Получить деньги

Маша, Машенька.

Он сидел на крыше и плакал. Ружье лежало возле ног. Память не желала уходить.

Два парня приехали к ним в лесничество, когда его там не было. Двое… Два патрона на медведя… Когда лесник вернулся с обхода, то нашел Марию, свою Машеньку, мертвой и поруганной. Свет померк для него. Участковый сразу смекнул, к чему идет дело. Но лесник не отдал ему ружье и ничего не сказал на угрозу провести пятнадцать лет в тюрьме. Он лишь взял деньги, два патрона и однажды утром исчез.

Долго искал тех двоих. Идефикс… В лицах прохожих женщин он видел ее лицо.

Нашел. Голова разболелась так, что чириканье воробьев казалось канонадой. Двое стояли на улице города, возле машины, и о чем-то разговаривали. Сходилось все до мелочей. Ошибиться он не имел права. Проверял и перепроверял. Сверял описание. Уверился – они. И однажды…

На глазах у прохожих он расчехлил ружье, зарядил и выстрелил. Многие горожане в тот день увидели, что творит жакан с человеческим лицом…

Второго пуля настигла сквозь витрину магазина. Час спустя.

Безумие оставило свою жертву. Пришло новое…

Загнанный охотник. Смешное сочетание. Его загнали на крышу этого дома. Высотные дома тем и хороши, что с крыш их открывается прекрасный вид. Заря разгоралась. Утро нового дня.

Он поднял глаза. Мария стояла на бордюре крыши и грустно смотрела на него. Он вскочил на ноги и прошептал:

- Маша... Машенька…

Она ответила:

- Зачем?

- Маша, я схожу с ума! Они подняли на тебя руку! Но ты жива?! Я зря это сделал?

- Мы теперь не сможем быть вместе.

Он побледнел и пошел к ней, пнув ногой ружье. Мария ждала с горькой улыбкой на лице. Он понял все и засмеялся. Протяжно, будто ветер заклокотал в трубе. Он рванулся к ней, протянув руки… Но она отдалялась.

С ужасом рванулся из его груди крик:

- Не уходи!

…

На снимке в газетах мужчина падал с крыши шестнадцатиэтажного дома, широко раскинув руки и крича что-то…

Маша, Машенька…

Умирать не больно.

Этим утром мы нашли друг друга.

Я это почувствовал всеми фибрами души. Близко, очень близко. Казалось, закрой глаза, протяни руку и наши пальцы сплетутся в смертельном танце. И я знал, что он тоже меня почуял.

Этим утром мы нашли друг друга.

1.

Мотель назывался «Кривой Билл». Этак в стиле дикого запада. В Майами-то? У меня невольно вырвался смешок. Старенький «крайслер» облегченно заткнулся и выпустил меня на свежий воздух. Относительно свежий. Судя по запаху, где-то рядом находилась большая ферма, где содержат упитанных чушек. И не очень аккуратно за ними ухаживают.

На улицу вышел толстый потный абориген, почесал пузо и вопросительно глянул в мою сторону. На такие взгляды надо отвечать. Либо словами, либо кулаком промеж ушей. Я выбрал первое:

- Я ищу человека, мистер. Высокий, очень худой, с темными волосами хвостиком. Любит в черное одеваться.

- Таких тут не было, - ответил пузан и зевнул во всю необъятную пасть, показывая гнилые зубы. Ясное дело, страховки ему не хватает, чтобы лечиться. Зато брюхо отъел такое, что не дай бог.

Я уселся на капот арендованного авто и закурил. Оставалось ждать. Все пойдет по проверенному сценарию. Сейчас этот тип позвонит шерифу и расскажет о подозрительном типе в синем джинсовом костюме, с прической под горшок и в зеркальных очках. Поделится тем, что странный мужик задает ненужные вопросы о другом не менее странном человеке, которого и в глаза-то здесь не видели. Интересно, как быстро шериф приедет? Мда. Мое суровое личико, обезображенное в пожаре, другой реакции вызвать просто не могло. Пламя сожгло мое лицо, мою жизнь и мою душу. Обратило в пепел. И этот прах лег на мои волосы. Каждый взгляд в зеркало напоминал мне о том, что поджигатель все еще держит спичку в дрожащей руке. И надо успеть найти его до того, как спичка упадет в мир, сжигая еще не одну душу.

Шериф приехал как раз к тому моменту, когда сигарета догорела до фильтра. Полицейский джип медленно подкатил чуть ли не к моим ногам и остановился. Хлопнула дверца. И я поднял голову, переводя взгляд с камней у колеса «крайслера» на квадратный шкафчик, по ошибке облаченный в полицейскую форму. В принципе, лицо у представителя закона было вполне располагающее, даже жизнерадостное. Хоть что-то хорошее за последние дни. Сурово сдвинув брови, коп представился:

- Шериф Халланд. Ваши документы, пожалуйста.

Внимательно изучив протянутые ему верительные грамоты современного общества, Халланд недоуменно пожал плечами, вернул мне документы и спросил:

- Действительно русский? В наших краях такие иностранцы редкость. Вот мексиканец там или канадец запросто. Что вас привело к нам?

- Ищу одного человека. Он тоже русский, - я слез с капота, - Ходит в черном, волосы собирает в хвостик, высокий и худой. Не видели такого?

- Нет, - шериф пожал плечами, - А кто он вам?

- Кузен.

- Что, простите? – не понял добропорядочный юсовец.

- Простите, - я поправился. - Двоюродный брат.

- А! – Халланд расплылся в улыбке. - Родственник. Нет, такого здесь не было.

Он посерьезнел:

- Куда путь держите?

- К морю, на юг. У меня забронирован номер в отеле «Лунное танго».

- Очень хороший отель, мистер... - коп нахмурился, видимо напрягая память. - Рудны... Э-э-э.. Ваши фамилии такие сложные. Никогда не мог произнести так, как надо.

- Ничего страшного, мистер Халланд, - я снова закурил.

- Ваше лицо... Что с вами случилось?

- Пожар, - я снял очки и подставил лицо солнцу, жмурясь от удовольствия.

- Сильный был огонь, - буркнул коп.

- И не говорите.

- Всего вам доброго. И, кстати, - шериф помедлил. - Будьте осторожны, проезжая через лес дальше по дороге. Этой ночью какая-то зверюга порвала трех коров на опушке. Всегда говорил этим фермерам, что отпускать скотину пастись саму по себе, они рискуют. Вот и получили.

- Думаете, животное может броситься на автомобиль? – поинтересовался я.

- Вряд ли. Но осторожность не помешает. Просто не останавливайтесь и не выходите. По нужде, например, - шериф вернулся в джип и уже в окно добавил, - В лесу сейчас работают звероловы. Думаю, скоро поймают хищника. Всего хорошего.

Мощный вездеход копа укатил со всем содержимым, а я задумался. Ловите, ловите, наивные люди. И дай вам бог не поймать. Если это был он, конечно. Получается, я уже на пятки ему наступаю. Осмотревшись, засек старую телефонную будку, от которой даже тянулись провода.

Набрать заветный номер не составило труда. После долгих гудков хриплый рык спросил в ухо:

- Кто?

- Дмитрий Рудный, мистер Хоуп, - ответил я.

- Минутку, - рычащий голос сменился вполне приличным баритоном:

- Мистер Рудны? Для вас есть информация. Тот, кого вы ищете, час назад позвонил в отель «Лунное танго» и подтвердил свою бронь на номер. Намерен въехать сегодня вечером. В книге регистраций записан как Амадей Гротески, итальянец.

- Спасибо, - поблагодарил я гудки в трубке. Мда, дело и ничего больше. Ох уж эти юсовцы. Значит, Амадей... Артур, Андрей, Александр, Амадей. Все твои имена начинаются на одну букву. Зато с фамилиями ты обращаешься в свое удовольствие.

Воздух вокруг меня сгустился холодным покрывалом. Так бывает, когда внезапно падаешь в холодную воду. Все мое существо окунулось в страх. И первой моей мыслью была надежда найти того, кто столкнул меня в этот омут.

2.

Уже вечерело, когда я добрался, наконец, до отеля. Оставив машину на стоянке под охраной хромого сторожа, прошел по каменной дорожке среди густых ухоженных джунглей, добрался до спокойной водной глади, на которой и покачивалось то, что гордо именовалось отелем «Лунное танго». Я знал историю этого предприятия. Когда некие молодожены купили старую баржу, привели ее в божеский вид, надстроили на ней жилую палубу и стали сдавать комнаты по очень умеренной цене. Через пару поколений семьи в заводи покоился уже настоящий современный отель, похожий на поплавок. От берега к танцевальной платформе тянулись мостки метров десяти, под которыми жизнерадостно плескались волны. А от площадки шли такие же длинные мостки уже в отель, сиявший неоновой вывеской – короной. Мальчишка a форме подхватил у меня чемодан с вещами и умчался в отель, миновав все эти трапы в считанные секунды. Я с опаской ступил на хрупкие доски и без потерь для своего самоуважения перебрался на танцплощадку. Не люблю воду. Всякую. Она, как и пламя, способна обратить человеческие мечты в прах. Вбить в грязь.

Очутившись, наконец, перед стойкой метрдотеля, я выдохнул и сказал, разыскивая по карманам документы:

- На меня забронирован номер.

Изучив паспорт, седой негр с бородкой-клинышком вежливо ответил:

- Мы вас ждали, мистер Рудны. Ваш номер готов.

- Господин Гротески уже приехал? – поинтересовался я.

- Да. Сейчас мистер Амадей на прогулке.

Знаем мы эти прогулки! Ну да ничего. Я уже здесь. И готов перехватить падающий огонь. Получив ключ от номера, и мальчишку в провожатые и чемоданотаскальные, проследовал куда сказали. С полчаса пришлось потратить на то, чтобы привести себя в порядок и переодеться. За окном совсем стемнело, но пара фонарей на крыше барака, спрятанного на берегу в дебрях, давала достаточно огня, чтобы видеть пляж. Танцплощадка тоже была освещена. Играла медленная музыка. И под нее сама с собой танцевала женщина. В оцепенении я смотрел, как она кружит в развевающемся синем платье, похожая на призрак. Память рухнула в подсознание...

3.

Родной город всегда меня восхищал. Зеленый, домашний, без высотных домов. И ночные прогулки. Звездное небо над головами. Жена и сын рядом. Где-то осталась машина. Уже и не важно, где. На смотровых площадках редкие парочки не обращали на нас внимания. Прикосновения, взгляды, реплики мальчишки, счастливого от того, что родители не отправили спать, а взяли с собой. Час, другой... Машина, садимся. Рука тянется к ключу зажигания. И бешеный удар в бок машины. Резкий рвущий крик, разделивший мою жизнь на лоскутки, явственно зазвенел в ночи. Я сполз на пол, зажав руками голову.

Запах бензина все так же преследует меня. И он. Тень твари корежится, принимая очертания человека. Нервный шепот жены в бреду. От сына ни звука. И этот урод прикуривает от спички. Наклоняется к машине и смотрит мне в глаза. Там горит огонь. Он рвется наружу. Оборотень-пироман. Бред. Я начинаю смеяться. Истерично, клекотно, хрипло. Спичка опускается куда-то под машину, мерцая огоньком. И пришел настоящий огонь. Забрал все, что можно было забрать.

За окном номера протяжно вякнула птица, отгоняя кошмар. Я отдышался и разогнулся, вставая. Женщина все так же танцевала под яркой луной. А ветер играл кронами пальм на берегу. В области сердца затеплился огонек. Он приближается.

Призрак на танцплощадке застыл, музыка оборвалась. Постояльцы расходились. Медленно я покинул номер, спустился к трапу на дебаркадер, приспособленный под танцы. Синяя тень скользнула мимо, обдав запахом дорогих духов. Что за... Она была невероятно похожа на мою жену. Даже аромат.

4.

Ступая по лунному свету, я очутился на середине дебаркадера, где и остановился в ожидании. С каждым колебанием воды, я знал это, он приближался. На этот раз найдется тот, кто перехватит пламя и вернет его... Усмешка выползла на лицо. Пусть бы он потрепал этих самодовольных американцев. Им только на пользу. Но к черту их, чванливых хозяев мира. Все, что я хочу – это вернуться к своим. Не для того я преследовал и искал по всему миру. Он оставил много следов. Сожженных душ. И праха. В воду полетела левая перчатка, открыв луне чудовищную корягу сгоревшей руки. Правая... Такая же коряга. Даже самому стало не по себе. Плевать. Испугаться должен Он. Маску следом за перчатками. Красивую, страшную маску. Даже представлять не хочу, на что похоже то, что когда-то было лицом. Моим нравится, и ладно. Скоро мы увидимся. И в нашем дворе появится цепная тварь. Есть у гхоулов хороший обычай. Пожирать своих мертвецов.

Губы с треском разошлись, выпуская наружу свистящий голос:

- Иди ко мне.

В лесу, совсем недалеко, раздался горловой рык. И я уловил в нем нотки, согревшие мою душу. Он боялся. Оборотень, тварь, мерзость двуликая! И боится!

- Иди ко мне.

Ноги донесли меня до мостков на берег. Совсем рядом плеснула извечная вражина всего мертвого – вода. Потерпи, родной мой враг. Скоро я приду к тебе. Но сначала я, как истинный гхоул, пожру своего мертвеца. А потом извергну его в ад.

Среди лунной вязи дебрей проявилась тяжелая черная тень, ощетиненная бездонными белыми глазами. Я довольно улыбнулся. Ради этой встречи пришлось нарушить все. Пришлось не умереть. Уже через пару минут мы сойдемся посреди мостков. И ни один из нас не пройдет дальше.

- Иди сюда...

Магия голоса рванула его из-под сени леса. Так вот ты какой. Я напрягся и пропел, вплетая слова в лунный свет:

- Иди же... Станцуем танго. Умирать легко, друг. Умирать не больно.

И снова вода плеснула под ногами.

Под звездой.

Облачное небо серебрилось кромками растянутых туч, то и дело прикрывая лик луны крыльями дымчатой фаты застенчивой невесты. Лес в долине среди ломаных скал сплетничал сам с собой, передавая шепот ветра от липы к березе, от березы к клену... Не меньше, чем луна, давала света и звезда по имени Маяк. Далекая, но очень яркая и лучистая. Она мерцала среди мириады других звезд, представляясь тем, кто ее видел, алмазом в короне, в окружении россыпи мелких бриллиантов. Вот в этом двойном неверном свете и пробирался с грацией дикого зверя сквозь ковер из кустов крупный мужчина в поношенной одежде, давно потерявшей естественные цвета. Непритязательная куртка на его плечах была покрыта узорами стяжных швов. Прохудившийся плащ надоедливой кошкой обвивал ноги, мешая идти. Отчего мужчина выдавал перлы высокохудожественного солдатского наречия. Шаловливый ветерок тут же подхватывал слова и разносил их далеко вокруг. Выбравшись на скалу, путник остановился и слегка ошарашено уставился на открывшуюся его взору картину. Ночная долина, погруженная в сонные шорохи и птичьи крики, заботливо стерегла руины большого некогда замка. Мужчина нахмурился и протянул правую руку вперед, будто хотел пощупать увиденное. Перед ним в прохладном воздухе засветилось нечто, отдаленно напоминающее меч. Опомнившись, человек вновь ругнулся, опустил руку, и меч пропал. Путник замер. Блики лунного света, перемежаясь с тенями облаков, не спеша ощупывали его лицо призрачными пальцами. Русые волосы, растрепанной паклей свисавшие до лопаток... Борода многолетнего бродяжничества... Серо-зеленые глаза под тонкими лезвиями бровей... Обычное лицо обыкновенного северянина из тех, что живут либо в дремучих дебрях тайги, либо в глубине стылых серых фиордов. Никто не обратил бы на такого внимания в более-менее крупном поселении Триды или Верхней Вереви. Если бы не тщательно скрываемый шрам. Шейная повязка путника сбилась и только поэтому луна и Маяк смогли коснуться прозрачными белыми лучами бугристого ожерелья этого шрама, охватывающего всю шею мужчины. Под платком рубец смыкался в нигде не разорванное кольцо. Из-за него и слухов, с ним связанных, мужчина кое-где получил прозвище Второгод. Буйвальф Хиргенсон оторвал взгляд от долины, глянул в небо и улыбнулся. Он любил ночь, напоенную странными пугающими звуками привычных в общем-то явлений.

Набежала особенно большая туча, бросив на мир густую тень. Порыв ветра табуном призрачных коней примял непоколебимый ковер за спиной путника и толкнул человека, как порой толкает толпа на базаре, шатнувшаяся прочь от драки. Полы плаща взметнулись черными крыльями, испещренными многими дырами. Так порой дракон показывает свой возраст... Ветер помчался дальше, в долину, подхватив слова, брошенные странником через темноту окружающего мира:

- Я снова здесь, Грендальг. Мы еще доиграем нашу историю. Я здесь.

1.

Ночь очистилась от облаков, убрав все преграды взорам луны и звезд. Человек осторожно ступил в руины, стараясь держать в поле зрения как можно больше пространства. Не то, что в первый раз... В день, когда ушла жизнь.

Буйвальф прошел пол площади и остановился невдалеке от чудом сохранившегося домика, увитого сухими лианами, когда-то дававшими кислые целебные ягоды цвета жидкой крови.Теперь же они цепкими путами держали в целости каменную постройку. Жаль, дверь не удержали. Старую, деревянную дверь... Через которую в Тот раз до них донесся голос. Предложивший сыграть в одну игру. Та ночь принесла им с Хельгой разные подарки. Ей - покой и общество предков. Ему - нечто совсем другое.

Второгод негромко позвал:

- Выйди, игрок.

Черный провал входа в дом шевельнулся тусклым хороводом искр и отозвался шорохом, сложившимся в слова:

- Пришел. Доиграем.

Буйвальф безмятежно глянул в ночное небо и сказал:

- Ставки на этот раз?

- Они не изменились... - отозвалась тень.

Хиргенсон вздрогнул и хмуро уточнил:

- Жизнь против свободы?

- Верно.

- Жизнь, - Буйвальф на миг вернулся в далекое прошлое. Юный болван тех дней легко бы согласился... Как тогда. И проиграл. Тень забрала жизнь Хельги... В наказание за отказ продолжить игру. Всхлипывая и сотрясаясь, юнец сбежал, захотев жить. Ему даже в голову не пришло, что... Что умрет не он.

Тогда, на скалах, он осознал все, что случилось. И умер в первый раз. Для себя. С воем проклятий нацарапал клеймо на щеке. Знак раба долга. И умер во второй раз. Для родичей. За годы странствий попал под нож гильотины в одной из южных стран. Где умер в третий раз. Для мира. Но один некромант заставил Буйвальфа подняться из чертогов смерти. Полтора десятка лет работы на колдуна не прошли даром. Сначала вернулись ощущения. Затем чувства. Потом память. И спаялись с приобретенными знаниями... Случилась еще одна смерть, с которой он освободился от власти гиблой магии. Колдун так ничего и не понял. Смерть не невозвратна. Если ей послужить, то она может явить милость...

Нетерпеливое шипение оторвало от воспоминаний:

- Играем?

- Да, - склонил голову воин. И ночь вокруг пустилась в танец заморских дев, искрящихся прозрачными одеждами...

2.

Огромное голубое небо над головой несказанной громадой рухнуло на мальчика своей бездонностью. Морозный воздух щипал кожу. Меховая одежда не мешала карабкаться на скалу. Туда, где гнездились чайки. Метр, еще метр. Кипа веток и пуха. Птенцы, издающие звуки не хуже точильного круга. Что это? Мальчик нахмурился. У одного из птенцов была сломана лапка. Руки бережно взяли существо и спрятали за пазуху. В сумку же пошли яйца из нескольких соседних гнезд. Будет что добавить к обеду семьи... А лапку птенца надо будет полечить. Жалко все-таки...

Низкое красное небо над головой рабскими кандалами придавило мальчика к скале. От жары спекалась кожа. Уже давно он не носил никакой одежды. Только сумку для сбора яиц скалистых птиц. Добравшись до нескольких гнезд, мальчик скривился. Яиц уже почти не осталось. Птенцы вовсю орали, требуя жратвы. Раб присмотрелся к выводкам. У одного из птенцов была сломана лапа. Не долго думая, малец схватил увечного и свернул ему шею.

В руинах тень чуть подалась из дома и снова застыла. Буйвальф содрогнулся сквозь сон и прошептал:

-Милосердия.

3.

Осажденный посад пал. Дикари ворвались в кром и начали резню. Один из последних воинов на негнущихся ногах добрался до хором и чуть не упал. Наружу выскочила девушка с ножом в тонкой руке. На долгий миг глаза воина охватили ее всю: от рыжей косы, превращавшейся ночью в водопад тончайшей нежности, до тонких лодыжек, не раз трепетавших во время грубоватых ласок. Зеленые глаза широкими колодцами ужаса уставились на двор. Оттуда донесся рев нападавших. Воин торопливо развернулся и шагнул вперед, закрывая собой молодую жену. Пять мечей разом вонзились в его тело, выталкивая наружу сгустки красной руды, дающей жизнь всему на земле. Воин глухо зарычал и сделал еще шаг, отдавливая врагов прочь. Ноги подломились и он рухнул на ступени хором. Торопливые ноги безжалостно прошлись по спине, ломая кости. Надрывный вопль схваченной грязными руками женщины разорвал ему сердце.

Окруженная крепостца сдалась. Воины леса ворвались вовнутрь на спинах защитников и устремились к заветной добыче. Цепкие глаза одного из них остановились на крыльце одного из домов. При виде воина губы пришельца лишь скривились. А вот девка в дверях зажгла в дикаре неведомый огонь. Под стать ее волос, красных как огонь. Испустив дикий крик, захватчик бросился к дому вместе с четырьмя соратниками. Враг успел лишь повернуться и принять в себя пять мечей. Раздраженно повергнув мужика на ступени, грабители ворвались в дом и вцепились в девчонку. Увидев засаленные пальцы соплеменников на ее коже и волосах, услышав жалобный крик, глазастый дикарь заревел и уверенно вонзил меч ей под левую грудь. Соратники гневно заорали, оскорбленные в лучших чувствах. Но не посмели выступить против... Он свирепо рявкнул, выгоняя воинов. Сам же на миг опустился рядом с ней на колени, воровато срезал прядь волос с головы и гневно закричал. После чего выскочил наружу. Бой еще не был закончен.

Тень на руинах придвинулась еще. Буйвальф стоял неподвижно, обливаясь потом. Лишь губы его выдавили слова:

-Любви. Защиты.

4.

Разве можно быть одиноким среди городской суеты, праздника, друзей? Оказалось, можно... Он шел по площади в компании собутыльников - порубежцев. И не чувствовал рядом их присутствия. Только довольные крики, тычки и пойло. Человек тоскливо глянул на друзей. Ведь не один год рядом. А не чувствуют, как ему необходима простая поддержка, доброе слово, хватило бы обоюдного молчания в трудную минуту... Но такого нет. И не будет. С каждым днем все ближе и ближе это страшное чувство одиночества. Как то раз он видел на поле боя латника. Казалось бы, все части доспеха целы, крепки... А когда с мужика сняли броню, глазам тех, кто был рядом, предстало кровоточащее месиво. Как это похоже на одиночество. Кровь под броней...

Тень и воин смотрели друг на друга. Оба не сдвинулись с места. И Буйвальфу показалось, что тьма искрится чем-то новым, похожим на капли дождя. Он пробормотал:

- Одиночества.

- Ты выиграл, - отступил хозяин руин.

5.

Они взобрались на скалу в тот момент, когда солнце выглянуло из-за гор. И небо взорвалось сиянием утра. Второгод, еще не веря случившемуся, крепче прижал к себе Хельгу. Женщина, как оказалось, прожила здесь все эти годы. Взгляд воина скакнул на развалины. И ему показалось, что в сгустившейся тьме там, внизу, стоит черная фигура. Буд-то сама ночь не пожелала уходить. Тень медленно растворилась в сумраке. Буйвальф прошептал:

- Ставки не меняются, пока не доиграешь.

- Что? - вздрогнула Хельга.

- Ничего... Все в порядке.

В небе все так же горел Маяк. Ветер по-прежнему шелестел среди кустов, травы и облаков.

- В порядке, - повторил Хиргенсон. И повел невесту... Нет, жену. Прочь.

Получить деньги.

Скелет начал собираться по частям, как детская мозаика. Все как обычно. Желто-белый песок под ногами, редкие порывы хилого ветерка. Палящее солнце где-то там, куда даже краем глаза больно смотреть… Гилариус дышал так, словно его легкие были кузнечными мехами в разгар работы.

- Да вставай же ты скорее, - проворчал он, извлекая из старых ножен свой ятаган. Не очень-то приятно чувствовать себя крабом в закипающей кастрюле. А ощущения были именно такие. Другой и в другом месте уже давно скинул бы с себя кожаный колет, обшитый небольшими металлическими пластинами. Кто угодно, но не Гилариус, наемник с патентом Белого Священства Морфеуса, обученный выискивать и уничтожать НЕДОМЕРШИХ. Где угодно, но только не в этих проклятых Зараженных Песках, иногда называемых Сулионр, что на языке Серанданти значит – «опасные поля песка». Океан барханов, лениво шевелящийся от дальних выселков единственного городка хизов со странным названием Паучьи Норы до зловещих гор Тандави, где глубоко в пещерах всю памятную историю жили и процветали карлики-кузнецы дави – этот океан буквально кишел тварями безбожной тьмы. Гилариус то и дело натыкался на оборотней – баргестов, спешивших унести ноги задолго до того, как их тропинки пересекутся. Не реже попадались и мантикоры. И уж не стоило забывать о бесчисленных духах путников, нашедших в песках свою могилу.

Наемник вдруг понял, что происходит нечто невиданное. Скелету давно пора было стоять на шатких ногах и махать своим источенным песками двуручником, излюбленным оружием костистых недомерших. Сей же отпрыск безбожной тьмы все еще продолжал расти. Гилариус настороженно отступил назад, заслуженно оценив размеры создания. Тварь достигла трехметрового роста и замерла. Воин узнал эти зловещие пропорции и коснулся пальцами левой руки своего лба, отдавая должное символу Священства – Северному Единорогу. Перед ним возвышался костяк огра, который неведомо как в свое время забрел на барханы. Воины огридского князя наводили ужас на всех обитателей массива Поднебесных Гор Востока. Им не было разницы, кто покровитель попавшегося на пути – Белое Священство или Единокрылие Разбитого Бога. Какими путями огр очутился в пустыне, значения не имело. Гилариус собрался – схватка предстояла нешуточная. Песок под ногами огроида вскипел, вынося на свет огромную секиру. Тварь вперила в наемника пустые глазницы и нагнулась подобрать оружие. Гилариус с сомнением глянул на свой ятаган и вернул его в ножны. Большой круглый щит из досок, обшитый толстой кожей, привычно перекочевал со спины на левую руку. Пальцы правой ухватились за обух стального топора, грозно прикорнувшего в петле справа на поясе. Лезвие сверкнуло, взлетая вверх. Натруженная ладонь крепко обхватила топорище, едва не оставляя на нем вмятины. Мимоходом пожалев, что оставил остальное снаряжение в той деревне на краю, где зеленая степь переходит в пустыню, наемник неторопливо поднялся на гребень и встал напротив огроида. Где громко сказал сам себе:

- Если выживу, стрясу с этого головы двойную плату, не иначе.

Монстр безмолвно кинулся на человека, уверенно отводя свою секиру в нижний замах…

Испуганная тишина пустыни замерла и отступила от лязга металла о металл. Хриплое дыхание против жуткой тишины голых ребер. Ноги вязнут в песке, который норовит скинуть тебя с бархана. Мышцы стонут, пот уже течет сквозь мокрую налобную повязку. Встреч, отвод, атака, обход, снова атака… И снова, снова, много раз…

Ящерка шустро засеменила прочь. Липкий хруст, крик и ругань…

- Врешь, не возьмешь!

Кровь орошает песок, убегая из полуотрубленной ноги. Сталь вгрызается в толстую кость, свирепо ломая конечность скелета. Огромная рука костяка обрушивается на вовремя подставленный щит. Огроид все так же безмолвно падает и скатывается в ложбину между барханами. Человек съезжает следом. Треск, звон…

Гилариус изможденно повалился на спину, на обманчиво ласковый песок. Кости огроида лежали без движения. Наемник вздохнул, ощущая, как расцветает боль в рассеченных тканях левой ноги.

В его глазах потемнело, волна слабости медленно поползла вверх от ступеней. Темноволосый уроженец ремесленного квартала Пятикоронной Столицы Людских Королевств, грязного и величественного города Алавон, собрался с силами и стал подниматься на ноги, обращая к песку хриплые слова:

- Нет, мне еще не заплатили… Я не сдохну… Пока не увижу денег…

Предательский песок осыпался, позволяя сохранить толику силы. Ничего… И не такое бывало. Гилариус упрямо полз вверх, на гребень. У него не было возможности увидеть, как огромные кости огроида стремительно погрузились в закипевший песок.

Песок жадно пил кровь и, похоже, был готов выпить ее всю. У всех.

Господин Весёлый Заяц.

Ни одно ухо в округе не шевельнулось, когда он неожиданно выскочил из кустов на тропу и заговорил штилем:

- Рад приветствовать господ Рыцаря и Единорога. С тем поспешаю откланяться, ибо небезызвестный вам господин Волк снова покушается на обладание моими замечательными ушами. Не смею задерживать ни вас, господа, ни себя… Ого. Слышу его шаги. Позвольте откланяться.

Господин Заяц сиганул в кусты по другую сторону неширокой лесной дороги. Рыцарь усмехнулся и, закрутив лихим жестом левый ус, поехал дальше по Волшебному Лесу. Единорог, на котором восседал воитель, проворчал:

- Не верьте вы нашему Веселому Зайцу. Завсегда соврет. Вот и ныне. Многоуважаемый Волк два дня назад отправился поклониться Великому Белому Ворону, Что Сидит На Черепе Быка.

- Да что вы говорите! – удивился господин Рыцарь, посмеиваясь в свои пышные усы. - Говорят, дорога туда, в Легендарную Долину Черепа, занимает две недели, два дня, два часа и две минуты. Неужели Волк решился уйти так далеко от нашего Леса? Ведь ему предстоит пройти по Рыжему Болоту, а там, насколько мне известно, у него третья теща проживает?

- Господин рыцарь, поправьте меч, а то он колется, - попросил Единорог. - Так вы считаете, что господин Волк домосед?

- И кто же имеет обо мне такое мнение? – прорычал в подлеске у дороги матерый голос и на просеку выскочил взъерошенный Волк, где уселся и принялся старательно вычищать семена репейника из своей густой шерсти, поглядывая профессионально – пронзительным взглядом на путников. Статный рыжий жеребец с рогом во лбу пробурчал, делая вид, что жует поводья:

- Легок на помине. Странно, странно…

- Как? – уже по-настоящему удивился Рыцарь. - Разве вы не в пути к Ворону, Что Сидит На Черепе?

- Великому Белому Ворону, - привычно поправил его Единорог.

- А вы еще не в курсе последних новостей? – Волк даже перестал чесаться. - Он, как оказалось, совсем не Великий.

- Как можно! – возмутился однорогий скакун, едва не встав на дыбы от избытка чувств, но вовремя опомнившись в свете возможных последствий от падения закованного в броню Рыцаря на землю.

- Да, да, - настойчиво подтвердил Волк. - Если верить госпожам Сороке и Завирушке, а им я верю как самому себе, в Легендарную Долину недавно прилетел Дракон. Огромный и пышущий диким пламенем, весь заколоченный в стальную чешую. Оный ящер проглотил Ворона, предварительно изжарив его своим огнем. А потом Дракон широко раскрыл пасть и выпустил на травку, попастись наверное, свой раздвоенный язык, который отправился бродить по нашим землям, приняв вид человека. Совсем как наш уважаемый господин Рыцарь. Вот такие дела творятся в Волшебном Королевстве.

Господин Единорог прошептал, прядая ушами:

- Какой ужас…

- Говорите, Дракон появился? – задумчиво протянул Рыцарь. - Давненько они не прилетали в наши края. Надо обязательно наведаться в Долину.

- Да, - Единорог тряхнул густой красной гривой. - Разберемся на месте, что там и к чему.

Волк лениво зевнул и спросил:

- Вы, случайно, господина Веселого Зайца не встречали?

- Как же, как же, - закивал Рыцарь. - Только что перебежал нам дорогу.

- Он только это и может, - морда Волка расплылась в широченной улыбке оскального типа. - Премного благодарен. Разрешите откланяться…

Лохматый джентльмен исчез в придорожных зарослях. Но не успели путники сдвинуться с места, как на тропу во второй раз выскочил господин Заяц и безапелляционно заявил:

- Рад видеть вас в добром здравии. Я только что съел господина Волка.

- Врет, - надменно отрезал Единорог.

- Обижаете, - оскорбился Заяц и помахал перед носом скакуна пушистым волчьим хвостом. На что тот гордо обронил:

- Фи… Не верьте ему, господин Рыцарь. Они раз по десять на дню хвостами меняются. Что поделаешь, такова лесная мода.

Веселый Заяц махнул на них, как на безнадежных, мохнатой лапой и умчался по своим делам. Рыцарь лихо закрутил свой правый ус, тронул поводья и сказал, когда Единорог двинулся вперед:

- Да… Наш дорогой господин Заяц не дает Лесу закиснуть. Плохо только, что он повадился часто бегать на Синие Поля за лунной морковкой. Воровство еще никого до добра не доводило.

Рогатый конь отозвался, скосив левый глаз на ногу Рыцаря:

- Вот уж друзья – враги. Заяц постоянно сажает Волка в лужу своими плоскими шуточками, а тот почему-то терпит такой порядок вещей. Скоро, глядишь, и лужи-то кончатся.

- Нет, в нашем Волшебном Лесу всегда найдется пара – другая дополнительных лужиц, - Рыцарь приосанился, остановил Единорога и вознамерился спуститься на землю, поразмяться.

- Господин Рыцарь, а вы не думаете, что снова упадете во время оной процедуры под тяжестью ваших лат? – смиренно спросил жеребец. Всадник оценил правоту его слов и отказался от своей затеи. Украдкой осмотревшись по сторонам, Рыцарь воспользовался моментом и коварно кольнул Единорога мечом, тихо радуясь возможности хоть так отомстить напарнику за обидную правду. Для Леса состоявшаяся вендетта прошла незамеченной.