Полуночные рассказы

Ночь Рубиновых Звёзд

— Добрый вечер, господа. — раздалось за спиной.

Странное существо в красном зловеще улыбалось. Никогда прежде заядлые путешественники не видели никого подобного. Ни демоны, ни дьяволы так не выглядели, лидер группы был в этом уверен. Как-никак он всё же чернокнижник со стажем в несколько сотен лет. Незначительный срок для эльфа, но изгои своего народа учатся быстро. Что касается зверолюдей, группа никогда не встречала настолько человекоподобного лица.

— Кто вы? — выступил внезапно бард.

Для орка это поведение было нетипично, обычно он прятался за своей медной трубой, оставляя право музыке говорить за него.

— Я слышал, вы — странствующая труппа. И у вас недавно освободилось место рассказчика. Я хотел бы его занять.

Вторая представительница ремесла чернокнижника, полуэльфийка-некромантка, встрепенулась и разразилась новыми рыданиями.

— Да как вы смеете?! — проревел трубач. — Она потеряла своего возлюбленного, а вы давите на больное!

— Тише, братец. Он чужой, кто знает их традиции траура. Быть может они так обвыклись со смертью, что не обращают на неё такое внимание. — из тени дерева над могилой вынырнул гном с несоразмерно большим для него чехлом от струнного инструмента. — Поддержите Мередит, а я пока потолкую с этим странником.

Орк и эльф сдержали эмоции и вновь обратились к подруге, силясь утешить убитую горем.

Гном и некто в красном шли вдоль по улицам деревушки при свете звёзд.

— Простите, господин...

— Мэф. Зовите меня Мэф, без «господин» или «мистер».

— Простите, Мэф. Мы, действительно, не такие стойкие к трауру. Райан был нашей опорой. Хохмач и балагур весьма ритмично сдерживал удары врагов, не переставая рассказывать историю нашей постановки. Он был крепче любого из нас. Если пал он, на что можем надеяться мы. На рассвете дракон явится вновь. И мы покажем ему всё, что умеем. Да только вряд ли его сердце дрогнет от нашего шоу. Особенно теперь, без рассказчика. А уж его чешуя не пропустит ни один экземпляр реквизита... Мой вам совет: не берите на себя ношу последней постановки.

— Почему же его сердце не должно дрогнуть?

— А чем он отличается от всех тех бандитов, тёмных властелинов одной деревни и повелителей смерти одного кладбища. Чем он отличается, спрашиваю я вас, кроме силы?

— Тем, что у него нет и не было друзей. Тем, что он — юный одинокий пленник обстоятельств...

— Вы говорите так, будто знаете его.

— Не совсем, но и об этом у меня есть история для вашей постановки.

Гном застыл как вкопанный и начал буравить взглядом собеседника.

— Так вы и есть тот дракон. — после долгой паузы сказал представитель труппы.

— Посмотрите, какой алый сегодня месяц. И звёзды — будто россыпь гранатовых зёрен.

— Мэф, не увиливайте от ответа!

— Да, это я. И я не врал, что ваша пьеса меня проняла. И не только она. Поступок вашего рассказчика. Когда он бросился и перехватил огненный шар, предназначавшийся вам... На самом деле, мне жаль, что этот жар сорвался с моих губ. Ах, если бы я не был таким неуклюжим. Даже скорее медлительным. Ведь я запустил его, ещё когда вы только появились на краю моего восприятия... Я должен был остановить его! Заставить застыть в воздухе, как позднее застыла эта роза. — жестом незнакомец показал на цветок возле своего плеча. — Магия ваших чернокнижников не лишена изящества. Как жаль, что она так кратковременна.

Существо покачивалось в свете убывающей луны и про себя мурлыкало.

— Простите, но боюсь, ребята не смогут принять вас.

— Неужто вы, действительно, такие злопамятные? Или это из-за того, что я совершенно другого вида?

— Скорее первое. Но я долго думал над другим вопросом. Похоже, для вас предел искусства — долговечность, вечная и неизменная красота. Для нас же оно, как живой цветок. Сравнительно быстро расцветает, радует всех вокруг, но затем так же быстро увядает. Как взрыв фейерверка в конце представления, который устраивает наш коллега-халфлинг. Короткое и пронзительное, как сама жизнь. Мы все слишком молоды и слишком смертны. Живём быстро и умираем рано. И потому именно врагу, желающему вечных богатств или силы, мы рассказываем наши истории. И если история их не переубедит, то сама сила нашей постановки вернёт их с небес под землю. Но эта скоротечность не для вас, Мэф. Вы извечное и слишком живучее существо, чтобы просто понять эту мысль. Горе к утру или к весне пройдёт. Ксенофобией, насколько знаю, не страдаем. Но вот взять рассказчика с другими взглядами на искусство... Будет проблематично.

— Я понимаю, но хочу хоть попытаться, — несколько лепестков покинули плен времени, осыпаясь у ног дракона с человеческим лицом. — Я расскажу вашим друзьям всё, как есть. И пусть они решают, как поступить.

— Будь по вашему. Но, прошу, дождитесь рассвета.

***

Годы минули с Ночи Рубиновых Звёзд. Седина тронула волосы Мередит. Но труппа продолжала держать путь на своём потрёпанном фургоне, запряжённым парой гнедых лошадей.

Скрип колёс прекратился, едва они достигли большого холма, над которым кружило бесчисленное полчище крылатых крыс.

— Мередит, подруга моя ненаглядная, ты готова?! — провозгласил эльф, перекрикивая рокот тысячи крыльев. Женщина кивнула, поправляя платье. — Кан Лопнувшая Струна, Аорсиин, дайте музыку! Мэф, не сдерживай свой громовой голос! Ризи, готовь наш финальный аккорд! Да начнётся представление!

Из кузова выбрались остальные участники труппы. В мановение ока нечто в красном костюме обратилось алым драконом с розой, без нескольких лепестков, за рогом. Крылья сложились в купол сцены музыкантов. Гном извлёк из чехла гитару и водрузил её перед собой, как люди ставят контрабас. Орк сыграл пару пробных звуков на своей трубе. Халфлинг возился с пиротехникой где-то позади дракона.

Музыка разлилась по округе, а дракон громогласно рассказывал историю:

«Жил некогда на свете бедный принц. В целом, у него ничего, кроме титула да десятка неказистых придворных, и не было.»

Эльф сделал несколько балетных па вперёд, и вокруг него возникло несколько самых слабых, но и самых уродливых демонов, наряженных в дорогие человеческие наряды.

«И мечтал принц о чистой и светлой любви. Но тучи отцовского разочарования роились над ним.»

Эльф и демоны синхронно сделали несколько шагов вперёд, закончив силуэтом сердечка, сорвавшимся с губ эльфа в воздушном поцелуе. Затем они отступили так же синхронно назад, склонив головы перед роем крыс, над которыми в небе засияла золотая королевская корона.

«— Сын, ты женишься на богатой и именитой графине из соседнего королевства. И этим поднимешь наше королевство! — кричал король.»

Корона в небе заставила крыс снизиться, а чернокнижник и его свита склонились в благоговейном поклоне перед тучей.

«И гулял принц по пустующему саду с увядшими цветами. И грустил принц. Мимо проезжала колдунья. Увидала она горе мальчишечье и решила помочь. Выслушав беду принца, она отвечала.

— Вот мои служанки, все они стройные и прекрасные, как на подбор. Хочешь, выбери себе любую. А я устрою так, чтобы отец твой был доволен этим выбором, а королевство ваше процветало.»

Полуэльфийка проплыла по площадке и помогла эльфу подняться. Следом встали и демоны. Все мужчины сделали церемониальный поклон. Из земли вокруг чернокнижницы поднялся десяток идеальных женских скелетов. Она заботливым жестом показала на них эльфу. При этом вокруг актёров распускались тысячи магических цветов навстречу тучам крыс.

«Сердце короля действительно ёкнуло от такого счастья: шахты в королевстве начали приносить золото, деревни — урожай, а торговцы наладили международные отношения. На радостях он действительно позволил принцу самому выбирать невесту.

— И кого из моих служанок возьмёшь ты? — спросила колдунья.

— Никого из них мне не надо. Есть другая, кого я хотел бы взять в жёны, но не знаю, ответит ли она... О, колдунья, будь моей женой!»

Магические цветы и корона в небе зажали стаю крыс, стирая их в порошок. А затем исчезли. Эльф элегантным движением достал ещё одну розу из воздуха и послал её в полёт чернокнижнице. Ловким движением руки полуэльфийка поймала розу высоко в полёте магической тёмной рукой. И с небольшим хлопком они превратились в сердце.

«- Конечно, — отвечала она.

И прогремели свадьбы, и было их десяток и одна, ибо каждая служанка нашла себе супруга из подданных принца. И жили они долго и счастливо.»

Чернокнижник подхватил полуэльфийку в танго, а демоны синхронно сделали то же самое со скелетами. И под конец мелодии и танца в небо сорвались две искры, распустившиеся синим и зелёным взрывом над холмом.

Стремительно артисты собрались обратно, погрузились и устремились к новым приключениям и постановкам.

Туманы последней ночи

— Вселенная близится к своему завершению. Витки спирали времени становятся всё быстрее. Расстояния всё меньше. — шептал сумасшедший старик, увязавшийся за нашим варваром. — Туман небытия пожирает всё вокруг.

Бард попробовал ещё раз настроить мандолину, но она расстраивалась всё чаще.

— Зря я... Надо было слушать маму и идти в певцы. — хриплым голосом проговорил дворф. — А я сказал, что папа выглядит круто на своем последнем портрете с трубкой отборного табака. Вот так мы и останемся в этой дымке без музыки.

— Смотрите! — окликнул друид. — Эти папоротники не из нашего мира!

Тем временем позади так привлекших нашего орка представителей растений вырисовывался силуэт огромного тотема.

— Господин следопыт, не соизволите ли вы помочь мне прочесть письмена на этом скульптурном памятнике языческих религий. — подозвал меня поближе варвар.

Пробегаю взглядом письмена на абсолютно незнакомом мне языке. Варвар рядом одобрительно качает головой:

— О, досточтимый следопыт, извините за беспокойство, оказывается моя безграмотность не распространяется на этот образчик литературы. Дорогие друзья, здесь в иной форме пересказываются слова этого почтенного старца. Наш мир погиб, но этот немолодой мужчина — само отражение мироздания, избрал нас для сотворения новой вселенной. Давайте же коснёмся Идола Истока и создадим новую версию бытия по нашим идеалам.

— Забавно, а через эту туманную стену не пройти. — сообщил дворф, окончательно пряча уже бесполезный музыкальный инструмент за спину. — Ну, давайте попробуем, терять нам уже нечего. Вот только знать бы, почему именно мы...

Палец старика упёрся в обширную мускулатуру дроу.

— Этот варвар — первый, кто за миллионы циклов пожертвовал мне, как нищему, хоть что-то. Он был так заботлив, что я не мог выбрать никого иного.

— Позвольте мне наполнить мир флорой и фауной, — подал голос орк-зооботаник, присоединяясь к остальным товарищам около колонны.

— Многоуважаемый огр, вы же не оставите нас в этот знаменательный час? — прозвучала последняя фраза старого мира.

Моя ладонь коснулась холодной поверхности.

Миллиарды звёзд и планет появлялись и уносились в разные стороны. Я попытался вложить весь свой накопленный опыт наблюдения за разумными существами, чтобы сотворить новые расы, но какая-то тревожная мысль коснулась моего сознания:

«Они такие, как мы их мыслим, но мы сами делаем их жестокими и опасными... Этот тотем исполняет всё наше желание...»

Однако нас было не остановить. Капля за каплей мы наполнили новую вселенную, как считали нужным.

«Именно этого, идеального я и искал,» — отзвучало у меня в сознании голосом друида. — «Идеальное начало жизни, идеальное его окончание. Я искал этого, но так и не решился вам сказать.»

«Это столь очевидно, что не нужно было слов. Позвольте же завершить наше творение. Я добавлю музыку в этот дивный новый мир.»

Ноты, никогда не замолкающие, разнеслись по бесконечной округе, а мы так и стояли у тотема и созерцали всё бытие, вышедшее из под наших пальцев. Бесконечно. Вечно. Покуда одна маленькая птичка не перенесёт всю гору Фудзи. Покуда не будут сказаны все слова и мысли. Покуда в идеальную музыку нашего барда кто-то не добавит новую сорок третью композицию. И так цикл за циклом, пока история не повторится вновь, и новейший мир не заменит мир новый. Мы будем здесь, смотреть на вас. Всегда.

Там, среди гор

— Отец, а что это там, среди гор?

— Говорят, что наши боги плачут раз в миллиарды лет. И то, что мы видим — последняя слеза богини жизни: Тирашил — Слеза Вечности. Кто осилит выпить её всю, сможет вернуть к жизни всех, кого он пожелает. Но мы почти бессмертны, а эти горы так далеко. Нет смысла спускаться с нашего дерева и идти туда. — ответил старый эльф.

— Эй, длинноухий, просыпайся. Мы достигли гор, за которыми прячется Арабан. — прорычал орк над самым ухом странствующего лучника.

— Что?

— Арабан. Купол Смерти. Арена, на которой самые достойные воины вечно дерутся.

— А. И как мы туда теперь доберёмся? — спускаясь с повозки, вопрошал эльф.

— Знаю, ты не любишь людей, спаливших ваше дерево, но без их железных птиц нам не справиться.

Старый маг-человек доставил их прямо к сияющей полусфере.

— Теперь поговорим о цене. Знаете, как сложно лететь к Сердцу Магии?

— Догадываемся. — огрызнулся лучник.

— Это не арена — разочарованно прошептал орк с топором.

— И оно твёрдое, а не жидкое, как слеза. — осознал эльф.

— Мне всё равно. Платите, я заряжаюсь от Сердца и улетаю. — потребовал старик.

В ступоре ни эльф, ни орк не нашли ответа.

— А знаете что. Пошли вы в башню... Мясную. — сказал маг, подключая несколько проводов от своего летательного средства к гигантской жемчужине.

Один щелчок. Поток энергии. Взрыв летательного аппарата. Струя энергии, бьющая в небеса.

— Проклятые нелюди! Это всё из-за вас! Вы втянули меня в эту авантюру. А теперь, если мы не заткнём эту дырень, то весь мир познает магический Армагеддон.

— Ага, и ты тут, конечно же, не причём... — огрызнулся лучник.

— Ну, откуда мне было знать, что такие большие кристаллы магии такие хрупкие? Знал бы, заставил вас платить вперёд и на эти деньги взял бы более современный насос.

Пещера тайны

Долго четверо детективов преследовали Палача Вестфалла. Наконец следователи обнаружили потайной рычаг за книгами в одном из стеллажей библиотеки. Эта библиотека принадлежала уже раскрытому преступнику, оказавшегося мэром небольшого города-гарнизона на перевале.

Старший детектив щёлкнул зажигалкой с крышкой. Кончик сигары начал тлеть.

— Уж не знаю, зачем ему понадобилось иметь потайную пещеру, спрятанную здесь. Если все свои злодеяния он производил в подвале.

— Однако он не скупится на свет. — отозвался младший коллега, извлекая огонёк щелчком пальцев и прикуривая от него самокрутку. — Это магические огоньки. Даже всему нашему отделу пришлось бы постараться, чтобы дать столько света...

Криминалист черкнул спичкой и раскурил трубку, а оперативник извлёк сигарету и приоткрыл наручные часы, прикуривая от провода внутри. Они промолчали, ибо им нечего было предположить по своей специальности, а масштаб второго тайного подземелья и энергетических затрат на его освещение поражал.

— Ладно, пора кончать с этим дерьмом. Он слишком долго от нас бегал. Нельзя давать ему времени подготовить новые ловушки. Вперёд, и будьте осторожны. — скомандовал старший офицер.

В глубине подземелья сверкнуло, как-будто молния ударила за поворотом. Следом пришёл и гром. Но этот зловещий, отдающийся эхом звук пришёл далеко не сразу. Будто бы молния ударила на другом конце города.

— Полминуты — это почти тридцать четыре тысячи футов. Шесть с лишним миль. Неужели пещера так огромна? — высказал опасение криминалист, нервно покусывая мундштук.

— Тогда надо спешить! — увеличивая шаг и бросая сигарету под ноги, провозгласил самый крепкий из мужчин.

Мгновением позже он достиг поворота и застыл как вкопанный.

— Вы дооогнааалиии нассс. Кааак миилоо. — Пропел бывший чиновник. — Но Господин уже здесь. И вам не остановить его... Ааа.

Речь преступника прервалась ещё одной вспышкой молнии, поразившей незадачливого культиста.

— Он надоел мне. — сложились слова из раскатов грома. — Предстаньте предо мной, детективы.

Оставшиеся три офицера достигли поворота. Их взору предстал калейдоскоп цветов за дырой в стене. Эта мешанина красок была небом другого мира. И половину неба затмевал клубок из глаз, ртов, щупалец, рук и ног. Глаза и рты время от времени испускали молнии.

— Я — Отситнак. И я отвечу на некоторые ваши вопросы. Вы желали знать, зачем второе тайное помещение? Так вот я — ваш ответ. И на источник силы света ответ — тоже я. Зачем мне это? Чтобы смертные вроде него и вас проявляли любопытство и шли ко мне. Я хочу дать вам одно обещание. Поклоняйтесь мне, и пока вы не надоедите мне, я не буду уничтожать ваш мир.

Мужчины уже хотели сказать «нет», но слова застревали у них в горле. Тогда человек с трубкой решил ответить иначе:

— Как знать, что ты сдержишь обещание?

— Никак. Но если философствовать, то можно понять, что если я его не сдержу, значит, вы мне больше не нужны. А посему вы мне надоели. Так что соврать я не смогу.

И вновь ком горлом встал у детективов. Человек с сигарой сделал затяжку и задал другой вопрос:

— Что, когда мы тебе надоедим? И что ты от нас хочешь, как поклонения?

— Если тут будут другие, то возьму их. Если нет, то сотру ваш мир. И найду новый, более интересный. Просто ищите тайны и разгадывайте их. Я питаюсь вашим любопытством. Ну что, станете моими последователями?

До тошноты офицеры пытались выдавить один простой отрицательный слог, но не могли.

— На вас смешно смотреть. Вы ведь не знаете, что в этих пещерах смертные не смогут сказать мне «нет», как бы они того не желали. Ибо я не жажду стирать ваш мир из-за вашей спешки.

Стряхивая пепел с сигары, один всё же нашёлся, что сказать:

— Хорошо, ради мира, я стану твоим любопытным представителем. Я буду искать всегда и всё.

Тогда и остальные офицеры поняли ставку.

— Ну и дерьмо. Но мы тоже будем вашими куклами. Но знай, нам уже любопытно, как тебя остановить. И мы обязательно найдём способ! — хором ответили трое мужчин.

— Хорошие мальчики, идите и ищите!

Болотный Туман

Противный плотный холодный туман, из которого время от времени выплывают корни и статуи, обломки трансформаторов и трухлявые пни, полные кровопьющих монстров. Сгущающиеся сумерки, скрип старой железной калитки и булькающие звуки болотной жижи.

Ступаешь аккуратно, ибо трясина непредсказуема и опасна сама по себе. Но и любой звук может пробудить древнее и таинственное, неизведанное и, определённо, голодное. Холодные капли тумана проникают за шиворот и смешиваются с твоим горячим потом, проступившим от страха. Ты не боишься признать, что здесь жутко, но надеешься выбраться отсюда живым и вернуться в свой уютный и такой безопасный уголок родного города.

Толща трясины изрыгает что-то. Переведя дыхание, ты осмеливаешься приглядеться. Этот предмет невозможно спутать ни с чем другим... Ты уже дома.

В нескольких шагах от тебя кто-то фыркнул и сверкнул глазами. Мгновения спустя ты понимаешь, что это безобидная зверушка, но эхо твоего крика уже раскатилось по округе. Нечто проснулось в пучине твоего города...

Кости былой войны

Кабут пряталась с последней сотней своих яиц в лабиринте щелей в строении Великанов. Война её народа была проиграна. Кабут и её сёстры хотели лишь раскинуть сети и ловить в неё своих извечных врагов — племя мух. Но Великаны начали войну. Поначалу длинными деревянными палками они срывали сети её сородичей. Потом они достали более короткое и более смертоносное. Белая с чёрными, а иногда и цветными вкраплениями: дубина или что-то другое. Один удар обрывал жизнь сестры и всех её детей. Тогда их народ вышел на войну...

Толпы сестёр прокладывали себе путь, обращая великанов в бегство одним своим появлением. Но затем пришёл новый вид врагов. В странной жёлтой броне, с прозрачными шлемами и длинными чёрными палками, изрыгавшими клубящийся яд. Миллионами народ Кабут редел. Сама же Кабут обошлась лишь потерей одной руки и скрылась в самых недрах лабиринта. Здесь ядовитый газ не сумел найти её. Однако, она знала, что на её хрупкие плечи легла ответственность за возрождение своего рода.

И она обязательно передаст сказание об этом побоище с великанами своим потомкам. И однажды её народ, народ пауков, обязательно отомстит Великанам: свергнет человечество, со всех их техническим превосходством.

Игра в догонялки

По неширокой дороге, покрытой щебнем, двигался мужчина. Небольшие каменные плотно сложенные заборчики местами отделяли путь от окружающих холмов и предгорий. Ветер гулял в низкорослой траве. Птицы перекрикивались где-то в вышине. Ритмичной походкой странник неумолимо двигался к концу. Концу дороги, концу прошлого, концу дня. Путешествие должно закончиться. Некому остановить грядущее, остановить мужчину. Чем дальше по дороге он заходил, тем чаще попадались камни, покрытые мхом и лишайником. Тем пожухлей становилась трава. Тем больше усиливались запахи: запах тлеющей травы, запах гниющей травы, запах смерти, запах тлена, запах старости – каждый запах в отдельности и все вместе. Они стали почти невыносимы к моменту, когда путь упёрся в пристань на мутно-белом озере. Одноэтажная покосившаяся хижина приютилась на краю озера, в нескольких шагах от пристани.

Путник застыл у двери, вдохнул зловоние, задержал ненадолго дыхание и, выдыхая, кивнул своим мыслям. Он отбил ритм своего путешествия по доскам домика.

– Брат! – девочка в белом платьице радостно выпорхнула на улицу.

– Привет, сестрёнка. Зачем же ты так шумишь? Родителей же разбудишь.

– Эм. Боюсь, что не разбужу. – виновато изучала свои босые ноги младшая.

– Опять? – тяжело вздохнул мужчина.

– Нет, нет! Они живы! Просто слух их стал слишком слаб.

Горько улыбнувшись, странник вошёл в помещение. Одно касание пальца и лба, лёгкое свечение, дыхание старика выравнивается. Тот же палец, лоб женщины, и второй человек в хижине частично исцелён.

– Дадим им отдохнуть?

– Конечно, братик.

Двое покинули дом, прошлись по мокрым скрипящим доскам и, свесив ноги в воду, сели на краю пристани.

– Возьми меня с собой. Я уже повзрослела. Правда-правда.

– Я б рад, но не могу: ты ещё не до конца освоила свой талант.

– Ты - вредина. Я устала! Устала постоянно прятаться по одиноким деревенькам. Устала ждать твоих возвращений. Если не возьмёшь меня, оставайся со мной!

– Нам нельзя… Наш долг редко позволяет нам приходить вместе… Прости, малышка. Тебе стоит привыкнуть к одиночеству.

– Не хочу. Не хочу!

– Тише. Давай, я лучше расскажу сказку.

– Всё равно, не прощу!

– Я и не надеялся. Так что, хочешь сказку?

– Да, да, да!

– Ну, слушай. Далеко-далеко, за холмами, за морями, в жаркой пустыне стоит зелёный оазис. В нём живёт одна семья. Эта семья поколениями рождалась и умирала в этом маленьком раю. Было сложно, из десятков детей взрослыми становились едва ли пара мальчиков и несколько девочек. Но так было всегда, и люди привыкли. Так было, пока однажды вдруг не погибли все, кроме маленькой девочки и её юного двоюродного братца. Мальчику пришлось потратить немало сил, чтобы выжить и защитить сестру. Но время шло, и бесчисленные утраты сменились безмерной радостью: множество детишек осчастливило повзрослевших родственников. Но пустыня была слишком коварна, чтобы можно было покинуть осколок зелени, будь то в одиночку, вдвоём или огромной семьёй. И люди продолжали жить, смерти и вовсе прекратились в их маленьком раю. Но рай обернулся адом: любая травма, любая болезнь, даже пожары и голод не могли убить человека. Люди страдали, но смерть всё не шла к ним. Еды на множество детей и внуков уже не хватало. Болезни не исцелялись, ибо сама их причина тоже не могла умереть. И люди прокляли жизнь и молили Смерть, чтобы она пришла к ним. Но приходила только Жизнь. Жизни было жалко людей, но лишь её сил было недостаточно, чтобы спасти людей. И Жизнь помиловала их: пообещала пригласить Смерть в этот оазис, а сама зареклась туда приходить…

– Брат, это плохая сказка!

– Отчего же?

– Не знаю. Но она мне не нравится!

– И мне… И мне… Но хорошо, что сказка – ложь.

– Ты её сочинил не просто так! Исправляй!

– Я и исправил. Нигде более не рождаются причины болезней. Всё ждут тебя. Однако остановить людей от продолжения рода, травм или голода я не смог. Не поднялась рука.

– Тогда омолоди немного моих приёмных родителей и оставайся наблюдать! Не подходи, просто стой и смотри. Я покажу, что готова! Я покажу, что мне пора идти исправлять твои ошибки! Просто, братик, пожалуйста, давай сделаем так, чтобы никто не испытывал такой боли. И чтобы твои сказки были добрее, когда ты в следующий раз будешь их мне рассказывать. Не хочу слушать такие плохие сказки! И вообще такие сказки не для детей!

Мужчина улыбнулся, встал, озарил округу несколькими вспышками разных цветов. Всё вокруг начало вновь оживать, а ужасный запах стремительно улетучивался.

– Малышка, ты уже почти замечательно справляешься. Запах гниения, ты же чувствовала его? Впервые за несколько приёмных семей. Это не запах смерти. Это запах работающей жизни. И после твоих слов, мне более нет нужды наблюдать. Теперь тебе самой решать, когда ты будешь готова. И как только решишь – догоняй. И когда-нибудь я расскажу тебе другую сказку. Хорошую.

Путник встал и покинул девочку. Удаляясь по дороге, Жизнь махнул на прощание маленькой Смерти. И девочка устремилась в домик, чтобы попрощаться с дорогими ей людьми и пообещать когда-нибудь вернуться. Затем малышка побежала вдогонку за братом. Смерть преследовала Жизнь, но никак не могла догнать. И куда бы она не приходила, исправляла ошибки и дарила людям освобождение…

Друг

Ливень. Серые улочки. Едва подвижная нога отзывается болью при каждом неудачном шаге. Обжигающе холодные капли смывают кровь с порезанного носа. Кажется меня лихорадит. Продрог до костей. Давно не могу найти еды для восполнения иссякающих сил.

— Не приближайся к нему! Он выглядит опасно! — какая-то женщина одёргивает своё чадо, уже протянувшее ко мне руки.

Здесь мне тоже не рады. Надо идти дальше. Ещё дальше. Найти место. Перетерпеть осень. Переждать зиму. Найти друга. Того, кто захочет помочь, кто готов будет... Нет, это невозможно. Должно быть никому такой как я не нужен.

— Смотри! Вон — уродец! Спорим на десятку, что попаду ему по голове!

Свист. Болезненный удар в плечо. Злобный хохот позади.

— Гони десятку! И смотри как кидает профи!

Второй камень прилетает в спину. Спотыкаюсь.

— Тоже мне снайперы! Подержите пиво — моя очередь!

Резкая боль тут же сменяется теплом, разливающимся по голове.

— Красава!

— Давай ещё!

Тяжёлые шаги в нашем переулке.

— Вы чего творите?! Оставьте его в покое, придурки! Ему срочно надо помочь!

— А тебе чего, дядя?! Иди своей дорогой! Тебя сюда не звали!

Молнией блеснул нож в руках тени слева от меня. Громом упало тело. Хохоча, троица побрела прочь.

— Прости, я хотел помочь... — слабый шёпот, и нежная старческая рука, стирающая пелену с глаз.

Заботливая рука Друга двигалась ниже. Мы оба слабели, но его касания дарили мне счастье. Бессильно пальцы опустились на мой хвост.

— Если бы только мне удалось тебя спасти, ты был бы красивым псом... — тихий стон, последние слова Человека, последние слова, услышанные мной.

Сундук

Гулкий удар привёл меня в сознание. В резиновом нечто, касающемся моего лица, угадать свои же ноги можно было только из-за иголок пронзающих ватные конечности и сгорбленную в три погибели спину.

— Ты долго там копаться будешь?

— Лучше помоги, тут метра полтора земли на сундук накидать.

— Слушай, ты сам занял у него деньги? Сам! Вот сам и горбаться! С меня хватило помогать тебе тащить эту хренотень.

— Тогда не капай на мозги, а то рядом прикопаю!

— Ой, ой, испугал ежа..! Да брось ты его. Две сотни в любую сторону. Телефона нет. Он и без земли умЕротворится... — и тут говоривший загоготал.

Второй голос лишь ехидно хмыкнул. Раздался звонкий колокол металла о крышку моего «убежища». Сквозь гул крышки едва пробился рык тяжёлого внедорожника.

Моё горло булькнуло, я сглотнул и почти тут же чуть не выпустил проглоченное обратно вместе с желудочной кислотой. Едкая, как концентрат сока Чили, смесь обожгла внутреннюю часть шеи. Чувство пылающих недр, что невозможно потушить из-за отсутствия воды, разбудило нечто внутри меня. Миллионы иголок усилили своё давление по всему телу, но пальцы ноги у моего глаза дёрнулись, откликаясь на зов. Мгновением позже распрямившейся пружиной ударяю в крышку своей тюрьмы. Показавшаяся пушинкой, преграда отлетает в сторону. Мгновением спустя нечто длинное и очень твёрдое встречается с теми двумя местами, что любой мужчина пытается защищать: головой и достоинством.

Ад. Пустой тёмный ад, где есть только боль и звон в ушах. Кажется, я побывал там... Может несколько секунд, может часы, но откровенно говоря, мне показалось, что прошёл ровно год. Причём, ощущающийся, как прошедший между днями рождения, что выпали на самые загруженные будни, а не между новогодними праздниками. Думаю, для меня именно так воспринимается вечность.

Сознание рывком вернулось. Рука сжала черенок лопаты. Багровая дымка застилала мой взор. Лишь узкий тоннель света вёл меня к моей цели: передать предателям эти же «божественные» ощущения. Рывок. Я на ногах. Прыжок. Я рычу на окружающий лес. Кувырок. Ноги ещё не держат, но я восстанавливаюсь. Зевок. Я вбираю свежий воздух полной грудью и бросаюсь в каком-то направлении.

Солнце ещё не успело сесть, как почти перед самым моим носом возникла рожа бывшего обладателя моей лопаты. Впрочем они немедленно соприкоснулись вновь. Несколько зубов так и последовали за копающей кромкой по широкой дуге. В этот момент со всех сторон ударили фанфары и громкий выкрик нескольких голосов: «Розыгрыш!»

-------------------------------------

— Придурки! Извращенцы! Дебилы! Садюги! — брызжу слюной, пока мои руки временно связаны. — Какими идиотами надо быть, чтобы такое придумать?! Полудурки! Десять негритят, блин! Я же всерьез бы вас там порешил!

— Мда, неудобно вышло...

— Хотели умИротворить тебя и поржать, а чуть сами не умЕротворились! — и этот зараза опять загоготал.

— Ну, милый, прости меня, надо было тебя предупредить! Но они же мне не рассказали заранее, что именно будут делать! Сказали увезут тебя с утра, разыграют, подарят лопату и привезут как раз к праздничному обеду.

Остальные пацаны сидели, буравя пол своими виноватыми взглядами.

Тишина

Скрип компьютерного кресла. Стук клавиш. Мерный гул техники и шелест леса за окном. Наконец-то замолчали эти проклятые дети и перестали гудеть машины на дороге за лесом. Ничто больше не отвлекает от работы. Эта внезапная тишина столь приятна, особенно в разгар рабочего дня...

Это просто блаженство — удалось закончить список рабочих вопросов на несколько часов раньше. Казалось бы, такая незначительная деталь — шум, а так велико различие. Теперь можно спокойно пройтись до магазина.

Хлопок дверью. Поворот ключа. Улыбка во весь рот от соседа. Приветливый взмах пакетом с мусором от соседки. Скрип тросов лифта. Приветливая походка обычно ворчливой консьержки. Тёплые лучи закатного солнца. Стайка детей на детской площадке. Заботливые взгляды вечно недовольных мамаш на лавочках. И ни единого раздражающего звука. Ни единого крика. Похоже, даже не единого слова. Наслаждение...

Забавно, людей вокруг всё больше. Они все так приветливы. Так широко улыбаются. Приближаются...