Помоги себе сама... С помощью других

Глава 1

Как только я ее услышал на концерте в исполнении Машнина, она меня поразила жутким соответствием тому, что я сам бы хотел выразить за последние годы. У него в песнях вообще очень много того, под чем бы я безоговорочно подписался. А «Айя» это вообще как бы сжатый манифест, концентрированная реакция на все, в последнее время происходящее, на то, что касается непосредственно ТЕБЯ каждый час.

Егор Летов о песне «P. S. Сам(Айя)»

Спектакль «Веселая блондинка» подходил к концу.

Постановка, на которую толпами шли зрители в театр Конна́ухаус, с каждым разом смотрелась все бледнее, и первопричину грядущей неудачи народ списывал на исполнительницу главной роли – Мередит А́ртсон. То ли фигуристой блондинке, чей взгляд светло-зеленых глаз приворожил далеко не одного вершителя человеческих судеб, надоела избитая роль «красивой дурочки», то ли сказывалась общая усталость, вызванная плотным рабочим графиком, но факт оставался фактом – еще год назад Мередит блистала и заводила зал, а теперь играла будто на последнем издыхании: как написал один из критиков, «надеюсь, что умрет она за кулисами, но не на сцене». Ситуацию не спасали ни яркие платья главной героини, ни великолепный второстепенный состав, которому пришлось тянуть на себе всю историю – на Артсон ходили посмотреть скорее из жалости или подло-довольного замечания «Сдала старушка…».

Как бы то ни было, Мередит старалась отыграть свою роль на максимуме сил, но рано или поздно тело дает о себе знать – в тот момент, когда героиня должна была сделать элегантное круговое движение и озарить улыбкой зал, актриса не удержалась на высоких каблуках и с грохотом упала на пол. Зал ахнул – кто-то вскочил с задних рядов, дабы посмотреть, что происходит, а парочка известных театральных критиков, сидевшая прямо перед сценой, радостно оскалилась, записывая что-то себе в блокнотики. К Мередит подскочили два крепких парня из балетной труппы – они попытались поднять актрису, но один из них взглянул в глаза Артсон и ахнул, причем в этом действии не было никакой наигранности. Когда знаменитые на всю Лавренте́ллу глаза превращаются в странную, темную пленку, тут не испугается, наверное, только человек, которому приходилось сталкиваться с совершенно иными силами мироздания…

А таковых в Коннаухаусе, по-видимому, не нашлось, что скорее было удивительным – Центральный Бе́рен хоть и считался самой спокойной германской землей (и это – несмотря на гордое звание «столицы»), но все-таки мог похвастать знаменитыми борцами с Тьмой. Однако об этом все благополучно позабыли – ахнувший парень удрал куда-то за декорации, его напарник, громко и нелицеприятно выругавшись, приподнял тело Мередит, но оно стало настолько тяжелым, что за кулисы его вынесли четверо сильнейших актеров. Мгновенно опустился тяжелый, красно-золотой занавес, но некоторые особо ловкие смогли пронести с собой крохотный аппарат, зовущийся «блирд», что означало «быстрый рисунок» - хватило пары щелчков для того, чтобы Мередит не смогла избежать участи быть изображенной, наверное, в худшем из своих состояний. Публику стали спешно выводить из театра, но она сопротивлялась, издавая вопли в духе «Мы имеем право знать, что случилось с нашей любимицей!».

А в это время за кулисами разворачивался отдельный спектакль – Мередит кое-как донесли до гримерной комнаты и уложили на небольшой диван. Гример тут же бросился к колокольчику, который вызывал лекарей, «принесшие» принялись перебирать в уме и вслух, есть ли у них в знакомых Чарующие, кро́виры или другие любители общаться с темными силами, рабочие сцены метались в поисках воды и каких-либо лекарственных порошков… Но всех затмил материализовавшийся из ниоткуда И́рмус Мо́рон - главный режиссер Коннаухауса, не блещущий доброжелательностью к своим подчиненным. Его лицевые мышцы даже не дрогнули, будто превратившись в затвердевшую маску, но всем, кто хотел понять, что сейчас будет, нужно было заглянуть в глаза Морона: они не были похожи на темные впадины Мередит, но все равно пугали, ибо светились искренней яростью.

- Отошли, - почти не сжимая зубов, велел режиссер, и особо впечатлительные попятились – знак был более чем нехороший. Сей крепкий мужчина, чья рука могла при желании пробить стол, подошел к дивану и нанес Мередит такой сильный удар ладонью по лицу, что вскрикнули даже актеры-мужчины. Морон заметил это, окинул всех присутствующих тяжелым взглядом и буквально прорычал:

- Вон!!!

Тут же сбежали все – даже те, кто, может, и хотел спасти Мередит от этого деспота и насильника, но больше боялся за свое место в театре.

А Морон продолжал наносить удары лежащей блондинке – периодически из его уст доносилось: «Дрянь такая, дрянь!!!». После дюжины ударов Артсон издала чуть слышное:

- Не бейте больше… Я уже в порядке…

- А-а-а, дрянь! – бесновался режиссер. – Значит, стоит тебя просто как следует отделать, чтобы ты перестала прикидываться, да? И это – великая актриса Мередит Артсон! Опять запорола всю постановку! За что я тебя тут держу, а? Валила бы к себе на чертовые Оловянные – что ты сюда-то приехала?

Мередит пропускала ругань Морона мимо ушей, но не потому, что привыкла – от тяжелой руки этого человека доставалось каждому актеру (да и остальным работникам театра тоже). В ее голове был шум и гам, который не предвещал ничего, кроме боли, однако она смогла найти в себе силы и перевести тело в сидячее положение.

- Взгляни, - прервал порцию «комплиментов» Морон повелением, которое должно было быть исполнено, даже если человек этого не хочет.

Мередит подняла глаза – режиссер убедился, что с ними стало в порядке. Вопреки ожиданиям, это разозлило его только больше:

- Только и можешь истерики и обмороки устраивать! Да это любая актриса умеет – только свистни!

- Мне плохо… - выдавила из себя Мередит.

- Да ты уж определись - то ли ты в порядке, то ли тебе плохо! Или в тебе две разных личности сидят? Да, для актера это – болезнь, но с ней он обязан справляться, как и с другими! – режиссер отдышался, после чего прошипел: - Значит так – еще одна такая выходка, и вылетишь отсюда быстрее пищальной пули! Нужны мне больно больные актеры… Ха, а ведь хорошая игра слов! Так и буду вас стращать, лицедеи жалкие!

Вырвав из себя неприятную речь, Морон покинул гримерную комнату, резко хлопнув дверью, от чего Мередит показалось, что он нанес ей еще один громкий и заметный удар.

Актриса убедилась, что осталась одна, и медленно поднялась с дивана, чтобы рухнуть в кресло, стоявшее перед зеркальной стойкой. Упершись локтями в прикрепленный столик, блондинка беззвучно зарыдала, но все-таки решилась посмотреть на себя в отражающую поверхность.

И отражение выглядело ужасно.

Размазанная тушь и «съехавшая» губная помада - это полбеды: лицо Мередит украшали наливающиеся красным пятна. «Слава Богу, что не кулаком бил», - единственное, что подумала женщина, убедившись, что лицевые кости не сломаны. Однако осадок был более чем неприятный: ей действительно было плохо, но этого никто не заметил, а может, и не хотел замечать.

И когда Мередит буквально впилась глазами в свое отражение, она услышала в голове негромкое шипение:

- Ну что, довольна, Аршуа́й-Я?

Другая актриса могла бы списать это на бунтующий внутренний голос, но не Артсон. Сей знак был самым дурным из всех, который только она могла себе представить…

- А я говорила – воспользуйся всей моей силой…

- Нет… - сдавленно произнесла блондинка, чувствуя, что по щекам катятся слезы.

- Ты не сможешь сопротивляться… - голос звучал все увереннее. – Нельзя нашу силу использовать наполовину… Раскройся, Аршуай-Я!

- Не надо…

- Я тебя заставлю!

Последнее слово ударило колоколом.

Мередит схватилась за лицо пальцами, будто пыталась его сжать – кожа прилипла к подушечкам так, на что не способен ни один суперклей. Блондинка сделала резкое движение руками – то ли хотела оторвать пальцы от лица, то ли хотела это сделать вместе с лицом…

И прежняя Артсон стала отделяться от тела.

Единственным, что еще соединяло «маску» с настоящим телом, были многочисленные нити, похожие на те, что тянутся за перебродившими соевыми бобами, когда их отделяешь от тарелки – Мередит не любила сою именно поэтому, но более точного описания происходящего процесса не могла подобрать. Актриса подняла свою блондинистую «часть» над головой и столкнулась взглядом с ухмыляющейся брюнеткой, от которой и передались эти самые ярко-зеленые, незабываемые глаза…

В одном главный режиссер был неожиданно прав – в Мередит находились две личности.

Только на самом деле личность была одна. Ее боялись, о ней сочиняли страшные истории, ей пугали непослушных детей…

Мередит Артсон была шамрена́йей по имени Аршуай-Я.

И этот факт ей было скрывать все труднее и труднее.

«Мартин, милый Мартин! Почему я тебе не могу сказать всю правду?» - сокрушалась Мередит, думая о себе настоящей. А другим людям она сказать об этом не могла – более того, скорее боялась их. И это было неудивительным – если бы она рассказала, что в одиннадцать лет ее, неказистую и нелюбимую, отвели на берег Верво́льды для того, чтобы шамрена́йи, жуткие женщины-амфибии, пожирающие влюбившихся в них мужчин, забрали свою дань, вряд ли кто проникся бы к актрисе сочувствием. «Она это заслужила! Бейте ее!» - даже сейчас, в более-менее просвещенный век, люди боялись шамренай и устраивали на них охоту… Немногие из тех девочек, которых обрекли стать монстрами, смогли сохранить себя.

Мередит была из их числа.

Воспользовавшись умением плавать быстро и незаметно, она покинула гнездо, в котором прививали ненависть ко всем окружающим – родные германские земли сменились Оловянными островами, куда ее принесло подводным течением. Некоторое время бродяжничала, лечилась, жила у неравнодушных людей, убедившись, что род человеческий еще сохранил в себе доброту… А потом ее взял к себе один известный театральный актер и вылепил из нескладной оборванки настоящую богиню, о которой мечтали и обыватели, и правители. Мередит стала рано знаменита на Оловянных островках, чуть позже – на всем Брасла́вском континенте… А там и до всеобщей лавренте́лльской славы было недалеко.

Она гастролировала по всему свету – рискнула даже вернуться в германские земли… И встретила его: обычного парня, который, может, не ворочал золотые мешки, но был с золотыми руками, а главное – с золотым сердцем. Мартин был самым замечательным из всех ее воздыхателей, и ради него она решилась остаться в Центральном Берене. Жили они небогато – гонорары у Мередит были много скромнее, чем те, к которым она привыкла, а Мартин изо всех сил старался открыть свою собственную мастерскую, но каждый раз неведомая ему Тень ставила подножку. Актриса искренне переживала за возлюбленного, предполагая, что этой самой Тенью может быть она, и доля правды в этом была – как только Мередит переехала в Центральный Берен, голос шамренайи, как и ее силы, пробуждались все чаще и заметнее. Вервольда, конечно, текла далеко от столицы, но влияние этих монструозных дам было велико, а потому блондинка не чувствовала себя в безопасности даже в столице…

Особенно теперь, когда ее настоящее лицо пробилось наружу.

- Ну что, Мередит, пора вспомнить, кто ты на самом деле! – злобно захохотала Аршуай-Я, отражающаяся в зеркале – ее зубастая ухмылка пугала актрису до потери сознания.

«Надо бороться…», - решила женщина. «Надо бороться…».

- Прими всю силу! – повелевало отражение. – Ну же! Произнеси эти краткие два слова… Произнеси!

И с губ Мередит сорвалось:

- А́йвэ айтре́йя.

И тело словно впитало в себя все электрические разряды, которые незаметно окружали актрису.

Один плюс у «преображения» все-таки был: ноги Мередит будто ожили собственной жизнью и понесли ее к черному ходу мимо встревоженных людей, подумавших, что в здание ворвался вихрь. К счастью, нужная дверь находилась недалеко, но на улице Артсон уже поджидали – будто знали, что она сделает ровно так…

Актриса чуть не врезалась в Ли́ндейна – помощника Ирмуса Морона, который будто компенсировал жесткость начальника мягкостью и вежливостью. Более того, он мог достать что угодно за краткое время, потому Мередит искренне обрадовалась, увидев именно его – уж кто-кто, а он точно поможет ей быстро спрятаться…

- Линдейн, дорогой, выручай! – воскликнула Мередит, нисколько не стесняясь того, что прежнюю себя несет на руках в буквальном смысле слова.

Линдейн мягко улыбнулся – так, как обычно, подошел вплотную к актрисе и радостно кивнул:

- Конечно, Мередит…

И в тот же момент актрису пронзила новая волна боли, источником которой стал нож, торчащий в области живота.

Мередит непонимающе взглянула на Линдейна – тот резко оттолкнул ее назад, и она не удержалась на ногах точно так же, как только что на сцене.

«Только ножа в животе по сюжету не было…».

- Поздравляю, шамренайя – ты почти мертва, - тоном человека, празднующего победу, произнес помощник Морона.

- Ты… Знал? – провыла Мередит сквозь боль.

- Догадывался по определенным качествам, - кивнул Линдейн. – И надеялся, что ошибаюсь… Но твои глаза с каждым днем становились все темнее, превращаясь в ту самую «радость ящерицы»...

- Тобой движет месть? – силы монстра давали Мередит возможность говорить.

- Шамренайи сожрали трех моих близких родственников. Достаточно?

- Вполне-е-е… - прошипела Мередит совсем иным голосом – сущность Аршуай-Я занимала человеческую, желая выжить. – Только меня не возьмет какая-то жалкая иголка…

- А это – для Мередит, а не для тебя! С тобой я разберусь иначе!

- Ошибаешься…

И блондинка, застывшая на руках актрисы, рассыпалась в песок – перед Линдейном оказалась «настоящая» Мередит. Она резко вытащила нож из сереющего тела – рана мгновенно зажила.

- Наконец-то я обрела свободу! – воскликнула брюнетка с искаженными чертами лица, поднимаясь на ноги.

- Чудовищно… - выплюнул Линдейн, понимая, что это нечто не имеет ничего общего с той прекрасной Мередит Артсон, к которой все привыкли.

- Тебе виднее!

Шамренайя набросилась на парня, но тот явно готовился к мести давно, а потому знал, как отбиваться от атак этого чудовища.

- Я тебя съем! – ощетинилась брюнетка.

- А я – невкусный! – парировал Линдейн, с силой ударив ей в область печени.

- Щекотно…

Неизвестно, чем бы закончился этот бой, но, к счастью и для Мередит, и для Линдейна, вмешался вовремя подоспевший Мартин. Запыхавшийся брюнет был в компании высокого, статного, светловолосого молодого человека – его светло-синее одеяние до пола и кожаная лента, защищающая лоб от капель пота, были разрисованы некими квадратными символами. В иных обстоятельствах Мередит спросила бы незнакомца: «Где Ваша борода?», ибо тот не имел на нее даже мельчайшего намека, что для германских земель было в целом непривычно.

- Мери! Что с тобой случилось… - ахнул Мартин.

- Мартин, дорогой! – воскликнула Мередит прежним, приятным, человеческим голосом.

- Не слушай ее – она оказалась темной тварью! – прошипел Линдейн.

- Успокойся, Линдейн – в ней еще остался человек! – тоном, не терпящим возражений, произнес спутник Мартина.

- Ты еще кто? – удивился «мститель».

Человек в синем одеянии сделал раскрывающее движение правой рукой – Мередит сжалась так, будто ее плотно связала проволока. Двигаться в таком положении она не могла, потому человек спокойно подошел к Линдейну и кратко представился:

- Э́ри Манси́ма. Может, слышал обо мне?

- Погоняющий фири́тов? – не поверил своим глазам и ушам Линдейн.

- Не только их. С шамренайями тоже приходится иметь дело… Поможешь?

- Я помогу! – воскликнул Мартин.

- Ты – само собой… Но нужен еще и третий, - и Эри окинул взглядом Линдейна. Парень явно колебался – не помогло и восклицание любимого Мередит:

- Послушай, Лин, будь человеком – помоги!

- Чтобы она тебя съела? – вопросил Линдейн.

- Я понимаю, какой гнев ты сейчас испытываешь, глядя на шамренайю, которую хочешь убить, но не можешь, - спокойно возразил Чарующий. – Но также знаю, что ты – человек, который никогда не поднимет руку на слабого. В тебе сейчас идет точно такая же борьба, как и в этой несчастной… И если сможешь остаться тем, кто ты на самом деле, то и Мередит останется человеком.

Линдейн тяжело вздохнул, посмотрел на застывшую Артсон, которая явно слышала все, что говорят парни, но ничего не могла сказать в ответ, затем, что-то решив про себя, с готовностью спросил:

- Что нужно делать?

Эри улыбнулся:

- Для этого заклинания нам нужно встать треугольником. Мартин, вспомни самое светлое, самое радостное событие, которое связывает тебя и Мередит. Линдейн, тебе нужно подумать о чем-то отвлеченном, на что ты бы действительно хотел обратить свой гнев. Все остальное – моя забота.

- Хорошо.

Возле шамренайи образовался треугольник, в котором, на первый взгляд, ничего не происходило, разве что все три «угла» стояли с прикрытыми глазами. Тишину прервал Эри, сказав:

- Молодцы, ребята. А теперь…

И Мансима снял со лба свою повязку, чтобы надеть ее уже на Мередит. Повязка неярко засветилась, и женщину затрясло в конвульсиях.

- Держите ее – она не должна упасть! – велел Чарующий.

Мередит трясло все сильнее, но в какой-то момент все закончилось, и Мартин с Линдейном удивленно обнаружили, что с тела актрисы свалилась некая темная накидка, на которую не было и малейшего намека.

- А теперь это нужно сжечь, - указал Эри на накидку.

- У меня спички с собой! – воскликнул Линдейн и стал искать коробок в карманах штанов.

- Мартин, возьми Мередит на руки. Она свободна, - улыбнулся Чарующий.

Мастер на все руки удивленно взглянул на любимую, которая, казалось, заснула после всего пережитого, и негромко вопросил:

- Это – настоящая она?

- Она всегда была настоящей, - возразил Мансима. – Да, изменилась внешность, ну и что? Ты любишь ее только за оболочку?

- Нет, конечно! Она – добрая… Настоящая! Слышал бы ты, как она смеется – так темные твари не умеют! А как она готовит…

Чарующий хлопнул Мартина по плечу:

- Пойдемте – нам всем нужен отдых… И ты с нами, Линдейн! С тобой будет отдельный разговор…

Линдейн, наблюдающий, как накидка стремительно исчезает в пламени, вздрогнул и будто съежился, но Эри его успокоил:

- Не волнуйся – ты не успел совершить ничего дурного.

- А, вот оно что…

От накидки осталось только несколько крупиц пепла.

- Очнулась, дорогая?

Мередит не сразу сообразила, кто спрашивает – в ее голове все еще рассеивался туман.

- Выпей. Поможет.

Жидкость на вкус оказалась темным молоком, но почему-то с приторно-маслянистым послевкусием. Мередит не сразу, но проглотила странное зелье – туман как рукой сняло, и женщина столкнулась взглядом с Эри, Мартином и Линдейном – последний несколько потупил взор.

- Голова гудит… - призналась Артсон.

- После того, что с тобой произошло, это – самое легкое из последствий, - сообщил Эри. – А в зеркало тебе лучше пока не смотреться. Это так – дружеский совет…

- Кто Вы? – искренне удивилась женщина.

- Эри Мансима. Полагаю, имя тебе ни о чем не говорит…

- Вы так говорите, будто пресмыкаетесь перед «великой» в кавычках актрисой… - Мередит никогда не любила лизоблюдов всех мастей, и эта черта никуда не ушла и после избавления от шамренайи.

- Ты рождена быть вовсе не актрисой, - ошарашил женщину Эри, все так же приятно улыбаясь.

- Что…

- Он говорит правду, Мери, - кивнул Мартин.

- Давайте так – через час соберемся все вместе на кухне, тогда и поговорим, - предложил Мансима. – А сейчас просто отдыхайте. Можете посмотреть мой дом…

И Чарующий молча вышел из комнаты.

Дом Мансимы действительно мог заинтересовать кого угодно – тут были и древние книги, и необычные поделки, и даже боевые трофеи в духе черепа фирита: мелкого, но особо противного солдата тьмы. Линдейн мрачно хохотнул, завидев рога демоноида, а Мередит больше заинтересовали безделушки, выполненные из драгоценных камней.

- Он – Чарующий? – спросила она у Мартина, отвлекшись от резных шедевров.

- Да. Нашел меня сам. Вваливается в рабочий домик и кричит: «Мартин, Мередит в опасности, подробности расскажу по дороге!», - рассказал Мартин. – Так что, считай, толком и не познакомились…

- Почему же? – удивился Линдейн. – Он показал себя во всей красе… Как и мы. – И с горечью добавил: - К сожалению.

Мартин грустно улыбнулся:

- Ты хотел как лучше, Лин. Я бы на твоем месте наверняка сделал бы то же самое.

- Я не знал, что человека можно освободить от шамренайи…

- Убить – всегда проще. Это – в нашей природе.

- Только мы можем вовремя остановиться, - добавила Мередит и спросила Мартина: - Я сильно изменилась?

- Для меня – нет. Главное, что ты – жива и здорова.

- Можете меня провести к зеркалу?

- Эри же сказал, что лучше не стоит…

- Я готова принять себя.

Парни кивнули и провели Мередит в гостиную, где стояло зеркало в полный рост. Артсон не сразу привыкла к себе – к темным волосам, к искривленному носу, к тонким губам, к асимметрично расположенным бровям… Она долго ощупывала себя, но все же улыбнулась своему отражению и сказала:

- Здравствуй, Мередит…

- Вы там скоро? – раздался голос Эри из кухни.

Стол был заставлен разными сладостями, посередине расположился пузатый самовар с темным молоком.

- Мы, Чарующие, очень любим сладости, - улыбнулся Мансима. – Садитесь. Кушайте… И не торопитесь.

- Ого! Откуда сласти из мыльного корня? – удивился Линдейн, увидев разноцветные кубики в сахарной глазури.

- Достают Чарующие из других стран, - пояснил Эри, после чего спросил Мередит: - Как ты себя чувствуешь?

- Намного лучше, спасибо…

- Вот и прекрасно, - Эри сел за стол, разлил всем темное молоко (уже иное по вкусу – намного приятнее) и завел рассказ: - На самом деле я давно подозревал, что внутри тебя сидит шамренайя, но ты была из тех, кто пытается сохранить в себе человека. И тебе это удалось… Но не только потому, что встретила Мартина. Никогда не задавалась вопросом, почему родители тебя принесли в жертву шамренайям?

- Я была нелюбимым ребенком – что тут необычного? Многих детей отправляют на перевоспитание Тьмой…

- Не совсем, - покачал головой Эри и потянулся за толстой книгой, лежащей на соседнем столике. Книга эта была не только объемной, но и очень старой – страницы прилично пожелтели. Чарующий раскрыл ее на нужной странице и показал всем изображение, которое было всем знакомо по книгам легенд и сказок.

- Мирке́йдин а́лли Бардра́карейн, - приподнял брови Линдейн. – Тот, кто обуздал Песчаный Эфир и обрел знания, которые передались первому поколению Чарующих…

- Это – то, что мы знаем с детства, - пожал плечами Мартин. Изображение рыжеволосого красавца в светящихся серебристых доспехах, жившего еще в те времена, когда Оловянные острова были частью материка, вдохновляло многих творческих людей. Парень знал нескольких поклонников старины, кто сделал себе такой же красный щит и выковал такой же кинжал, как у Миркейдина, но настоящая сила волшебника, причисленного к святым, была в незаметных, но действенных заклинаниях, которые на картинках изображались светло-зелеными всполохами.

- Верно, - кивнул Эри. – Но предполагаю, что вы сейчас скажете: «Его же на самом деле не существовало!». Это – не совсем так: прямые потомки Миркейдина живут и поныне… И перед вами – один из них.

- Мередит? – чуть ли не в голос вопросили парни.

- У тебя ведь в детстве наверняка были провалы в памяти, так ведь? – и пораженная Артсон закивала. – Через это проходят все потомки великих Чарующих – как правило, в подростковом возрасте этот недуг, вызванный чрезвычайным влиянием силы предков, проходит, но многие списывают его на влияние Тьмы… Хотя неслучайно – в это время будущий Чарующий крайне податлив, и его легко обратить к иной стороне. А еще…

И Мансима взял актрису за руку – на запястье женщины медленно проявился один из тех квадратных символов, что украшали одежду Чарующего. Символ загорелся золотистой краской и тут же исчез.

- Вот вам и доказательство того, что мои слова – правда, - пояснил Погоняющий фиритов. – Такое возникает только у прямых потомков Великого Властителя Каменных Гор, - так поэтически называли Бардракарейна.

- Минуточку… - вмешался Линдейн, тряся головой. – То есть, ты хочешь этим сказать, что Мередит – Чарующая?

- Ее сила была сокрыта из-за нахождения в ней шамренайи… Но год занятий – и она станет пусть не великой, но могучей.

Мередит сглотнула:

- Так значит, мне теперь никогда не быть актрисой?

- Почему же? Чарующий – это не профессия, а призвание. После года занятий ты изменишься и внешне, и внутренне, и все забудут ту самую веселую блондинку из надоевшего – прежде всего, тебе – спектакля…

- И нам придется куда-то ехать учиться?

- Конечно. Но тебе там понравится. И Мартину тоже место найдется – золотые руки везде нужны… И тебе тоже, Линдейн. Если, конечно, хочешь.

- Но я же не Чарующий…

- В Айпе́льштойне обучают не только Чарующих, но и воинов, которые способны на равных бороться с Тьмой. Такие напарники нужны всем и каждому – от физической помощи еще ни один из нас не отказался.

Линдейн вздохнул и решил пожаловаться:

- Морон меня доконал! Так и хотелось уйти… А идти-то было некуда! – после чего с готовностью добавил: - Ладно, поеду! Если есть возможность спасти хотя бы одного человека, ей надо пользоваться…

- Куда Мери, туда и я, - закивал Мартин.

- Но я же осталась в Берене ради тебя! – воскликнула Мередит.

- А тебя теперь здесь что-то держит? Меня лично — уже нет.

Женщина помолчала, после чего поинтересовалась:

- Далеко до Айпельштойна?

- Неблизко. Но оно того стоит… - улыбнулся Эри. – Идите собирать вещи – на рассвете встретимся здесь. Этот стол станет отправной точкой нашего путешествия!

- Ты уверен в этой девочке?

Собеседница внимательно смотрела на Эри Мансиму, потягивая любимое красное вино «Слезы святой Амари́ллы» - темное молоко было выпито еще с полчаса назад. Все было при ней: и затейливый узел светло-каштановых волос (другие прически она не признавала), и вязаное светлое платье в пол, и, разумеется, знаменитый Разделитель личности – оружие, о котором мечтал любой Чарующий…

- Да, Сьюзен. Она тебя, конечно, не приведет к Хэндли Пейджу, но может привести к его окружению.

Сьюзен Андергейт вопросительно приподняла правую бровь.

- К тому же… - продолжил Мансима. – У нас хватает и без Пейджа врагов.

- Это точно, - вздохнула Андергейт. – На днях разговаривала с На́вити Ба́рмфул – она сказала, что Монемдьо́р трясет.

- Бусафи́су тоже, - с грустью подтвердил Чарующий.

- Бедные котятки – им сложнее, чем нам…

- У меня складывается ощущение, что нам всем в ближайшее время придется крайне сложно.

Сьюзен сделала еще пару глотков и многозначительно заметила:

- Петля насилия становится туже.

- Зная тебя, могу поклясться, что это – точно не первая петля, которую ты застала, и вряд ли последняя.

- Думаешь, я бессмертна?

- Кто тебя знает…

- Лучше бы ты сказал, что я все так же прекрасно выгляжу.

Чарующий искренне рассмеялся.

- Мне кажется, ты позвал меня не только для того, чтобы обсудить потомка Бардракарейна, - перешла к делу Андергейт.

- Настоящий кровир, - одобрительно кивнул Мансима. – Тут мне птички насвистели, что главный режиссер Коннаухауса лютует… Я бы хотел, чтобы ты его проучила, как это умеешь.

- То есть, не убивать, да?

Эри бросил в ноги Сьюзен увесистый мешочек, явно наполненный монетами:

- Компенсирую оборванное удовольствие.

- Скажешь тоже… А Разделитель личности можно применить?

- Да почему бы и нет? – удивился Мансима. – Может, ты узнаешь что-то сверхинтересное…