Попаданку приглашали? 1983 год - гостиница "Октябрьская"

Глава 1

Пролог

Моё место было в третьем ряду под номером восемнадцать. Большой театр, Малая сцена, зрительный зал в зелёных тонах, кресла цвета хаки или болотного. Не очень театральное сочетание, больше военное, прошу прощения, но мы давно привыкли. Красивый потолок выполнен по эскизам Леона Бакста. Осмыслял творчество Бакста Зураб Константинович Церетели, известный грузинско-российский художник-монументалист. Малую сцену строили в Лужковские времена, а мэр столицы и Зураб Константинович тогда крепко дружили.

Я пришла на балет Гаврилина «Анюта». «Атмосферный и настроенческий балет», как окрестили его критики, сияющий своим неповторимым и особенным светом в репертуаре театра. Им виднее. На самом деле, вальс из этого балета очень часто звучит по телевизору и на разных площадках, и многие даже не подозревают, когда и для чего он был написан первоначально. Современных композиторов мало кто знает, особенно в лицо. В этом смысле больше всех повезло Александре Николаевна Пахмутовой. Её песенное наследие останется надолго непревзойдённым в нашей противоречивой культуре. Обстановка настраивала меня на такого рода размышления, и я не сопротивлялась.

Первое действие закончилось. Героиня, когда-то на премьере её танцевала гениальная Екатерина Максимова, рассталась со своей любовью, бедным студентом, ради брака по расчёту. Либретто к балету написано по произведениям Антона Павловича Чехова. Мне кажется, ему такое никогда бы не пришло в голову. Хотя Шекспир тоже не думал и не гадал, в каких интерпретациях и вИдениях предстанут его пьесы. Лет двадцать назад я читала про постановку «Макбета», которую разыгрывали пластмассовые ниндзя высотой два с половиной сантиметра на сцене, величиной с чемодан. «Битлз», была такая известная британская рок-группа из Ливерпуля, поп-культурный феномен второй половины прошлого века, так вот они любили «Сон в летнюю ночь», пели и играли кто кого хотел, Лунный свет, например.

Зажёгся свет, я встала и начала пробираться к проходу. Некоторые зрители в моём ряду оставались сидеть, а я вот люблю подвигаться в антракте. Совсем уже справившись, почти перед самым проходом я упёрлась в мужские коленки, обладатель которых не хотел вставать. Нет! Олег – в дорогом костюме, с шёлковым шарфиком вместо галстука, театральный донельзя.

— Дай мне досмотреть спектакль, ну, пожалуйста! – взмолилась я, предвидя очередное путешествие.

— Ты хотя бы поздоровайся, Исидора, дорогая! Мы так давно не виделись, почти три месяца, - воскликнул Олег, разводя руками. Пойдём прогуляемся по фойе, полюбуемся на люстры и выпьем кофейку, — у него было прекрасное настроение.

— Я не знаю, о чём сейчас пойдёт речь, и что ты мне приготовил в этот раз, но давно хочу спросить…

— Ох, только не надо заходить в своих раздумьях слишком далеко, — он тут же меня перебил, — учти, на многие вопросы, которые ты приготовила, у меня ответов нет.

Мы подошли к буфету.

— Чем тебя угостить, дорогая?

— Шоколадное пирожное и чашечку кофе, — там, собственно, и нечего было брать, не жульен же.

Мы нашли свободное местечко у высокого столика, садиться мне никак не хотелось.

— Если у нас есть такие огромные возможности, - продолжила я начатое, - двигать события, спасать людей, не давать им умереть, может быть... — я замялась как-то, не зная, как сформулировать запрос.

— Ты хочешь предотвратить аварию на Чернобыльской АЭС или спасти принцессу Диану? — сказал и откусил от эклера Олег.

— Я бы хотела принести людям… облегчить им жизнь, но не «вот вам счастье — пользуйтесь», этого они не оценят, и им всегда будет мало, а у соседа будет больше, — я не готовилась к подобному откровению, всё происходило спонтанно, и не знаю, что тогда на меня нашло, — я хотела бы дать им больше информации и возможностей устраивать свою жизнь.

— Ты хочешь дать им больше денег?

Он сделал круглые глаза, как будто не понимал, о чём я. Разговоры, уводящие в социальную плоскость, люди в наше время не очень жалуют – устали надолго вперёд.

— И это тоже, но не в пункте выдачи, а за труд, за творчество, я хочу больше справедливости.

Олег посмотрел на меня с сожалением, разве что не повертел пальцем у виска.

— Старо, как мир. Ценю. Мы этим не занимаемся, дорогая, — и вздохнул.

— Мы?

— Ты и я, если хочешь. Поверь, ты приносишь пользу, но всё соизмеримо с масштабом личности, если так тебе понятнее.

— Моей личности? Или обоих? То есть мы тянем на столько. Понятно. А есть перспектива?

— Посмотрим. Пока я её не вижу или просто о ней не знаю.

— Узнай, пожалуйста, — сказала я бессмыслицу.

Подумала только, что я понятия не имею, кто такой Олег.

Прозвенел звонок. Надо было идти в зал. О, чудо! Мой таинственный собеседник и посланник мистических миров дал мне досмотреть балет. Я чуть ли не испытывала к нему благодарность за такой благородный жест. Но вот занавес закрылся, и я ему махнула рукой со своего места. Он ответил.

Выйдя из театра, мы взяли такси и доехали до одного небольшого японского ресторанчика на набережной Москвы.

— Даже уж и не знаю, есть мне или нет перед дорогой, — пошутила я.

— Тут всегда тунец прекрасный, особенно белый. Его в Москве не везде подают, — Олег был голоден, и как всякий мужик, сначала думал о том, чтобы этот голод утолить и желательно побыстрее и повкуснее.

— Хорошо, давай сашими из белого тунца, - согласилась я, - последний раз я ела его в Нью-Йорке и очень давно.

- Опять 1983 год, дорогая, - сказал он свои многозначительные слова, запив холодным Шардоне.

- Где?

- Тут. Гостиница «Октябрьская» только-только открыла свои двери.

- Суть вопроса?

- Что-то связано с Афганистаном, разберёшься.

Про Майкла я, естественно, спрашивать не стала, откуда ему знать, что там будет в этих порталах. Мне не хотелось переоценивать Олега.

- Кто выйдет на связь, я сейчас не могу тебе сказать, - поймал мои мысли Олег, - может быть, Майкл, но я не уверен. Может быть Ольга Усова. Запомни на всякий случай, пароль «золото», - он произнес его тише обычного.

- Опять связано с ювелиркой?

- Какая тебе разница, дорогая! Я тут вообще ни при чём.

- Ты сказал пароль?

- Да, маленькая формальность, много разных сущностей вокруг. Мы не одни во вселенной. Ответ Амударья.

Я испуганно на него посмотрела.

- Не дрейфь, солдат! Всё будет хорошо, - и поднял бокал.

Я тоже подняла бокал…

Глава 1. Букет гвоздик

- Ещё вина? – вежливо и тихо поинтересовался молодой официант в белой рубашке и чёрных брюках, держа одну руку за спиной.

Я улыбнулась и отрицательно мотнула головой. Он тут же отошёл.

Сделала глубокий вдох, узнав запах советского ресторана. Сложно описать, он очень неопределённый, но устойчивый и запоминающийся. Сейчас в ресторанах так не пахнет.

В огромном полу пустом зале столики стояли довольно далеко от друг друга, так что если разговаривать спокойным тоном, то за соседним столиком тебя уже не услышат, разве что звон бокалов или стук приборов о тарелки.

Все мужчины сидели и вкушали в костюмах с галстуками и в белых рубашках, женщин я почти не видела. Была одна какая-то дама в восточной одежде, но сидела далековато, и я даже не разобрала точно, из какой примерно она страны. На первый взгляд, из Индии. Я обратила внимание на её лицо, необычной восточной красоты. У нас необычной. Как там в миллиардной Индии с такими лицами, сложно сказать. Ни разу не была в Индии. Настоящий пробел в моей истории путешествий, а она не маленькая.

Побывав в «Октябрьской» в той жизни ещё студенткой, в основном векторе, я вернулась после первого рабочего дня домой на «Чайке». Очень комфортно. Бабушки во дворе смолкли и замерли. Есть версия, что индейцы не видели корабли Колумба, так как у них в голове не было готового образа и мышление не давало ответ. Но корабли виднелись на горизонте, а «Чайка» встала перед подъездом в пяти метрах от лавочек. Я услышала слово «проститутка», правда, не очень громко, - осторожно.

Водитель вышел и открыл мне дверь. Я уже не смущалась, как в первый раз. Мне такое полагалось. Благополучно заканчивался четвёртый курс в ИСАА, и меня послали на языковую практику в качестве переводчицы с арабского к гостям ЦК КПСС. Не официальной переводчицы, а бытовой, сопровождающей гостей, которые находились в нашей стране на отдыхе.

- Пап, там всё сверкает, отделано мрамором, почти как в метро, но лучше, конечно. В ресторанах денег не берут – ешь, сколько хочешь.

- Это всё, что тебя впечатлило? – хмыкнул отец.

- Нет, я просто не знаю, с чего начать говорить. Я же не могу одновременно о том и о сём. Всё огромное и полу пустое, везде охрана.

Потом, когда удивление и изумление того, закрытого для остальных мира, стало более-менее привычным, я уже так не захлёбывалась в эмоциях и рассказывала спокойно, но только родителям. В принципе, сейчас, каких только закрытых и действительно роскошных мест и отелей нет, и не только в Москве, но тогда мы были советские люди, воспитанные на равных правах и возможностях, с чувством собственного достоинства, где человек ценился за то, что умеет в профессии, за порядочность и честность. Даже расписок с друг друга никто не брал за одолженные деньги. Закрытость таких роскошных мест, море разливанное всего на свете, не воспринимались, как само собой разумеющееся, а вызывало недоумение и порицание. То есть подозревали, что власть есть власть, в очередях за телевизорами не стоит, но такого разительного контраста, как я увидела, мало кто мог ожидать. Думали, что «там» скромнее. Хотя восьмидесятые уже дали трещину, и перемены, в том числе и в сознании, уже были на пороге.

Объект гостиница «Октябрьская» по улице Димитрова, 24 открылся в апреле 1983 года, за три месяца до тех событий, когда я попала в портал и села в ресторане второго этажа. В СССР в каждом крупном городе была гостиница с таким названием, но на этой никаких опознавательных знаков не висело. Название передавалось по слуху. Территория была огорожена высоким железным забором, и на входе стояли пропускные будки рядом с раздвижными воротами.

Мы ещё студентами знали, что «Октябрьская» предназначена для приёма и размещения зарубежных гостей, которых приглашал ЦК КПСС. Там проводились многочисленные переговоры, встречи, конференции, ковалась международная политическая стратегия. Круче места для советской элиты тогда не было.

Ещё её считали передовым фронтом международного коммунистического движения. Гости часто регистрировались по партийным кличкам, так как многие находились в своих странах, больших и маленьких, на нелегальном положении. Иногда они попадали в «цитадель» вообще без багажа и личных вещей, скрываясь от преследования их полиции или даже контрреволюционного переворота. То ещё местечко. Сидя в ресторане, можно было запросто оказаться рядом с будущим президентом, о чём он и сам ещё не знал, скорее всего. Дело такое – как получится.

В том векторе я приехала сначала на Старую площадь, встретилась с референтом, имя которого мне дали в институте, а он уже мне выписал пропуск и сам привёз на Димитрова. А так, свободно туда могли входить только члены и кандидаты в члены ЦК КПСС, секретари компартий союзных республик, ну, может, ещё какие руководители , не суть, это был бастион. Тогда я проходила по линии международного отдела ЦК.

Как я сейчас проходила, я ещё не поняла. Допила бокал и открыла сумочку, стоявшую на соседнем кресле за моим столиком. Сумочка показалась моей, так как больше за столиком никого не было, и приборов для второго человека тоже не стояло.

Для того времени сумка оказалась невероятно крутая – тёмно-коричневая мягкая кожа, с металлическим замочком посередине, с приподнятыми боками и на длинной ручке через плечо. Посмотрела бренд: Gucci Jackie. Стилист в этот раз перестарался малость. У советской девчонки не могло быть таких сумок, но я ждала, кем мне надо было быть, поэтому не паниковала. Так: паспорт мой на моё настоящее имя, как обычно – Исидора Дункан, пропуск такой же, как и тогда – картонный листок, чуть меньше, чем паспорт, с фотографией, в кошельке четыреста рублей, это очень большие деньги по тем временам, никакой валюты, ясный пень, косметичка, в которой я увидела круглую плоскую пудреницу и помаду, блокнот, шариковую ручку и очешник с солнцезащитными очками. В записной книжке на третьей странице я увидела номер телефона. Просто номер без никаких префиксов и никаких пометок, кому он принадлежал.

Подошла полноватая белокурая официантка или просто служащая, в руках держала букет цветов. На острых ногтях поблёскивал розовый перламутровый лак.

- Ваш номер 413, рада вас видеть, Исидора. Я Оля. Я работаю у вас на этаже, у меня рабочий столик в центре коридора. Вот ваш ключ, - когда она говорила, она держала руку у рта и пальцем немного трогала нос, чтобы закрыть рот во время разговора.

Я молча кивнула.

- Букет прислал какой-то незнакомый мужчина. Просил вам передать, - эти слова она произнесла без руки у носа. Приколистка.

Я опять кивнула.

- Есть одно слово, которое я хотела бы от вас услышать, - на всякий случай напомнила я ей про пароль. Олег же сказал.

Но Оля уже ушла. Что за дела? Я продолжала сидеть, ничего не трогая. Потом я увидела, что она опять шла в мою сторону и опять с букетом.

- Вы опять с цветами? – спросила я.

- Это была не я. Золото.

- Амударья, - шепнула я, - а кто это был?

- Она больше не появится, мы решили проблему. Вот ваш ключ, номер 413, тот, который у вас, я заберу. Он совсем от другой комнаты. Возьмите второй букет. Никому не надо ничего объяснять.

- Я и не собираюсь. Вы на этаже? За столиком в центре?

- Да, разберёмся. Мой телефон у вас в блокноте, но это на крайний случай. Рада познакомиться.

Вторая, настоящая, вроде, Ольга пошла куда-то в даль огромного отеля. У неё была походка уточки – вперевалочку. Задница толстовата, что для таких мест персоналу не свойственно. Выходило, Олег не зря меня предупредил про разные сущности.

Я посидела ещё минут пятнадцать и направилась к лифтам, прихватив оба букета затрапезных розовых гвоздик в хрустящей обёртке. Профессии «флорист» тогда, насколько я помню, не существовало, а все умения и таланты в этой области в основном претворялись в творческом подходе к изготовлению погребальных венков и, простите, выскочило из головы, концертных корзин для подношения заслуженным артистам. Друг другу дарили цветы охапками, завёрнутыми в прозрачную хрустящую целлофановую обертку. Но любви от этого меньше не становилось, если женщина получала в подарок девять гладиолусов вместо сложных композиций невиданных сочетаний в шёлковой коробке с золотым теснением, перехваченной широкими атласными лентами.

Платить ни за что в ресторанах заведения было не принято, это я помнила. Только внизу в баре, кажется. Как они вообще отчитывались, что кто сколько съел, когда всё было бесплатным, непонятная арифметика.

Я, кстати, один раз, ради интереса, в том векторе ещё, попробовала у них медвежатины. Не понравилось. В советских ресторанах выезжали только на качестве продуктов, а изысками кухни особо не отличались – буржуазно, да и не умели особо, думаю, если в масштабе страны. Это сейчас в одной только Москве есть все мировые кухни, звёзды Мишлена и разные крутые изыски и дизайн подачи. Конечно, это из разряда «хорошо», но только далеко не для всех, то есть совсем не для всех.

Я люблю, когда красивая жизнь доступна большинству, пусть даже не совсем красивая, но достойная и со вкусом. Это мои личные предпочтения. Много денег и власти разрушают личность напрочь, а главное, с утра до ночи богатый и властный чел только и думает, как всё это сохранить, убрать конкурентов любым способом и преумножить то, что есть. Десять домов, яхты, самолёты, челядь, элитные клубы, место за тем самым круглым столом, где решаются судьбы миллионов, трансгуманизм. Да, понесло в общественно-политические дебри, пардон, как говорится. Место обязывает: в театре об искусстве, в церкви о душе, в «Октябрьской» о круглом столе.

Уже в лифте я заметила на целлофане второго букета мелко написанную буковку «М». Ура! Сердце моё дрогнуло, и я едва добежала до двери, быстро открыла её ключом, вбежала внутрь, но, увы! Майкл пока не появился. Просто дал знак.

Просторная комната, полуторная кровать, стол, два кресла, телевизор, радио, письменный стол со стулом, ванная комната, тоже очень большая. А вот и мой любимый чемоданчик. В этот раз он был заполнен дорогим шмотьём, обувью, бельём, вообще всем, что могло бы мне понадобиться. И даже вечернее платье! О! Это что-то новенькое! Я тут же его примерила. Всё шик. Неужели в те времена носили такое?

Посмотрела в окно. Для панорамного лука не хватало высоты. Советская Москва обладала широтой и одновременно унынием: вывесок нет, кроме невзрачных и однообразных «Гастроном», «Мебель», «Ресторан», машин мало и все одинаковые, одинокие прохожие в серой одежонке. А я помню, что мы жили совершенно нормально – стремились, защищали научные степени, ставили рекорды, влюблялись, встречались, ходили в театры, в гости, на выставки. Диссиденты кричали из радиоприёмников о свободе слова. В девяностые мы её получили. Зато какой был театр в семидесятые! Эх, что говорить! Бессмысленно и выжато всё , как лимон для салата с осьминогом. Вспомнила ресторанчик на острове Миконос в Греции, тёплый вечер и звуки сиртаки.

Налила в стакан «Боржоми» из холодильника.

Повесила одежду в шкаф, разложила обувь, посмотрела на вечерний клатч темно синего цвета, тоже от Gucci. Стилист вообще не мелочился. Кого они из меня сделали? Лучше я подожду, кто придёт, чтобы не ошибиться с образом, и в лобби пока не пойду.

Глава 2

Глава 2. Пояс

Примерно через час я открыла меню рум-сервиса, чтобы попросить чаю, и увидела вкладыш. Да, невнимательно отнеслась к ситуации. Расслабилась и погрузилась в прошлое. Это меня первая Оля выбила из колеи. Скорее читать! Начало впечатлило:

«...Ещё Геродот описал богатейшую страну Бактрию, в которой имеются "огромные россыпи золотого песка, охраняемые свирепыми гигантскими муравьями величиной с собаку".

Советско-афганская археологическая экспедиция 1969-1979 гг., окрестности города Шибирган.

Но сначала про Бактрию. Я очень смутно помнила хронологию. Географию, правда, лучше.

Первые упоминания о земледельцах на территории северного Афганистана и левобережьем Амударьи относят ко второму тысячелетию до н.э.

Ага, Амударья – часть пароля, дальше. В школе у нас была классная учительница по географии, я знала все столицы африканских государств и все основные реки. Амударья и Сырдарья, как не вспомнить. Не только Тигр и Евфрат. Откуда-то прилетело, школа – святое.

В археологических раскопках сложная мифология, приписываемая зароостризму.

Сразу, что пришло в голову, – это благочестие, борьба добра со злом и отказ от жертвоприношений, - уже хорошо. Стала читать быстрее.

В первом тысячелетии до н.э. Бактрия под властью иранцев, но оставалась процветающей страной. В IV веке на арену выходит Александр Македонский, его райончик, и завоёвывает Бактрию. Тут уж никуда не денешься. Но умирает, так как прожил недолго, и Бактрия входит в состав Селевкидского царства. Этого я, конечно, ничего не помнила, но что меня удивило, в III веке до н.э. было образовано Греко-Бактрийское царство, которое управлялось греками и элитами Бактрии. Оно-то и породило сплетение культур, зародило общие традиции и надолго.

Затем нападение кочевников, которые восприняли культуру Бактрии, как свою, и позднее территория Бактрии входит в Кушанскую империю.

Тёмный лес, но я продолжала читать и параллельно соображала, куда вся эта историческая справка меня приведёт.

Дальше сразу скачок во вторую половину прошлого века. Строительство в этом местегазопровода в шестидесятые, во время которого рабочие наткнулись на черепки, позвали археологов, и они начали искать столицу Бактрии.

Появление в Афганистане знаменитого учёного Виктора Сарианиди в 1978 году. Раскопки, всё идёт по плану, раскопали храм и вдруг, как это всегда бывает, один простой афганский парень по имени Худайдот нашёл первую золотую монету. Трогательный момент.

Знаменитый учёный сразу понял, что находка – это только начало. Само место, где счастливчик Худайдот нашёл монету, называлось Тилля-Тепе, что в переводе с тюркского означает Золотой холм.

Очень скоро было найдено первое погребение – скелет молодой женщины, усыпанный золотыми украшениями. Далее последовали ещё пять захоронений. Украшений на останках было такое количество, что казалось, что они были покрыты золотом, особенно много было золотых лепестков, размером с ноготь.

Я представила себе это зрелище. От золота обычно наступает ступор, волнение и тревога. То ли оно что-то излучает, то ли у нас у всех под коркой всплывает слово «власть», когда глаза его видят. На платину нет такой реакции. Казалось бы.

В единственной мужской могиле, возможно, вождя или царя, археологи увидели золотые кинжалы и ножны и ВОТ ТУТ ВНИМАНИЕ (было написано в тексте) плетёный золотой пояс с медальонами. На медальонах бог Дионис восседал верхом на пантере. Ниже была фотография этого пояса. Как по мне, то я сразу бы сказала, что это греческая ювелирка, точнее, стилистика. Тонкая работа и, как всё в античности, со вкусом, которому бы нам взять и серьёзно поучиться. Или вспомнить. И не только в художественных учебных заведениях. Вот чего не было в советской школе, кстати – античность мы почти не трогали. Бабушка моя в Царской-то России с античностью как раз хорошо познакомилась в гимназии, они даже древне-греческий учили. Ну, на то есть свои причины, как оказалось, но сейчас не об этом.

Н-да. Дионис – бог виноделия, садов, праздников, театра и, да, ритуального безумия. Я любила и люблю Питер, а Питер немыслим без античных божеств. Поэтому я немного помнила про этого известного бога-путешественника, древнего сомелье, который никогда не ездил один, его всегда сопровождала шумная компания из менад, сатиров, кентавров, силенов и прочая. В Эрмитаже есть статуя Диониса. В одной руке он держит гроздь винограда, в другой сосновую шишку, на голове венок тоже из виноградных гроздьев, одет в халат до колена, в открытые сапоги. Прекрасно помню эту статую. Рядом с ним на подставочке стоит менада, скромная такая, маленького роста, то есть раза в два меньше. Экскурсовод назвала её колонной, на которую опирается Дионис. Не буду отвлекаться, но она же не могла сказать, что он гигант, а она обычный человек, вопросы бы начали задавать и так далее. Они не любят таких вопросов, потому что отвечать трудно и приходится обманывать.

Я смотрела и смотрела на фото этого пояса. Интересно. В Афганистане. Вещи такого уровня.

Перевернула лист, но, увы! Текста больше не было. Продолжение, как я поняла, будет позже. Первый аккорд взят, и это золотой пояс.

Сколько же он весит? Золото тяжёлое. Залезть бы в интернет и почитать про Бактрию и про экспедицию Виктора Сарианиди. В отеле наверняка есть библиотека, и что? Большая Советская Энциклопедия должна быть.

Я обулась в моднейшие по тем временам туфли-кроссовки, произведённые австрийской компанией Gabor, тогда эта мода только входила в обиход, встала перед зеркалом окинуть себя взглядом, и тут открылась дверь в ванную комнату, а оттуда вышел Майкл собственной персоной. Ах!

- Не в библиотеку ли ты направилась? – дурачился Майкл, но больше он сказать ничего не успел, мы начали обниматься, целоваться и радоваться тому, что на свете случаются чудеса, да ещё и с нами.

Майкл сменил причёску, одет был в официальные шмотки, костюм и всё такое, хоть и по моде восьмидесятых, но всё равно красиво, на мизинце поблёскивал золотойперстень в виде старой монеты.

- Долгожданная моя Исидора! – иронично мурлыкал Майкл и расстёгивался на ходу, успевая сделать со мной то же самое. Хотя мне не надо было особо помогать и уговаривать. Я его начала ждать ещё с балета в Большом.

Мне поэтому и нестрашно проходить запорталье, потому что у меня есть тут друг, даже больше, чем друг. Как он умудрялся организовывать наши совместные операции, ни за что ведь не скажет. И с кем он договаривался тоже.

Я подумала тогда, что это, наверное, потому, что его уже не было среди живых в том, основном векторе. Да что мы знаем вообще о мироздании, и кто нам когда-нибудь объяснит, что есть жизнь, и как надо правильно ею распоряжаться?! Держат в этом жестоком рабстве денег, сковывая все порывы и заставляя половину жизни спать, а вторую половину почти всегда делать то, что так себе нравится. На себя так мало остаётся. Но мы привыкли.

- Бактрийский вождь Кимон, могилу которого нашёл Сарианиди, был племянником последнего царя Гелиокла. Он умер от укуса змеи, которая заползла к нему в покои. Остальные пять захоронений – его жёны, - вспомнил Майкл, зачем пришёл, как говорится.

- Надеюсь, мне не надо запоминать их имена? – спросила я с надеждой.

- Ну, паспортов Владимир Иванович у них в гробах не обнаружил, так что тебе повезло.

- Да, удача, - меня аж передёрнуло, - и что Кимон?

- Он был близок с местными жрецами и увлекался магией. Знал, что умрёт молодым и от укуса змеи. На поясе шесть бляшек, одна из которых открывается, и там написано заклинание.

- Ты знаешь о чём оно? – я не очень любила всякие магические вещи, так как не верила в разницу между черной и белой магией. И никогда не любила истории про могилы, захоронения, черепа, сокровища и прочая.

- Лучше этого не знать и не давать никаких поводов разным сущностям слышать это у тебя в голове, - Майкл притянул меня поближе, - почему они дали тебе одноместную кровать? Что за нравы, вообще?

- У нас так было принято, я помню, в одноместном номере часто стояла кровать на одного. Скажи, а может, нужна только эта бляшка, а не целый пояс?

- Да, но они совершенно одинаковые, и где заклинание, я не знаю, а значит, и ты не знаешь.

- А что сущности? Меня уже чуть не словили в ресторане. Пришла фальшивая связная.

- Но ты же не попалась, значит, всё хорошо.

Ничего себе объяснение!

- Задания становятся сложнее, тебе не кажется?

- Пока нет.

- Сколько у нас времени, и что мы делаем? Ты в игре? – я щёлкнула его по носу, показывая своё неоспоримое превосходство, потому что последние разы он был настоящим призраком.

- В этот раз да, представь? Я даже видимый, но не для всех.

- О! Это что-то новенькое. Мы можем показываться вместе или как? Я кто вообще, пора бы спустить уже этот секрет? – показала я глазами на люстру.

- Завтра приедут гости из Сирии, муж с женой, члены Национального командования партии БААС. Они здесь по приглашению ЦК с дружественным неформальным визитом. Их привезут в «Октябрьскую» прямо из аэропорта. Познакомишься, дашь отдохнуть и води по городу, на встречи. Может, даже по магазинам. Работаешь до семи, если не попросят присоединиться позже. Любой каприз, что называется. Примерную программу, куда их возить, даст референт, Спиваков Игорь Игоревич. Сам тебя найдёт, будь в переводческой к десяти утра.

- Это основное задание?

- Нет, это твоё оправдание присутствия.

- Нужно найти пояс, я правильно поняла?

- Не беги вперед паровоза.

- Ещё одна фраза в подобном тоне, и я обижусь. Не видать тебе, тогда, Иван Царевич, Елены Прекрасной даже на этой полуторке, - я решительно встала и пошла в ванную. Куда ещё? Включила воду и встала под душ. Как только начинаешь немного расслабляться, так превращают тебя в полоумную дурочку. А сами без меня нифига не могут, иначе бы не звали.

Глава 3. Костюмчик

На следующий день после вкуснейшего завтрака – блинчиков с чёрной икрой и сметанкой – я пришла в переводческую, которая находилась на первом этаже слева от главной лестницы. На креслах сидели ещё две девицы, которых я не знала, скорее всего, не из нашего института, и два парня, бубнивших себе что-то тихонечко, чтобы их никто не слышал.

- Здравствуйте! – поздоровалась я.

- Вы не Исидора, случайно? – спросила одна из девиц.

- Да.

- Вас референт спрашивал, вон он у кресел, подойдите, он попросил вам передать.

Я метнулась к креслам в холл. Надо было сразу, они все капризные, я помнила.

- Вот вам имена гостей и программа, это мой телефон, - протянул референт визитку, - на случай, если будут просьбы, не указанные в программе. Пропуск в ГУМ я вам дам после обеда, оставлю на ресепшене в конверте. Просто назовёте своё имя, - он посмотрел на наручные часы, - они должны быть через двадцать-тридцать минут.

- Всё поняла Игорь Игоревич.

- Увидимся, я здесь каждый день бываю.

Я отошла в переводческую почитать программу. Могла и в кресле сеть в холле, но пока не стала, обязательно кто-нибудь бы подсел от скуки, гость какой-нибудь важный, и решил бы, что я та самая, с которой можно. А иначе, что она тут делает в таком месте? Да хоть и с утра. Логично.

- Я - Фёдор, - протянул мне руку один из парней, что стоял тогда и разговаривал с другим парнем, когда я первый раз вошла в переводческую.

- Мы, что, на официальной встрече? – показала я ему глазами на протянутую руку.

Он рассмеялся.

- Исидора. Ты с каким языком? – тут же перешла я на ты, чтобы не обижался.

- С корейским.Есть один важный вопрос, просьба, точнее, помоги!

- Так сразу? В чем дело? – я немного удивилась, но решила выяснить, что надо было парню. Если он с корейским, то должен был быть из нашего института. Нет, не помнила такого.

- Вы в ГУМ когда пойдёте?

- А-а-а-а, голубчик! Пока не знаю, я гостей-то ещё не встретила. А что надо-то? – я примерно знала, чего ему так сильно хотелось, что он вообще не постеснялся спросить меня про ГУМ. То есть точно знала.

- Исидора, век не забуду. Тренировочный костюмчик «Адидас» - 52 размер, мне очень надо, иначе смерть.

- Взятку, что ли придумал? Сколько он стоит-то? Хотя, знаешь что, давай мне свой телефон, я тебе позвоню, если пойдём туда. Но чтобы ты меня встретил где-нибудь, я сюда с кульками не пойду.

- Организую. Деньги сейчас отдать?

- Какие деньги, ты что? Я же ещё ничего не знаю. Хотя куда я тебе позвоню, домой если только вечером? – вообще не подумала, что мобильников ещё не было.

- Ну, да!- он вытащил из кармана блокнот и начеркал мне свой номер, - всё, я побежал, ты с сирийцами, я знаю. Красотка! – и показал большой палец вверх.

Во, дела! Насчёт красотки тоже верно, так как мне подобрали такой изысканный гардероб в этот раз, что я диву давалась, неужели тогда кто-то так круто одевался?

Фёдор говорил про закрытую секцию ГУМа. Туда гости почти всегда просились. Их там ждали западные люксовые товары по бросовым ценам: одежда, обувь, парфюмерия, ювелирные украшения, посуда. Попадались и книги, но, увы! Особым спросом они не пользовались, было не до них при таком халявном разнообразии шелков и бриллиантов.

Не просто просились, некоторых оттуда было невозможно вытащить. Мне-то сейчас ничего не нужно было, но таскать переводчикам шмотьё, конечно, не хотелось. Беспардонность Фёдора зашкаливала даже по тем временам. Надо подумать.

А вот и гости! Мухаммед и Сальма, милейшие, приветливые, улыбчивые, хорошо одетые на западный манер. Сальму выдавала только способ красить глаза с тёмной подводкой на внутренней стороне нижнего века и малиновая помада. Арабки обожают малиновую помаду. Мухаммеда можно было спутать вообще с кем угодно, но когда открывал рот и начинал говорить, тут сомнения исчезали, – арабский акцент появлялся сразу.

Мы познакомились, подоспевший так называемый швейцар тут же предложил свои услугипроводить их в номер, и мы договорились встретиться внизу через час.

Час так час. Пошла в бар поглазеть за народом и выпить кофейку.

Нижний бар никогда не пустовал. Всегда там сидели какие-то одинокие мужики, но иногда с девушками. Кто пропускал даже в такой отель проституток, вопрос ненужный и очевидный. Сами они туда стрельнуть фирменного дядечку попасть не могли. Только фирменных там не было, это было политическое, а не бизнес место, хотя какая разница, с кем работать, так как на деньгах ничего такого не пишут. От политических ещё и навару больше, у них деньги так дорого не стоят, как у бизнесменов по вполне понятным причинам.

Девушки и сами были политическими: слушали внимательно, что говорил клиент по телефону, что записывал, смотрели по сторонам, запоминали и дело своё проститутское знали на все пять. Внешне, конечно, это были приличные хорошо одетые девушки, с модными причёсками и все, как одна, с высшим образованием. Аналитикой заниматься не каждый может, как и дурить голову прожжённым мужикам мирового революционного движения, кем только не притворяясь.

У бара сидела девушка из как раз таких, когда я подошла и пристроилась рядом. Что-то в ней было не то. Приглядевшись, я поняла, что она хорошо уже приняла, и сидела с устремлённым взглядом в неизвестное. Я раньше такого среди них не замечала. Но все мы люди – они тоже.

- Чё ты на меня так смотришь? – очень недружественно как-то прогудела девушка в мою сторону.

Глава 3

- Обозналась, простите! – могла и не отвечать, но мне стало любопытно.

- Новенькая?

- Жду, - неопределённо ответила я.

- Ишь, вырядилась, из-за бугра, что ли?

- Да, из Франции, - почему нет, пусть гадает и додумывает.

- Какой ещё Франции? Чё ты тут потеряла? – икнула девушка.

Она позвала пальцем бармена и тем же пальцем показала ему налить ещё. Он не сопротивлялся, но, я уверена, уже позвонил, куда следует, и разговаривать нам осталось не более пяти минут.

- Тут французов отродясь не было, - продолжила она.

Ну, допустим, этого она не знала, так как коммунистов и там хватало, но я не стала перечить.

- Я сама по себе.

Девушка подняла брови от удивления. Ботокс, кстати сказать, в то время ещё не кололи, и брови поднимались без усилий.

- Когда опять туда поедешь, знаешь? – в голосе показалась заинтересованность.

- На следующей неделе.

- Не будь сукой, - она открыла маленькую сумочку, которая стояла у неё на коленках, - письмо передашь? Пятьсот рублей.

Терять мне нечего, бояться тоже.

- Давай. Деньги потом, - от денег отказываться было нельзя, - у них точно не принято.

- Когда потом? Я потом точно не смогу, - она немного помедлила, - Чайковского, 20, квартира 5 – в Питере. Там сможешь взять, когда дело сделаешь. Скажешь от Люды Синеглазки, - она говорила тихо и постукивала длинными ногтями по барной стойке.

Я дотронулась до ушей, показав ей, что везде прослушка. Она отрицательно мотнула головой.

- Я буду падать типа, а ты меня поддержишь, я тебе его передам, - и начала заваливаться набок.

Я вскочила с высокой табуретки и подставила руки, чтобы она не завалилась, в это время она засунула мне между пуговиц на блузке сложенный вдоль конверт, - отстаньте от меня! – закричала Люда Синеглазка в мой адрес. Бармен выскочил из-за стойки, подбежал ещё один мужчина со словами: «Давай, шевелись, красавица, ты тут уже засиделась».

Подбежавший мужчина вывел мою несостоявшуюся знакомую из бара, и больше я её не видела. Минут через пять-десять, я тоже вышла и пошла в туалетную комнату вытащить из блузки послание и убрать подальше в сумку. Читать пока не рискнула.

Глава 4. Боян

К концу обзорной экскурсии по Москве на Чайке с ветерком, Сальма попросила на вечер балет в Большой. Я посмотрела расписание в книжечке-путеводителе с программами театров на два месяца вперёд, которые в свободном доступе, как и всё в «Октябрьской», лежали в переводческой.

- Балет только завтра, сегодня Борис Годунов Мусоргского, русская опера, - ответила я на её просьбу, - завтра без проблем.

- Хорошо, - улыбнулась арабка, - завтра.

- У нас только четыре дня, - вставил Мухаммед, - я орган хотел ещё послушать в Домском соборе.

- Это Рига, другой город совсем, - я осторожно попыталась внести ясность, - это Прибалтика, надо на самолёте лететь.

Тут я подумала, что это может резко поменять планы, чего от меня никто не ждал в моём запорталье.

- И кажется, он сейчас на ремонте, - тут же придумала я.

- О, нет, я никуда не полечу, - запротестовала Сальма, - не слушайте его, Исидора. Давайте займёмся шопингом! Я слышала есть специальный магазин для гостей на Красной площади, поехали туда после обеда.

- Конечно, но давайте пообедаем в отеле, так как мне надо там пропуск забрать в этот магазин.

Всё шло по накатанной. Мухаммед, конечно, рыпнулся, но неудачно. У меня была уже такая история с этим органом в том векторе. Нам выкатили специальный самолёт, мы прилетели с опозданием, и собор открывали специально для нас в ночи. Я работала, кажется, с египтянами, да, трое мужиков из профсоюзного начальства какого-то. Уже не помню точно.

К ГУМу мы подъехали часам к пяти. Пришлось немного пройтись, так как даже нам не дали проехать дальше Лобного места. У входа в секцию пришлось повозиться с пропусками. Сверяли мой паспорт с пропуском, куда-то звонили, но перехитрить портал не получилось. А вообще, как будто мы заходили на секретный объект первого уровня, а не за тряпками и сувенирами, так сказать. Наконец вошли в магазин мечты, где норковая шуба стоила как затрапезная финская курточка, а мужские ботинки ручной работы как пара штиблет фабрики «Скороход». У ювелирного отдела стоял Майкл и мерил какие-то электронные часы. Отлично. Приготовиться. Не случайно же он там стоял.

Я прошла с гостями вглубь. Сальма поскакала мерить платья и пальто, а Мухаммед направился к костюмам. Как дети малые. Халява никого не оставляет равнодушным.

- Здравствуйте, Исидора, рад вас видеть, - начал Майкл для приличия.

- Быстрее говори, у меня мало времени, - улыбнулась я.

- В обувном рядом с Мухаммедом меряет ботинки Боян Христов, из ЦК Болгарии. Присмотрись. Пояс должны передать ему, вопрос только кто. Завтра на приёме.

- А что в прошлом? Там как было? – спросила я сам напрашивающийся вопрос.

- Там сложно, в этом всё и дело. Вечером расскажу.

- Завтра вечером я на балет должна идти с сирийцами.

- Нет, придумай отмазку.

- Девушка, а где у вас мужские спортивные костюмы? – обратилась я к мимо проходившей продавщице, у которой от напряжения нас послушать аж шея вытянулась.

- За официальной одеждой, пойдёмте, я покажу, - голос у неё был грубоват, как и она сама. Продавщица мне это сказала как-то нехотя. Наверное, потому что я всего лишь переводчица, и валютных чаевых ей от меня не видать. Отдел кадров заведения явно погряз в коррупции.

Я мельком взглянула на Бояна. Не очень типичный болгарин, скорее, немец на первый взгляд: высокий, спортивный, светло русый , нос с горбинкой, серые глаза, под которыми темнели круги от недосыпа и усталости. Он выбирал обувь и был поглощён процессом. Рядом сидел Мухаммед и занимался тем же самым.

В секции спортивной одежды быстро нашла синий костюм «Адидас» пятьдесят второго размера и попросила отнести его на кассу. Стоил он четырнадцать рублей. На чёрном рынке, наверное, сто пятьдесят, не меньше. Зашла к Сальме. Там кипела работа, носились взмыленные продавщицы, и конца и края не предвиделось. От нечего делать выбрала себе вечерние лодочки под вечернее платье из чемоданчика, которое висело в шкафу. Огляделась. Майкл уже исчез.

- Я не могла бы вас попросить дать нам помощника донести вещи до машины, - обратилась я к женщине с табличкой «Начальник смены» и подумала, что наверняка мои милые гости завтра попросят купить им два больших чемодана, как пить дать. Вещей набралось тьма.

У кассы мы были не одни такие. Магазин работал по максимуму. Персонал мнил о себе, как будто делал невероятно важные и престижные государственные дела. Это была особая каста – продавцы «Берёзок», где советские граждане могли купить дефицитные товары, побывав за границей и обменяв валюту на спецчеки, и таких вот секций. Устроиться в секцию было посложнее, чем в «Берёзки». Да, сейчас смешно, но тогдашнее бытие определяло такое сознание, если вспомнить небезызвестных классиков.

- Я вам дам продавца, он поможет, но не забудьте его отблагодарить, - внаглую ответила женщина с табличкой, - лучше в валюте.

Я кивнула. Наверное, надеялась долларов на пятьдесят. Такие были нравы.

Боян стоял в очереди на кассу сразу за Мухаммедом. Тоже набрал, родимый, не хило. Но тот сам потащит до машины, болгары, они такие, пятьдесят долларов – большие деньги.

Я какое-то время жила в Болгарии в том векторе. Угораздило. В конце восьмидесятых-начале девяностых. Как раз во времена горбачёвского перелома, точнее, слома. Бог ему судья! Болгары тогда мечтали, как и мы, о новой свободной жизни, не зная, что времена Живкова были и надолго останутся в их истории настоящим Золотым веком. Они и не подозревали, что всю молодёжь смоет в Европу ухаживать за престарелыми немцами, собирать оливки в Греции, батрачить на американских круизных лайнерах, возить грузы на ТИРах, как они называли большие транспортные машины, и так далее, вкушая по ложечке западную демократию. Боян, скорее всего, переобуется в успешного либерала и будет чихвостить компартию, лишь бы остаться у властной кормушки.

- Мы бы давно жили как немцы, если бы не вы, - сказал мне один приятель в Софии на какой-то частной вечеринке.

- Лучше, как швейцарцы, - поправила я его, - у вас всегда были высокие технологии, особенно до Второй мировой. Передовой оазис промышленного развития и уровня жизни.

Этот придурок даже не понял моей иронии, потому как история для него была, видимо, запретной дисциплиной. Мало этого, он ещё и утверждал, что Россия освободила их от Турецкого ига только потому, что ей это было выгодно. Жертвы русских солдат значения не имели. Промывка мозгов была в разгаре.

Страны, как люди. Можно жениться и притащить в благоустроенное жильё сельскую девушку, где она жила до свадьбы чуть ли не на земляном полу без удобств, но через пару лет она будет засматриваться на соседскую красотку и упрекать мужа, что он не может ей построить такой же дом, как у той, и купить мерседес. Они все были повёрнуты тогда на немецком автопроме и тыкали мне в лицо Ладами и Трабантами. Сейчас у них есть все возможности, как говорится.

Парень донёс нам пакеты до нашей Чайки, и Мухаммед что-то ему сунул. Сам, я ему ничего не говорила, а интересоваться размером вознаграждения мне было ни к чему.

Насыщенный впечатлениями и успешными приобретениями день подходил к концу. Гости, к моему удовольствию, устали и попросились отдыхать до следующего дня. Сказался напряжённый интеллектуальный труд в ГУМе. А я заказала два билета на балет - «Бахчисарайский фонтан» Асафьева. Пушкин, опять же, хореографическая драма, протест против насилия власти гарема, духовная мощь. Легендарная вещь советского искусства. Где они такое ещё могли увидеть? И в тему как раз, если смотреть с политической точки зрения. Им хотелось Чайковского, но менять репертуар Большого даже ЦК был не в силах.

Майкл уже лежал на кровати и смотрел телевизор, когда я пришла в номер. Прямо семейная сцена.

Глава 5. Ревность

- Пояс украли и вывезли за границу. Надо его вернуть, всё просто и ясно, - Майкл курил прямо в номере.

- Дай сигаретку, что ли, - попросила я, - надо убрать с вечеринки Бояна или вообще его прибить? Я не готова убивать, имейте все в виду. Не готова!

Майкл поднёс зажигалку к моей сигарете.

- Пояс не выставляли на официальные торги на аукционах, и в музеях его нет. Это был частный заказ для конкретных целей. Тот, кто заказывал умер в автокатастрофе в Бельгии, не успев его получить. Боян передал его, так как остался жив и начал успешно подниматься по карьерной лестнице, невзирая на коммунистическое прошлое.

- Как обычно. То есть он выполнил задание и вывез пояс из СССР, а кому передал вы не знаете? Как же так?

- Везде дуальность и борьба. Следы пояса размыты. Заклинание на бляшке – вещь серьёзная, но оно не работает без того, чтобы эту конкретную бляшку не вставить в диск, который был под черепом Кимона. Диск у нас.

- В чем опасность заклинания, можно поинтересоваться?

- Информационное проклятье на группу людей или даже народ. Древние технологии.

- На каком языке заклинание-то написано? Его прочитать и озвучить далеко не каждый может, - протянула я родившуюся мысль.

- Это как раз не проблема, только не для нас с тобой, естественно. Я не знаю, на каком языке.

- А что Сарианиди, археолог? Как он допустил пропажу?

- Он здесь ни при чём. Он сдал все вещи и отчитался. Не у него пропало.

Я переоделась и натянула гостиничных махровый халат. Качество, кстати, было неплохим. Купить такой халатик в свободном доступе в те времена, разве что во сне.

- Что за вечеринка завтра? И что я должна делать? – в меню рум-сервиса я нашла цыплёнка-табака и заказала две штуки по старой памяти. Добавила клубничный пирожок и бутылку белого сухого, просто так, для удовольствия, пить особо не хотелось.

- Тебе позвонит референт и пригласит на завтрашний приём. Он сам не знает зачем, ему приказали. Он будет с тобой в начале, но потом ты можешь делать, что хочешь, тем более, живешь в отеле, провожать не надо.

- Вечеринка будет в отеле?

- Да, конечно, поэтому ты здесь. Приём в честь подписания важного договора о сотрудничестве с одной из западных корпораций, но официально, это будет в честь открытия выставки народного искусства Таджикской ССР в Москве.

- А мне там как представляться, если я начну беседовать с разными дядечками?

- Сотрудницей ЦК по международным культурным связям. Особенно не распространяйся, этого достаточно. Знакомишься с Бояном и держишь его под контролем. Ему завтра в ночь улетать как раз в Цюрих. Он должен получить пояс завтра вечером. Номер его под наблюдением.

- А-а-а-а! Ему завтра передадут посылочку, поняла.

- Он в номер свой не вернётся, багаж он уже отправил, так что с приёма с поясом направится сразу в аэропорт.

- Ну, так, что стоит поставить там таможню и обыскать его перед вылетом? Или на выходе из отеля?

- Его никто не будет обыскивать. Не положено. Ты предлагаешь распалить международный скандал?

- Слушаю задание, пока не совсем ясно.

- Соус к ужину не забыла? – улыбнулся Майкл.

- Есть кандидатуры, кто может передать пояс?

- В этом вся сложность. Сильная защита в этот раз. Надо думать и следить. Я буду держать твоё поле под контролем, как смогу. Алкоголь не пить.

По телевизору шла программа «Время». Майкл переключил на другой канал, там шёл концерт классической музыки из Ленинградского концертного зала «Октябрьский». Н-да. Редкое название. Исполняли сороковую симфонию Моцарта. Хорошо, конечно, жизнеутверждающе, но настроение не соответствовало, то есть у меня и так было всего через край. Мы потрепались немного о Пушкинском музее, куда Майкл успел сходить, потом в номер принесли еду, ну, и сели вкушать цыплят-табака.

Я старалась воспринимать наши отношения с Майклом как можно легче, не впускать в себя чувства, потому что они были из сна или видения, к которым никогда нельзя вернуться без посторонней помощи. Да и сознание работало приземлённо. Майкл давно умер, и его не было в том векторе, где я думала, что сама себе хозяйка. Но какая я хозяйка, тоже большой вопрос. С памятью не могу разобраться до конца – то помню что-то или кого-то, то не помню, особенно если давно не встречала человека или он просто прошёлся по моей жизни, не оставив особого следа. Но меня тянуло к Майклу, когда я оставалась наедине с собой. Штука вся в том, что этим нельзя ни с кем поделиться, сочтут сумасшедшей одинокой женщиной и пропишут завести кота.

Со мной вот ещё какая штука была – я практически не старела. То есть очень незначительно в сравнении с ровесниками. Об этом можно только мечтать, но я старалась не попадаться особо на глаза тем, кто меня знал в молодости, и иногда даже не встречалась с однокурсниками и однокурсницами из-за этого. Как я могу это объяснить? Порталы омолаживают?

Иногда тоска по Майклу начинала зашкаливать. Вот ведь какой побочный эффект. Может, они меня так держали на верёвочке, чтобы я с радостью отправлялась на разные задания, не понимая об опасности и сложности того, что мне предстояло сделать?

- Ты вспоминаешь обо мне в своём зазеркалье? – спросила я, когда он поднял бокал.

- Да.

- Расскажи, где ты живешь и что делаешь. Или ты носишься бестелесным, пока меня опять не пропустят через портал?

- Примерно так. Объяснить словами невозможно. Нет рук и ног, я ничего не ем, у меня там нет жены, я не хожу на работу. Дом мне не нужен. Мало этого, я не сплю даже. У меня там нет тела, которое надо оберегать, и о котором надо заботиться и обслуживать. Ты можешь это представить?

- Нет, - стало не по себе, - не надо, не продолжай. Такое всё равно нельзя никому рассказать в том векторе, просто нельзя. Не хочу, чтобы это застряло в голове. Но я же не одна такая, которая ходит через порталы. Ты встречаешься ещё с кем-нибудь также, как со мной?

- Ревность? - он нагнулся и поцеловал меня в губы.

- Любопытство тоже. Не всех же берут в ваш отряд.

- Не знаю, я песчинка, маленькая ячейка в огромных сотах мироздания.

- Спасибо, что не сказал матрицы. Как ты умер в основном векторе, ты тоже мне никогда не говорил. Хочешь, я съезжу к твоим родным?

- Я за ними наблюдаю, когда мне надо, и даю подсказки, а сказать ты им всё равно ничего не сможешь.

- Подсказки? А как? Вдруг мне кто-то их тоже даёт. А я не понимаю.

- Самая главная подсказка – это первое, что приходит в голову, когда ты решаешь проблему. Иногда самое неразумное и нереальное, и люди оставляют это без внимания, а повторить я не могу. Сразу, во всяком случае.

- А мне ты помогаешь?

Он рассмеялся.

- Это запретная тема. Нам нельзя общаться таким образом, когда ты там, а я нет. Табу.

- Их никто не нарушает? Или иначе всё рассыплется, вся конструкция мироздания? – пошутила я.

- Пошли гулять по Москве. Я буду невидимым. Будем разговаривать там, где мало народу.

- Ага, пошла одеваться.

Я быстро натянула брючки, кофточку, и мы спустились вниз. До Красной площади было совсем ничего. Почему нет?