Полынь или петрушка?

Глава 1

Дисклеймер!

Все события тут описанные полностью вымышленые и никак не связаны с реальностью.

Этот текст содержит сцены эмоционального и физического насилия, описание смерти и посмертного существования, а также затрагивает темы предательства, мести и внутреннего кризиса. Все описания даны без излишней натуралистичности, но могут быть чувствительны для некоторых читателей. Пожалуйста, оценивайте свои силы перед прочтением.

Если же на него наткнулся счастливый читатель любящий, мрачную атмосферу славянского фэнтези, который не испугался предупреждения. Приятного прочтения)

Полынь или петрушка?

Часть 1

«Начало истории»

- Мам, я на речку с Евой и к Ване забегу, пирог отдать. Не теряй! – крикнула я, пробегая мимо кухни, где вся наша семья еще не закончила есть. Дома было душно и пахло вишнёвым пирогом, который я готовила несколько часов. От приторно-сладкого запаха щекотало в носу.

- До четырех вернись! Тебе еще к сессии готовиться! – послышался ответ матери, который заглушали вопли близнецов. Эти два восьмилетних торнадо и минуты не могли посидеть спокойно.

- Хорошо!

Выскочив на улицу, я шарила в шопере, пытаясь понять, все ли взяла с собой для хороших посиделок у воды. Так, еще раз: купальник, полотенце, плед, крем от загара...

- Радочка! А ты куда такая нарядная? К Ваньке, поди, на свиданку? – спросила баба Нюра, оторвавшись от своей любимой клумбы. Добродушная старушка всегда вызывала у меня ответную улыбку. Сегодня я и вправду надела свой любимый сарафан: легкий, белый, с юбкой до колена и ярким принтом из ликорисов.

- Нет, баб Нюр. Мы с Евой на речку собрались, а к Ване я только пирог занести заскочу.

- Ну, ты пчелка, да в этом сарафане можешь посоперничать с бабочкой. Ты беги, беги, а то кавалер заждался. Слышала, он Надежде несколько грядок вскопать должен. Хотя скоро им, может, и вовсе этот огород не нужен будет, – потеряв ко мне всякий интерес, она вернулась к работе в цветнике, лишь спиной я почувствовала её взгляд. Мало ли, что у одинокой старушки на уме.

До дома Ваниной семьи дошла быстро. Село небольшое, а мы и вовсе жили с детства на соседних улицах. Окружающие часто шутили, что судьба свела нас еще в одной палате роддома, где наши матери познакомились.

Подойдя к низкому, косому от времени забору, сразу заметила русую макушку Ивана. У его матери был участок, состоящий из нескольких стандартных, поэтому работы на огороде было больше, чем у других.

Открыв скрипучую калитку, на которой нами было нацарапано сердечко с первыми буквами имен, я зашла на участок.

- Ой, Радочка! А чего не предупредила, что зайдешь? Я бы хоть чай поставила, – вышла из небольшого, но ухоженного дома Ванина родительница. Она часто преувеличивала мелкие проблемы и носилась с ними, как курица-наседка с яйцами. Неуклюже спускаясь, она куталась в черный платок. Под глазами женщины залегли синяки, которые та наскоро пыталась чем-то замазать.

- Не волнуйтесь, теть Надь. Я только на минутку, – показываю контейнер с двумя кусочками моего фирменного пирога. – Отдам и пойду. Ева, наверное, уже заждалась. У вас же все хорошо?

- Рада! – окликнул меня Иван, махнув рукой. Он стоял такой работящий, с ежиком слипшихся волос. Его мать же, отмахнувшись, проигнорировала мой вопрос, уходя обратно в дом.

Ева часто говорила, что внешне Ваня не отличается от сотни других таких же, но это неправда. В отличие от всех, этот конкретный мой. Со своими серыми, а нет карими глазами. И цвет волос у него довольно редкий оттенок русого. В ответ на его приветствие я помахала гостинцем, наблюдая, как парень, улыбаясь, вернулся к работе. Зачем отвлекать человека? Оставив пирог, я все-таки продолжила путь к реке.

На берегу я сразу увидела Еву. Эффектная брюнетка, даже без макияжа, в растянутой футболке и джинсовых шортах выглядела так, хоть сейчас на обложку журнала. На плече леопардовый шопер, а на лице выражение вселенской скуки.

- Ну, наконец-то, – она демонстративно закатила глаза. – Я уже думала, тебя братья сожрали вместо пирога, хотя Иван тоже мог приложить руку к этому.

- Скажешь тоже. Я ему всего лишь кусок пирога передала, а не променяла прогулку с тобой на парня, – я подошла ближе и приобняла ее за плечи. С Евой мы тоже не разлей вода с пеленок. Они с Ваней устраивали целые войны между собой в попытке утащить меня на прогулку вдвоем, но чаще всего это заканчивалось нашей общей прогулкой. Взрослым, знаете, быстро надоедает бедлам, который создают воюющие дети.

- Ладно, пошли уже, – она явно еще дулась, но скорее для вида. Я же Еву хорошо знаю.

От места нашей встречи до тихого пляжа, где мы уже несколько лет тусовались в тёплое время года, было пятнадцать минут пешком. Теплый ветерок обдувал, колыша камыши и растущие неподалеку тополя, в чьих листьях шумела спасительная свежесть.

Бросив вещи на песке неподалеку, я скинула обувь, взбегая на старый рыбацкий мостик. Влажное трухлявое дерево кололо стопы неровностями ссохшихся досок.

- Погодка - просто рай, – опустившись на корточки, потрогала воду. - Вода теплющая! Ева, ты чего застыла?

Однако, обернувшись, я увидела, как она ступила на мостик со странным выражением лица. Что это? Усмешка или презрение...

- Ева?

- Знаешь, Рада, ты такая глупая, – с каждым словом она подступала еще ближе. Мучительно медленно, словно кошка на охоте. А вот я почувствовала себя мышью. – Не понимаю, почему все тебе достается так легко... Внешне посредственность, как и твой любимый Ванечка, а поступила на бюджет меда. Все в этой дыре тебя хвалят, ставят в пример своим детям... Но ты же этого не достойна.

- Ева, ты...

- Молчать! – Гаркнула она так, что с ближайшего тополя вспорхнула ворона, бранясь на все лады. Шаги стали быстрее. Подойдя вплотную, она уставилась прямо в глаза. Меня прошиб холодный пот, ее взгляд казался безумным... Она тряслась от сдерживаемой ярости. Я же начала отступать, пока не почувствовала пустоту под ногой.

- Радачка то, Радачка се! – Кричала она, пародируя писклявый голос. Мой голос... Размахивая руками, она хлестала словами больнее, чем я могла себе представить. – Самолюбивая тварь! Еще хватает наглости ныть мне о предстоящих экзаменах, когда я вообще поступила лишь в колледж и останусь в этой дыре навсегда! Пока ты будешь грести бабло лопатой! Стоматолог хренов! Да даже моя мать интересуется тобой больше, чем мной!

Пару секунд она сверлила меня злобным взглядом. Столько ненависти я еще не видела... Однако, выдохнув, Ева стала говорить немного тише и спокойнее, но все равно не скрывая раздражения:

- Мой бывший, после ужина у тебя, требовал от меня приготовить ему такой же вишневый пирог.

- Почему ты не сказала раньше? Я могла бы тебя научить...

От моих слов Ева застыла на пару секунд, словно не веря в услышанное.

- Да не нужны мне твои пироги! И этот урод тоже не нужен! – она как-то странно усмехнулась. После, повернув голову ко мне, решительно сказала: – Я заберу твоего Ванечку, а вместе с ним и наследство его тетушки прихвачу.

- Какое наследство? Что за бред?

Я вскрикнула от прилетевшего в глаза песка – такого колючего и горячего... За ним последовал толчок в грудь. Я успела лишь задержать дыхание, все еще пытаясь протереть глаза. Плавать я никогда не умела и боялась глубины, а тут ушла с головой под воду. Ни дна, ни единой связной мысли. Попытки всплыть были провальными. Ноги путались, сарафан мешал, словно нарочно увлекая на дно.

Когда же легкие начало жечь от нехватки кислорода, мне все-таки удалось всплыть и за что-то ухватиться... Сухое дерево мостика царапало ладонь. Пальцы впились в него, хоть глазами я так ничего и не видела. В залитых водой ушах звенело, реагировать на что-то из окружения не получалось.

Однако руку обожгло болью, в панике я уцепилась за спасительный мостик второй рукой. Чей-то голос звучал на задворках уплывающего сознания. Я расслышала лишь:

- Да сдохни ты уже!

После чего кто-то оторвал мои руки от дерева, отбросив обратно в воду. На этот раз задержать дыхание не успела, да и сил сопротивляться воде уже не было. Какой же жалкой я чувствовала себя, уходя во тьму.

Часть 2

«Загробная жизнь и как не потерять себя в страшно абсурдной сказке»

Река, как и время, не стоит на месте. Ее течение относит бренное тело своей непроизвольной жертвы вниз. Туда, в заболоченную местность, куда люди из ближайших деревень ходят разве что по ягоды.

Когда веки Рады начали трепетать вопреки всем законам нашего современного мира, первым, что она увидела, была толща воды - мутной и тяжелой. Она окутывала тело, неся его - вместе с различным мусором, по своему руслу. Странно, но Рада больше не хотела срочно выбраться из воды. Мутный диск луны, служащий маяком, ведущим к поверхности, казался чуждым и далеким.

Глаза не хотелось закрыть, жидкость в носу и ушах не мешала, даже сердце больше не билось. Стоп, что? Как это, сердце не бьется? Слышен лишь глухой шум реки... Именно эта мысль заставила Раду перестать плыть по течению, наслаждаясь водными объятьями. В пару гребков она с удивительной легкостью выплыла.

Поверхность встретила ледяным ветром, легким туманом и чересчур громким криком филина. Раскатистый голос птицы, отражаясь от водной глади, эхом разносился над руслом речушки, угасая в еловом лесу по берегам. Этот заболоченный кусок речного русла был девушке слегка знаком. Да, именно эта огромная ива обхватом в три человека служила ориентиром при сборе ягод. Еще покойная бабушка говорила, что около нее участок топи. Все ягодники обходили его стороной.

Однако стоило стихнуть крикам филина, как до Рады донеслись голоса. Поначалу она даже не поверила своим ушам, но ошибки быть не может: девичьи голоса! Их было много – звонкие, певучие. Слов не разобрать, но этот детский смех...

Рада сама не поняла, как начала бежать. Стоп, что? Остановившись, она посмотрела под ноги. Она все еще точно была почти на середине реки, но ноги не утопали в воде, а отталкивались от нее. Стоило же чуть сильнее надавить пальцем ноги на поверхность, как вода неохотно расступилась, погружая его внутрь. Решив, что с этим можно разобраться и позже, девушка продолжила свой путь на голоса. Мокрый сарафан путался в ногах. Все казалось таким чертовски странным и неправильным. Но одно она знала точно, чувствовала: ответы ждут ее под той плакучей ивой.

Замедлив шаг, Рада опасливо подкралась к дереву. Вокруг было темно - хоть глаз выколи, но голоса становились все громче. Теперь она могла разбирать слова отчетливо.

- Кто там? Еще мавка однако! – удивленный писклявый голос.

- Да яка она тебе мавка? Русалка, як и мы! Очи протри! Як кобыла здоровая! Зим 17 будет! – возразил другой, озлобленный хриплый голос с командными нотками. Таким только первоклашек строить или с трибун вещать.

Вопросы переросли в неразборчивый гул, послышались всплески и шлепки. Однако не менее резко все стихло. Лишь один певучий мелодичный голос разрезал тишину, перебивая журчание воды.

- Не видите, дамы, она еще слепое дитя. Только обращенное. Давай, детка, моргни пару раз, и сможешь видеть в темноте не хуже кошки.

Последовав совету, Рада несколько раз моргнула. Сначала перед глазами замелькали точки, потом мутные пятна и наконец сложилась целая картина. Темнота больше не мешала. Она скорее, словно фильтр, добавляла мрачности открывшемуся перед девушкой пейзажу.

На нее было устремлено несколько пар глаз: около десятка девушек, одетых кто во что горазд. Они сидели в воде, на ветвях и корнях ивы, на кочках или вовсе на глади мутной воды. Это заболоченное место явно было ими давно облюбованно. У каждой был свой угол.

Выделялись несколько.

Совсем маленькая девочка лет шести, что продолжала резвиться даже в этой тишине, лишь изредка поправляя съезжающую с плеч футболку, заменяющую ей платье.

Высокая и крупная женщина лет тридцати с недобрым и каким-то неказистым лицом. В грубой мужской рубахе и штанах, она стояла на большой кочке, держа в руках толстую ветку, наподобие дубины.

И длинноволосая девушка модельной внешности, с вьющимися локонами каштановых волос. Она одна из немногих была одета в платье, причем довольно новое. Сидя на гигантском корне ивы, она расчесывала прядь за прядью, поломанным гребнем. Казалось, ей одной не было до Рады никакого дела.

- Приблудилась еще одна блаженная на наши головы. Як вас только река носит. Да какого лешего всех сюда? - возмутилась женщина с дубинкой. Этот хриплый голос Раде был уже знаком. Именно она говорила, что мавкой та быть не может.

- Да полно тебе, Ворона. Не захлебнулась еще своим ядом? Спугнешь девчину. Она и так едва из реки вышла, – ехидно выдает еще одна из девушек, ничем не примечательной внешности. На такую полдня глядеть будешь, а спросят - и не вспомнишь. Лишь грязное платье делало ее более заметной. Подойдя к девушке, сидящей на корне ивы, она забрала гребень, начав сама расчесывать ее волосы.

- Да цыц ты! Ишь, поучать меня вздумала! – Еще более раздраженая Ворона швырнула дубину в ближайшую топь и стала приближаться к Раде, все еще бормоча под нос: – Молоко на губах не обсохло...

Встав напротив Рады, она возвышалась на добрую голову.

- Слухай меня, девчина. Придя сюда, ты, як и все мы, должна решить: с нами ты якшаешься али брезгуешь. Однако ежели решишь остаться тут... – она недобро зыркнула на Раду. – Как звать тебя, болезная?

Опешившая девушка с минуту молчала, но, видя закипающий в глазах Вороны гнев, выдавила тихим голоском:

- Рада...

- Забудь! – Гаркнула Ворона так, что ее черные сестры вспорхнули где-то в глубине леса, потревоженные шумом. – Тут нет ни Рады, ни Маши, ни Дуни, ни Глаши! Есть Ворона, – она ткнула пальцем себе в грудь, – Ива, Малька, Зайчиха и дальше по списку.

Она поочередно показала сначала на длинноволосую девушку, которой расчесывали волосы, потом на шестилетнюю ягозу, девчушку. После на девчонку лет пятнадцати на вид. Ее Рада даже не заметила сначала. Зайчиха сидела в отдалении за камышами, поглаживая свой живот. Неужели она... была беременна...

Стоило же Раде на мгновенье дольше задержать взгляд на Зайчихе, как Ворона толкнула ее в плечо.

- Смотри на меня, пока с тобой говорю! Решай. Оставаться тута может та, кто отринет мирское имя, рассказав нам свое горе. – Она уже открыла рот, чтоб продолжить тираду, но была перебита мелодично певучим голосом Ивы.

- Ворона, дорогая, дай ей время. В первый день ты и сама не решилась сменить имя, – задумчиво оглядев Раду, закончила фразу Ива. – До следующего захода солнца она сможет решить, что делать. - Тут же потеряв всякий интерес к девушке, она лишь бросила: – Ступай же, дитя. Реши свою судьбу, а после дай нам свой окончательный ответ.

Сплюнув, скорее по людской привычке, чем от серьезной надобности, Ворона направилась обратно в топь к кустарнику. Может за новой дубиной, а может просто, чтоб не вспылить еще больше она решила.

- Не обращай внимания! – Звонко пролепетала Малька и продолжила заговорщическим шепотом: – Ива говорит, что это потому, что ее мать в детстве на руках не удержала. Ну, или утопление так подействовало. – Она резво носилась вокруг, говоря все так, чтоб окружающие ее не слышали за брызгами воды. – Ты иди туда, – она указала на небольшой намытый островок метрах в пятнадцати за спиной Рады. – Там есть пещера. Поверь, на солнце днем тебе не понравится.

И маленьким торнадо умчалась по одной ей известным делам.

Еще раз оглядев русалок - таких не сказочных, а мертвых. Кто-то висел на ветках ивы, другие лежали у корней или в камышах, Рада пошла в сторону островка. Рассвет уже начинал окрашивать небо своими красками. Значит, русалки скоро расползутся по своим норам в тоскливом ожидании следующей ночи.

Островок был совсем небольшим, но в нем и правда была пещера, повернутая входом аккурат к заводи так, что солнце туда не попадало ни в какое время дня. На полпути Раду привлек всплеск. Совсем рядом, в камышах, билась маленькая щука. Рыба явно давно туда запрыгнула и никак не могла выбраться из западни. Недолго думая, девушка отогнула тяжелые стебли, выпуская пленницу на свободу. Та, лишь хвостом махнув, унеслась в реку. Только смешок Ивы давал понять, что она заметила этот жест.

Уже подойдя к пещере, Рада вздрогнула от неожиданности. Она уже была занята Зайчихой; развалившись на мшистой подстилке, та поглаживала свой живот, смотря отсутствующим взглядом перед собой. Не зная, что делать, девушка в нерешительности мялась у входа. Места на двоих хватило бы с лихвой, но тревожить покой Зайчихи казалось таким неправильным.

- Заходи, коль пришла, в ногах правды нет, – мягко произнесла она своим тихим голосом, который звучанием напоминал колышущийся камыш, а усмехнувшись, добавила: – Тем паче в наших.

Рада все же решилась сесть по левую руку от девушки. Она постаралась поджать колени и вообще примоститься так, чтобы занять как можно меньше места. Минуты шли, за ними часы. Солнце уже давно встало, полностью разогнав всех русалок и другую нечисть по норам. Пели птицы, плескалась рыба, а молчанье в пещерке начинало давить, словно гранитная плита.

- И давно ты с ними? – Рада сама удивилась, что в какой-то момент начала разговор.

Зайчиха же сидела как ни в чем не бывало. Будто только и ждала, когда это произойдет.

- Давненько, деточка. Я уж и зим не сосчитаю. Грамоте-то не обучена, – она повернула голову к Раде, неестественно склонив ее к плечу. – В пору моей гибели Ива еще на свет появиться не успела. Ты не суди поспешно ее порядок. Он тебе не по душе, быть может, но без него было куда хуже. – Она вернула голову в более правильное положение и как-то по-детски сморщила нос.

- Все было так плохо? – Рада смотрела на собеседницу с искренним интересом, ее рассказ погружал в то мимолетное состояние, похожее на чтение сказки, когда ты не проживал этого, но можешь представить, перебивая собственные мысли навязанными образами.

- Худо - мягко сказано, – Зайчиха приобняла себя за живот, словно пряча его от воспоминаний. – Мавок и русалок раньше намного боле было. Летом по несколько десятков приносила река, да только гибли все окончательно в склоках меж собою. Каждая девица, одержимая своим горем, была готова изничтожить все вокруг. Неважно: человек, русалка аль зверь лесной. За неправильное слово выдирали патлы и отгрызали уши. Вспомни тела некоторых девиц. У нас же ничего не заживает, оставляя вечный след.

Она замолчала, давая Раде переварить услышанное. И правда: если припомнить, то у одной из русалок не было уха, а те, что находились далековато, перекидывали волосы на одну сторону, словно скрывая... проплешины?

- А Ива... У нее на шее... – Рада не смогла договорить. Пред глазами стояли синюшные следы на шее девушки.

- Нет, это дело рук не русалок, – Зайчиха прикрыла глаза. – У всех нас, водных дев, есть гостинцы от жизни. Участь Ивы врагу не пожелаешь... Человеческих рук это дело было.

- Ее задушили в воде? – Предположила Рада, забывшись. – Ой, это, наверное, личное...

Зайчиха скривила губы в подобии улыбки, приподнявшись на локтях.

- Сама утопла, а все о чужих чувствах печешься? – покачала головой. – Дитя, не зная ее истории, ты не поймешь трагедии знатной дамы похищенной ради выкупа. Она ведь ученой девой была. А бандиты лишили ее чести девичьей, да по-всякому. Не от удушья погибла-то. Поняла она, что ежели отец ее выкупит, подет позор на весь род от ее существования, – Зайчиха посмотрела Раде прямо в глаза, и было в этом взгляде столько силы и уважения, что можно забыть о смерти собеседницы. – Сама она в воду сиганула, когда телега этих иродов мимо реки проезжала. А став русалкой, несколько зим ревела раненым зверем, прежде чем себя в руки взять и сплотить стаю таких же озверевших от горя девиц.

На этот раз молчание длилось дольше. Рада осмысливала услышанное, а Зайчиха, удобно устроившись, лежала, прикрыв глаза.

- Хочешь сказать, у Вороны тоже есть история, оправдывающая ее поведение? – прервала молчание Рада.

Зайчиха цокнула языком.

- Нет нужды оправдывать чуждое поведение, дитя. Надобно знать, кто достоин уважения, а кто просто страдает от дурного характера, – девушка закатила глаза. – Довела эта склочная баба мужика своего до того, что тот ее утопил по осени. Она же взъелась на весь род мужской. Проще ей других корить во всех смертных грехах, чем о себе подумать да неправоту признать.

Рада впервые за время своего посмертия прыснула в кулак от смеха. Однако стихла так же быстро.

- Мда, бывают же люди... Больше всего тут тебя и Мальку жалко. Неправильно это - детям и беременным в реке оказываться. – Она сочувственно посмотрела на собеседницу.

- А вот это ты брось, – нахмурилась Зайчиха. – Ежели за мавку и правда досада берет, совсем дитя еще, то я сама шагнула в реку. Знай, что в ней помимо русалок, есть кто-то и могущественнее... Впрочем, тебе это не к чему.

Она немного помолчала, словно решая, стоит говорить или нет, но все же продолжила:

- В мужья мужик мне хороший достался, рукастый, но стар и сварлив. Все хотел сына после себя оставить. Пока на сносях не стала, бил меня, как сидорову козу, за огрехи. Стоило округлиться животу, стал сдерживаться, но сразу обозначил, что без сына на порог не пустит, а коли не уберегу - и того пуще. Стоило же мне к повитухе наведаться перед родами... – Зайчиха вся съежилась, будто хотела исчезнуть или избавить себя от мыслей об этом. Однако взяв себя в руки, полушепотом закончила рассказ. Раде даже показалось, что на ее щеке блеснула слеза... – Она-то и поведала, что сердце у моей кровинушки не бьется. Тогда я и решила не возвращаться домой, а остаться навсегда с моим малышом. – Глаза Зайчихи снова стали совсем стеклянно-мертвыми, но не из-за отсутствия воли к жизни. Скорее, она погрузилась в воспоминания, в которых Раде или кому другому не было места.

Молчали долго. Рада от скуки и хаотично бегающих мыслей, сменяемых пустотой, готова была лезть на стену. Поэтому, стоило солнцу начать прятать лучи, как она попыталась выйти из укрытия. Пока шла по воде за кустами острова все было в порядке, но стоило ей взглянуть на закат -непроизвольный вскрик вырвался из горла. Глаза жгло, будто перца в них насыпали. Зажмурившись, она метнулась глубже в тень под смех нескольких русалок.

- Як, неугомонная, сиди смирно, пока не уйдет светило! Ягоза! – хрипло ржала Ворона, поучая молодняк.

Пока Рада судорожно терла руками глаза, к ней подошла Зайчиха. Она убрала руки девушки от лица и промыла глаза мутной водой заболоки.

- Негоже нечистии на свет белый лезть, деточка. Это ты только глянула, выйдешь - ожогами наградит, а ты ведаешь, что не заживает на нас ничего.

Зайчиха удалилась, нырнув в мутную воду, а Рада так и осталась сидеть, глупо смаргивая жжение в глазах, которым и правда от воды стало немного легче.

Стоило последним лучам заката померкнуть, жизнь реки круто поменялась. Стихли птичьи трели, было слышно лишь кваканье лягушек и веселые голоса вылезших из укрытий русалок. Они снова собрались под ивой. Ворона, добыв где-то старый нож, затачивала острый край палки, наподобие копья. Ива уселась на прежнем месте, рядом с ней - непримечательная русалка, все в том же платье. Малька бегала, играя с несколькими из русалок в туки-туки. Найдя кого-то из играющих, девочка вихрем неслась к иве и отбивала ритмичный стук, доказывая, что лучше всех разбирается в этой игре.

В то же время Рада опасливо вышла из убежища. Лишь убедившись в безопасности передвижения, направилась к русалкам. Она не знала, как начнет разговор и о чем расскажет, но была уверена, что одиночество давит на нее намного сильнее, чем крик Вороны и взгляды незнакомых девушек.

- Явилась! – Ворона как-то аккуратно воткнула нож в кочку. – Что нарешала девчина? – Как-то более благосклонно, чем раньше, спросила она. Сразу видно: настроение у нее было прекрасное, насколько таковым оно может быть в посмертии. Рада для себя подумала, что ее так смягчила радость от находки ножа. Уж больно ласково эта бабища с ним обращалась.

- Если ты решила остаться с нами, то помни, что нужно рассказать историю своей смерти и сменить земное имя на кличку. Тогда мы примем тебя в наши ряды, – спокойно сказала Ива, смотря на Раду со смесью любопытства и настороженности. Стоило девушке кивнуть, как Ива свистнула. Тотчас все русалки перестали заниматься своими делами. Они всплывали из-под воды, слезали с деревьев и все усаживались в круг. Только Ива так и осталась сидеть на своем корне, а рядом с ней осталось одно свободное место для Рады. Она поняла это без слов, под одобрительный кивок Ивы занимая его.

- Мы тебя внимательно слушаем, дорогая.

Что удивительно, они действительно слушали, даже Малька уселась среди остальных и смотрела точно так же, с пониманием. Выделилась разве что Ворона, явно скучающая по продолжению прерванного занятия, но и она не собиралась перебивать. Если бы Рада была все еще жива, то у нее пересохло бы в горле и вспотели ладони, но мертвому телу не ведомы подобные неудобства. Собравшись с духом, она решила рассказать все, не вдаваясь в детали.

- Я жила неплохо. Мать, отец и братья... Они все сложные люди, но неплохие, – воспоминания заставили ее замолчать на мгновение, но никто не торопил. Они все прошли через это и знали, как тяжело рассказывать то, что хочется поскорее забыть или наоборот, оставить своим талисманом на сердце. Каждое лицо выражало понимание, хоть многое из быта эпохи Рады им было не ведомо и не понятно. - Я недавно поступила на учебу... Должна была через несколько лет стать врачом, но, как видите, не сложилось. Плавать не умела. А подруга решила, что хочет забрать моего парня с его новеньким наследством, о котором я, к слову, была ни сном ни духом. Ну и толкнула она, добрая душа, меня к праотцам. Все ради собственного счастья. – Последние фразы она произнесла саркастично писклявым голосом. Повисло молчание, тяжелое и вязкое, словно мед. Его прервала Ива:

- Нож в спину от близкого человека наносит вечную рану, но мы теперь тоже вечны, и нужно научиться существовать с осознанием этого. Мы не знаем, как именно с этим справишься ты. Все индивидуально. Однако можем помочь скрасить твое одиночество. Отныне ты больше не Рада. Я нарекаю тебя Берегиней. – Она посмотрела на Раду со своего корня, как с трона, сверху вниз. Но было в этом взгляде что-то проницательное, словно она видела девушку насквозь и заранее осуждала за еще не совершенный поступок.

С этого момента дни и ночи потекли одни за другими, поменявшись местами. С рассвета и до полного исчезновения красок заката Берегиня пряталась с русалками в укромных местах заводи и ближайшей топи. Оказалось, за годы своего обитания здесь у русалок накопилось очень много мест, где можно коротать дни. Страшно представить, сколько времени пятнадцать девушек выстраивали для себя все эти убежища. С другой стороны, заняться им было тут особо нечем.

Для Берегини особым ритуалом стали разговоры с Ивой. Часто на время дневного зноя они укрывались в одном убежище и обсуждали все на свете. Иву интересовало каждая мелочь: от учебы в университете до политики. Каждая деталь о настоящем времени, выуженная из Берегини, вызывала в ней какой-то детский восторг. Глаза ее становились ярче, а уточняющие вопросы лились рекой. Ночью же Берегиню утаскивала в свои непоседливые игры Малька, пока Ива восседала на своем троне, упорно делая вид, что не ждет с нетерпением следующего дня.

Однако настал день столь пасмурный, что русалки могли бы, при желании, спокойно не скрываться. От греха большинство все равно не стали выходить наружу, Ива и Берегиня устроились в том самом месте, где Зайчиха рассказывала ей истории речных дев, когда прозвучал свист. Этот характерный звук они использовали для созыва общего собрания. Многие даже различали по тону тему созыва, но Берегине такие тонкости пока знакомы не были. Такой тон свиста она слышала впервые. Ива встрепенулась. Ее глаза загорелись огнем, но не тем детским любопытством. Это был огненный шторм ненависти.

- Человек. Мужчина. Иди за мной, – бросила она, чеканя каждое слово, что было ей не свойственно в обычное время.

Берегиня последовала за ней в мутную воду, затем они проплыли против течения, прочь от болотной заводи. В камышах у небольшого песчаного пляжа столпились почти все русалки из общины. Не хватало, наверное, только Зайчихи и Мальки. Остальные же сидели в засаде, выглядывая кого-то на берегу и перешептываясь меж собою.

- Где он? – с ходу спросила Ива у Вороны.

- У малинника. Невысокий, молодой, но женить уже давно должны были. – Четко и лаконично отрапортовала та.

- Значит, лет 20 будет, – пробормотала Ива себе под нос и, обратившись к Берегине, добавила: – Смотри, покажу тебе, как утащить дурачка на дно. – Хищно улыбнувшись, она расплела волосы, поправила платье, увеличив вырез декольте, и скомандовала спорящим русалкам. – Разошлись, я пойду.

Все проводили ее: кто восхищенным, а кто и завистливым взглядом. Ива подплыла к самому берегу и выползла на него так, что ноги остались колыхаться в воде. Приняв более привлекательную позу, она сидела, напевая себе что-то под нос. Так тихо и ненавязчиво. Однако вскоре из леса вышел парень. И правда, лет двадцати на вид, такой щуплый и невзрачный. Он напомнил девушке Ивана, отчего даже ее остановившееся сердце сжалось.

А он шел на звук, словно зачарованный. Да, конечно, русалки не сирены, и у них нет таланта к колдовской песне, но голос Ивы словно был создан для очарования. Будь на ее месте любая другая из водных дев, такого эффекта бы не было. Берегиня не могла представить ту же Ворону поющей в такой позе...

Подходил осторожно, словно боясь спугнуть прекрасную незнакомку. Не понимал он, насколько ложное это впечатление... Робко встав неподалеку, парень несколько минут просто слушал чарующий голос, но после все же решился задать вопрос.

- Эй... Ты кто, прекрасное виденье?

Чересчур мягкий и робкий голос парня дрогнул, стоило Иве обернуться.

- Полынь или петрушка? – улыбаясь не хуже Мэрлин Монро, спросила она, заговорщически смотря ему в глаза. Её собеседник опешил.

- Ну... Полынь горькая... – он наморщил нос, явно собирая мысли в кучку. – Уж лучше петрушка.

Ива засмеялась - так звонко и живо, что парень тоже не сдержал улыбки.

- Тогда пошли.– Она протянула ему руку. – Искупаемся вместе.

Берегиню сковал ужас. Она знала, чем закончится это купание, но не могла отвести глаз от прекрасной актерской игры Ивы.

Парень довольно резво вложил свою ладонь в ее и пошел к воде, словно на поводке коварной девы. Они шли все глубже и глубже, смотря друг другу в глаза. Пока парень не понял, что она идет по поверхности воды, а он стоит уже почти по плечи. Ива же, считав его панику, отпустила руку и с силой пнула парня в голову. Несчастный, не удержав равновесие, ушел под воду. Свист Ивы - и все, кроме Берегини, ринулись к ней, подобно пираньям накинувшись на жертву. За горой из тел невозможно было разглядеть конкретные их действия. С другой стороны, а надо ли?

Подняв полный ужаса взгляд выше, Берегиня увидела, что Ива смотрит на нее выжидающе. Однако, не получив никакой реакции, лишь осуждающе покачает головой. Что именно хотела от нее предводительница водных дев, девушка не знала, но с того момента они стали реже проводить дни вместе за разговорами о земной жизни. Их беседы стали более короткими и неловкими, а уточняющих вопросов поубавилось. Теперь Берегиня чаще сидела одна. Казалось, другие не придали ее поступку особого значения, но ощущение надвигающейся бури не покидало девушку, заставляя отдалиться от них заранее.

Подобно течению реки, время шло, унося старое, заменяя его новым. Несмотря на застывшие тела, существование русалок имело немало интересных деталей. Раз в пару месяцев они выбирали направление, в котором проплывали несколько миль, исследуя русло реки.

- Беш, может, покажешь нам местечко, где ко дну пошла? – предложила вдруг одна из русалок, сократив длинную кличку Берегини. Почему-то другие поддержали эту идею. На том и порешили.

Плывя против течения реки к знакомым местам, девушка чувствовала себя странно. Будто пути назад нет. Но как она могла отказать? Ива впервые за долгое время посмотрела на нее с одобрением, а энтузиазм остальных так заражал. Отгоняя подобные мысли, Берегиня вела за собой общину русалок, ставшую ей заменой семьи и друзей. А может, вовсе новым смыслом существования?

Уединенный пляж встретил их тишиной. Здесь практически ничего не изменилось, разве что в уголке вбили деревянный крест. Берегиня знала, чей он. Это был памятник ее смерти, сколоченный из досок от старого забора с облупившейся краской, и пара искусственных венков. Это все, чего она была достойна, по мнению близких людей. Уж лучше бы не ставили это убожество вовсе. У девушки лишь оставалась надежда, что могилу ей обустроили приличнее.

Русалки резвились на новом месте не стесняясь обсуждать все вокруг. Кто-то забрался на мостик, другие обшаривали дно в поисках интересных находок. Кажется, у Берегини пару раз даже спросили, про странный крест, но не получив ответа махнули рукой. Из ступора ее вывела Ворона. Она трясла, за плечо, приговаривая.

- Отомри, девка! Идет кто-то! – И уже гаркнула остальным. - По кустам!

Не успела река успокоиться, как на берегу показались два силуэта. Мальчонки лет восьми. Они шли, спотыкаясь и переругиваясь меж собой, все такие же живые и одинаковые, какими их помнила Рада. Братья остановились у нелепого креста. Каждый положил около него по скудному букетику полевых цветов. Она не слышала, что говорили мальчики: те шептали, будто знали, что кто-то подслушивал. А потом они увидели реку.

Короткая перепалка на тему, идти домой или купаться, была выиграна самым опасным вариантом. Скинув пижамы, они в трусах понеслись в воду. Плески, визг, детский смех. Однако стоило Берегине моргнуть, как один из них оказался тонущим, а второй бегал в панике по берегу. В итоге, прокричав, что идет за помощью, он помчался обратно в деревню. Вот только, когда он придет, помогать уже будет некому.

Берегиня инстинктивно дернулась вперед, но ее удержала Ворона.

- Сиди, девка. Мирские дела - не твоя печаль.

- Но это мой брат! – в отчаянии крикнула она.

- Может, он и был твоим братом. Эка невидаль! У меня таких был десяток. Теперь ты нежить, он - человек, тебе никто. Вытащишь - и мы никем станем. - Она говорила серьезно. На этот раз Ворона смотрела враждебно, но держала лишь для виду. Чувствуя это, Рада сделала свой выбор.

С нечеловеческой скоростью рванув вперед, она в пару секунд добралась до обессиленного мальчика. Подхватив брата, девушка, не ощущая его веса, вынесла потерявшего сознание ребенка на берег. В тот момент она уже знала, кто у нее за спиной. Не сказать, что была готова, но как такового выбора в этой ситуации не было.

- Ты сделала свой выбор, Рада, – ледяным тоном констатировала факт Ива. – Да будут его последствия на твоей совести.

Русалки ушли, бросая на нее: кто презрительный, а кто сочувственный взгляд. Она не обернулась. Лишь сидела, поглаживая брата по мокрым волосам, пока не услышала приближение людей. Судя по шуму, толпа была не маленькой. Перебудили всех. Только время потратили.

Она ушла, не оглядываясь, не дожидаясь развязки. Просто прыгнула в воду и, отплыв на приличное расстояние, притаилась в кустах. У нее теперь была уйма времени, чтоб все обдумать. Абсолютно все. С самого начала.

Мучительно длительные дни сменялись мимолетными ночами, не менее тягостными, но дающими мнимую свободу передвижения. Рада больше не знала, что ей делать. Скука пожирала, подпитывая лавину неприятных мыслей. О доме. О жизни. О таком ироничном посмертии, выпавшем на ее долю. Оставшись совершенно одна, она заметила то, чему раньше не придавала значения: комары и другие летучие гады не проявляют к ней интереса. Ядовитые змеи не трогают, дикие звери шугаются. Даже им нет до нее никакого дела.

Лежа на дне реки, она покусывала травинку, размышляя. Что она успела сделать за жизнь? Закончила отлично школу, поступила в университет на врача... И что? Чем ей это помогло в трудный момент? Ничем. А стоило ли оно того? Эти и сотни других вопросов роились в ее голове, пока не сошлись на главном. В какой момент идеальный мир рухнул? Ответ напрашивался сам собой. Тем, кто разрушил все, была Ева. Именно она виновата в столь жалком существовании Рады.

Последняя мысль приходила девушке в голову регулярно. Она провожала одну ночь и встречала новую, пока перед глазами мелькало лицо подруги. В какой-то момент Рада поймала себя на мысли, что ненавидит ее. Появись эта девушка сейчас здесь и Рада даст ей пощечину. Нет, нет, нет. Так нельзя! Просто обрызгает водой... Ну, может, бросит в нее вон тот небольшой камень. Нет. Лучше вот этот, побольше...

Со временем такие мысли стали вытеснять любой самоанализ. Казалось, застыло не только ее тело, но и чувства. Все хорошее, оставшееся после жизни утекло, словно песок сквозь пальцы. Извращенные фантазии о мести Еве, шевелили у нее внутри хоть что-то живое. Это было похоже на тусклую вспышку адреналина, а все мы знаем насколько легко можно стать зависимым от такого мимолетно-приятного ощущения. Свыкнувшись с тем, что месть неизбежна, она начала готовить план, точно зная, что Ева на этот пляж еще вернется.

Долго ждать не пришлось. Уже через пару дней, в полдень, Рада услышала, до боли знакомый голос. Все, что успела для себя решить девушка - топить нельзя. Иначе есть шанс провести всю оставшуюся вечность с предательницей. Что может быть хуже?

Притаившись в зарослях уберега, она слушала занимательный разговор Евы по телефону. Рада лихорадочно вглядывалась в ее силуэт. От эмоций распирало так, что казалось, остановившееся сердце забилось вновь, с намерением пробить грудную клетку.

- Ванюша, ну что за глупости? Какие пионы? Я хочу розы.

Она зашла на песчаную часть пляжа, где придерживая плечом, телефон, расстелила плед.

- Да, да. Красные розы. Ну, какие сухоцветы? – Глянув на неказистый крест, она сморщила носик. - У меня день рождения или поминки? Все, я тебе накидала референсов иди и ищи все по списку! Отбой!

Швырнув телефон на плед, она, как ни в чем не бывало, направилась к воде. Движимая животным желанием отомстить, Рада погрузилась глубже и выпрыгнула на Еву, стоило той подойти к краю мостика. Руки нечисти сомкнулись на горле поваленной на спину девушки. Сидя поверх ее тела, русалка испытывала такой сногсшибательный коктейль эмоций, что даже не чувствовала появления ожогов, от души оставляемых солнцем на спине и предплечьях. От них не спасала и ткань сарафана. Все, что занимало ее в этот момент - Ева. Ее жалкие попытки освободить шею и вдохнуть живительный кислород. Это было сравнимо с падением на американских горках. Она не была готова закончить эйфорию. Да и зачем? Ева заслужила.

Очнулась Рада от криков ворон, кружащих над головой. Обожженные участки кожи жгло, несмотря на набежавшие тучи. Казалось, что она только вышла из кипящего масла, а руки свело судорогой. Руки... Ева...

Стеклянные глаза бывшей подруги в ужасе смотрели на нее, все еще истекая слезами. Судороги сменила ватностью, а адреналин - пустатой.

Истошный крик, отраженный речной гладью, пронесся на мили по округе. Рада поняла, что это ее крик, лишь полностью сорвав голос.

Послышались шорохи и топот шагов. Тогда Рада, отшатнувшись от еще более мертвого, чем ее собственное, тела, бросилась в воду.

Но даже в мутной воде, ставшей ей молчаливым товарищем уже давно, ничего не изменилось. Ей оставалось лишь плыть вниз по течению. Прочь. Прочь от мертвой Евы. Прочь от русалок. Прочь от прошлой жизни, проблем и абсурдности происходящего. Вот только тот валун вины за содеянное и собственные мысли, снова и снова рисующие перед ней стеклянные глаза трупа, казалось, бежали где-то впереди. Кружились вокруг, они насмехались. Русалка могла уплыть хоть в океан, голову свою позади не оставить.

В конце концов, осознав тщетность попыток побега, русалка остановилась. Над водой бушевала целая буря. Ливень заставлял ее бурлить, деревья гнулись от ветра, а небо разрывали вспышки молний. Подоспевший гром оглушал, сотрясая округу раскатами. От того злополучного пляжа Раду уже отделяло не меньше нескольких миль, но казалось, до него рукой подать. Она стояла под ливнем на воде, обхватив руками обожженные предплечья. Ногти впивались в горящие болью участки, давая понять реальность происходящего. Это не могло быть кошмаром. Почему это не могло быть просто кошмаром? Может, она скоро проснется и все будет, как прежде? Нет, не будет. Она, как и Ева, больше никогда не проснется. Какая ирония.

Смешок. Короткий, хриплый. Еще один. А вот она уже залилась истерическим хриплым смехом. Кого же он напоминал... Точно! Ворону. Но было у них одно значимое различие. Если ворона ненавидела всех вокруг, то Рада возненавидела себя.

Сойти с этого места ее заставила не погода, не солнце, а приближающийся катер. Люди на нем явно не были готовы к такому плачевному зрелищу. Заставив себя отползти за ближайший намытый островок, Рада упала «звездой» прямо в мелкой заводи. Квакали лягушки, ворона гоняла коршуна, бранящего ее на все лады, под смех сороки. Тело девушки же покоилось в паре сантиметров от дна, цепляя тину.

Всплеск, удар по воде - и руки коснулось что-то гладкое и холодное.

- Угораздило же тебя, девка, забраться в этот лягушатник. Места поглубже не нашла? – Шепелявый голос, коим, по разумению многих, говорят змеи, возмутился ее решением.

Рада с усилием скосила глаза на незваного гостя. Им оказалась щука - размером с половину ее собственного тела. Хвост рыбины и ноги Рады заканчивались примерно на одном уровне. Щука была стара, настолько, что краски чешуи поблекли, а шрамы покрывали ее всюду, подобно замысловатому узору.

- Будь добра, поди прочь. От меня одни проблемы, – устало прошептала девушка, возвращая взгляд к небу.

- Вот непутевая. Все беды человеческие от излишнего ума, направленного не в то русло, – заворчала та.

- Ай! Ты чего? – вскрикнув от боли в кисти, Рада резко села на воде, смотря теперь на, нагло укусившую ее, щуку сверху вниз.

Рыбина же, демонстративно сплюнув, как ни в чем не бывало, продолжила:

- За мной иди, говорю. – Кряхтя, она попыталась выбраться с мелководья самостоятельно, но ничего не получилось. Рядом же, как в насмешку, заквакала лягушка. – А ну, цыц, окаянная! Ну-ка, девонька, подсоби старушке на божескую глубину вернуться.

Рассудив, что спятить еще больше будет сложно, Рада покорно побрела помогать. Несмотря на жгучее солнце, она вытащила щуку из лягушатника, за массивный хвост.

- Ой, полегче! Ой! Спасибо, – ворча, для приличия поблагодарила спасенная рыбина. – А теперь иди за мной.

Пожав обугленными плечами, Рада нырнула вслед за щукой. Они плыли вниз по реке довольно долго, пока не показалось ответвление. Оказалось, в том месте протекала подземная речка, выходящая из основного русла. По ней они и выплыли в пещеру. Большой грот, куда поместился бы целый бальный зал, заполненный водой на добрую половину. Поверхность воды была практически стоячей, хотя речушка и текла дальше по очередному ответвлению внизу.

Рада скучающим взглядом осматривала мрачные, склизкие от влаги стены. Молчание. Не давящее, а скорее изучающее. Щука плавала, вокруг, слегка колыша воду. Она же не выдержала первой:

- И что? Ты даже ничего не спросишь?

- Зачем?

- Ну как это? – опешила собеседница. – Тебя что, какая-то щука зовет на разговор, каждую седмицу?

Короткий смешок и вымученная улыбка – это все, что Рада смогла выдать из эмоций.

- Почему же? Это первый раз, когда со мной рыба разговаривает. Сложно, знаешь ли, представить ситуацию абсурднее. В моей жизни явно не было места для подобной чуши.

Однако, осмыслив сказанное, Рада не смогла удержать подобие улыбки, ее глаза помутнели. Щуке оставалось лишь диву даваться.

- Хочешь сказать, что твоя жизнь была так уж хорошо? – с издевкой прошипела она.

- Ну явно получше того дна, где я нахожусь сейчас. Да и мне грех жаловаться. Многие люди и похуже жили. Меня же все устраивало.

- И до сих пор устраивает? – Рыбы не умеют щуриться, но Рада была уверена, что видела этот насмехающийся прищур в глазах щуки. Только вот отвечать не стала.

- Горе ты мое, девка. Если бы прапрапраправнука моего не спасла, отроду не стала бы я с тобой возиться. Однако долг платежом красен. Смотри и думай, так ли хорошо все было. Уверена, ты уже знаешь ответ, но убедись полностью сама. – Рыбина шлепнула по воде перед Радой хвостом. Стоило опасть брызгам, как на том месте появилась картинка. Это детство Рады?

Школа. Каждый день она прилежно готовилась к урокам вместо развлечений, а потом еще сидела с младшими. Мальчишки всегда были шибутными. Звон разбитой посуды и горшков с цветами преследовал семейство с их первых шагов. Пока они были маленькими, за недосмотр прилетало Раде, но и как подросли, до осознанного возраста, изменилось немного. Сестра все так же с ними нянчилась в свое свободное время вместо игр с друзьями. Ее круг общения был столь ограничен, что, кроме Евы и Вани, она не общалась на постоянной основе ни с кем из сверстников.

Восьмой класс. Она вычитала в интернете рецепт и приготовила свой первый пирог: немного недопеченный и подгоревший, с клубничной начинкой. Критиковали, как и ели, всем семейством, а мать сказала, что для тренировки ей нужно испечь еще один, только с вишней. Идею все приняли на ура. Пирог на второй раз, правда, получился вкусный, пышный, хоть без критики не обошлось: не досолила. Однако печь его просили часто, и Рада пекла, несмотря на нехватку времени из-за подготовки к экзаменам, несмотря на свою аллергию на вишню.

Ваня. Когда он стал ее парнем, они начали держатся за руки на рутинных прогулках раз в одну–две недели. Он сам предложил. А почему она вообще согласилась? Ах да... Он сделал это во время прогулки в большой компании. Отказать было неловко, да и парень он хороший, мама так всегда говорила.

Она вообще, очень много поучала дочь. Например, тот разговор о поступлении, когда она убедила, что дантист сытнее дизайнера живет. Или когда описала все преимущества именно того вуза в ближайшем городке, вместо столичного, хотя по баллам ЕГЭ у Рады было неплохо и она могла попробовать...

Одежду они тоже часто выбирали вместе. Рада отлично помнила тот день. Ей понравилась красная рубашка в клетку, но стоило ее взять...

- Ты что, пацан? – возмутилась мать, отбирая вешалку. – Смотри, какой сарафан!

Сарафан, правда, был хорош, тот самый, чей подол Рада сейчас комкала в руках, испытывая странное отвращение... Но почему? Он же когда-то был любимым...

- Хватит... – прошептала она, увидев момент на злополучном мостике.

- О нет, смотри, дорогуша. Сейчас будет самое интересное, – прошипела щука откуда-то сзади.

Рада зачарованно смотрела, как Ева, отстав от нее, набирает песок в карман шорт. Обвинения, крики и злополучный толчок. При виде этого она обхватила себя руками за обожженные предплечья; была бы она еще жива, точно покрылась гусиной кожей, но в реальности только похолодела внутренне.

Темнота от первого лица. Та самая борьба за жизнь, которая, будь Рада способна спать, преследовала бы в кошмарах. Она все же удачно зацепилась за мостик, трет глаза, жадно вдыхая воздух, а Ева... Наступает пяткой ей на руку. Ни капли страха, раскаяния или желания помочь. Лишь раздражение от излишнего упорства жертвы. Она откидывает руки Рады назад, лишая шанса на спасение, с фразой:

- Да сдохни ты уже!

Шлепок по воде, и видение растворяется, но Рада все еще отчаянно лупит по ней, разбрызгивая в стороны. Молча, от души. Остановилась она, лишь ударив кулаком левой руки в стенку грота так, что выбила пару пальцев.

- Успокоилась?

Слабый кивок.

- И что хорошо жилось чужой жизнью?

Истерический смешок.

- Прекрасно! Не видишь, как я счастлива!? – Рада помахала левой рукой с застывшими в неестественном положении пальцами перед щукой, заливаясь смехом, очень скоро перешедшим в нечто странное. Не то крик, не то вой. Однако усиленный эхом грота звук впечатляюще оглушал, даже рой мыслей в голове.

- Какая же я дура... – уже тише добавила она, больше самой себе, как только стало тихо.

- Умным еще никто не родился, зато многие орут об этом на каждом углу. Скажу тебе как прожившая дюжину столетий: – брешут. И о чем же ты жалеешь больше всего?

- Будто это не очевидно...

- Чужая душа - потемки. Я же рыба, а не гадалка.

Прикусив губу, Рада сползла спиной по стене пещеры, оставляя на ней кровавый след обожженной плотью.

- О мести. Ни одна поганая Ева не стоила того, чтобы самой отправлять себя в этот ад. – Она усмехнулась. – Сразу вспоминается Раскольников...

- Кто?

- Забей... – Она устало прикрыла глаза.

Молчали долго, но все же, щука сказала:

- Исправить все хочешь?

- Еще спрашиваешь? Конечно, хочу, но очень сомневаюсь, что это возможно в моей ситуации...

- Ты сказала - я услышала. Только запомни, девочка: если один раз дают шанс все исправить, не значит, что дадут второй. Используй его с умом.

- Что ты имеешь... – Рада не смогла закончить фразу. В глазах снова наступила тьма.

Часть 3

«Новая жизнь, или избавляемся от старого барахла»

Стоило прийти в себя, как Рада почувствовала все «прелести» спасенной из воды девы. Дышать тяжко, песок жжет кожу, глаза раслепляются со скрипом, а горло нещадно дерет. Все же разлепив веки, она увидела парня, который тряс ее за плечи.

- Ты как? – взволнованно спросил он, приятным голосом. Портили его разве, что нотки паники.

- Рада!

- Дочь!

- Радочка!

К берегу неслись, кто на какой мог скорости Ева, Ваня, родители Рады и еще несколько причитающих бабуль.

- Слава богу, жива!

Отбиваться от них и чрезмерной заботы пришлось довольно долго. Только убедившись, что она полностью цела, все начали расходиться. Тот парень ретировался почти сразу, как налетела толпа волнующихся.

- Радочка, мы можем поговорить наедине?... – нервно попросила Ева, когда та уже хотела уходить с родителями домой.

Вздохнув, - какое же это все-таки приятное чувство! - Рада попросила не ждать ее, пообещав вскоре догнать их.

- И что ты хотела? – бесцветно спросила Рада. Они снова остались одни на этом памятном месте. Хорошо, хоть нелепого креста тут не было...

- Я хотела... Ну, понимаешь... – мялась, до того уверенная в себе Ева, видимо подбирая слова. Но не найдя чего-то стоящего, выпалила прямо свою байку: – Прости меня, пожалуйста! Не знаю, что на меня нашло... Это была вспышка, помутнение рассудка, я... Я была не в себе... Ты... Я все сделаю, ты только никому не говори о...

- Да пошла ты, вместе со своими извинениями и Ванечкой в придачу.

- Что? – опешившая Ева, явно не ожидала ничего подобного.

- Что слышала. Я ничего не скажу, но не потому, что прощаю. Иметь с тобой хоть что-то общее мне противно. – Рада говорила на удивление легко. Видеть Еву живой, ей даже доставляло какое-то удовольствие. Это означало, что она не совершила самую большую ошибку из возможных. Груза вины на ней больше не было. – Хотела бы я сказать тебе что-то пафосное, по типу: «Убирайтесь оба из моей жизни, и я забуду все, как страшный сон!». Но я не забуду. Уеду сама, провожать не нужно. А ты просто оставайся в этой дыре и доживай свою жизнь с Ванечкой и его наследством. – Последние слова она коверкала на тот же лад, что и Ева на мостике.

- Да ты чокнутая! - выкрикнула Ева, и, приправив речь парочкой заковыристых ругательств, унеслась с пляжа, столь быстро, что только песок летел в разные стороны.

Рада лишь покачала головой, краем глаза заметив мелькнувший блеск чешуи в реке.

- Спасибо, – прошептала она. Ответом ей стал громкий шлепок хвоста по воде, но большего и не было нужно.

С того момента Рада твердо решила поменять свою жизнь. Начала с университета. Сильно она поругалась с матерью из-за смены направления и вуза, но спустя время семье пришлось смириться с ее выбором. Рада подалась в крупный город, который был дальше на пять часов езды, чем маленький, зато точно на ту специальность, что хотела - «Ландшафтный дизайн». С Ваней порвала без скандалов, просто сказав, что дело в ней. Перестала печь ядовитые для себя пироги с вишней и помаленьку стала заменять вещи в гардеробе на те, что нравятся именно ей. Старым же тоже нашлось достойное применение.

Перед отъездом в город она набрала ненужные вещи, настолки и другие приятные глазу мелочи в большую сумку-авоську и отнесла в топь. До самой ивы идти побоялась, но это не столь важно. Теперь ее дела здесь были закончены. Рада впервые за всю свою жизнь осенью уехала именно туда, куда хотела. О пережитом ей ужасе напоминали лишь ночные кошмары. В жизнь же, которую она проживет для себя, а не для других людей, которые все равно не оценят такой жертвы.

Спасибо за прочтение! Если не сложно напиши отзыв. Мне будет интересно почитать. С уважением Ника Шейд 𓀧‏𓄠QT/IK