближает его к тому, что он останется тут навсегда, что это нечто найдет его и у него вновь отберут все.

Путник продирался сквозь сухие заострившиеся ветки и кустарники, которые, как ему казалось, так и норовили выцарапать глаза. Он то и дело спотыкался о коренья или проваливался в ямы, сосредоточенный на том, что находится у него за спиной и по бокам, настолько, что сил не хватало обращать внимание на то, что находится под ногами. Хотя не последнюю роль играла и хромота, которую он так ненавидел и презирал. Передвигаться, не говоря о том, чтобы жить с такой обузой было тяжело. Его страдания могли бы облегчиться крепкой опорой вроде батожка[1], но взять его в руки означало признать свое постыдное уродство, заявить для всех и каждого, что он калека и уродец.

Чтобы хоть как-то успокоить себя, путник вновь нащупал сталь в потаенном кармане своего плаща. Однако на этот раз он не ощутил знакомый холод. Казалось, что от сокровища исходит жар и свет, по которым его вот-вот найдут и которых, естественно не было. Те, кто искали его сейчас не нуждались в свете. Им достаточно было запаха, чтобы взять след.

Они шли тихо, вынюхивая каждый сантиметр дороги, по которому ранее ступал путник. Расстояние между преследователями и добычей стремительно сокращалось.

Услышав шорох позади, путник обернулся и в этот самый момент существа залились громким лаем, призывая своего хозяина, показывая, что дичь вот-вот будет поймана.

—Ату его, — разнеслось в этой, сотрясаемой лаем, ночной тьме.

Теперь существа не были такими тихими. Своими лапами они вздымали землю, а из их пасти доносилось азартное хрипение, прерываемое радостным повизгиванием от предвкушения.

Путник уже несся во весь опор, совершая одну из главнейших ошибок при бегстве – оборачиваясь назад, а не смотря вперед. И не понятно, что он надеялся увидеть там, у себя за спиной, ведь все эти звуки не предвещали ничего хорошего. Он не знал, что от опасности надо в первую очередь бежать, а не стремиться рассмотреть ее. Сам себе он признался, что не сможет убежать. Не с его ногой.

—Стрела, Дробь, вали его, — вновь раздался громогласный голос.

Путник хотел завопить от страха, но вырывающийся из легких воздух, обжигал его горло. Он перестал чувствовать ноги, которые уже едва касались земли, поэтому сначала даже не понял, что споткнулся о что-то мягкое и упругое, а затем произошла еще одна подсечка, которая заставила его ощутить острую боль в лодыжке. Путник захрипел, но продолжил уже не бежать, а скорее ковылять, ощущая, как пульсирует рана и стекает по ноге кровь. Рядом вновь раздалось хищное хрипение, затем пасть полная острых зубов клацнула в паре сантиметров от дернувшейся инстинктивно руки.

Два резвых чудовища оказались по обе стороны, с каждым шагом путника, они сжимались все плотнее и плотнее. И кто бы знал, чем это могло закончиться, если бы впереди не оказались удачно проросшие два дерева, которые образовывали тесную арку.

Из последних сил путник рванулся к ним, услышав от своих преследователей поскуливание от досады уходящей добычи. Чудовища остановились, едва не влетев в деревья, и напоследок клацнув пастью.

Радость путника от сиюминутной победы длилась не долго, когда он понял, что не ощущает нечто существенно важного, а именно опоры под ногами. Как оказалась, эти два дерева расположились у самого края оврага, в который теперь стремительно летел путник.

Упав, его тело продолжило скользить вниз по крутому оврагу, ощущая каждую сухую корягу и каждый камень. Грудную клетку пронзила боль, дыхание сперло, а лицо загорелось так, будто с него содрали несколько слоев кожи.

—Капкан, — раздалось сверху.

Этот голос, сквозь пелену боли, вновь вернул путника. Смахнув с глаз землю, он подскочил на колени, но и без того раненною ногу скрутило, и она отказывалась подчиняться всему остальному телу. Путник полз по земле, проклиная все на этом свете, когда он ощутил острые зубы на своей и без того истекающей кровью ноге.

—Молодец, Капкан, держи его.

И Капкан защелкнул пасть сильнее. Путник завопил, а пелена боли вновь обрушилась на него, затмевая все вокруг.

—Отлично сработали. Молодцы, — голос раздался совсем близко. — Кинжал нет!

Рядом с шеей путника оказалась еще одна пасть.

—Я сказал нет, Кинжал! — грозно и с нажимом отчеканил голос.

Над ухом раздался жалобный скулеж, после чего зверь отошел. Путник попытался дернуться вперед, но челюсть Капкана сжалась еще сильнее и тряхнула его назад, заставив очередной крик вырваться наружу.

—Лучше бы тебе не дергаться приятель, — голос раздался над самым телом путника. — Капкан пес суровый и хватка у него крепкая. Я сам его тренировал, — позднее он добавил. — Ты на меня не злись. Я это не со зла. Просто мне кое-что нужно было вернуть. Ты-то уж должен понять.

Мужчина опустился на корточки к самому лицу путника, за его спиной красовалось ружье, недвусмысленно намекавшее на род занятий. Из кармана он достал самокрутку и, чиркнув спичкой о сапог, поджег ее.

—Жаль, что приходится это все делать, но иначе никак, парень, — он пожал плечами и оглянулся на свору у себя за спиной. Стрела и Дробь, все это время гнавшие путника, жадно дышали, а Кинжал, который должен был завершить всю охоту, переминался с лапы на лапу, жадно поглядывая на путника. — Все мы платим цену за свое счастье чужими жизнями.

Охотник протянул раскуренную самокрутку путнику, но тот демонстративно отвернулся. Ружье спало вниз, и охотник снял его с плеча и положил рядом с собой.

—Как знаешь, — он затянулся, вглядываясь вдаль. И в этот момент его спокойное лицо, приобрело какую-то нервозность.

На вершине оврага стояла небольшая фигурка, чьи волосы, взлохмаченные порывом ветра, стояли дыбом, а голубые глаза сияли неестественным, яростным блеском.

Свора молниеносно бросилась на защиту хозяина. Самоотверженный лай разносился по всему оврагу. Кинжал скалился и рычал настолько яростно, что от его пасти тянулись тонкие струйки слюней. С боков своего свирепого соплеменника прикрывали Стрела и Дробь. Капкан сделал то, на что был способен лучше всего в данных обстоятельствах, а именно – вцепился покрепче в добычу, чем вызвал еще больше шума от завопившего путника.

Мальчик стал медленно спускаться в овраг. Взглядом он сверлил охотника, который продолжал сидеть около путника. Такой взгляд будто пытался выбить из тела душу.

Собаки отступали, пятясь назад, поглядывая на хозяина и ища в нем поддержки вожака.

Охотник аккуратно похлопал Капкана по боку, и пасть, сжимавшая ногу, начала медленно разжиматься, осторожно выпуская добычу. Взгляд охотника скользил от каждого члена собачьей стаи к Попутнику, который надвигался как неизбежный шторм. Сделай он хоть одно движение, и этот шторм обрушится.

Кинжал жалобно заскулил, не понимая по поведению хозяина стоит ли ему продолжать так грозно скалиться и именно в этот момент охотник вскочил на ноги и побежал.

—Ко мне! — скомандовал он на бегу. Вся свора бросилась за ним вслед и лишь Кинжал ненадолго задержался, в надежде, что он хотя бы сможет цапнуть того, кто нарушил их охоту и отнял добычу. Его пасть уже готова была сомкнуться на тонкой детской ножке, когда взгляд голубых глаз обрушился на него. Они смотрели одновременно в его собственные глаза, а вместе с тем заглядывали и куда-то дальше, что создавало в собачьем сознании очень неприятные ощущения. — Кинжал! Я кому сказал ко мне! Живо!

На это раз Кинжал не стал, а точнее будет сказать, не осмелился самовольничать, и рысью устремился к своей отступающей стае.

Попутник провожал всю охотничью свору все тем же холодным взглядом, пока она не скрылась где-то далеко за деревьями. Путник валялся у его ног, скрипя зубами и стараясь перевернуться. В конце концов ему это удалось, хотя уже спустя секунду он об этом пожалел. Этот голубой пронзительный свет сверлил его так, что казалось будто его затылок начинает гореть.

—Что ты здесь делаешь? — голос Попутника сейчас совсем не был похож на мальчишеский. Вместе с тем, он не был окрашен ни в одну из множества человеческих эмоций.

Путнику надо было соображать, причем соображать очень быстро. Он знал, что от его ответа целиком и полностью зависит его судьба. Он вспомнил все недолгие и немногочисленные разговоры с Попутником.

—Я…я испугался, — неуверенно начал путник. — Да, мне просто стало страшно. Ты сказал, что поможешь, но сам ушел куда-то, оставил меня вместе с той гигантской рептилией. Я подумал, что ты бросил меня. О чем бы еще я мог подумать? Твой уговор показался мне лишь издевкой в мою сторону, я бы ни за что не нарушил его, если бы ты не оставил меня. Разве так поступают с тем, кто доверился тебе? — тараторил он.

Наступило молчание, в котором было трудно понять, что последует дальше. Тем не менее, взгляд Попутника стал потихоньку затухать.

—Прости, мне действительно не стоило оставлять тебя одного, — голос, который буквально сочился сожалением, вновь вернул себе ребяческие нотки. Попутник протянул ладошку вперед.

Все еще не веря, что опасность миновала и его оправдание сработало путник боязливо ухватился за протянутую руку и попытался встать, по привычке опираясь на здоровую ногу, однако от полученных ран ее пронзила острая боль и она надломилась. С хриплым рыком он вновь оказался на земле.

Попутник тут же опустился на землю и принялся осматривать раны. Сначала он провел по лодыжке пальцами, но даже это легкое движение вызвало у путника боль. Затем он осторожно, обхватил ее руками.

—Что ты делаешь? — едва не теряя сознание от боли, просипел путник. Но не успел его вопрос повиснуть в воздухе, как тут же раздался щелчок и последовал очередной прилив боли.

—Не знаю, как на счет перелома, но смешение у тебя явно есть, — Попутник обхватил лодыжку еще сильнее. — Потерпи еще немного, ладно?

Его вопрос скорее был своеобразным жестом хорошего тона, нежели означал действительный интерес к тому, как собеседник смотрит на задуманную манипуляцию по отношению к собственной ноге. Попутник в принципе никогда не утруждал себя тем, чтобы добиваться согласия, когда он творил благие, по его мнению, дела.

Путнику только и оставалось, что корчиться и кататься по земле, пока его лодыжка, была зажата в крепких детских ручонках, как в тисках.

—Пока, я думаю сойдет, — констатировал через какое-то время Попутник. — Но боюсь, что даже так идти ты не сможешь.

Пелена боли начала потихоньку и нехотя спадать, путник сел и с ужасом посмотрел на свою ногу, которая теперь больше напоминала разодранный кусок мяса. Он перевел взгляд от одной ноги к другой и страшная мысль, как молния, беспощадно пронзила его. Из глаз брызнули слезы, предвестники скорой истерики.

—Эй, ты чего. Все ведь не так плохо, — попытался успокоить его мальчишка, хотя это у него всегда получалось особенно плохо.

—Не так плохо…НЕ ТАК ПЛОХО!!! — истерику предотвратить не удалось. — Я и так был калекой на одну ногу, а теперь еще и эта! Я и с одной еле выживал! О, нет… — путник резко замолчал, а глаза его стали стеклянными. Когда его голос раздался в следующий раз, он был каким-то чужим и отстраненным. — Все почти также как тогда… Судьба явно насмехается надо мной.

—Не горячись ты так, - Попутник мягко прикоснулся к его плечу. — Я уверен, что все не так уж и плохо. Мы с этим как-нибудь разберемся.

—Ты разберешься? Да, что ты можешь знать? Тебе-то силы не занимать и здоровья тоже. Как ты вообще можешь говорить «все не так плохо» тому, кто гораздо слабее тебя. Что сильный может понимать в том, через какие страдания приходится проходить слабому?!

Лицо путника исказилось от ярости и жалости к самому себе. Он ненавидел все и всех вокруг. Эти чувства так захватили его, что он собрался в единый дергающийся то ли от смеха, то ли от плача комок.

Попутник мягко подхватил его подбородок и медленно поднял его голову. Глаза у путника были отрешенными и пустыми. И в этот момент мальчишка замахнулся и отвесил ему звонкую пощечину, которая тут же пресекла всю истерику.

После того, как Попутник убедился, что все внимание его подопечного переключилось на него, он медленно, процеживая каждое слово произнес:

—А тебе не приходило в голову, что никто не рождается достаточно сильным, чтобы не столкнуться со своей долей трудностей в этой жизни.

На лице путника отражалось непонимание и смятение, а в глазах сквозила обида. Он потирал свою щеку, не решаясь произнести хоть слово.

Попутник повернулся спиной к нему и присел на корточки, подставляя спину.

—Залезай.

—А ты сможешь донести? — глядя на маленькую детскую спину, решил осведомиться путник. В его голосе отчетливо слышалась желчь.

—Ты же сам сказал, что я сильный или уже забыл? Какое дело слабому до трудностей, которые приходится преодолевать сильному?

Путник с недоверием покосился на подставленную спину, но взгляд его быстро привлек иной предмет, в спешке оставленный убегающим со своей сворой охотником. Рука его потянулась к ружью и, недолго думая, путник закинул оружие себе через плечо.

—Зачем тебе ружье? — все также не поворачиваясь, осведомился мальчик.

—От случаев вроде этих, — почти шипя ответил путник.

Спорить было бесполезно, поэтому Попутник, имитируя поведение взрослых с детьми, простил путнику этот каприз.

—Залазь уже.

Путник схватился руками за маленькие, обманчиво хрупкие плечи. Он не успел даже толком сообразить, как его ноги подхватили сильные руки, а ветер уже свистел у него в ушах. Попутник несся по болотистым землям, ловко перепрыгивая и уворачиваясь от встречающихся препятствий. Его наезднику даже казалось, что тропы сами собой появляются перед ними.

Ноги путника едва не доставали до земли, шелестя по болотным травам. В его голове промелькнула мысль: как должно быть странно смотрится поездка взрослого мужика на спине ребенка в ночной глуши болот.

Ружье за его спиной звенело, маскируя металлический, совершенно иной звон в его плаще. Но даже так, путника атаковали навязчивые мысли от осознания, что Попутник может услышать то, чего слышать ему совсем не стоит, зов ЕГО сокровища, поэтому он как смог прижал плащ ближе к телу.

Через очень короткое время они вновь оказались около дупла, ведущего в корчму гигантского тритона.

[1] Длинная палка, которой вместо трости подпирались при ходьбе пожилые люди

Часть 4

—Ей богу, Попутник, ну не знаю, как он умудрился деру дать, — тритон едва ли не вжимался в стенку под суровым взглядом мальчишки. – Я что ли в этом виноват?

—Сфагнум, я оставил его на тебя.

—Да? — тритон задумался над многозначительной интонацией своего собеседника. Сфагнум мог бы продолжать оправдываться, но, как и у всякого тритона, по крайней мере представителей цивилизованного, прямоходящего тритона, у него была гордость. И гордость это не любила, когда ее пытались ущемить. — Ну так и что! У меня тут приличное заведение, а не острог и я тут не надзорщик.

Сфагнум скрестил руки на груди, демонстрируя, что он все сказал и отступать не намерен. Попутник же продолжал сверлить тритона взглядом, призывая к ответу. Наступила такая тишина, которую даже не решалась прервать всегда верная Попутнику Осока. И кто знал, чем это могло закончиться, если бы за одним из столов путник не разразился ужасными криками. Он попытался встать, но теперь его единственной опорой была хромающая нога, которая после бега наперегонки со сворой отказывалась подчиняться. Вторая же, представляла из себя поистине ужасающее зрелище. Помимо того, что место укуса сильно вздулось, оно продолжало кровоточить и даже самодельные бинты Попутника из лопухов не помогали.

Попутник и Сфагнум тут же бросились к свалившемуся из-за стола путнику. В зеленоватом цвете грибов его и без того бледное лицо становилось еще болезненнее. Тело билось по земле, поднимая пыль. За всей этой агонией он не слышал ругани Попутника с Сфагнумом и даже, когда они наклонились совсем близко, он не смог различить их лиц.

—Я истеку кровью здесь? — совсем тихо прошептал путник.

—Не боись, — Сфагнум подхватил его с земли и снова положил на каменный столик. —Вся кровь не вытечет, — его склизкие и холодные лапы дотронулись до бинтов. — Сейчас немного подправим, — тритон с силой затянул бинты, чем вызвал обессиленные и беспомощные хрипы.

—Что ты творишь? — Попутник оттолкнул тритона от своего подопечного. — Если так сильно затянуть – нарушиться кровообращение!

—Оно уже нарушено, раз кровь течет не внутри, а плещет наружу. Я бы на твоем месте поискал, что-то более действенное, чем лопуховые бинты.

Попутник не мог возразить. Дела у его подопечного становились с каждой секундой хуже.

—Я найду, — заверил он скорее себя, нежели Сфагнума. — Надеюсь только в этот раз я смогу на тебя положиться.

—Ну сейчас-то он точно никуда не убежит.

Попутник вновь ушел, а Сфагнум присел на бревно возле каменного стола, перепачканного кровью вертящегося в агонии путника. Рот этого несчастного калеки периодически открывался, чтобы изречь бессвязный лепет и бред. Из всего, что успел за все это время произнести путник тритон разобрал лишь одно слово: «Отнимут». Но Сфагнум даже не утруждал себя попытками понять бессвязный бред. Свой взор он обратил на ружье, которое, не смотря на плачевное состояние, путник продолжал сжимать в руке. Тритон, разумеется, мог бы выхватить это опасное оружие, но не видел в этом смысла. Если сжимание ружья хоть как-то успокаивает этого бедолагу, то так тому и быть.

Рядом раздалось приглушенное шлеп-шлеп, а затем совсем вблизи укоризненное ква. Осока сверлила своими огненными глазами тритона.

—И ты туда же? — не обошелся без вздоха Сфагнум. — Только не говори мне, что ты за него заволновалась, — кивнул он на путника. — Сдается мне, ты бы была не прочь избавиться от него, но это ведь расстроит Попутника, так?

Осока утвердительно квакнула.

—Ты на редкость кровожадная, а в купе с хладнокровностью – это делает тебя еще страшнее.

Жаба надула свой горловой мешок, а затем протяжно испустила воздух.

—Осторожная? И в чем, позволь спросить, тут осторожность?

Сфагнум уже пожалел о том, что задал этот вопрос. Все помещение погрузилось в жабью, громогласную, непрерывающуюся трель.

—Понятно-понятно, — попытался заглушить бесконечный поток изречений Осоки Сфагнум. Он подвергся такой громкой звуковой атаке, что в ушах до сих пор стояли эти раскатистые и звучные ква. — Ты не доверяешь ему. Я думаю, это у вас взаимно, но человеку в его положении ведь можно сделать поблажку?

Осока отвернулась, демонстрируя принципиальность своей позиции.

Сфагнум вновь перевел взгляд на путника, чье сознание медленно погружалось в небытие. Тритон хоть и был рептилией холоднокровной и маловпечатлительной, но внушенное еще его бабкой чувство сострадания и ответственности за свои поступки заставляли каждую клеточку его тела содрогаться от любого всхлипа и стона путника.

Спустя какое-то время Сфагнум встал из-за стола и медленной, тяжелой поступью стал удаляться, оставляя вверенного подопечного одного. Осока запрыгала следом за ним, даже не обернувшись на стол, с которого вновь начинали стекать небольшие кровавые капли.

Путник, тем временем, даже не заметил, как остался совсем один. Он погрузился в такой непроглядный мрак, по сравнению с которым темнота показалось бы сущим светом. Тишина сдавливала его уши, а тело перестало чувствовать что-либо. Сначала все эти ощущения, а вернее будет сказать их отсутствие, заставили его почувствовать доселе неведанный страх. Ему казалось, что сердце должно забиться чаще, но он не услышал даже его. Воцарившаяся тишина и ее спутник мрак вогнали его в ужас и единственным его желанием стало услышать или увидеть хоть что-нибудь. Хотя несколько мгновений спустя он пожалел о своем желании.

В ушах раздался громкий лай, а затем он увидел оскаленные песьи морды, вплотную приблизившиеся к его лицу. Они скалились, заливались лаем, дружно отходили и также дружно кидались на него, вновь отступая лишь для того, чтобы вновь продолжить свои наскоки. Этот дикий лай, что, не переставая звенел в ушах, оглушал не меньше, чем недавняя тишина. Путник, наконец, услышал свое собственное сердце, которое принялось колотиться так, будто норовило покинуть грудную клетку через горло. Но это было не самое неприятное ощущение. Вскоре он вновь почувствовал, как чья-то клыкастая пасть сомкнулась на его ноге.

И вместо лая прорезался смех. Путник смотрел в размытие песьи морды, которые с каждой секундой все больше походили на человечьи, заливающиеся смехом.

—Не надо! Пожалуйста, не надо! — услышал он собственный голос откуда-то издалека.

Но те, кто стояли над ним были слепы к этим просьбам. То ли лапы, то ли ноги поочередно отбивали дробь у него на спине и по бокам. Бешенный угар так поглотил обидчиков, что они позабыли самих себя в этой жестокой забаве.

Путник в ужасе взирал снизу на стоящие над ним тела, чьи головы раз за разом меняли свои черты со звериных на людские. Он больше не умолял. Умолять не имело смысла. Очередной звук сорвался с его губ лишь тогда, когда он попытался подняться, но резкий толчок, а затем жуткий хруст его собственных костей забрал с собой рассудок. Это была его нога.

Смех этой своры не утихал, а толчки продолжали разноситься по всему телу. Путник съежился, прикрывая руками голову. И даже из такого убежища его попытались вытащить. Цепкие руки вцепились в его собственные, отдирая единственную защиту для головы.

—Оставьте меня! — взревел Путник, из последних сил оттолкнув песьеподобное существо.

—Бред крепчал, — Сфагнум стоял на небольшом отдалении от путника, стараясь успокоить нечто, что чуть не пролилось из глубокой деревянной миски.

Все вокруг казалось путнику очень размытым, хотя сейчас частички его разума вновь начинали возвращаться, занимать свои законные места.

—Сфагнум, — пытаясь сфокусировать взгляд промолвил путник. — Это ты?

—Да-да, — тритон подошел к каменному ложе путника, безнадежно перепачканному красным. Времени на разговоры он тратить не стал, а одним резким движением усадил путника прямо, а вторым подставил миску к его губам. — Можешь не утруждать себя пережевыванием, я все хорошенько измельчил.

Перед путником возник небольшой выбор: либо пить, либо захлебнуться.

Жидкость была теплой и какой-то тягучей. Периодически путнику все же приходилось пускать в ход зубы, чтобы хоть как-то измельчить крупные кусочки чего-то склизкого и напоминающего резину.

—Вот так, надеюсь это пойдет тебе на пользу, — едва разжимая губы проговорил тритон, когда услышал хлюпанье от опустошенной миски.

—Что это было, — едва переведя дыхание, обратился путник.

—Да так, — Сфагнум старался не смотреть ему в глаза. — Целебный суп. Секретный рецепт моей бабки, — спустя какое-то время, он добавил. — С небольшим дополнением лично от меня.

Тепло, разливающиеся по телу путника, было приятным и успокаивающим. Боль постепенно притуплялась и становилась более терпимой.

—Я нашел! — звучно раздалось по всему помещению. — Нашел!

Мальчишка несся на всех порах к своему подопечному, размахивая какой-то травой в руке. Осока бросилась навстречу, но Попутник даже не заметил ее. Все его внимание обрушилось на ошарашенного, сидящего с вытянутыми ногами на столе путника.

—Держи! — с этим кличем Попутник раздвинул полуоткрытый рот путника и затолкал в него ту самую траву.

Вкус оказался острым, настолько, что казалось, будто в рот положили раскаленное железо. Путник тут же выплюнул ее.

—Выплевывать нельзя! — запричитал мальчишка. — Это же почечуйник перечный. Он тебе сейчас жизненно необходим.

—Оставь его со своими травами, Попутник. Они ему уже сейчас не нужны, — прервал причитания Сфагнум.

—Да как же не нужны?! Как не нужны?! — мальчишка вплотную приблизился к гигантской рептилии отчего его встревоженный и возмущенный взгляд снизу-вверх казался особенно комичным.

—Я уже помог ему, — Сфагнум старался не смотреть ни на кого из тех, кто его окружал.

—Помог? — не понял Попутник, которому тут же на помощь пришла Осока, смущенно квакнувшая. —Хвост? Какой еще хвост? — и тут Попутник осторожно отошел и заглянул за спину Сфагнаму, у которого вместо хвоста, вновь красовался обрубок. — Ты что? Хвост ему свой скормил?!

По голосу Попутника было невозможно разобрать, как он относиться к такому поступку: с восхищением или отвращением.

—А что мне было делать?! — взорвался тритон. — Он истекал кровью, бредил. Это против моей натуры, но, что еще я мог сделать?! Дожидаться тебя здесь с твоим почечуйником перечным?!

Тритон заметался на месте. Взгляд его встретился с еще более ошарашенным взглядом путника. Сфагнум прикрыл свои глаза лапами и зашагал прочь, но Попутник преградил ему дорогу, расставив широко руки.

—Не стой на пути. Мне надо это пережить.

—Я знаю, какая для тебя это была жертва, Сфагнум. Ни один тритон не отдал бы свой хвост добровольно. Я горжусь тобой и хочу, чтобы ты об этом знал.

—Толку мне с твоей гордости! Хвоста то нет, а если хоть кто-нибудь из тритонов узнает об этом – будет позор на всю жизнь, — выпалил Сфагнум отталкивая мальчишку.

—Не переживай, все останется лишь между нами и этими стенами. А у того, кто проболтается отсохнет язык!

Осока утвердительно квакнула. От путника же никто даже и не ожидал хоть какого ни будь звука. Да и ему самому явно было сейчас не до этого. Его взгляд неотрывно следил за обрубком Сфагнума. К горлу начала подкатывать тошнота.

—У меня всего один вопрос, — перевал свои оды похвалы мальчишка. — Почему ты еще раз отрубил себе хвост вместо того, чтобы взять тот? Он ведь у тебя только-только более-менее отрос.

—По той же причине, почему Боровика в свое время не устроил отброшенный мною самолично хвост. Они быстро гниют.

—Хм, надо будет запомнить этот факт, — задумчиво протянул мальчишка, чем вызвал у Сфагнума неприятную волну мурашек.

—И для чего тебе это запоминать?

—А, да так, — очнулся Попутник, выставляя руки вперед. — Я это просто так сказал, не бери в голову. Давайте лучше выпьем что-нибудь. От всех этих потрясений голова кругом.

—Если ты только хоть что-то надумаешь в своей темной голове, то так просто уже не отвертишься, — предупредил Сфагнум, который сейчас казался не менее грозным, чем Попутник, когда отыскал своего подопечного. Хотя также быстро он смягчился. — Мне бы не хотелось задаром делить с тобой свои запасы, но сегодня мы все натерпелись, будет исключением. Пойду за бочонком.

—Отлично, — потер ручки Попутник, когда Сфагнум юркнул куда-то за стойку. — Выпьем за счет заведения, что может быть лучше, — Он приблизился к столу, на котором все еще располагался путник. — Да это теперь больше походит не на стол, а на алтарь для жертвоприношений. Как себя чувствуешь? Выглядеть стал хоть менее бледным.

Путник посмотрел на свою ногу. Она все еще была в ужасном состоянии, но рана, казалось, перестала кровоточить.

—Мне казалось, что она должна будет полностью прийти в норму, — только и обронил путник.

—Тут уж увы, — развел руками, присаживаясь Попутник. — Хвост тритона штука волшебная, но не всемогущая, она может заживлять страшные раны, но только тритон способен полностью себя регенерировать. Кстати, стоило бы сменить бинты

Когда нога вновь была забинтована, Сфагнум показался у стойки, держа на плече бочонок, а в свободной руке три маленьких, больше похожих на наперстки, деревянные чашечки.

—Такую роскошь, я позволю только сегодня, — опуская бочонок и чашечки на кровавый стол и, ничуть не смущаясь этого, проговорил Сфагнум. — Жабам такое принципиально не наливаю, — добавил он под сердитым взглядом Осоки.

Едва бочонок был освобожден от пробки, все пространство наполнилось сладковатым запахом, а из маленького отверстия показался золотистый свет. Сфагнум налил в чашечки этот необыкновенный напиток. Попутнику приглашение не требовалось, а вот путник продолжал молча наблюдать за светящимся в маленькой чашке напитком.

—Я бы на твоем месте не зевал, — Сфагнум протянул ему напиток. – Любители такого здесь всегда найдутся, — показал он кивком на Попутника, который уже выпил свою порцию и с неподдельным интересом поглядывал на бочонок, который Сфагнум предусмотрительно разместил за собой.

Ни единый вкус, какой только мог за всю свою жизнь ощущать путник, не был похож на тот, что сейчас оказался у него во рту. И этот вкус был ему по душе.

Застолье продолжилось. Первее всех захмелел Попутник, который удерживал свою голову в руках. Тритон слегка расслабил всегда напряженные мышцы и лишь путник остался на удивление с трезвой головой. Он не вмешивался в задиристые разговоры Сфагнума и Попутника, но его взгляд ловил каждое движение тритона, а внутренний голос настойчиво твердил о чудесном исцелении и регенерации.

—Слушай, я ведь не истукан каменный, чтобы с меня глаз не спускать, — в какой-то момент не выдержал тритон. Он давно ощущал на себе цепкий взгляд. И ему он не нравился.

—Оставь его, Сфагнум, он до сих пор не оклемался, — лениво махнул рукой Попутник, чья голова уже начала вовсю скатываться к столу и искать там стыковки, и нашла бы не будь стол слишком грязным.

—Я бы хотел…, — начал путник неуверенно. Его взгляд скользил туда-сюда, будто пытаясь найти того, кто мог бы скрываться в уголках корчмы тритона, но вскоре прояснился. Рука спустилась к потаенному месту в плаще, нащупывая знакомых холод. — Я бы хотел поблагодарить тебя, - на этот раз голос звучал совсем по-другому. Он был уверенным и четким.

На свет путник извлек пару помутневших и неказистых, стальных кубков.

—Спасибо, конечно, но мне такая утварь без надобности, — начал было Сфагнум, но под странным и решительным взглядом путника осекся.

—Эти кубки принадлежали еще моей пра-пра-пра-бабке. Это старинная традиция моего рода. Мы пьем из этих кубков при знакомстве, - оттараторил путник.

—Но мы вроде как уже и знакомы, — Сфагнум скептически покосился на подставленные вперед кубки. — Можно и без этого обойтись.

—Другого способа показать тебе мою признательность у меня нет.

—Минуточку, — встрял в неловкий диалог Попутник. — А мне вот ты из кубков выпить не предлагал!

В словах Попутника читалась обида, что быстро изменило отношение Сфагнума к происходящему.

—Завидовать плохо, Попутник, — расплылся в улыбке тритон. — Кто же виноват, что мое общество ему пришлось больше по душе. Но, пожалуйста, будь к себе снисходителен – у тебя против меня не было ни шанса. Я со всех сторон отличительная рептилия. Я не могу не нравиться.

—Осторожнее, Сфагнум, а то тебя сейчас раздует от самолюбования и унесет куда-нибудь, — процедил Попутник.

—Ха, старый завистник, — подмигнул Сфагнум путнику, разливая напиток по кубкам, который он явно не собирался надолго оставлять там. Его губы уже дотронулись до стального ободка, но его прервал путник.

—Это надо сделать одновременно. Обязательно.

—Тоже часть старинного ритуала? — голос тритона был слегка раздраженным, но путник лишь молча кивнул. — Ладно, ну что ж. Раз, два, три.

Сфагнум провел отсчет так быстро, что путник едва поспел за его движениями.

—Посидели, пора и честь знать. Попутник, я к тебе в основном обращаюсь, — Сфагнум выхватил из маленьких, но цепких рук мальчишки бочонок. Свою обиду Попутник всегда умел обыграть себе на пользу. Конкретно в этом случае, он улучил момент, когда тритон, распушившись от собственной важности, потерял бдительность и упустил из поля зрения заветный бочонок.

—Нам бы не помешало немного поспать, сил набраться, — намекнул Попутник.

—Тебя все равно отсюда ничем не выметишь, — Сфагнум закупорил бочонок и закинул его себе на плечо. — Оставайтесь, но гнездышки сами себе устраивайте.

Попутник широко улыбнулся. Такой расклад его более чем устраивал. К тому же, он успел спланировать, как незаметно вытащить самые лучшие листья из гнезда Сфагнума и устроить себе вполне комфортное ложе.

Часть 5

Путник не спал. Его волновали странные чувства, а вернее их полное отсутствие. Единственное, что он мог сказать с уверенностью: его нога больше не ощущала никакой боли, а разум прояснился.

Несколько раз он порывался снять бинты, которыми его заботливо обмотал Попутник и всякий раз его «покровитель», пристроившийся прямо за спиной, начинал ворочаться, чем только отпугивал путника.

Руки вновь скользнули в потайной карман плаща. Поразительно было то, что эти самые кубки заставляли путника покрываться холодной испариной от страха и вместе с тем служили его успокоением и надеждой.

—Ты не спишь? — раздался шепот за спиной.

Несколько секунд ушло у путника на обдумывание этого вопроса. Разговор с мальчишкой был для него наименее желанным вариантом времяпрепровождения. Но все-таки он ответил.

—Нет.

—Это хорошо, — Попутник придвинулся ближе. – Меня все никак не отпускает одна вещь…

Сердце путника забилось чаще, а рука постаралась как можно более незаметно выскользнуть из потаенного кармана.

—Да? И какая же? — путник сохранял спокойствие в голосе из последних сил.

—Что ты тогда имел ввиду? — Попутник замолчал, раздумывая над собственным вопросом. — Ну тогда, когда сказал: «Все почти также как тогда». Тебе уже доводилось переживать нападение своры?

Путник облегченно выдохнул. Разговор, который сейчас пытался завести Попутник был не из приятных. Он ворошил старые, незатягивающиеся раны. Заставлял вспоминать о своей никчемности и беспомощности, о том, как он стал калекой. Путник хотел бы навсегда похоронить эти воспоминания, но сейчас они были лучшим отвлекающим маневром.

—Можно сказать и так, — буквально процеживая через зубы, буркнул он.

Попутник молчал, чувствуя неловкость всего разговора. Его маленькое тельце крутилось на месте, чем раздражало путника периодическими тычками в спину.

—Ты поэтому хромаешь? — выпалил наконец мальчишка.

Путник почувствовал, как зубы его непроизвольно стиснулись, а в груди неприятно сжалось.

—Ты не подумай, я не из праздного любопытства, — поспешно добавил Попутник. — Я просто искренне помочь тебе хочу.

—Помочь? — хмыкнул путник. — Что ты хочешь узнать? Как меня поставили охранять утварь хозяев, на которую позарились воры? Или о том, что ворами оказались их собственные дикие отродья, которые учинили надо мной расправу? А может о том, как затем их родители покрывали их, не давая опорочить имена и весь род, а меня за клевету выгнали, да так, что я нигде не мог найти себе места? Что из всего этого поможет тебе наконец вывести меня из этих треклятых болот?!

Попутник не нашелся, что ответить.

—Если ты не готов поделиться тем, как эта информация поможет тебе вытащить меня отсюда, то просто оставь меня в покое, — разгорячился путник. — Завтра мне предстоит узнать, буду ли я теперь вообще способен ходить.

—Не стоит так сгущать краски, — осмелился высказаться Попутник.

«Опять он за свое. Сильные и их высокие колокольни, откуда они все видят. Всегда думают, что у них есть право давать советы тем, кто в жизни обделен» - путник не решился выпустить эту мысль. Воспоминание о звонкой пощечине, отвешенной ему, было все еще свежо. Вместо этого он подальше отодвинулся от мальчишки.

***

Пробуждение было не из приятных. Мало того, что оно началось с тычков в бок, а продолжилось трепанием плеча, а вместе с ним и всего тела, так под конец во всем этом издевательстве решила принять участие и Осока, которая, казалось, вложила все свои силы в пронзительное ква у самого уха.

—Вставай, вставай, — ворковал Попутник. — Пора отправляться в путь.

Путник огляделся по сторонам, припоминая все то, что успело произойти с ним за последнее время. Сфагнум стоял у стойки, лениво потягиваясь. Попутник уже успел добежать до него и принялся безнадежно выпрашивал чудесного настоя в дорогу.

Сейчас путнику было действительно тяжело понять, где находится явь. То ли здесь среди всей это странной компании, то ли там в объятьях сна.

—Какой же ты все-таки жлоб! — донесся до ушей путника обиженный крик мальчишки.

—От таких посетителей как ты у меня одни убытки. Скажи спасибо, что я вас еще приютил, — Сфагнум встретился с хищным взглядом Осоки и тут же осекся. Спутница и защитница Попутника, не смотря на свои размеры, внушала не просто страх, а животный ужас. Под таким взглядом тритону не оставалось ничего, кроме как сдаться. — Ладно уж. Дам я вам кое-что.

На лице Попутника тут же засияла улыбка. Он был уверен, что именно его замечание возымело эффект на тритона и даже не предполагал, кому на самом деле обязан.

Путник продолжал сидеть на столе, которое вместе с листьями, заботливо стащенными из настила Сфагнума мальчишкой, образовали его ложе. С ужасом он думал о том, чтобы спустить ноги вниз, не говоря о том, чтобы встать. Вместе с тем он отчаянно желал выяснить сможет ли он после того, что сумел сотворить вчера ходить.

Обхватывая двумя руками бедра, он по очереди спустил ноги вниз. Теперь оставалось только встать - узнать приговор, который вынесла ему судьба.

Путник сделал отчаянный рывок. Он был почти уверен, что немедленно упадет на пол, но ноги его были необычайно крепки, а боли будто никогда и не было. По лицу путника пробежала улыбка.

—Это ли не чудо! — крикнул ему Попутник, который все это время исподтишка наблюдал за своим подопечным.

Из-за стойки показался Сфагнум с небольшим бочонком. Зрачки его сузились с интересом разглядывая замотанную в бинты ногу.

—Признаться не ожидал, что мой хвост будет настолько чудодейственным, — голос его был полон удивления, хотя он быстро взял себя в руки и поправился. — Конечно, ничего иного ожидать и не стоило. Хвост тритона на то и хвост тритона. Он способен и не на такие чудеса.

—Смотри не расхвали его, а то потом будешь по всему болоту бегать и прятаться от желающих испытать сие чудо на себе, — поддел его Попутник. — Хотя боюсь пока с тебя брать нечего. Странно, что за ночь он у тебя будто и на миллиметр не отрос.

В глазах Сфагнума отразилась тревога. Он и сам заметил, что хвост так и остался обрубком.

—До этого, мне не приходилось терять хвост два раза за ночь. Мне просто нужно время…наверное, — могло показаться, что слова тритона были обращены к мальчишке, хотя на деле он успокаивал сам себя.

—Думаю так и есть, — поддержал Путник, видя его тревогу. — Что ж, думаю нам пора идти. Боюсь путь нам предстоит долгий, — Попутник водрузил Осоку на ее законное место, у себя на голове, после чего выхватил бочонок из лап Сфагнума. — Я позже к тебе еще обязательно зайду.

Последняя фраза прозвучала для тритона как угроза. В его голове тут же всплыл образ Попутника, выпивающего все запасы тритоньего заведения. Но самое ужасное в этом образе было то, что Попутник всегда уходил не заплатив.

Напоследок Сфагнум тихонько притянул к себе путника и сунул в карман два небольших бурдюка.

—Это мой тебе лично небольшой подарок на прощание, поправляйся, — Сфагнум постучал своей большой лапой по спине путника, чем только ускорил его уход.

***

—Да вы издеваетесь! — путник не верил своим глазам. Выбравшись из норы Сфагнума, он ожидал наконец увидеть солнечный свет. Тогда он мог бы не полагаться на мальчишку и попытаться самостоятельно выбраться, но вокруг вновь стояла дремучая темнота, которая к тому же казалось усилилась.

—Что тебя так удивляет? — мальчишка выполз из норы. В местном ландшафте его ничего не смущало.

—Ты хочешь сказать, что мы проспали весь день до наступления ночи? — негодовал путник.

—Выходит так, — нисколько не смущаясь парировал мальчишка.

Его спокойствие действовало путнику на нервы.

—Но ведь это вообще не логично! — выпалил он. — Какой толк искать дорогу в темноте, еще и на болотах, еще и тогда, когда та свора напала на меня именно ночью? И я не удивлюсь, если во всем этом замешана та тварь.

Путник подозревал во всем этом какой-то злой умысел. Он ждал, что сейчас мальчишка начнет оправдываться, но вместо этого Попутник спокойно сказал.

—Может ты и прав, но не мог же я заставить ходить тебя истекающего кровью.

—Ты мог понести меня как тогда. Кажется, тебе это совсем не составляет труда, — не желал отступать путник.

От неожиданности такого замечания мальчишка засмеялся.

—А ты довольно наглый, — Попутник едва сдерживал смех. — Подозреваешь меня в злом умысле, но вместе с тем требуешь выполнения своих прихотей. Прости, но этот путь тебе придется пройти своими ножками, а не сидя у меня на спине. К тому же теперь, когда они у тебя в полном порядке.

Не дожидаясь новых возгласов путника, мальчишка сунул в его руки бочонок, а сам зашагал вперед.

Путник хотел кричать, хотел швырнуть на землю бочонок, да так, чтобы он разлетелся в разные стороны. За все время, проведенное рядом с Попутником, он понял одно: его мнение, а уж тем более желание не имеют никакого веса. Мальчишка делает лишь то, что пожелает сам и идет туда, куда вздумается ему. Но самое главное во всей этой ситуации было то, что у путника фактически не было иного выбора кроме как следовать за своим «спасителем».

С каждым шагом, с каждым словом мальчишки поток ненависти и злобы путника разливавшийся внутри становился все сильнее. Эмоции, что не могли выбраться наружу, заставили горячую кровь к лицу.

Но путник умел взять себя в руки.

—И куда мы идем на этот раз? — услышал возле себя смиренный голос Попутник.

—Надеюсь, что к выходу.

«Выход. Выход. Идем к выходу» - сколько раз путник уже слышал это и сколько раз ему казалось, что они лишь топчутся на месте, что Попутник увлекает его в еще более глубокие и глухие топи. Он пытался отгонять от себя эти мысли, но стоило ему докоснуться до сокровища в потайном кармане, как они паранойей обрушивались на него.

—Послушай, — прорвался сквозь пелену навязчивых мыслей мальчишка. — Ты вроде даже хромать перестал.

Путник вдруг остановился и посмотрел вниз. Вместо того, чтобы ощущать боль и усталость, он чувствовал прилив сил от каждого своего шага. Его ноги, доселе слабые и ни на что негодные, теперь казались ему совсем чужими, непривычно крепкими.

—Ну да, - улыбнулся путник. И улыбка эта получилась маниакальной. — Должно быть хвост Сфагнума так подействовал на них, — быстро добавил он под пристальным взглядом Попутника.

—Должно быть, — голос мальчишки был натянут. Что-то тревожило его. Путник не был похож ни на одного предыдущего подопечного. Он напоминал ему орех в твердой скорлупе, которую всеми силами пытаешься расколоть, и которая до последнего не поддается никаким ухищрениям. А когда, наконец, удается услышать заветный хруст, и скорлупа разлетается на кусочки…внутри оказывается давно иссохнувшая сердцевина.

—Так мы продолжим путь, — занервничал от такого пристального внимания к своим ногам путник.

—Да, конечно.

Мальчишка развернулся и зашагал дальше, стараясь отогнать от себя неприятные мысли. Осока на его голове будто чувствовала тяжесть дум, на которых сейчас восседала. Робко и нерешительно она квакнула, слегка свесив голову на лоб Попутнику.

—Знаешь, я ведь никогда не сдаюсь. Всегда сражаюсь до последнего, — мальчишка отвечал Осоке громко. Его слова были обращены не к ней, а к тому, кто был за спиной. — Я всегда находил выход для своих подопечных, когда они терялись и плутали. И в этот раз непременно найду.

—Рад это слышать, — как ни в чем не бывало откликнулся путник за что мгновенно был одарен свирепым огненным взглядом Осоки, после которого они пару десятков минут брели молча. Каждый в своих далеко нерадостных мыслях.

Тишина прервалась громкий утробным урчанием. Попутник резко остановился, положил ладонь на живот и абсолютно по-детски посмотрел сверху-вниз на путника.

—Я есть хочу.

—Уже?! — не смог сдержать своего удивления путник. — Мы даже толком не продвинулись хоть куда-нибудь.

—А я есть хочу! — топнул ножкой Попутник. — Тело ребенка требует много энергии, а для энергии нужна еда. Давай сюда этот бочонок.

Путник поднял бочонок повыше.

—Ну уж нет, сначала хоть найди безопасное место.

—Со мной любое место безопасное, — стоял на своем Попутник.

В ходе их перепалки путнику приходилось прикладывать много сил, чтобы не свалится под натиском маленького, но сильного Попутника, который наскакивал на него, вцепливаясь в бочонок.

Один из таких наскоков был настолько сильным, что Попутник отбросил своего подопечного, повалив его на землю.

—Тебе от голода совсем голову снесло?! — возмущался путник. — Ты забыл, что я еще недавно на ногах стоять не мог?!

На самом деле путник не ощущал боли, но поведение мальчишки обескуражило его. Он понимал, что упоминание его ран – это единственный рычаг давления на Попутника. И это действительно сработало. Попутник будто очнулся от помешательства и с испугом смотрел на приподнимающегося на локтях путника.

—То-то же, — путник встал и отряхнулся. Проходя мимо поникшего мальчишки, он на всякий случай поднял бочонок у себя над головой. — Пошли, сам говорил, что путь не близкий.

И тут он почувствовал, как кто-то открывает крышку бочонка прямо у него над головой. Попутник видно никак не желал сдаваться.

—Ты совсем не прошибаемый, что ли?! — возмущению путника не было предела, однако, когда он посмотрел наверх, все его нутро сжалось.

Из темноты, сидя на голых и острых сучьях, на него взирало тощее, буквально иссушенное существо, чье длинные руки достали из бочонка зеленную полоску. Поднеся добычу к длинному носу, существо втянуло аромат и расплылось в пугающей улыбке от уха до уха.

—Сушенные с травами, мои любимые! — резким движение это нечто выхватило из рук путника бочонок, зажало его между ног и принялось скакать с ветки на ветку на длинных руках.

—Чего ты стоишь?! — взревел Попутник. — За ним!

Эта идея очень не нравилась путнику, и он бы с радостью оспорил ее, но вид убегающего вдаль мальчишки, заставил содрогнуться его от ужаса. Оставаться на болотах одному было явно идеей не из лучших.

Он бежал позади Попутника, не пытаясь преследовать существо, а скорее рассчитывая безопасную дистанцию, чтобы быть подальше от длиннорукого чудища, но не упустить мальчишку.

—Зачем мы вообще бежим за этим?! — запыхаясь крикнул путник.

—Затем, что «это» наша ЕДА! — Попутник будто крикнул боевой клич и понесся еще быстрее, придерживая руками Осоку на своей голове.

Существо наверху тоже не собиралось сбавлять темп. Подкидывая бочонок в воздух и вновь хватая, оно, казалось, парит отталкиваясь от стволов и веток. Но все это было прервано, надломленным суком. Существо упало на землю, но не растерялось, а быстро подхватило добычу и понеслось уже на своих двоих, слегка попрыгивая через каждые два шага.

—Так мы никогда не догоним! — свирепствовал Попутник. Он резко остановился, так что бежавший за ним путник едва ли не столкнулся с ним.

—Ты наконец решил отречься от этой бесполезной затеи? — искренне радуясь, спросил запыхавшийся путник.

—Нет, я решил сменить тактику. Ты схватишь воришку, пока он не заполз обратно наверх.

—Чего? — только и успел спросить путник, когда почувствовал, как его тело сжали крепкие руки и подняли над землей ногами вперед.

—Хватай! — кричал мальчишка, запуская своего подопечного прямо в существо.

Бросок был настолько метким, что путник свалил существо своим телом. Бочонок покатился по земле.

—Держи его, держи! — кричал Попутник, идя на подмогу.

Инстинктивно, не думая о последствиях, путник схватил бочонок. Но существо быстро дотянулось до него, обхватив длинными руками. Оно скалило зубы и изо-всех сил тянуло бочонок на себя.

Путник был удивлен, что, не смотря на такой стремительный бег, существо оказалось таким слабым, что никак не могло вырвать бочонок из его рук. И только сейчас, находясь лицом к лицу, он заметил, насколько оно было истощено. Его вид вызвал у него ступор. Он сам не понимал своих чувств, но какой-то давно позабытый уголок его души начал рваться наружу, царапаться, заставляя сердце сжиматься от боли.

Но он не хотел вспоминать. Резким рывком он вырвал бочонок.

—Кикимора?! —совсем рядом послышался голос мальчишки. — Болотная, ты ли это?

Кикимора вытягивала пересохшие губы и протягивала иссушенные, тонкие руки с крючковатыми пальцами. Ее глаза умоляли хотя бы о крошке.

Попутнику было невыносимо тяжело смотреть на нее, впрочем, как и путнику, хотя один испытывал подлинную жалость и эмпатию, в то время как второй отворачивался в надежде, что кикимора вот-вот исчезнет, раствориться в воздухе.

Все в ее облике было путнику омерзительно, но самым ужасным было липкое, холодящее все нутро чувство давно позабытого. Того, что память надежно замуровала где-то внутри себя, в надежде никогда больше не вспоминать. И вот теперь, случайный взгляд на кикимору, заставлял эту державшуюся десятилетиями брешь идти трещинами от того, что содрогалось внутри нее, желая вырваться наружу.

—Да ты ужасно истощена! Иссохла совсем! — Попутник наклонился к кикиморе с чувством схватив ее тонкие ладони. — Отдай ей бочонок, — крикнул он путнику.

—Еще чего! - путник отшатнулся назад, прижимая к себе бочонок. Неожиданно в нем заговорила какая-то звериная жадность. — А о нас ты подумал? Что мы станем есть, когда совсем худо придется? Ты не в состоянии вывести меня отсюда, а теперь еще и хочешь, чтобы мы без хоть какой-то еды остались! И вообще, зачем мы гнались за ней, если теперь ты добровольно желаешь ей все отдать?

—Еды я нам смогу найти. Да и к тому же, неужели ты собрался есть сушенную тину?

—Голод не тетка. И не такое съешь, когда прижмет, — процедил путник.

Мальчишка понял, что его подопечный не шутит. Хищный, жадный до любого куска блеск появился в глазах путника, все его тело напряглось, готовое прыгнуть в атаку на любого. Создавалось ощущение, что сейчас стоял вопрос выживание и ответ зависел от того, сможет ли путник удержать этот бочонок у себя. Такая реакция казалось очень странной и обескураживающей. Что может заставить его отпустить бочонок? Какая причина может быть достаточно веской для такого человека?

—Она может умереть, — спокойно, но твердо сказал Попутник.

—Дней пять еще протянет, — не задумываясь бросил путник. И именно это фраза поразила не кого-нибудь, а его самого. Дрожь пронзила его тело. В голове стало дурно и мир вокруг закачался. Он закрыл глаза и сквозь тьму пред ним предстало исхудавшее маленькое лицо с торчащими из-под тонкой кожи скулами. У лица был безразличный, смотрящий сквозь взгляд. И только маленькие, обесцвеченные губки были поддернуты улыбкой. Он открыл глаза, но лицо продолжало стоять перед ним. Оно неотступно следовало за его беглым взглядом, хоронясь то между голыми ветками, то в темных корнях. В панике он уставился на Попутника, но вместо лица мальчишки вновь увидел призрачное лицо.

Попутник стал приближаться к нему как вдруг заметил, что по лицу путника текут крупные слезы. На трясущихся руках он протягивал тот самый бочонок, который еще пару мгновений назад яростно защищал.

—Бери, бери скорее! — лепетал путник. — Прости, что так поздно. Я не мог. Никак не мог раньше!

Часть 6

—Пшли вон, голодранцы!

Это был уже пятый за весь день дом, а поживиться хоть чем-нибудь так и не удалось.

—Беги, Драгомир, беги! — тощие ноги отбивали частую дробь, стараясь как можно скорее скрыться с глаз преследователя – крупного мужика так похожего на медведя в чью берлогу забрались два непрошенных гостя.

—Вот я вам, отребье безродное! — мужик гнался за двумя детьми, которые петляя уклонялись от свистящей над головой тяжелой палкой. Первый, совсем малыш, не поспевал за своим более старшим товарищем – высоким и юрким. Они не были братьями, и старший мальчишка мог бы просто броситься наутек, оставив малыша на растерзание. Но было между этими детишками то, что роднило их прочнее уз крови – беспощадный голод и сиротство. Две вещи способные погубить любой росток.

Драгомир бежал, обхватив руками голову, и вскрикивал каждый раз как палка со свистом пролетала возле него.

Никто из этих двоих не отличался крепким здоровьем, силой или выносливостью. Их тела были истощены, что подтверждалось спадающей от любого движения одеждой, которой по большому счету нечего было прикрывать кроме костей, обтянутых кожей.

Драгомир спотыкался о каждый камушек. Он был совсем еще ребенком, чье ножки толком не успели окрепнуть, а при такой жизни они и вовсе не были ни на что способны.

—Ну же, Драгомир, давай, давай! Беги! Прошу тебя только беги! — слова поддержки помогали мало. И как бы они могли помочь, если у малыша совсем не осталось сил. За сегодня это был пятый дом и третий побег от разъяренных хозяев.

Малыш позади упал, все также прикрывая голову обеими руками, он стал ползти от своего преследователя, который уже возвышался над ним.

—Драгомир! — услышав шлепок позади, старший без раздумий бросился навстречу грозному мужику. Но он не успел.

Тяжелая палка, грозно просвистев в воздухе, ударилась о хребет малыша.

—Будет вам хорошеньким уроком! — свирепствовал мужик. Жилы на его шее надулись, а мозг подавал рукам только один сигнал: бить, бить, бить. Он вновь замахнулся палкой, но на этот раз она встретила препятствие.

Старший заслонил собой Драгомира. Его рука изо всех сил сжимала палку, не давая ей вновь обрушиться на беззащитное тело. Ладонь горела от боли, а ноги пробивала сильная дрожь. Тело готово было вот-вот упасть, а сознание провалиться в сладостное небытие, где не будет этой боли, но он продолжал держаться из последних сил.

«Не ради себя, — думал он. — Нет. Ради малыша Драгомира!»

Внутри него пробудилась ярость. Ярость на их обидчика, ярость на весь этот несправедливый мир, где одним достаточно лишь открыть рот и все тотчас будет у их ног, в то время как им приходилось попрошайничать или бороться за крохи. Эти чертовы крохи, что не способны хоть на миг заглушить страшный голод, заполнить пустоту желудков.

С нескрываемой злобой глаза мальчишки вцепились в пухлое, развеселое лицо мужика. Мысленно он представил, как вырывает палку из рук обидчика, а ловкая подсечка заставляет эту заросшую жирком массу упасть на землю, а затем, затем…

Мужик заметил этот взгляд. Кровожадная улыбка тут же покинула его лицо. Было во взгляде этого безродного, истощавшего мальчика что-то звериное. Будто не осталось уже там человека.

—Ну ты, щенок! — мужик выдернул палку из ослабевших рук и пнул сапогом в слабую грудь, отталкивая горе защитника от себя. Мальчишка приземлился на тихо пискнувшего Драгомира. — Надеюсь вы хорошо запомните это! — крикнул он им напоследок.

—Драгомир! Ты как? — мальчишка аккуратно перевернул маленькое тельце и взглянул на лицо малыша.

Оно было бледное, его не исказила гримаса боли, а глаза оставались сухими. Было в этой реакции что-то неправильное для ребенка его лет, что-то противоестественное.

—Тебе не больно?

—Больно.

—Так почему же у тебя такое равнодушное лицо? Почему ты не плачешь?

Драгомир слегка повернул головку, заглядывая в глаза. Его бледные губы разжались, и он спросил:

—Братик, скажи, а разве плач поможет нам?

До своего убежища – заброшенной, покосившейся избы без крыши, стоящей в отдалении от всей деревни и знаменующей начало «диких земель» - они добрались, когда над горизонтом низко повисло красное солнце.

Старший нес Драгомира. У него болела спина, но он старался не подавать виду, лишь изредка поджимая губы, когда старший проваливался в небольшие ямки.

Хоть названный брат и был взрослее Драгомира на несколько лет, он уже чувствовал свою ответственность за такую же сиротку, как и он сам, которую случайно встретил этой весной. Поэтому сейчас он проклинал и ненавидел себя за то, что случилось, за то, что, поддавшись уговорам Драгомира, решил взять его с собой. Сам он не раз получал ногами и палками по спине и голове, но он сумел закалить себя, научился сворачиваться в клубок, защищая самые слабые места. А малютка Драгомир… Драгомир еще не был способен постоять за себя, а он не был способен защитить его.

—Ну вот и все, Драгомир, пришли, — мальчишка бережно опустил малыша на мягкий настил, постеленный из украденных одеял и ковров, которые когда-то сушились на хозяйском дворе. Он мягко дотронулся до маленькой спинки. Место, куда пришелся удар, сильно опухло, заставляя Драгомира изогнуть спину дугой.

—Прости, — просипел малыш.

—Ты точно не тот, кому следовало бы извиняться, — старший накрыл Драгомира грязной, съеденной молью простынкой. Он чувствовал жгучую вину перед малышом, который всегда был против воровства, но ради него был готов залезть в чужой дом. Драгомир же напротив был счастлив, что старший наконец взял его с собой.

Малыш часто вспоминал, как в дождливый день, всего продрогшего и не помнящего самого себя, его нашел старший. Тогда он боялся, что, как и другие голодранцы, этот набросится на него в надежде забрать хоть что-то съестное, но вместо этого мальчишка остановился и долго смотрел. В руках у него находилось что-то круглое и теплое, отчего исходил едва заметный пар. По запаху Драгомир догадался, что это был свежеиспеченный и сворованный хлеб. Незнакомец не раз переводил взгляд с малыша, на круглый, ароматный мякиш. В конце концов, он с жадностью откусил кусок и будто отрывая от самого себя, бросил хлеб малышу. С тех пор в глазах Драгомира появилась преданность, которая часто даже пугала старшего. Малыша, казалось, не беспокоила его собственная жизнь, он готов был довольствоваться чем угодно рядом с мальчишкой.

Они молча смотрели на закат, провожая уходящее за горизонт солнце пустыми взглядами.

—Зимой мы не сможем здесь прожить, — неожиданно вырвалось из уст старшего.

—Но мы ведь что-то придумаем? — донесся робкий голос из кокона простыни.

—Конечно придумаем, — заставил себя взбодриться мальчишка. -Непременно придумаем! Вот увидишь, мы еще будем жить в просторной избе, а на столе у нас всегда будет еда.

—Всегда еда, — протянул Драгомир. – Звучит здорово.

—А то!

Драгомир завертелся, напоминая серый кокон, из которого вот-вот должна была выпорхнуть прекрасная бабочка, но которая была обречена так из него и не выбраться.

—Ты ведь не оставишь меня? — вопрос малыша прозвучал совсем тихо. — После сегодняшнего я имею ввиду.

—Шутишь что ли?! Мы же с тобой братья навсегда! На крови клялись!

—Угу, — прижался Драгомир к старшему.

Всю ночь мальчишка гладил опухший участок спины Драгомира, в надежде хоть как-то облегчить боль малыша, а через несколько дней стало очевидно, что малютка Драгомир обречен навсегда остаться горбунком.

Дни сменяли друг друга, наполненные рискованными набегами. Днем они проникали в чужие дома в поисках съестного и теплых вещичек, отбиваясь от атак внезапно вернувшихся хозяев, а ночью забирались в огород, невзирая на ружье, заряженное солью. Еды всегда было меньше, чем это было необходимо. Получив увечье, Драгомир стал еще слабее, чем прежде. Он часто простужался, а кости день ото дня проступали сквозь бледную кожу все явственнее.

А потом наступила зима. Дети, подобно бродячим котам, скрывались в заброшенных землянках. Еды будто и вовсе не стало. В дома становилось все труднее пробираться, а деревенские жители, уставшие от набегов, вооружались чем-то посерьезнее чем палки и патроны с солью. Конечно, находились и те, кто по доброте отдавал крохи несчастным сиротам, но как правило это были и сами не богатые люди, едва сводившие концы с концами.

Как-то раз, проходя мимо мужиков, проезжающих на тройке, мальчишка услышал странное пари.

—Смотри, голодранцы! — человек, сидевший рядом с ямщиком, ткнул пальцем в детей. — Сколько же они протянут?

—Дней пять еще протянут, — прикинул ямщик.

—Спорим два?!

—Дурная башка! Ты что ль проверять будешь, — махнул рукой ямщик.

Старший остановился, зло глядя им вслед, а Драгомир наклонился низко к земле. Из саней ямщика выпала лошадиная шкура. Позже они замочили ее, а затем долго отваривали на огне. С помощью камней им удалось кое-как растолкать ее до состояния удобоваримого. «Блюдо» пахло отвратительно, а на вкус было еще ужаснее.

За первый месяц зимы Драгомир совсем истощал. Его желудок отказывался воспринимать то, что ему настойчиво подавали под видом еды, его рвало. Выходить из землянки он стал совсем редко. Старший уже не мог воровать еду с огородов, как летом, а малыш то и дело отчаянно умолял его не сновать по чужим домам. Он, как и прежде, считал воровство грехом, но как это не странно, Драгомир боялся больше не греха. Он опасался за жизнь своего брата. Их споры доводили малыша до истерики. Старший все пытался объяснить Драгомиру, что за счастьем каждого человека стоит чужое несчастье, но малыш наотрез отказывался слушать его. И старший отступал, давая слово, что не будет лезть в дома. Он будет побираться, унизительно просить о еде. В глазах людей читать жалость к себе или отвращение. Эта мысль сводила его с ума, но он был готов на все ради Драгомира.

Сначала старшему действительно сочувствовали и давали еду, но вскоре началась суровая пора, принесшая за собой настоящие снежные бури. Все больше людей начинали сначала вежливо отказывать в помощи, затем хлопать дверью перед носом даже не выслушав, а в конце и вовсе не откликались на стук в двери и окна.

Еды не стало совсем. Драгомир истощал так, что походил на скелет, который едва способен поддерживать большую детскую голову. И в один день старший решился на совсем отчаянный шаг - забраться в кладовую мясника. Он понимал, что лишь нормальная еда, еда, которую они так давно не ели, позволит Драгомиру встать на ноги. Поэтому он нарушил данное обещание.

Будто сама судьба улыбнулась ему в тот день. Его набег увенчался успехом. Полный радостного восторга, с колотящимся в груди сердцем, он бежал к землянке.

—Драгомир! Драгомир! Сейчас, сейчас, мы с тобой наконец-то наедимся на славу! – мальчишка нагнулся к настилу, где все в том же коконе из грязных одеял и простыней было завернуто маленькое, скрюченное тельце. — Драгомир, — старший распутывал кокон, стараясь отыскать бледное личико. В ужасе он обнаружил пустые, смотрящие в никуда глаза. — Драгомир! — он поднес ладонь к острому носу и почувствовал слабое дыхание.

—Я картошку нашел, — тихо просипел малыш.

—Что?

—Картошку, — Драгомир протянул ладошку, на которой лежал крупный камень.

—Драгомир, подожди. Подожди, еще немного! Сейчас, я только мясо хоть слегка обжарю!

—Мясо…звучит как что-то вкусное…

Это были последние слова Драгомира.

Зима была холодной. Земля промерзла и выкопать яму не получалось. Не помня себя, старший покинул землянку, в которой осталось навсегда лежать маленькое, хрупкое для этого мира тело, завернутое будто в кокон серой простыней.

Позднее старший не раз говорил сам себе, что они были двумя небрежно брошенными ростками. А у ростков нет шанса выжить. Выживают лишь сорняки.

***

Все вокруг будто застыло. Казалось, что даже ветер остановился, не решаясь вновь раскачивать сухие ветки наверху. Никто и ничто не решалось пошевелиться, выбраться из этого онемение. Ничто, кроме одного существа, которому никакие законы не писаны.

Кикимора, недолго думая выхватили заветный бочонок и прямо на месте начала набивать щеки сушенной тиной, посудив, что изо рта у нее уж точно никто не отнимет. Ей вовсе не было интересно, что за резкая перемена произошла с путиком. Она предпочитала не рассуждать, а пользоваться моментом.

Последний кусок она позволила себе прожевать не спеша, смакуя момент.

—Ух, вот спасибо, так спасибо, — этот довольный голос враз смахнул всю тишину. Кикимора поглаживала себя по животу, привалившись на бочонок. Ее лицо и руки теперь не казались такими иссушенными, а на смену голодному блеску в глазах пришел ленивый и добродушный. – Это было очень вкусно.

Попутник вышел из окаменения и уже было открыл рот, как его грубо прервал путник.

—Никаких вопросов! Не смей и звука произносить! — голос его был очень серьезен и суров, поэтому мальчишка так и не решился ничего сказать. Словно пьяный, путник зашатался и припал к одному из стволов. Детское, истощенное лицо до сих пор стояло перед ним, безжизненно улыбаясь.

—Э, как он расстроился из-за тины этой, — проворковала кикимора, стараясь пригладить взъерошенные волосы, чтобы казаться посимпатичнее. — Не волнуйся, касатик, теперь то уж я смогу нам и лягушек наловить, - она протянула длинную руку к путнику, чтобы дотронуться до плеча, но тот грубо оттолкнул ее. — Ну раз уж ты так хочешь погоревать, - Кикимора старалась не показывать обиды, но она отчетлива слышалась в ее голосе.

—Ты поступил правильно, — донеслось от мальчишки.

«Да пропали бы вы все пропадом» — путник не желал ничего слышать и только поднял голову к небу, где вновь засияли две ехидные звездочки.

—Как бы то ни было, но теперь благодаря тебе, Болотная, мы остались без какой-либо еды, — постарался перевести разговор мальчишка. — Хотя я ожидал, что Сфагнум даст своему другу, что-то более весомое, но ладно, в следующий раз я ему все это припомню.

Его попытки не произвели никакого впечатления на путника.

—Болотная, ты сможешь за ним присмотреть?

—О чем разговор! — оживилась Кикимора и вновь пригладила сухие, как солома волосы. – Думаю, я его и приободрить смогу, — она лукаво улыбнулась и облизала губы.

—Ради всего, только не переусердствуй.

Их разговор раздражал путника, но он не находил в себе сил, чтобы сказать хоть что-нибудь. Его душа разрывалась от самых разнообразных и противоречивых чувств. Он даже не услышал, как ушел мальчишка, но когда опустил взгляд, то увидел перед собой кикимору, которая тасовала колоду карт, а ее глаза горели азартом.

—Сыграем?

***

—Смело было с твоей стороны вновь вот так оставить его, — Болотница раскачивалась на скрипящей ветви. Ее длинные волосы не прикрывали наготу, зато прятали нижнюю часть ног, а весь стройный силуэт освещали красные жабьи глаза позади.

Эти жабы наводили на Осоку особую жуть. Создавали ощущение, что квакающая когорта может существовать только как единый, безмолвный организм, перемещающийся вслед за Болотницей или за ее жертвой. В их глазах не было мысли или желания, лишь иногда они поддергивались страхом. Действие одной незамедлительно приводили к повторению у другой и так до тех пор, пока эта волна не пройдет по всем. Оттого они всегда были в движение, пусть даже это было надувание горлового мешка или хлопанье глазами.

—Кому уж точно следовало бы его оставить, так это тебе, — Попутнику было не удобно взирать с низины на Болотницу, но он не отводил своих голубых глаз от ее лица. —Он в прошлом уже настрадался. Брось свою затею.

—Ты наконец заметил, — проигнорировала последнюю фразу Болотница. — Он великолепен в своем страдании. Такие могут принадлежать лишь мне. Так, что это тебе стоит оставить свою затею.

Болотница поднялась и грациозно зашагала по ветке, потеряв всякий интерес к беседе.

—Как бы ты не мешала, он справится, — крикнул Попутник.

Это заставило Болотницу остановиться. Девушка повернула свое бледное, обрамленное черными волосами, лицо на мальчишку.

—А я ведь даже не вмешиваюсь и не шепчу ему на ушко свои желания и видения, как ты. Он весь твой, но только пока. Наслаждайся.

С этими словами, она спрыгнула вниз в глубокие, заросшие тиной, болотные воды. А следом за ней проследовала ее безмолвная свита.

Часть 7

Сначала путник согласился сыграть, чтобы только от него отстали и ужасные видения прошлого, и не менее назойливая кикимора, но вскоре и он поддался азарту.

—Твоя карта бита, — в которых раз услышал путник довольный голос Болотной. — Будешь еще сдавать?

Ее лицо и голос раздражали путника. Его обуревала злоба от следующих один за одним поражениях, но злоба эта была поверхностной, на самом деле путник чувствовал себя с каждой секундой все дурнее по иной причине. Хоть лицо Болотной уже не было настолько иссохнувшим, оно по-прежнему напоминало ему жестокое прошлое и страшный урок.

—Давай обойдемся без лишних вопросов, — путник собрал колоду и начал тщательно тасовать ее, перекладывая то по одной, то по пять карт в разные места, то деля колоду на пять и мешая стопки местами. Это перекладывание и деление колоды успокаивало его.

—Долго ты ее еще мусолить будешь? — не сдержалась кикимора, ее добродушный голос вдруг стал резким, что немало смутило путника. — В карточных делах я предельно серьезна, — быстро добавила Болотная.

—Я слышал, что азартность плохое качество, — путник начал сдавать карты.

—Конечно, когда азарт без чувства меры. А теперь давай без лишних разговоров, — ввернула Болотная путнику.

Карта снова не шла, отчего седьмая партия грозилась вновь стать проигрышней. А вот кикимора напротив удачно метала карты и даже, казалось, без разбору. Вскоре на руках у нее осталось всего две.

Посмотрев на карточный веер в своих руках, путник не сдержал обиды и злости:

—Мухлюешь нечистая, — ударил он кулаком по пню, бросив вверх карты, так что они разлетелись в разные стороны.

—И вовсе нет, — на Болотную поведение путника не произвело никакого впечатления. — Просто тебе меня не победить. Ни-за-что, -растянула она последнее слово.

—Это еще почему?

Кикимора, казалось, решила проигнорировать адресованный ей вопрос и стала тихо собирать разбросанные по всей земле карты. Путник стал помогать ей. Собрав все, что лежало вокруг него, он протянул стопку кикиморе, но, когда та захотела ее взять, путник поднял руку вверх.

—Почему? — голос его не просил, он скорее требовал ответа.

Кикимора на это лишь ухмыльнулась

—Ты не забывай, что руки у меня длиннее, чем у тебя, — она с легкостью выхватила карты из его рук. — Удачливая я.

—Что?

—Удачливая по жизни, говорю.

Путник кашлянул в кулак, стараясь скрыть пробирающий изнутри смех.

—Я правду говорю, — вступилась за себя Болотная.

—В карточном мухлеже ты может и удачливая, но по жизни сомневаюсь, — путник откровенно посмеивался над кикиморой и уже не пытался этого скрыть. — Полузасохших от голода удачливыми не назовешь, уж поверь мне.

Кикимора фыркнула

—Ты думаешь, что я шаталась по болотам в поисках еды? Я всего лишь проснулась от долгой спячки и не успела подумать о еде, как передо мной появились вы. Не с блюдечком с голубой каемочкой, конечно, но я не привередлива и бочонка мне вполне достаточно.

С губ путника сошла улыбка, а лицо тут же посуровело.

—Хочешь сказать, что ты не голодала?

—Удачливые не знают голода, — чувствуя свою победу в словесной баталии, Болотная гордо выпрямилась, окинув путника взглядом сверху-вниз, насколько позволял ей ее рост. — Чтоб ты знал, я принимаю участие в карточных соревнованиях и выигрываю у всех своих противников, - тут она на секунду замолчала. — Ну может, кроме одного…Хозяина леса еще никому не удавалось переиграть, моя удачливость ему нипочем.

«Удачливые не знаю голода» - после этой фразы путник перестал слышать хоть чтобы то ни было. «Удачливые не знаю голода» - вновь и вновь произносил голос в его голове. Он хотел заглушить его, но он лишь набирал силу, пока сознание вновь не очутилось в промерзлой землянке, где словно в сером от пыли и грязи коконе лежало маленькое истощавшее тельце.

—Мне стоило бы поверить тебе с самого начала, — услышал он собственный учтивый голос, который показался ему каким-то чужим. — Я не хотел оскорбить тебя. Просто такому человеку как мне, трудно поверить, что существует удача, а уж тем более те, кто ею владеют. Но ты переубедила меня. Я признаю свое поражение.

Болотной льстило как путник признавал свою ошибку, как насмешливый голос сменился на тихий, хранящий в себе восхищение.

—Ну что ты, каждый из нас ошибается, — она кокетливо качнула головой.

—Я очень рад, что мне удалось встретиться с такой как ты, — продолжал путник. —Быть может теперь, когда я сам убедился, что есть в этом мире удача и она улыбнется мне.

—Конечно, — горячо воскликнула кикимора, взяв его ладонь в свои руки. —Непременно улыбнется. В удачу главное верить, и она всегда будет с тобой.

—Позволь мне отблагодарить тебя за столь ценный опыт, —путник достал из потайного кармана два кубка. — По старинной традиции моего рода, когда мы встречаем, кого-то кто нам помог или поделился своей мудростью, мы выпиваем с таким человеком из этих кубков.

Кикимора не сводила взгляд с кубков, явно изучая их.

—Понимаю, традиция может звучать глупо, но так мы всегда показывали свою признательность. Мой род никогда не был особо богат и это единственное, как мы можем отплатить.

Кикимора все также не сводила взгляд с кубков, а затем подняла один из них и покрутила, рассматривая стальные отблески на слегка поцарапанной поверхности.

—Традиция не глупая. Лучшей дани уважения и придумать трудно, —было видно, что Болотная засмущалась, не привыкшая к такому обращению. — Я с удовольствием выпью с тобой.

Путник достал небольшой бурдюк, мысленно благодаря Сфагнума, который уже во второй раз оказал ему услугу, не подозревая об этом, разлил жидкость и заглянул в глаза кикиморе.

—Пить нужно одновременно, — поспешил предупредить он, на что кикимора, улыбнувшись, коротко кивнула. — Раз, два, три.

Они осушили кубки. Напиток оказался очень горьким и первой реакцией путника было выплюнуть эту мерзость, но он заставил себя допить все целиком. Горечь ни что, по сравнению с тем, что он может приобрести. Его взгляд быстро метнулся на кикимору, которая, напротив пила с наслаждением. Путник вмиг почувствовал облегчение.

—Необычный напиток, — заключила она. — Горчит, но мне даже нравится.

—Рад, что тебе понравилось, — путник тяжело ворочал языком от вяжущей горечи, но смог найти в себе силы, чтобы улыбнуться, спрятать кубки и мягко забрать лежащую рядом с Болотной колоду карт. — Сыграем?

Любопытство требовало, чтобы путник получил ответ на свой вопрос прямо сейчас. Кикимора не без удивления отметила внезапную вспышку азарта, но решила поддержать своего «противника».

—Учти, я никогда не поддаюсь.

Путник метал карты нисколько не задумываясь, не просчитывая ходы, но уже через несколько минут стало очевидно, что партия будет за ним.

—Ты обыграл меня, — в голосе кикиморы читался вопрос и растерянность.

Путник, казалось, сам не верил в это, продолжая смотреть на разложенные перед ним карты, но вскоре он совладал с собой.

—Ты очень добра, кикимора, — вдруг переключился путник и заговорил все тем же любезным голосом. — Ты так хотела, чтобы я выиграл и поверил в удачу, что сама не заметила, как поддалась мне.

Кикимора вдруг зацепилась за его предположение и энергично закивала головой.

—Да…да, так и есть, — она быстро собрала колоду и начала ее тасовать. —Сыграем еще, но учти, что на этот раз я буду играть серьезно.

Но и следующая партия была за путником, а за ней и все остальные.

—Ты научила верить меня в мою удачу, — путник с наслаждением смотрел на карты.

—Да, возможно, я даже превзошла саму себя. Возможно ли делиться с кем-нибудь частичкой своей удачи…, — кикимора все еще не осмыслить произошедшее, цепляясь за любые догадки, она утешала себя. Ее не покидало чувство пустоты, будто она потеряла то, что с рождения было с ней.

Путник встал и зашагал прочь, улучив наилучший момент. Оставаться здесь дольше было опасно.

—Куда ты? — кикимора смотрела на удаляющегося путника. Все внутри нее кричало, не желая отпускать его.

—Позволь мне пройтись в одиночестве. Мне стоит осознать все чему ты меня успела научить в столь короткий срок. Думаю и тебе хотелось бы подумать в одиночестве.

—Ты прав, — кикимора отвернулась и неморгающим взглядом уставилась на карты.

Путник позволил себе широкую улыбку только когда убедился, что ушел достаточно далеко.

—Удачливые не знаю голода, удачливые не знают страданий, удачливым не требуется помощь, - путник был опьянен новыми ощущениями.

С того момента, как он только сделал шаг от Болотной, он знал, что больше не вернется. К чему ему бесполезный Попутник, когда на его стороне удача. Он сам отыщет путь с этих топких земель, теперь уж точно.

***

Он шел, доверясь лишь обретенной удаче. Изредка сворачивая в разные стороны, а временами и вовсе возвращался назад, чтобы полностью сменить направление. Весь его путь был непринужденным, а со стороны могло показаться, что и вовсе бесцельным. Единственное, что можно было отметить в этом хаотичном брождении – путник всячески избегал ступать в болотные воды.

Он скакал с кочки на кочку, с бревна на бревно, частенько балансируя на грани, будто бросая вызов и испытывая свою удачу.

Бессознательный путь спустя какое-то время заставил путника очутиться в по-настоящему странном месте.

Он стоял на краю обрыва, а далеко внизу, раздувая и лопая пузыри, клокотало болото. Противоположный берег казался куда более пустынным. Все вокруг будто отдало пространство под раскинувшееся там гигантское дерево.

Что-то внутри звало вперед, а небывалая доселе уверенность взяла все под свое управление. На его удачу, к берегу было перекинуто бревно.

Путник ступал по нему легко и играючи, ловко балансируя. Он был уже почти на противоположном берегу, когда ноги его ощутили необычную вибрацию. Все тело враз напряглось и, стараясь не шевелиться, путник принялся оглядываться по сторонам.

Болото все также клокотало далеко внизу и это наводило лишь еще большей тревоги. Он сделал шаг, собираясь скорее продолжить путь, но бревно под ногами неожиданно подбросило вверх вместе с ним, заставляя руки инстинктивно обхватить единственную опору в воздухе. Путнику казалось, что он повис в невесомости, но это ощущение продлилось недолго.

Вскоре он оказался еще выше, а бревно продолжило удлиняться и расти. Его поверхность становилась склизкой, отчего руки заскользили, а тело потянуло вниз. Может он так бы и упал в топкие воды, если бы не наросший на бревне мох, за который он покрепче вцепился.

Движение прекратилось так же неожиданно, как и началось. Путник обнаружил себя висящим так далеко от поверхности, что при взгляде вниз становилось дурно. Его пальцы грозились вот-вот отпустить опору, отчего он занервничал сильнее, тело его пробивала дрожь. Он походил на рыбу, пойманную на крючок. Больших усилий стоило ему успокоиться и осмотреться.

Впереди он вновь увидел гигантское дерево, только сейчас осознав, насколько велики его размеры. Ствол уходил так далеко ввысь, словно у него и вовсе не было конца, а ветви раскинулись на несколько десятков метров вперед. Казалось, что дерево тянуло свои ветви-пальцы к нему, предлагая спасение.

Он принялся раскачиваться взад-вперед, готовясь к прыжку, когда во тьме ствола увидел странное шевеление и отблески. И это что-то явно не уступало дереву в размерах.

Создавалось ощущение, что нечто темное и гигантское скользит, переливаясь в лунном свете, который едва мог пробиться сюда. Вскоре путник понял: это нечто приближается к ним. Вскоре над ним навис невероятных размеров черный треугольник, который издавал едва слышимые звуки, похожие на шипение пламени.

Бледный свет отражался от его поверхности. Движение прекратилось, не принеся никакого облегчения.

Путник старался не дышать, не подавать никаких признаков жизни, но тут у треугольника распахнулись две створки, сияющие золотом. Свет манил, как манит мотылька огонь. Путник был зачарован и не смел отвести глаз. Единственное, что позволило ему выйти из этого состояние – два острых, вертикальных зрачка, прорезающих посередине весь этот блеск.

—Скажи-ка мне, человек, отчего ты ходишь по мне как по бревну и раскачиваешься на мне словно на лиане? — донесся тихий, но вкрадчивый голос.

От внезапно прорезавшего тишину болот голоса путник разжал руку и стремительно полетел вниз. Он неминуемо оказался бы в болотных водах, если бы змей не подставил свое длинное тело, за которое путник вновь ухватился.

—Виноват, — только и сумел сказать путник, когда два сияющих глаза вновь приблизились к нему.

—Виноват, — также вкрадчиво повторил змей, сверкнув глазами. Его взгляд прожигал путника насквозь. Он почувствовал будто сталь накалилась в его потайном кармане. — Как твое имя?

—Путник, — голос змея завораживал, проникал во все уголки разума, гипнотизируя и вытаскивая ответы, но путник изо всех сил сопротивлялся этому воздействию.

—Прячешь имя - прячешь душу, — змей отстранился, вытягиваясь вверх.

Змей был велик, был способен с легкостью поднять свою голову над всеми болотными землями, если бы захотел.

—А как зовут тебя? — набравшись смелости крикнул путник.

Змей даже не пошевельнулся, сохраняя молчания. Путник подумал, что с такой высоты его вряд ли было слышно, поэтому поднес ладони ко рту, собираясь крикнуть, но голова змея стремительно бросилась на него. Путник инстинктивно сел на корточки и прикрыл лицо руками. А змей тем временем оплел несколько колец вокруг него.

—Тот-Кто-Ждет, — голос раздался настолько близко, что у путника содрогнулось все нутро.

—Тот-Кто-Ждет, — шепотом повторил путник, а затем не понимающе спросил. —Кого?

—Точно не таких заблудших, как ты, — глаза змея ослепляли, отчего приходилось щуриться и закрываться ладонями, а голос оставался таким же ровным, что не давало собеседнику ни единого намека на благодушие собеседника.

—Ты наверняка великий змей этих болот, — путник решил задобрить змея. — Я заблудился в этих землях и не могу найти дорогу…

—Шел ты очень уверенно, — перебил его Тот-Кто-Ждет. — Разве такой языкастый и способный человек может заблудиться?

Путник не понимал, о чем толковал змей, но решил с ним не спорить, а лишь продолжил

— Помоги, не откажи в милости, выведи с болот.

Змей сощурил глаза. Он не проронил ни слова и только тонкий язык периодически появлялся, издавая шелест, и вновь скрывался в широкой пасти.

—Я знаю об этом месте все. Где найти вкусную дичь, где спрятаться, чтобы тебя не нашли, как выбраться из любого уголка болотных земель так, чтобы ни одна душа не добралась до тебя, — заговорил змей и видя, как путник собирается вновь что-то сказать, продолжил. — Но лестью меня не купить, а мою мудрость не украсть. Мудрость вообще невозможно украсть. Ее можно только нажить.

Золотой взгляд грозился в конце концов прожечь спрятанные кубки. Путник прикрыл ладонью потаенный карман, будто это и вправду могло помочь. Он не знал, что сказать и как продолжить этот разговор, но его беглый взгляд успел заметить, что кольца змея вокруг него стали сжиматься плотнее, а хищные глаза настолько вцепились в тело, вызывая оцепенение.

—Ты переоценил свою удачу. Недостаточно своровать, надо научиться пользоваться, — тонкий змеиный язык дотронулся до лица путника, а оплетенные вокруг добычи кольца сомкнулись так, что путник не смог даже вскрикнуть, только кости жалобно хрустнули. — Я должен был спать еще сотни лет, но теперь чувствую жуткий голод, —змеиные кольца сжались все плотнее и плотнее, подбодряемые хрустом костей. Ловушка захлопнулась, не оставляя жертве ни единого шанса. - Скажи мне напоследок, что глупее: полагаться на то, что удастся жить за счет других или пытаться помочь всем без разбору?

Путник, казалось, потерял сознание и только округлившиеся глаза продолжали смотреть на холодный, золотой блеск, прорезаемый черной полосой.

Пасть змея открылась, демонстрируя острые клыки, больше похожие на гигантские иголки. Тот-Кто-Ждет не спешил. Могло показаться, что он уже приступил к своей трапезе. И первым блюдом был страх, подаваемый с приятным ощущением безнадежности. Сейчас путник ощущал весь спектр эмоций грызуна, с которым игралась кошка.

—Оставь его в покое, гад ползучий! — раздался властный голос.

Змей поднял морду, пытаясь найти храбреца, что прервал его. Путник взглядом следовал за змеем, чьи кольца по-прежнему крепко сжимали тело.

—Ты хозяйка этих земель и безвольных жаб, но не моя, — Тот-Кто-Ждет вновь обнажил клыки. Из его глотки донеслось устрашающее шипение. — Брось мне вызов и узнаешь, что значит связаться с Тем-Кто-Ждет.

Путник проследил за взглядом змея, но не нашел там ничего кроме темноты. Повисло напряженное молчание.

—Мне бы не хотелось сводить наш разговор к угрозам, змей, — голос наверху уже не был таким властным, напротив он говорил с излишней рассудительностью, приглашая к переговорам. — Путник мой и я не могу позволить тебе его съесть.

—А может он принадлежит Попутнику? — с ехидством, претендующим на невинность, спросил змей. — Может подождем его? Тогда и решим.

—Не думала, что Тот-Кто-Ждет опуститься до интереса к нашим мелким стычкам, —парировала Болотница, пытаясь сдерживать подступающую злость.

—А мне и нет дела до ваших стычек, я просто не выношу, когда у меня хотят отнять еду.

—О, еды у тебя будет полно – это ведь не проблема, я же предлагаю тебе нечто интересное, — Болотница понизила голос, пытаясь вызвать интерес змея. — Зрелище. Тот-Кто-Ждет, что в твоей бесконечно долгой жизни может занять тебя кроме стоящего зрелища.

—Зрелища говоришь, — змей опустил свою морду к путнику и его золотые глаза вновь уставились на него. Спустя какое-то время он продолжил. — Твое зрелище не представляет интереса. Я знаю, чем все кончится.

Тот-Кто-Ждет начал удаляться к стволу высокого дерева, распуская кольца и освобождая добычу. С каждым разом путник ощущал все большее облегчение, но вместе с ним и боль. Дышать полной грудью было тяжело, поэтому страшно представить с какой силой сжимал его змей.

Когда вокруг него пропало последнее кольцо, ноги путника подкосились и он вот-вот упал бы, но что-то похожее на веревки оплело его торс и подкинуло вверх, в темноту откуда доносился женский голос.

Голова кружилась, а перед глазами мерцали золотые точки. Путник не мог ничего разглядеть вокруг и себя. Он упал, обхватив руками толстый деревянный ствол.

—И каков исход? — услышал он рядом с собой вопрос Болотницы, адресованный удаляющемуся змею, который предпочел хранить молчание. — Гад ползучий, — совсем тихо добавила она.

Путник потихоньку приходил в себя, но это не приносило ему облегчение. Очень быстро он стал понимать, с кем оказался наедине.

—Ну привет, мой дорогой потеряшка, — Болотница откинула черные пряди с лица и одарила путника улыбкой, которая тому совсем не понравилась. — Разве так смотрят на свою спасительницу. Как-то это не слишком вежливо.

С минуту они оглядывали друг друга. Она с неподдельным любопытством, а он с таким же неподдельным ужасом. Он встал на ноги и уже собрался бежать, когда наконец понял, что все еще находиться далеко от земли, да и там его не ждало ничего кроме красноглазых жаб.

—Знаешь, а я ведь так волновалась за тебя, потеряшка, — проворковала она все с той же улыбкой, которая, впрочем, быстро исчезла с щелчком предохранителя.

Руки путника тряслись, но он смело наставил дуло на Болотницу.

—Зря ты так, — Болотница даже не пыталась скрыть своей злости. — Там всего один патрон. Сохранил бы ты его.

Хозяйка болот стремительно приблизилась к путнику, ничуть не боясь ружья, которое теперь было нацелено ей прямо в грудь. Блеск в ее глазах пугал путника, а ее бесстрашие перед оружием завораживало, поэтому он не осмеливался спускать курок.

—Будет обидно, если попадешь не по цели, — Болотница провела пальцем по дулу, а затем быстро зашла за спину путнику, положила свои руки поверх его, так что они вместе теперь держали ружье. Она прищурила глаз, целясь в пустоту. — Бах!

От голоса, раздавшегося над самым ухом, стало не по себе. Он почувствовал, как его тело оплели темные волосы, а затем Болотница прыгнула вниз, утягивая его за собой.

Оказавшись на земле, Путник вырвался вперед и резко повернулся. Его рука инстинктивно дернулась к карману, что вызвало лишь смех у девушки. Ее волосы тянулись по земле, не сдерживая, но и не отпуская путника.

— Да не стану я отбирать их у тебя. К чему этот страх? — отмахнулась она. — Ты меня очень обрадовал. Ты куда смышленее всех тех, кто когда-либо захаживал на мои болота.

Болотница стояла в окружение светящихся красных глаз, а ее жабья свита одновременно подняла головы отчего у путника пробежали мурашки по спине.

—Зачем ты тогда преследуешь меня? — путник оглядывался по сторонам, ища пути к отступлению.

—Преследую? — Болотница рассмеялась. — Я вовсе не преследую тебя, а присматриваю за тобой. Бедняжка, ты все никак не можешь выбраться с этих болот, — голос ее был окрашен печалью.

—Только не говори мне, что ты хочешь вот так просто меня отпустить. Никто не стал бы отпускать вора.

—Вора?! — удивилась Болотница. — Ты к себе не справедлив. Это я позволила забрать тебе мои кубки. С моего молчаливого согласия они твои.

—И чем я обязан такой щедростью? Неужто скажешь, что я особенный? — в словах путника слышалась ирония, но последовавший ответ заставил его осечься.

—Почему нет? Ты действительно особенный, — абсолютно серьезно сказала Болотница. - За долгое время ты единственный, кто действительно достоин забрать этот дар с собой.

—А что же мешало другим?

—О, в основном они сами, - голос ее стал тише. —Многие, как и ты слышали легенды о непроходимых болотных землях, где хранит сокровища хозяйка этих болот, — тут она отбросила волосы с лица, демонстрируя себя. — И ты далеко не первый, кто решился проверить правдивость этих легенд. Мои сокровища приносят настоящее счастье своему обладателю, только вот многие из тех, кто приходил сюда на поверку оказывались малодушными, неспособными принять мой дар. Ты ведь знаешь цену счастью?

—За счастьем каждого человека стоит чужое несчастье, — не задумываясь ответил путник.

—Именно, — кивнула Болотница. — Ах, как только я увидела, как ты берёшь эти кубки, я сразу поняла, что они твои, они ждали тебя. Каждый мой дар особенный, и каждый дает именно то, зачем приходит сюда человек, но не все готовы ими пользоваться. Многих начинали преследовать муки совести. Одним словом, бредни. Но ты. Ты сразу сумел ими распорядиться, и я горжусь твоими успехами. Должно быть здорово ощущать себя сильным и уверенным в завтрашнем дне после всей этой жалкой, одинокой жизни калеки-неудачника.

От ее слов путнику стало обидно. Он сжал зубы, а взгляд его опустился. Болотница вновь приблизилась к путнику и мягко положила свою голову на его плечо.

—В этом мире у тебя не было ничего, но теперь ты способен забрать все, что только приглянется твоему глазу, — донеслось у самого уха.

Голос звучал притягательно, но сердце в груди бешено билось, призывая быть настороже.

—А тебе то с этого какая польза? Помнится, ты хотела утянуть меня на дно.

—Тебе не приходило в голову, что и там я пыталась спасти тебя от бесконечного блуждания по болотам, на которые тебя обрек Попутник, — она выставила вперед руку, шевеля указательным и безымянным пальцами, изображая ходьбу. — Скверный, лесной дух в обличье ребенка, — прошептала она сама себе. — Да, и что касается твоего вопроса, - вновь оживилась Болотница. — Мне просто интересно, смогут ли люди распоряжаться моими дарами, зная их цену, учитывая какими барьерами из морали они себя огородили. Птицы, рожденные в неволе, даже не понимают, что сидят в клетках, — указательным пальцем она дотронулась до лба.

Эти слова для путника стали ножом по сердцу. В голове вновь всплыл образ худого, изнеможденного личика Драгомира. Что он сказал бы сейчас? Поступал ли так как он? Путник замотал головой. Нет, если бы кубки оказались у него раньше, то малютка Драгомир был бы жив. Вот и весь ответ на эти лишенные смысла вопросы.

— Выживают лишь сорняки…

—Можешь называть себя как хочешь, дорогуша, — пролепетала Болотница. — Я ведь пришла не только, чтобы спасти тебя от змея, но и предупредить, - она огляделась по сторонам, заставляя путника проделать то же самое, а затем поднесла ладонь ко рту и тихо произнесла. — Скоро он найдет тебя.

Голос ее прозвучал жутко, среди непроглядного мрака, прорезающегося скрипом, трущихся друг об друга ветвей.

—Он знает, что у тебя есть один из моих даров, но еще не понял, что это и не вправе спросить. Он ждет, когда ты сам их отдашь. И уж поверь мне, он то позаботится о них.

—Он ни разу за все время ни о чем таком не говорил. Даже мельком.

—Конечно не говорил. Зачем пугать добычу, которую можно взять измором, — Болотница столкнулась с непонимающим взглядом и продолжила. —И конечно он не рассказал тебе, что умеет прокладывать тропы куда только пожелает. Дороги сами стелются перед ним и ведут туда, куда ему необходимо. Для него заблудиться – это все равно, что тебе не уметь дышать.

—Что? — путник уставился на Болотницу. Он почувствовал себя ужасным глупцом, которого все это время водили за нос. В его голове всплыли моменты, как мальчишка быстро отыскал его при нападении своры, да и он сам стал свидетелем выстилающихся впереди тропинок, когда ехал верхом на спине Попутника. Тогда он счел это лишь бредовым видением.

—Некоторые из тех, что пришли за моими дарами были обречены остаться ни с чем именно по его вине. Все, кто его встретил, лишились дара, а некоторые и вовсе сгинули в этих болотах, — жабы позади хором квакнули. — Он-то считает мои дары неправильными, бесчестными, а тех, кто с этим не согласен заводит в места, из которых не выбираются.

—Ты предлагаешь мне поверить тебе? — голос путника звучал неуверенно. Он уже не понимал, чему можно верить. Может Болотница и вправду была на его стороне.

—А разве ты ему верил? Поэтому ты убежал тогда, да и сейчас? — сыпала его вопросами Болотница. — Ты не обязан верить ни мне, ни ему. Я лишь поделилась с тобой маленьким секретом, который скрывали от тебя. Не стоит вешать нос, — Болотница легонько щелкнула путника пальцем по носу. — Кубки все еще у тебя. Ты можешь распорядиться ими как пожелаешь.

—Что ты предлагаешь?

—Ну варианты разные. Ты можешь отдать их Попутнику и тогда, быть может, он выведет тебя отсюда. Вполне уместный вариант.

На лице путника отразилось несогласие. Он прекрасно понимал, что с этих болот он уйдет только с кубками или сгинет здесь.

—Второй вариант, — уже бодрее продолжила Болотница, оказавшись прямо у его лица. —Отвоюй свое счастье. У тебя масса возможностей, — Болотница дотронулась одной рукой до ружья, а второй до плаща. Ее длинные волосы продолжали оплетать тело путника. — Выбор за тобой. Я приму любой. Хотя признаться, первый мне не доставит никакой радости, да и если представить, что Попутник может прознать, о том, как ты использовал кубки…

Путник не успел опомниться, как Болотница легким прыжком оказалась на ветке.

—Подожди, — он вцепился в ее ногу, желая остановить, но в следующую секунду отпустил, почувствовав прикосновение к гусиной коже.

Ужас и гнев пробежали по лицу Болотницы. И в следующую секунду путник потерял из виду и хозяйку болот и ее свиту. Только вокруг него, на ветвях и земле, была разбросана тина. Все его тело также оказалось оплетено тиной.

Уже через секунду весь диалог с Болотницей казался бредовым видением. Внутри все похолодело, руки с ужасом потянулись к потаенному карману.

Кубки были на месте. Постояв так какое-то время, он решил, что нужно двигаться дальше. Болотница, Попутник ли. Было ясно одно, от Попутника следует избавиться сейчас, а с Болотницей, он если что позже разберется.

Путник не решался вновь закинуть ружье за спину. «Скоро он найдет тебя» - пронеслись слова Болотницы в голове.

Что ж в таком случае, он готов его встретить. Так или иначе.

Часть 8

Мимо лица пролетела желтая точка. Путник даже не успел разглядеть, что это было, но догадка заставило его обратить весь слух и зрение, в надежде, что мальчишка не застанет его врасплох.

От пребывания в этих топких землях, путник возненавидел тишину, которая окружала его, а в купе с вечной темнотой создавала ощущение могилы.

Ветка за спиной хрустнула, выдавая подкрадывающегося сзади.

Путник резко обернулся, выставив вперед ружье, готовый в любую секунду спустить курок. Но позади не оказалось никого.

Глаза перебегали от одного голого дерева к другому, от кочек к топким водам, но вокруг казалось не было ни единой души, кроме него самого.

И вновь раздался этот звук, но на этот раз справа. Путник последовал за ним, но и тут не было никого. Все, что он слышал - собственное дыхание и биение сердце, которые тщетно пытался заглушить. Ствол ружья метался следом за его взглядом, но это не помогало. В руках появился тремор, а расслышать хоть что-нибудь, кроме биения собственного сердца казалось невозможным.

И тут болотные топи, сжалились, тишина расступилась. Небо наполнилось оглушающим скрипом иссушенных и острых ветвей.

Разум отдал бессознательный приказ бежать, но путник успел только повернуться…

В паре сантиметрах от его лица застыло чужое, маленькое личико, перевернутое вверх ногами. Не смотря на страх, который пробивал все тело и выходил дрожью, путник разглядел знакомые черты: заострившиеся скулы, обескровленные губы, глубокие глаза и изогнутый дугой позвоночник.

—Драгомир? — его шепот был едва слышен.

Лицо перевернулось, принимая привычное положение, но прозрачное, сияющее золотым тело Драгомира осталось висеть в воздухе. Путник глазами цеплялся за каждую, до боли знакомую деталь. Он долго не мог отвести взгляд от горба, а затем едва размыкая губ спросил:

—Ты до сих пор голодаешь? — голос его дрожал, поспешно он убрал ружье за спину.

Малыш лишь покачал головой. А его золотые ладошки обхватили лицо путника. Всем своим видом Драгомир будто выражал скорбь, а в его глазах отражалась жалость к своему старшему брату. Это заставило путника отпихнуть маленькие ручки и отступить назад. Жалость в глазах малыша была больнее всех пережитых за жизнь побоев и ушибов.

Это раньше он был вынужден терпеть эти жалостливые взгляды, раньше он не мог ничего и не было у ничего за спиной, но сейчас. Сейчас он выше этого, а любой, кто в этом усомнится должен быть готов встретиться с последствиями.

—Погляди на меня, Драгомир! У меня теперь может быть все, о чем мы только могли мечтать и даже то, чего мы вообразить не могли.

Но жалость не исчезла из глаз малыша, напротив, к ней добавилось тревога и сожаление. Ручки снова потянулись к путнику, будто Драгомир хотел забрать все страдания и искупить всю вину за своего брата.

—Почему ты так смотришь на меня? Разве выживание - это грех? — путник никак не мог понять Драгомира, но злость от этого сострадающего взгляда начала брать верх. — Я скажу тебе только одно. Не бороться за себя вот, что грех. Не лазить по чужим домам, когда подыхаешь с голода в промерзшей землянке – вот, что заслуживает жалости. Я всегда тебе говорил: пусть за твое счастье заплатят другие своим. Тем более, когда у них его навалом. И в чем я оказался не прав? Таков наш мир, Драгомир. Открой глаза! Если не ты, то тебя. Если ты не займешь это место, его займут другие, а ты только и будешь скитаться, подбирая крохи или лошадиную шкуру, пока наконец тихо не сгинешь, — путник вдруг затих и отвернулся. События минувших дней пронеслись перед ним вереницей. Почти не разжимая губ, он добавил. — Как это произошло с тобой.

Последние слова отдавали горечью и пустотой, но вместе с тем в них читалась непоколебимость. Путник знал, что уже никто и ничто не заставит его вернуться к прежней жизни.

—И имей я тогда то, что имею сейчас, ты бы жил своими идеалами рядом со мной, мой светлый братец. Но я не смог жить этими идеалами ни тогда, ни сейчас, поэтому прошу тебя… исчезни, — что-то внутри оборвалось. Путник думал, что ему станет невыносимо больно, но вопреки его ожиданием в душе вдруг стало очень легко. — Для сделок совести уже точно прошло время.

Не глядя на Драгомира, он пошел вперед и золотой силуэт малыша исчез, не оставив после себя ничего.

Странное чувство овладело путником. Он, как и прежде ощущал пустоту внутри, но сейчас она казалось ему какой-то освобождающей. «Вот она. Истинная свобода, — с восхищением подумал он. — Остановить голоса призраков в голове. Выбросить прочь сожаление и совесть из сознания. Забирать все, что приглянется. Я заслужил это больше, чем кто бы то ни был. Птицы, рожденные в неволе, даже не понимают, что сидят в клетках, — вспомнились ему слова Болотницы и он улыбнулся открывшемуся смыслу.»

Взгляд его стал хищным, как у волка, завидевшего добычу впереди.

«Я не поверну назад. Ни что не заставит»

Вдруг он почувствовал, как кто-то дернул его за рукав.

—Тебя было непросто найти, — раздался знакомый голос снизу.

Путник обернулся. Мальчишка удерживал своей маленькой ручкой рукав плаща. Лицо его было обращено к земле.

—Я начал волноваться, что ты меня уже больше не отыщешь, — путник изобразил облегчение и постарался скрыть испуг от внезапного появления мальчишки.

—А ты хотел, чтобы я тебя отыскал? — Попутник не поднимал головы.

—Разумеется.

Попутник наконец обратил свое лицо к путнику и кротко улыбнулся.

—Я рад. Думается мы ступили на твою тропу.

Мальчишка отпустил рукав и сделал несколько шагов вперед. И только тогда, путник заметил, что никто не сверлит его осуждающим взглядом красных глаз.

—А где Осока?

—Пришло ее время. Она ведь необычная жаба, ты и сам знаешь, —голос Попутника казался необычайно тихим и спокойным. И это спокойствие в нем настораживало. — Индрик призвал ее высиживать яйцо Василиска.

Путник мало понял из того, что сказал ему мальчишка, а говоря начистоту, он не понял ничего, но решил больше не уточнять. Да и судьба Осоки мало беспокоила его.

—Так ты говоришь, что наконец смог найти верную тропу?

—Чтобы узнать наверняка нам нужно продолжить путь.

—Да, — задумчиво протянул путник. — Надеюсь она не ведет в места, из которых больше не выбираются?

Путник остановился, и мальчишка обернулся к нему. На его детском личике не отражалось ничего, но взгляд голубых глаз будто проходил сквозь плоть, доставая до самого нутра.

—Боюсь, что в гиблые места ты заводил себя сам, причем уже дважды, своими побегами.

—И всякий раз, как бы далеко я не забрался, ты меня находил, — путник решил, что отступать уже некуда. — И, конечно, ты бы сказал мне, если обладал даром находить дорогу куда тебе только захочется, а не стал водить по гиблым топям, верно?

Ни один мускул на лице Попутника не дрогнул.

—Я стараюсь научить этому и тебя.

Путник не знал, что на это ответить. Несколько секунд он просто стоял, осознавая, услышанные только что слова. Попутник нисколько не смутился претензии, а в ответ и вовсе произнес нечто странное. Будто это он был обманут с самого начала.

—Хорошо, боюсь, что между нами произошло недопонимание, — наконец заговорил путник. — Я ценю то, что ты для меня делаешь. Ты был не обязан мне помогать и все же…ты пришел мне на выручку, — могло показаться, что в глазах путника отражается благодарность. — Не стану от тебя скрывать. Я видел Болотницу.

Лицо Попутника по-прежнему ничего не выражало, но в глазах появился огонек.

—Она хочет, чтобы я застрелил тебя, — продолжал путник, но затем поспешно добавил, увидев, как мальчишка разворачивается полубоком. — У меня и в мыслях не было, потому я тебе и говорю. Нам следовало бы поскорее убраться отсюда.

—Ты прав, — Попутник улыбнулся. — Давай выбираться.

Казалось, мальчишка вновь повеселел, но путник по-прежнему был осторожен. Не сводя глаз со спины своего провожатого, он дотронулся до потаенного кармана. Он тщательно обдумывал появившуюся мысль. Ложь, маленькая правда и ложь – достаточно ли этого для следующего шага? Сомнения терзали его, но полученная от кикиморы удача звала в бой.

—Постой, Попутник, раз уж скоро мы с тобой расстанемся, то с моей стороны будет черной неблагодарностью, поступить с тобой так, - путник извлек два стальных кубка. — Сфагнума я поблагодарил, а ты остался в стороне в тот раз. Мне бы следовало давно это сделать.

Мальчишка остановился, его глаза сияли.

—А что мы будем пить? Вокруг ведь ничего нет, — его интерес был неподдельным.

—О, за это не волнуйся, — путник достал подаренный Сфагнумом бурдюк. — Прощальный подарок тритона.

Внутри оказался тот самый необыкновенный напиток, сияющий золотом, который Попутник так любил.

—Щедро с его стороны. Обычно он таких подарков не делает. Видимо чувствует перед тобой сильную вину, — задумчиво протянул мальчишка.

—А, да, наверное, — путник даже не слышал, что только что сказал Попутник. Он изо всех сил пытался скрыть дрожь волнения в руках. — Ну вот, — протянул он кубок Попутнику. —Выпьем. На счет три.

Попутник забрал кубок, было видно, как ему натерпится вкусить этот напиток.

—Раз, — начал отчет путник. — Два…

Но не успел он сказать три, как его руку что-то обожгло. От неожиданности из вытянутой руки выпал кубок. Сияющая золотом жидкость быстро впиталась в черную землю. Путник посмотрел на свою кисть. Из нее тонкой струйкой текла кровь. Он поднял взгляд на мальчишку, в руке которого серебрился окровавленный кинжал.

Попутник внимательно следил за раной, которую оставил, и, когда та начала затягиваться, выпил из своего кубка напиток.

—Знаешь, этот кинжал мне подарил первый мною спасенный на этих болотах, - сказал он, наклоняясь за вторым кубком. — С тех пор не было ни единой души, которой я бы отсюда не вывел. И я не позволю тебе нарушить это, — голос его мгновенно посуровел. — Ты отнял дары у тех, кто посочувствовал тебе, старался помочь…

Путник рассмеялся, перебивая мальчишку.

—К черту их сочувствие и помощь туда же. Да, все так, — глаза путника горели безумием. — Я отнял возможность исцеления у Сфагнума и удачу у Кикиморы. И что с того? Что ты намерен делать теперь?

Попутник молчал, что только больше раззадорило путника.

—Да, я отнял. Украл. Забрал себе. Ну и что? Что с того? Их жизнь от этого хуже не стала. Сфагнум и так пышет здоровьем, а у Кикиморы бесценный опыт и внушительный стаж в карточных играх. Они не пропадут.

—Наверно, ты с ними это обговорил, раз так уверено заявляешь, — слова мальчишки были сравнимы с внезапно обрушившимся ушатом холодной воды. Но они не отрезвили путника. Напротив, он дошел до крайней точки исступления.

—Ты ведь никогда не поймешь. Да что там. Ты и не хочешь понимать! За все свои страдания разве я не заслужил счастья. Чем я хуже такой нечисти как Сфагнум, Кикимора или даже ты?! Разница между нами заключается лишь в том, что мне не повезло родиться ни в знатной семье, ни в сильном теле, — он говорил с надрывом, почти выплевывая каждое слово. — Но я не собираюсь мириться со своей судьбой. И плакаться тебе не стану. Я взял то, что было мне необходимо. Не сумел это сберечь – это твои проблемы, а не мои. С протянутой рукой, как прокаженный, стоять не стану. Я заберу то, что посчитаю необходимым, — путник вскинул ружье, целясь прямо в голову Попутнику. — Не стой у меня на пути. Моя рука не дрогнет, — взгляд его метнулся от кубков к лицу мальчишки. — Положи на землю и отойди.

—Мы должны их вернуть, — Попутник нисколько не боясь нацеленного ружья, отвернулся и зашагал прочь. Ему казалось, что эти кубки обжигают его ладони. Позади него раздался металлический щелчок. Оборачиваться не имело смысла – путник готов был стрелять.

—Я сказал: Положи на место. Сейчас же.

Попутник будто больше не слышал его. Он не замедлил шаг, как и не стал идти быстрее.

—Ты что не слышал меня?! Или до тебя все никак не дойдет?! — взревел путник. Взвинченные нервы давали о себе знать расшатывающимся в руках ружьем. Он видел, как блестят кубки в руках Попутника, слышал их зов, ощущал, как вместе с мальчишкой от него ускользает и его счастливая жизнь, сотканная из неудач сотни других.

Сыпящиеся угрозы подопечного отдавались Попутнику горечью собственной неудачи. Каждое новое слово, изрыгающееся позади, давало понять, что бой был проигран с самого начала. Что там, в силуэте, стоявшим за спиной, не осталось ничего, за что можно было бы бороться, чему можно было бы указать верный выход и вывести на свет. Возможно, впервые за столько лет ему придется прибегнуть к древнему закону, который гласит отречься от пропавшего.

—Чего ты медлишь? — раздался над ухом путника нетерпеливых голос Болотницы. — Спускай курок! — ее длинные темные волосы оплетали путника с ног до головы. —Неужели ты так и будешь стоять на месте и трястись пока у тебя из-под носа забирают твое счастье, заслуженное столькими страданиями? Стреляй пока не стало слишком поздно!

Болотница вытянула руку вперед и указательным пальцем направила трясущееся дуло вновь на затылок удаляющегося Попутника.

—Выбор останется за тобой, дорогуша, — ее шепот звучал насмешливо, будто обесценивая все те слова, что пару мгновений назад в исступлении срывались с губ путника. – Быть может кому-то эти кубки будут нужнее. Это настоящий альтруизм с твоей стороны отказаться от них в пользу Попутника. Он то найдет им применение.

Путник оттолкнул Болотницу плечом и кинулся вперед к удаляющемуся мальчишки.

—Попутник! — крикнул он.

Мальчишка развернулся на этот зов полубоком. Дуло ружья все еще было направлено на него, но больше оно не колебалось, как и тот человек, что держал его. Попутник мог бы увернуться, мог бы дать отпор, покончить с ним, но вместо этого он решил не бороться. Ни за него, ни за себя.

—Не стоило вставать у меня на пути. Ты не представляешь, что значит для меня наконец стать сильным.

Это были последние слова путника, а вслед за ними раздался выстрел.

Маленькая, черная жемчужина вылетела из дула, но тут же застыла в воздухе.

Сначала раздался тихий щелчок, а в след за ним гладкая поверхность жемчуга покрылась трещинками, раскалывающими ее на бесчисленное множество кусочков. Из ядра черной сферы рвался свет, который вскоре ослепил все вокруг.

***

Глаза Попутника буквально пронзал белый свет. Он ожидал почувствовать боль, но понял, что не чувствует ничего. Его рука осторожно поднялась вверх, но из-за белого света, который напоминал густой туман, ее невозможно было разглядеть. Зато уши уловили знакомый голос позади:

—Ну и как тебе такой конец?

Попутник резко обернулся, свет стал понемногу меркнуть, но позади себя мальчишка никого не обнаружил.

—Мы здесь, — вновь раздался голос, но уже издалека. Он был весело-ядовит и это очень не понравилось мальчишке.

Прошло совсем немного времени и свет бесследно пропал. Болотница стояла, гордо выпрямив спину. Ее глаза превратились в две, ухмыляющиеся щелочки, в которых отражался холодных блеск, однако она не улыбалась, будто изо всех сил пытаясь показать свою власть в этих землях, которую она успела потерять, но сегодня вновь обрела.

—Ты ведь еще не доводилось видеть, как это происходит? Эффектно, не находишь?

Болотницу окружал красный ареол глаз, а у ее ног, хорошо спрятанных волосами, сидела еще одна красноглазая жаба.

—Видел бы ты его лицо, в тот последний миг. Как оно исказилось, — Болотница говорила с восторгом, поднимая с земли аморфное существо, которое еще недавно было человеком. — Этот миг настоящее наслаждение.Прекрасная смесь уверенности и прилива сил, быстро сменяющаяся непониманием и безнадежностью. Жаль он не доставил удовольствия последним криком. Но я солгу, если скажу, что не испытываю восторга даже без него.

—Черная жемчужина, — Попутник ошеломленно смотрел на Болотницу. — Палач горделивых душ.

—Палач не спасенных душ, — иронично поправила Болотницы. Взгляд ее вцепился в жабу, которая вскоре станет еще одним элементом ее неотступной свиты.

И существо это чувствовало, оно сжалось в руках хозяйки болот пока та утоляла голод, столь долго мучавший ее из-за обосновавшегося на ее землях Попутника. Но трапеза не заняла много времени и вскоре Болотница равнодушно бросила жабу за спину. И в этот миг существо потерялось в целой когорте таких же жаб.

—Отчаянье людей очень сладко, но его вкус не сравниться с отчаяньем такой нечисти как ты, Попутник. Может это послужит тебе уроком и впредь ты не станешь связываться со мной, — желая продлить миг своего триумфа, Болотница будто начала поучать Попутника. — Я знаю людей куда лучше, чем ты. Их пороки, желания и на что они готовы пойти. Несколько легких побед заставили думать тебя, что ты познал человеческие сердца и к каждому сможешь подобрать ключик, только вот я тогда даже не старалась, тебе всего лишь повезло застать их на самом начале пути.

—Ошибаешься, —прервал ее тираду мальчишка. — Ты не победила. Я сам отрекся от него, - голос Попутника звучал твердо, но в душе он корил себя. Его терзало не поражение перед хозяйкой болот. Вовсе нет. Отречение от заблудившегося – вот самое страшное наказание для такого как он. Все его действия не смогли предотвратить того, что путник стал пропащим и то, что он отрекся от него.

На лице Болотницы отразилось неподдельное удивление, сменившееся восторгом.

—Это еще лучше! Я заставила тебя отречься от своего подопечного, бросить его. Попутник отрекся! — объявляла она всей болотной земле. — Я не просто победила, я опозорила тебя. Бедняжка, и как ты это только переживешь.

Попутника не волновали слова Болотницы, он хотел исправить то, что не смог предотвратить.

—Я признаю поражение, — он протянул кубки вперед. — Верни, что было отнято.

Болотница махнула рукой и кубки превратились в два пучка склизкой тины.

—Что произошло, назад не воротишь. Я ведь говорила, что ты горько пожалеешь, — волосы хозяйки болот резко взметнулись вверх, опутывая ближайшие ветви, создавая большую паутину, концы которой простилались так далеко, что казалось будто все пространство топких земель увязло в ней.

Попутник продолжал держать пучки тины в руках, будто все еще можно было исправить. Он бросил решительный взгляд на Болотницу, но та застыла, как паук, прислушивающийся к вибрации в паутине.

Спустя какое-то время, одна из прядей дернулась. Девушка хищно улыбнулась и бросила взгляд на Попутника.

—У меня появились дела, а ты, Попутник, и сам сможешь найти выход с моих земель.

В глазах мальчишки загорелась решительность.

—И не надейся, что я покину эти земли, Болотница. Точно не сейчас.

—В таком случае готовься еще к одному поражению, — темные волосы превратились в кокон, окутавший Болотницу и вскоре на месте, где она стояла осталась только тина.

—Как знать, — Попутник напряг слух. Перед ним выстилалась дорожка, уносящаяся в самые дали болотных земель.

Еще секунда и вокруг уже не было никого. Только две ухмыляющиеся звезды повисли над болотными землями.