Полный оборот

Глава 1

Диана Артюш

«Полный оборот»

Юра

Я смотрел на несущиеся мимо машины. Шум проспекта заглушал мой внутренний голос, кричавший: «Да сколько можно! Уходи!».

Я стоял у подземного перехода, а мимо тёк бесконечный человеческий поток, спускавшийся вниз в метро. Вечер, толкотня, все спешили домой, а я ждал.

Как обычно в час-пик жители этого города неслись вперед сломя голову не глядя по сторонам. Казалось, остановись они хоть на секунду, как тут же упадут замертво или превратятся в сосульку. В моей старой секондовской куртке я и сам чувствовал, что понемногу превращаюсь в кусочек льда.

Я злился. Раздражал и этот шум, и те, кто натыкался на меня и как ни в чём не бывало продолжал свой бег не оборачиваясь и не извиняясь.

Вообще-то я люблю этот город, хоть он и не спешит отвечать мне взаимностью. Просто сейчас я так вымотан: возвращаюсь домой со склада, хочется скорее добраться до дивана, поставить чайник. А вместо этого я торчу здесь уже двадцать минут, чтобы забрать у Геры лишние заказы: ноутбук, пару смартфонов, всякую всячину, которая вышла из строя. Я чиню это, реанимирую, вдыхаю новую жизнь. Достойная работа, хоть и не очень денежная. Конечно, Гера тот ещё жмот, но пока лучшей подработки не подворачивается. И да. Гера вечно опаздывает, и не на минуту-две, почти каждый раз приходится ждать его по двадцать-тридцать минут. Иногда на холоде как сейчас например.

Пока я стою здесь, мимо меня, я клянусь, проходит больше людей, чем живёт в моём родном городке, из которого я уехал два года назад. Тогда ещё на учёбу. С учёбой пока пришлось завязать, но я не жалею, напрягает только, что мама расстраивается.

Ненавижу тратить своё время вот так. Когда у тебя две работы очень ценишь возможность поспать лишний час. Но я продолжаю стоять, иначе получится, что эти последние полчаса я и правда потратил впустую.

Я съёживаюсь, обхватываю себя руками и снова таращусь на людей, заходящих в переход и выходящих из него. Зная Герины повадки, я мог бы приходить на встречи позже, но как угадать, насколько именно сегодня опоздает этот мудозвон? Пару раз он являлся раньше времени и, конечно, очень возмущался, что сегодня именно ему пришлось ждать.

И всё же при всех Гериных закидонах он один из немногих людей в этом городе, с кем я могу выпить пива в свой редкий свободный день. Поэтому да, я продолжаю стоять.

Юра вздохнул и потер глаза, в которых рябило от сливающихся воедино фигур. Вдруг внимание его привлек странного вида мужчина в ярко зелёной куртке лет эдак… Юра задумался. Когда тебе двадцать два, ты не очень понимаешь, сколько лет людям старше сорока, так что этому товарищу могло быть и пятьдесят, и семьдесят пять. Выглядел он диковато: пустой взгляд, седые волосы до плеч, которые путались на ветру, заслоняя лицо. Мужчина шёл среди людей как будто вообще не замечая ветра и холода, не видя и не слыша никого и ничего вокруг. Вдруг он дёрнул головой и на секунду остановился, словно наткнувшись на что-то. Юре внезапно показалось, что старик смотрит прямо на него. Но тот дёрнулся снова, развернулся и пошёл обратно в подземный переход, сталкиваясь с пешеходами, протискиваясь сквозь человеческий поток.

Юра

Не знаю, что это было. Зачем я пошёл за ним? Может его вид, одежда, совсем не подходящая по возрасту, странный взгляд... А может, я так устал и замёрз, что просто искал повод уйти с чёртова ветра, к которому теперь прибавился мокрый снег с дождём. Я старался не отставать, но старик отдалялся от меня на удивление быстро. И тогда я побежал.

Люди выплескивались из метро то большими, то меньшими волнами: поезда приходили в это время с совсем короткими промежутками – час-пик, как-никак. Сейчас из-под земли шла новая волна.

Толпа стала плотнее, поэтому продираться сквозь уставших и раздраженных людей было всё трудней, но я старался, как мог. Старик то и дело скрывался из виду, а после снова выныривал из толпы то дальше от меня, то ближе. И вот в самом низу лестницы я внезапно оказался так близко к нему, что уже мог схватить его за плечо. Я даже протянул руку, не думая, что буду делать потом, как вдруг кто-то толкнул меня в сторону. Старик рванулся вперед, а моя рука схватила пустоту. Мужчина исчез и снова появился в паре метров впереди. Как у него получалось двигаться так быстро в его-то возрасте?

Вдруг я увидел, что он зачем-то вынимает руку из кармана своей кислотно зелёной куртки, разжимает кулак и, ей богу, специально роняет прямо на пол перехода часы. И не просто часы – карманные часы на цепочке.

От неожиданности я застыл на месте, и на меня тут же налетел кто-то. - Осторожней! Стали на дороге, – услышал я недовольный женский голос.

Я быстро огляделся: вокруг движущаяся толпа людей, и все они могли наступить на хрупкую красивую вещицу, лежавшую передо мной на полу. Я поднял глаза и встретился взглядом со стариком, который стоял теперь на приличном расстоянии от меня. Короткий взгляд, и, прежде чем я успел хоть что-то сообразить, он отвернулся и растворился в толпе.

Часы лежали у меня под ногами, думать было некогда. Антикварные часы или просто игрушка я разберусь после, а пока… Я схватил часы с пола и отошёл подальше от людского потока к стене перехода.

Юра осторожно разжал кулак. На ладони лежали карманные часы. Гладкий металлический корпус поблескивал в тусклом свете ламп, цепочка просочилась сквозь пальцы и теперь свисала с ладони.

Выглядели часы дорого, и Юра, прикрыв их ладонью, осмотрелся по сторонам: люди также спешили кто в переход, кто из него. Тогда парень открыл крышечку и посмотрел на циферблат – по нему резво бежала кружевная секундная стрелка. Такие же вычурные с завитушками часовая и минутная стрелочки ждали подходящего момента, чтобы сделать шаг. Юра достал телефон, посмотрел на время – часы шли верно. Видимо, были надёжной вещью, раз даже после падения на гранитный пол продолжали работать и даже не поцарапались.

Юра нечасто видел такие штуки, по правде сказать, даже в руках никогда не держал. Не было сейчас от таких финтифлюшек никакой пользы. Но, как и любая красивая вещь, часы завораживали: узорами по краю корпуса, серебряным блеском металла. А ещё тем, что глядя на них, казалось, будто можно увидеть бег времени. Вот оно наматывается стрелкой на циферблат, невидимая и такая прочная нить. Это тебе не смена цифр на электронном экране.

Тоненькая нежная серебряная стрелка пробежала полный круг и пошла на следующий заход, прибавив к жизни Юры одну минуту, и всё это с едва слышным тиканьем.

Юра поднял глаза. Люди всё также бежали кто куда, промокшие, с уставшими лицами. Из глубины перехода послышалась скрипка уличного музыканта. Юра снова посмотрел на циферблат – секундная стрелка вновь подходила к своему финишу, и парень внезапно для себя надавил на заводную головку часов. Кнопка щёлкнула, и секундная стрелка застыла.

Юра

Всё стихло: людской гул, шум машин, скрипка... Полная тишина. Такого я не слышал даже дома ночью в детстве. Внезапно каждое моё движение, каждый вдох стали такими громкими и как будто значимыми в этом стерильном беззвучии, что я совсем растерялся. Я просто стоял и пялился на часы. Часы тоже стояли. Никакого тиканья, только моё дыхание.

Я сделал над собой усилие и поднял глаза, чтоб узнать, что же стало с этим затихшим миром. И картина меня потрясла.

Мир замер. Люди вокруг застыли, как на фотографии, застыли их развевающиеся полы пальто и курток, пряди волос, шарфы, застыли не закрытые до конца двери в магазинчик в подземном переходе.

«Море волнуется раз…», - подумал я и сделал шаг мимо замерших человеческих фигур. Я мог двигаться, мог ходить. Я мог, а они нет. Я снова посмотрел на часы – стрелки так и стояли на месте. «Море волнуется два,» - снова пронеслось в голове, и я пошёл вверх по лестнице к выходу из подземного перехода, лавируя между застывшими пешеходами.

Я шёл по улице среди остановленных мной людей и машин. В одном приоткрытым окне занавеска изогнулась как змея, которая, казалось, просто притворяется неподвижной, а на самом деле только и ждёт, пока я подойду, чтобы сделать рывок и ужалить. И я подошёл и заглянул в окно. Грузный мужчина сидел с задумчивым видом за столом кухни. В руке он держал сигарету. Дым застыл в воздухе клубком тонких белых нитей. Я отошёл от окна и вернулся на тротуар.

До дома идти три остановки, и, пройдя первую, я более-менее привык к тому, что стал единственной подвижной частью этого сложного механизма под названием город. Я стал подходить к прохожим, осторожно заглядывать им в глаза, обходить по кругу, чтобы лучше рассмотреть. Как им удается держаться на месте в таких неудобных позах? Мне интересно всё: почему не падает застывший на бегу ребёнок, рюкзак которого просто висит в воздухе, молодая пара у дороги. Парень держит девушку за локоть, а она делает вид, что сбрасывает его руку, но при этом смеётся, запрокинув голову вверх. Стеклянные взгляды, застывшие улыбки. Я гляжу на них долго и всё без толку. Что я хочу узнать? Я касаюсь руки девушки, но не могу ни согнуть, ни разогнуть её пальцы, она словно манекен.

Я иду в сторону дома, продираюсь сквозь застывшие мокрые снежинки, которые бьются об меня, но не тают. За мной в заснеженном городском воздухе остается пустой след, коридор в форме человеческой фигуры. Я всматриваюсь в окаменевшие лица людей, сосредоточенные, весёлые, хмурые. Если всё, что я вижу – только моё безумие, то, честно сказать, я не против такой версии сумасшествия. Мне спокойно, даже, можно сказать, приятно, безопасно… Ну, а если это сон... Нет, вряд ли, мне никогда не снятся сны.

Подойдя к подъезду, Юра снова запустил часы. Лифт в замершем мире не работал, а идти пешком на седьмой этаж после долгой смены совсем не хотелось.

Пустая квартира встретила шумом из открытой форточки, сквозняком и тьмой. Юра зажёг свет, зашёл на кухню, поставил чайник на огонь и сел за стол. Всё вокруг выглядело как обычно: старые обои на стенах, пара немытых чашек на столе. На секунду ему показалось, что вся это история с часами ему просто привиделась.

Юра похлопал себя по карману – часы были на месте.

Чайник засвистел. Юра налил себе большую чашку чёрного чая и вышел на балкон. Снег на улице перестал, а внизу всё так же текла река из людей и машин. Отсюда сверху люди почти не раздражали, по крайней мере, не так, как когда идёшь между ними в толпе. Юра выудил часы из кармана и нажал на кнопку.

Щёлк.

Толпа, ветер, автомобили, самолет в небе – всё остановилось. Тишина. Уже знакомая гулкая тишина и чувство полной безопасности и свободы. Он был единственный, кто мог что-то делать в этом замершем мире! От этого захватывало дух. В голову лезли мысли о дорогих магазинах, из которых он, наконец, мог брать всё, что ему заблагорассудится. Брать что угодно, делать, что пожелает… на этом фантазия его внезапно начала рисовать образ застывшей на месте новой кладовщицы, с которой Юра часто болтал перед работой. Аня. Хорошенькая и умненькая, старше его лет на пять, Аня не принимала парня всерьез. Маленький мальчик без квартиры и особых перспектив в большом городе, где она очень хотела закрепиться. Юра задумчиво щёлкнул часами, и улица ожила. Он встряхнул головой, и образ Ани растворился. У него в руке было что-то совершенно удивительное, непонятное и могущественное, а он думал о каких-то девчонках с работы. Это злило.

Он сделал ещё одну чашку чая, а после снова щёлкнул часами, глядя из окна, как в одно мгновение застывает мир.

Юра нажимал и нажимал на заводную головку часов. «Щёлк-щёлк, щёлк-щёлк» – и всё вокруг то замирало, то снова приходило в движение. Опять и опять и опять. И так без конца.

Юра

Сначала это было похоже на транс, из которого непросто выбраться, но потом я всё же оставил часы в покое. По крайней мере, на какое-то время.

С того первого щелчка прошла всего одна ночь, за которую я останавливал время больше сотни раз. Всего одна ночь, а я больше не чувствовал время как раньше, не ощущал его. Я знал, что в обычном мире много часов, а может и дней, ушло бы на мои эксперименты с часами. У меня на глазах машины и люди на улице то замирали, то снова неслись вперед, останавливались, а затем медленно тащились назад, двигаясь задом наперёд.

Это было забавно, в этом была своя логика. Так, часы могли перенести меня (и весь мир за компанию) в прошлое, но не больше, чем на двенадцать часов. А вот вперед с момента, до которого я успел дожить в «реальном» мире, стрелки не двигались вообще. Я не мог заглянуть в будущее. Из-за этого я сперва почувствовал лёгкое разочарование, но потом до меня по-настоящему дошло. У меня в руках штука, останавливающая время. Время!

И что же я сделал первым делом, когда разобрался во всём? Понятное дело, решил отдохнуть.

Но в этом я не был силён. И теперь все эти дорогие шмотки, которые никогда меня особо не волновали, лежали кучей на старом диване, холодильник был завален вкусной едой, а разные мелочи от мужских парфюмов до новых носков оставались не распакованными. Глядя на всё это я чувствовал опустошенность, а не удовлетворение. Всё это мамино воспитание, с впечатанной на подкорке фразой «только то, что заработано честно – твоё».

Юра посмотрел на улицу. У подъезда из дорогой машины выходил совсем молодой парень, на не больше восемнадцати.

Юра подошел к горе одежды на диване и выбрал из нее джинсы и кофту подороже, оторвал ценники и надел. Как ни странно настроение слегка улучшилось, и он снова взглянул на часы.

Юра

У всех есть сожаления. Кто хоть раз не мечтал изменить что-то в прошлом? «Скажи я тогда это или сделай то, и вся жизнь потекла бы совсем по-другому.» Всё же Гера прав, загоняюсь я много. Пока не переехал сюда, думал, что все эти мысли об ошибках, сомнения – всё из-за нашего маленького городка: не те люди, серость, тоска. Но нет. Впрочем, сейчас у меня есть лучшее средство от меланхолии. Я по-настоящему могу менять что-то в прошлом, проигрывать разные сценарии одного и того же момента, пока не найду подходящий.

Я полез за телефоном в карман, всё-таки надо было выяснить, куда, чтоб его, запропал этот Гера. Может даже предложить где-нибудь зависнуть, раз уж у меня начинается новая жизнь. И тут телефон сам запиликал в руке. На секунду мне подумалось, что кроме способности останавливать время, я могу научился исполнять желания силой мысли. Но на экране был совсем не Герин номер.

- Юра… Юрочка! - Знакомый голос, но парень никак не мог вспомнить, чей он.

На том конце провода женщина внезапно начала плакать. Юра собрался было положить трубку – столько мошенников развелось в последнее время, - но срывающийся голос прошептал ему прямо в ухо:

- Юрочка, это тётя Лена, маму сбила машина.

В грудь как будто ударили. Тётя Лена. Это была она, её голос со всеми знакомыми с детства интонациями.

- Как… - голос не слушался, но Юра продолжал, - … как она?... где?

Тишина. За окном всё также неслись машины и люди, но его собственное сердце будто остановилось. Тишина в трубке. Юра ждал, замерев с телефоном в руках, лицо окаменело, превратившись в странную маску.

В трубке молчали. Он уже готов был крикнуть что-нибудь, но тётя Лена, наконец, заговорила.

Юра

Она говорила несвязно, то срывалась на плачь, то просила меня держаться. Она не ответила и на половину моих вопросов, и тогда я, поняв, что это бесполезный разговор, повесил трубку. Больше она не перезванивала.

Я сел прямо на пол возле дивана. Взгляд упёрся в давно не мытый под столом пол, и в голову сразу полезли мысли о том, как мама всегда заставляла меня убирать в своей комнате не меньше двух раз в неделю. Что бы она сказала сейчас?

Странное ощущение. Мамы не стало. Мы мало созванивались в последнее время, но я просто знал, что она где-то есть. Сейчас это чувство, наверное, должно было исчезнуть, но этого не происходило. Видно было ещё слишком рано.

Я продолжал сидеть на полу, пока с улицы не донёсся протяжный сигнал грузовика. Мир за окном продолжал крутиться, несмотря на то, что случилось со мной. Наверное, именно этот сигнал вывел меня из оцепенения. Очертания всех вещей и даже собственных мыслей стали чётче, я рванулся к столу, схватил с него часы и щёлкнул кнопкой.

Тишина. Но не та, сквозь которую слабо слышится траурная музыка, как когда я вслушивался в молчание тёти Лены. Часы остановились, и я снова почувствовал покой. Теперь у меня было время, чтобы прийти в себя, подумать, осознать, наконец, что действительно произошло.

Маму сбила машина примерно десять часов назад. Так говорит тётя Лена. Какого чёрта мне сразу не позвонили? Сейчас это уже не важно, важно, сколько у меня времени. Она умерла в больнице всего два часа назад. И снова, какого чёрта? А она ещё спрашивала, зачем я уехал. Но чёрт с ним, чёрт с ним, с этим городом… Я могу всё исправить. Конечно! Я могу почти что угодно. Десять часов, десять, слава богу, что не больше. Слава богу… А так, я могу всё исправить.

Я стал нервно бегать по комнате, собирая вещи в дорогу. Только самое необходимое, на один-два дня у мамы. Главное – успеть, главное, чтобы это и правда были дни в гостях, а не похороны.

Всё валилось из рук, а мысли крутились в голове как белье в стиральной машине. Я сел на пол и отдышался. «Я в безвременье сейчас,» - сказал я про себя. Я сейчас в безвременье, мне некуда торопиться. От этой мысли мне здорово полегчало. Да, лучше не спешить, а сделать всё как следует. Я взялся за колесико часов и перевёл время на четыре часа назад. Теперь я успевал на первый автобус в Людово.

Из дома я вышел прямо в застывшую ночную пургу. Сейчас я уже не корил себя за то, что пробежался вчера по дорогим магазинам, ведь среди прочего барахла я прихватил себе новую тёплую куртку. Дойдя до остановки, я вынул часы из кармана и щёлкнул заводной головкой. Вой метели смешался с гулом машин, одиноким стуком каблуков и мыслями в моей голове.

На ветру, под снегом я простоял на остановке семь минут, а мой троллейбус всё никак не ехал. Раннее утро и транспорт, который отклонился от расписания, что может быть хуже? Ненавижу ждать, особенно когда опаздываешь. А сегодня от моего опоздания буквально зависела жизнь. От злости хотелось плакать, и слёзы действительно текли из-за сильного ветра и холода.

Но вот, наконец, троллейбус показался на горизонте: он полз сквозь метель еле-еле, а потом и вовсе остановился на светофоре. Как это медленно и мучительно. Но вот он всё же подъезжает, открывает двери, из которых торчат спины таких же спешащих куда-то по важным делам людей. Конечно, вряд ли кто-то едет спасать близких от смерти, хотя кто его знает. Я щёлкаю часами в кармане, мир вокруг каменеем, а мне приходится протискиваться в салон между застывшими телами. Я с трудом проталкиваюсь ближе к окну и снова включаю время. Человеческая масса приходит в движение, становится слышно гудение троллейбуса, дыхание людей, шум машин на улице.

- Что за?... – раздается у меня за спиной.

Несколько секунд ничего не происходит, а потом кто-то неуверенно хлопает меня по плечу. Я чуть поворачиваю голову в сторону и вижу перед собой здорового парня, мимо которого недавно пролез.

- Э, тебя ж здесь не было, - говорит он, глядя на меня глазами размером с два блюдца.

Я смотрю на него, пытаясь вложить в свой взгляд как можно больше удивления. Извини, чувак, я надеюсь, ты не слишком долго будешь думать, что ты рехнулся. Я отворачиваюсь и слышу, как парень бурчит что-то под нос. Больше он меня не трогает.

И вот троллейбус добирается до автовокзала. Я вываливаюсь из дверей вместе с ещё несколькими десятками пассажиров, взвинченных от долгой езды. Все мы опаздываем, но у меня есть преимущество.

Щёлк.

Я зашёл в автобус, когда до отправления оставалось ещё две минуты. Невыспавшиеся, похожие на нахохленных воробьёв, люди смотрели кто в окно, а кто себе на колени, и только несколько совсем молодых парней и девушек листали что-то в телефонах. Наконец, автобус двинулся с места, и у меня внутри на секунду воцарился покой. Я успею.

Может от того, что в первый раз за всё это бесконечное утро я почувствовал уверенность, на меня вдруг обрушилась усталость, и я сам не заметил, как провалился в сон. Последнее, что я видел – окно автобуса, за которым мелькали окраины большого города.

Но вот я уже открываю глаза от того, что размеренный шум мотора стих.

- Так когда приедет аварийка?

- Как приедет, так приедет.

- Мы ж тут замёрзнем.

- Выходите, побегайте вокруг машины.

- Шутит он!

- Плакать надо? Думаете, мне хотелось тут постоять?

Водитель огрызался, а пассажиры возмущались что было мочи. За окном лежали бескрайние белые поля, над которыми висело предрассветное осеннее небо.

Юра осоловело моргал глазами. До него очень медленно доходило, почему он в автобусе, да еще и на трассе в такую рань.

- Далеко мы? – повернулся он к женщине лет пятидесяти.

- Пять минут как от кольцевой отъехали. Как думаешь, далеко?

Женщина нервно теребила ручки старой дорожной сумки.

- Обещала дочке – приеду до восьми, ей самой уезжать. Ну что ты будешь делать, а?

Юра вынул из кармана телефон и посмотрел на время: «6:13». Он вздохнул и попытался вытянуть ноги под переднее сиденье.

- Тоже спешишь? – спросила соседка уже не таким раздражённым тоном.

Юра только кивнул, и женщина отвернулась к окну.

Время снова тянулось ужасно медленно, секунды еле ползли. Он то и дело вынимал из кармана телефон: «6:27», «6:34», «6:37». В салоне становилось всё холоднее. Пассажиры нервничали.

- Выслали уже новый, скоро будет, - крикнул водитель.

Он уже обошел несколько раз автобус и теперь сидел в кабине, ёжась от холода.

- Всё, всё. Скоро приедет… - снова проворчал он, на этот раз примирительно.

Но «скоро» не особо торопилось. На телефоне, когда парень смотрел на него последний раз, было «6:44», а с тех пор прошло, казалось, несколько часов.

Юра снова вынул из кармана телефон - «6:58». Он потерял почти час, просто сидя в автобусе. Тогда Юра достал часы: секундная стрелка всё также бежала по кругу, а часовая и минутная показывали те же «6:58», что и телефон. Женщина на соседнем кресле удивлённо посмотрела на парня. Юра заметил это, улыбнулся соседке и щёлкнул заводной головкой на часах.

Юра

Рвануть в Людово было сиюминутным решением. Возможно, не самым правильным. Да что сегодня вообще было правильно? Возможно, я плохо всё продумал, но теперь у меня будет время.

Я шёл вдоль трассы сквозь застывший в воздухе снег и думал, сколько же километров отсюда до Людова.

Сначала я решил идти всю дорогу пешком, не запуская часов, и оказаться дома за одну секунду. Сколько бы это заняло, решись я на такой поход при тикающих часах, даже думать не хотелось. Сейчас, топая ногами по мокрой земле, я понял, что, наверное, здорово сглупил, выйдя из автобуса. Я ведь не слишком спортивный парень, идти было тяжело, очень тяжело, на самом деле. С другой стороны, сдаться означало дать ей умереть.

Впереди чуть в стороне от дороги торчал большой камень. Его немного присыпало снегом, а верхушка выпирала из белой земли как айсберг. Я остановился.

Юра сидел на ровной части камня и ел злаковый батончик, который взял с собой в дорогу. Он чувствовал себя очень уставшим, как будто совсем не спал все предыдущие сутки. Это было странно, он ведь ложился подремать, остановив время, после того, как изучил часы и побегал по магазинам. После пробуждения ему казалось, что он спал долго, но трюк был в том, что невозможно было узнать, сколько его сон занял бы в «живом» мире. Может двенадцать часов, а может всё ту же милисекунду, на которую он остановил часы. «Живой» мир. Ему не особо нравилось такое название, но лучшего он пока не придумал.

Юра с трудом поднялся с камня и двинулся дальше. Идти с каждым метром становилось труднее. Лицо и руки мёрзли, а по спине под курткой тёк пот. Он стал всматриваться в трассу. Среди немногих легковушек разбросанных по дороге там-сям, он заметил небольшую машинку с прицепом с тентом.

Конечно, это была сумасшедшая идея, он лишь примерно представлял, как правильно располагается груз в таких штуках, но перспектива тащиться больше сотни километров пешком казалась ещё безумнее.

Юра влез под тент. Он ещё раз мысленно поблагодарил магазин, из которого вчера под стеклянными взглядами продавщиц вынес свою куртку.

Кое-как разобравшись с ремнями, Юра крепко зажал в ладони часы и щёлкнул кнопкой на корпусе.

Юра

Я решил, что если только почувствую какую-то угрозу: машину начнёт заносить, прицеп решит оторваться – я сразу остановлю время, чтобы остаться в живых. И я постараюсь, чтобы водитель – молодой мужчина в древнем форде – тоже остался жив.

Целый час всё шло неплохо, точнее сама поездка была ужасной, но она приближала меня к моей цели – спасению. И вот когда я уже начал думать, что мне повезло, и этот парень едет прямиком через Людово, я почувствовал, что машина поворачивает и съезжает с трассы на неасфальтированную дорогу.

И снова остановка. Щёлк.

Сколько-то (времени? километров? не могу решить, в чем измерять свой путь) я шёл по трассе через неподвижный мир. Сейчас по обе стороны дороги возвышался сосновый лес. Деревья молча смотрели на меня, а я еле волочил ноги. Но вот вдали показалась заправка с маленьким кафе. Я проезжал мимо каждый раз, когда ездил к маме, и никогда не обращал на неё никакого внимания, а сейчас даже закричал от радости. В следующий миг, правда, стало немного стыдно, но тут же пришло осознание: а кого мне стыдиться? Я абсолютно один сейчас. И я закричал снова. Мой голос утёк в тишину безвременья, а вокруг ничто даже не шелохнулось. Поредевшие за последние часы снежинки всё также висели в застывшем воздухе у моего лица. Я пошёл к заправке. Тащиться до неё нужно было больше километра, и, пройдя несколько десятков шагов, я снова вспомнил об ужасной усталости. К ногам будто привязали по гире, но кое-как я всё же приковылял к кафе.

Господи, какое счастье! Я, наконец, оказался в тепле. Первым делом я метнулся в туалет, благо там никого не было. Прежде чем выйти оттуда, я решил запустить время, не хотелось снова пугать кого-то своими внезапными появлениями и исчезновениями.

Я заказал кофе, и пока парень готовил его, узнал, сколько километров отсюда до Людова. Потом я снова остановил время: мне всё сложнее было оставаться в этом громком суматошном мире. Себе я говорил, что просто не хочу тратить напрасно такие дорогие сейчас минуты.

Я ел бутерброды, пил кофе и рассматривал людей вокруг. За дальним столиком сидели двое уставших мужчин с лицами, заросшими щетиной. Наверное, дальнобойщики, у которых впереди ещё много часов дороги. За другим столом расположилась семья с двумя детьми. Мальчик лет четырёх застыл, убегая от мамы с папой. Девочка чуть старше брата недовольно смотрела на эту картину.

Надо было собираться в дорогу, но усталость снова напомнила о себе. Я мог бы остаться здесь ещё немного. Или много. Поспать, поесть ещё раз. И так, пока не почувствую себя лучше. Вместо этого я вышел из кафе, прихватив с собой побольше еды. Она ещё пригодится мне в дороге, ведь впереди, как сказал тот парнишка за прилавком, больше двадцати километров.

Я шёл. Усталость никуда не девалась. Мне начинало казаться, что я заболеваю. Может простуда или грипп, мало ли, вчера я столько проторчал на ветру с мокрым снегом… Двадцать километров по холоду, когда ты не здоров – так себе прогулка. Но ничего не поделаешь, и я шёл.

Юра шёл, казалось, много-много часов. Дышать было тяжело, горло горело, очень хотелось передохнуть. Он подошёл к одной из застывших на дороге машин и дёрнул ручку – открыто. Внутри сидела красивая девушка в короткой шубке из искусственного розового меха. На её лице светилось радостно беззаботное выражение, рот был чуть приоткрыт – девушка разговаривала по громкой связи со своей подругой Соней, так гласила подпись под фото. Соня с фото посылала Юре воздушный поцелуй.

Юра завалился на сидение рядом с девушкой и закрыл за собой дверь.

- Привет, Соня! – помахал он рукой фотографии на телефоне, повернулся к окну, посмотрел на заснеженные деревья и отрубился.

Когда он снова открыл глаза, перед ним был всё тот же пейзаж – бесконечные стволы сосен, торчащие из припорошенной снегом земли. Впереди, сколько хватало глаз, виднелась дорога, над которой висело молочно-серое небо. Он повернулся к девушке за рулем. В её лице ничего не изменилось, рот всё также застыл на полуслове, светлые локоны свисали хвостом из заколки-краба из белых бусин. Он разглядывал гладкую кожу, на которой не было ни одной морщины, дорогие кольца на руках, под шубкой – короткий облегающий свитер на замке. Юра потянулся к свитеру и дёрнул замок. Его взгляду открылась прикрытая лифчиком грудь. Юра перевел взгляд на лицо девушки – оно никак не изменились. Он осторожно положил свою руку на её грудь, провёл ей до живота и вдруг резко отдернул. Он мог делать, что угодно, никто всё равно не узнает.

Юра выскочил из машины и побежал сквозь снег.

Юра

Не знаю, почему я так психанул. Ведь если подумать, всё, что я делаю в застывшем времени, реально только для меня, для остальных это ничто.

Мне нехорошо. Я иду очень-очень медленно. Честно говоря, те несколько метров, что я пытался бежать, были больше похожи на пике пьяного самолета. Я едва тащусь, но теперь, по крайней мере, знаю, что когда будет совсем невмоготу, смогу отдохнуть в чьей-нибудь машине. Вот только от одной такой мысли становится тошно. Я собираю все свои силы в кулак и продолжаю идти.

В один момент я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на пройденный путь, и вижу очень-очень далеко позади машину той девчонки. Я так быстро выскакивал из неё, что совсем забыл закрыть дверь. Надеюсь, она не замерзнет там, пока я не включу часы. С другой стороны, она же не просидит в холоде и секунды, так? Я встряхиваю головой, поворачиваюсь обратно и бреду в сторону Людова. Сейчас у меня нет сил размышлять, как на самом деле работают часы или само время, или даже, чёрт возьми, вся наша вселенная. Я чувствую себя так плохо, что в голове непривычно пусто. На навязчивые мысли просто нет сил. Я думаю только о том, как бы дойти до Людова и успеть до аварии.

Последние километры я уже начинаю осознавать, что зря ввязался в это. Люди умирают. Кажется, я сейчас умираю. Нам всем сколько-то отмерено, почему я решил, что надо кого-то спасать, пусть даже это родной человек?

В этот год мы мало с ней разговаривали. При каждом удобном случае мать начинала убеждать меня вернуться, продолжить учебу в городе поближе. «Ты там пропадёшь. Совсем пропадёшь. Я тебя знаю.» Это очень злило, особенно это её: «Я тебя знаю».

Последние несколько недель я даже не поднимал трубку, когда она звонила. Потом писал сообщения, что не услышал и что у меня всё нормально. Она отвечала только «Ну, слава богу,» - и всё. Да, люди умирают, а злость на себя остается. Из-за этого я сейчас и тащусь вперед, не разбирая дороги, чтобы не чувствовать весь остаток жизни эту жрущую изнутри вину.

Наконец, впереди показались очертания Людова: старый склад, бензоколонка на выезде из города, частные дома. Я посмотрел на часы – стрелки застыли на семи с небольшим. Я направился в супермаркет на окраине, который начинал работать в самую рань. Там я снова запустил время.

Девушка на кассе встретила меня странным взглядом. Интересно, я ведь не покупал ничего такого: готовая еда в контейнере, которую можно разогреть прямо в зале, и набор пирожных. Мама не особо любила такие, но выбора не было. Не ехать же с пустыми руками, особенно в такой день.

Я сел за стойку напротив окна, собираясь перекусить, и вдруг увидел перед собой в стекле полупрозрачное отражение какого-то незнакомца: мужчины с всклокоченными волосами и мрачным худым лицом. Это… я? Я внимательно пригляделся к отражению, потом осторожно повернулся и поискал глазами кассиршу, что рассматривала меня, но её нигде не было видно. Что за чёрт? Незнакомец смотрел на меня с недоверием. Я перевел взгляд на свою грудь, руки – на них кое-где виднелись пятна грязи. Я совсем забыл, что несколько часов ехал в прицепе. Страх немного отступил. Конечно, я выгляжу жутко. Одна поездка под тентом чего стоит, а я ведь ещё шёл пешком десятки километров по холоду и слякоти.

В туалете супермркета я попытался оттереть пятна с куртки и джинсов, но быстро сдался. Я посмотрел на своё лицо в зеркале. Оно выглядело изможденным и каким-то серым, вытянувшимся. Неужели я мог так похудеть всего за один, пусть даже самой кошмарный, день? Я придвинулся ближе к стеклу – запавшие щёки были не единственным изменением. В уголках глаз пролегли тонкие, но вполне заметные морщины.

Я моргнул – морщины остались на месте. Но мне ведь всего двадцать два? Да, я не особо слежу за собой, то есть не рассматриваю себя в зеркале каждый вечер, но, готов поспорить, этих морщин не было ещё утром. Я сполоснул лицо водой из-под крана. Может быть, так оно будет выглядеть свежее.

На выходе из супермаркета я остановил часы и положил в рюкзак ещё немного бесплатной еды.

Юра вышел из супермаркета и медленно двинулся к автобусной остановке на краю города. Было раннее утро. В сумерках остановка выглядела, словно нарисованная простым карандашом. Здесь ходил только один автобус, и Юра готов был к долгому ожиданию. Он сел на скамейку, поставил рядом рюкзак и набор пирожных и уставился перед собой.

Какое-то время он не мог понять, запустил он часы или нет. Ранним холодным утром здесь было совершенно безлюдно. А главное, тихо. Но тут боковым зрением Юра уловил какое-то движение. Он резко повернулся туда, где казалось, что-то шевельнулось, и увидел, тёмную фигуру, скрывшуюся за стеной склада, слабо освещённого фонарём.

Юра моргнул. Фигура пряталась, но, похоже, не уходила. Даже с остановки парень видел тень человека, стоящего в переулке. Эта тень покачивалась. Юра огляделся – всё остальное было неподвижным: женщина с двумя большими пакетами, застывшая у выхода из супермаркета, машина, замершая прямо на выезде из Людова.

- Эй! – крикнул Юра.

Человек не вышел на зов. Наоборот, в стерильной тишине отчетливо были слышны удаляющиеся торопливые шаги.

- Эй, стой!

Юра поднялся и попытался побежать в сторону переулка, но не смог. Тело жутко ломило, ноги еле двигались, и ко всему этому парень вдруг сильно закашлялся.

- Чёрт! – прохрипел он. – Чёрт!

Он посмотрел туда, где исчезла тёмная фигура и вдруг до него дошло…

Юра

Страх обрушился на меня, как снежная лавина. Так, что на секунду я перестал дышать.

Здесь был кто-то. Кто-то кроме, кто-то еще. Покой и свобода, в которые я погружался в те первые остановки времени, остались только в воспоминаниях, и эти воспоминания тускнели с каждой секундой.

Я вынул часы из кармана и в который раз нажал на кнопку.

Картина вокруг не особо изменилась, лишь вдалеке машина закончила свой поворот и скрылась за окраинными домами.

Я всё смотрел в сторону переулка. Непонятно, что сталось с той тёмной фигурой, человеком, который, как и я, мог оставаться живым и подвижным в парализованном мире. Где он сейчас? Знает ли он обо мне, и главное – он опасен?

Я медленно приходил в себя, когда из-за поворота, наконец, показался автобус. Здесь, на окраине он выгружал тех, кто пересаживался на маршрутки до соседних сёл и городов и забирал тех, кто приехал в город. Было рано, поэтому кроме меня забирать было некого, и водитель вышел покурить.

Очередная задержка, но в этот раз я даже не разозлился. За это очень длинное сегодня случилось столько всего, что я, наконец, перестал беспокоиться. А может это были просто нечеловеческая усталость и потрясение от всего произошедшего.

Пока я вяло размышлял о том, как называть промежутки, на которые я останавливаю время, водитель залез в кабину, и мы тронулись. Знакомые с детства улицы проносились мимо. Странно, но в сегодняшнем сине сером свете они не казались мне мрачными, я больше не видел в них того уродства, которое сквозило в городе из каждого угла, когда я был маленьким.

Я ехал через Людово, место обитания людей, место, где когда-то обитал и я. Я вернулся, но всё же чувствовал себя будто в тысячах километров отсюда.

Остановки были почти пустыми. На одной зашла мама с ребенком, на другой пенсионерка, ещё через две странного вида мужик. Полупустой салон. Невольно я вспомнил, как утром ехал в забитом людьми троллейбусе, и усмехнулся.

Так, не спеша, автобус добрался до центра города. Здесь людей было больше. Магазины, почта, небольшое кафе, парк и городская школа, как раз та, в которую Юра ходил одиннадцать лет, всё сгрудилось тут, в самом сердце Людова. Юра вышел из автобуса, огляделся и сделал несколько глубоких вдохов. Какая-то странная ностальгия накатила на него. Многое изменилось за последние годы (что-то отремонтировали, что-то покрасили). Городок выглядел гораздо более живым, связанным с человеком, чем место, где он провёл последние два года своей жизни.

Юра засунул руку в карман и вынул часы. Вот оно, дело, ради которого он приехал. Сейчас он просто отмотает время назад и…

Непонятно, откуда появилась мысль том, что он делает что-то неправильное. Матери нет в живых уже несколько часов, но он может всё исправить. Сейчас он просто воскресит её. От одной этой мысли Юру начало потряхивать.

«Где её сбили?» - пытался вспомнить Юра. Тётя Лена говорила что-то про «прямо возле работы.» Он не хотел смотреть на этого, поэтому просто присел на скамейку у входа в парк. Ноги ныли, ныло всё тело, но голос в голове кричал: «Быстрей, быстрей, ты опаздываешь!»

У Юры тряслись руки. Отчего-то именно сейчас, преодолев такой путь, когда в запасе оставалось не меньше часа времени, именно сейчас внутри поднялся настоящий шторм. Карманные часы – красивая безобидная с виду вещица должна была решить оживить или оставить мёртвой его мать.

Юра с усилием нажал на кнопку.

«Щёлк» - и вновь всё остановилось. Две заспанные мамаши, тащившие укутанных детишек в сад, собачник с маленькой лохматой собачкой, человек на пробежке, несколько машин, автобус, снег, птицы – замерли. Замерла вся жизнь. Привычная остановка.

Теперь Юра не отвлекался, не смотрел по сторонам, а сосредоточил всё своё внимание на часах. Он повернул колесико. Один оборот. Сумерки сгущаются, становясь плотнее. Ещё оборот, ещё. С каждым новым оборотом мир вокруг всё больше погружается в темноту.

Снова оборот, и ещё один. Юра крутит колесико на часах всё быстрее.

Метель прекращается.Стрелки бегут назад. Мир вокруг Юры стал кинолента, запущенной в обратную сторону. Люди, машины, животные двигаются задом наперед с огромной скоростью.

Ночь пронеслась мимо Юры за несколько секунд, на очереди был поздний вечер. С каждым новым поворотом колесика в парке появляется всё больше людей – парочки, компании молодежи. Ещё несколько оборотов стрелки, и Юра почувствовал, как рядом с ним на скамейку кто-то присел. Юра перестал крутить колесико и осторожно повернул голову к своему соседу. Это был мужчина в тёмной куртке с надвинутым на голову капюшоном. Незнакомец замер, как и всё вокруг, когда Юра перестал поворачивать стрелку. «Ты опаздываешь!» - снова услышал он в голове тревожный голос. Да, сейчас он и правда теряет время, что бы это ни значило. Стрелка сделала ещё оборот, и сосед по лавке незаметно исчез. И тут колесико на часах отказалось поворачиваться дальше. Оно совершило свои двенадцать оборотов назад. Всё было честно. По крайней мере, Юре очень хотелось в это верить, как и в то, что его мать сейчас неподалёку живая и невредимая.

Юра отправился к школе. Как раз сейчас у детей заканчивалась вторая смена, и его мама, которая работала в столовой на полставки, должна была освободиться.

Юра посмотрел на часы. Тётя Лена сказала, что всё случилось тут во дворах. Ещё до того, как Юре в голову пришёл вопрос, почему мама не пошла сразу домой в такой холод, из бокового входа пристройки, где располагалась столовая, вышла мать, одетая в длинный новый пуховик. Юра давно её не видел, поэтому сразу не узнал. Мама выглядела хорошо, всё в Людове сегодня выглядело на удивление хорошо. А может он просто соскучился. И устал.

Юра

Мама шла к воротам школы. Она внимательно глядела по сторонам, будто высматривая что-то. Её взгляд скользнул по мне и двинулся дальше. Не узнала! Я на секунду почувствовал себя идиотом. А ещё понял, насколько плохо я должно быть выгляжу. Всё было не так. Родная мать не узнала меня! С другой стороны, это было честной расплатой за то, что я все эти месяцы не отвечал на ее звонки.

Я двинулся навстречу. Мама увидела меня и на секунду застыла. На её лице промелькнул испуг, а затем она вдруг будто что-то рассмотрела, остановилась. Между нами оставалось не больше пяти метров, когда мама вдруг вскрикнула, всплеснула руками и выдохнула:

- Юрка!

Она быстро подошла ко мне и крепко обняла, затем отстранилась и внимательно посмотрела. Лицо ее было сосредоточенное и одновременно испуганное:

- Что с тобой? Почему не позвонил? Ты заболел?

- Привет. Ага. Горло болит капец.

Она осматривала меня, и лицо ее ежесекундно менялось. Я почти мог читать её мысли: «Что с ним? Почему он такой грязный? Влип куда-то? Боже, а вдруг наркотики!»

- Всё нормально, - прохрипел я, - я привёз пирожные.

Мама быстро закивала и взяла меня под руку, чтобы перевести на другую сторону улицы.

- Осторожнее! – я резко дернулся и оттащил её обратно, прежде, чем мы успели ступить на проезжую часть.

Мама смотрела на меня растерянно.

- Юрочка…

Я осматривался, все машины были далеко и ехали медленно. Тогда я, взяв маму за локоть, быстро двинулся через дорогу.

- Я просто… У нас… - говорил я на ходу. – Видел, как сбили человека насмерть у меня под окном.

Мама ахнула, но лицо её сразу расслабилось.

- Боже ты мой. Ужас... Большой город, конечно, - она покачала головой.

Я молчал. Как же тяжело было идти и дышать одновременно. Слава богу, до нашего дома оставалось всего десять минут ходьбы.

Мы шли мимо парка, и мама смотрела на скамейки у входа. В такую погоду мало кто рассиживался на улице, но внезапно она остановилась и сказала.

- Подожди, сынок. Там мой знакомый.

И оставив меня посреди улицы, быстро пошла ко входу в парк. Я не сразу увидел на одной из скамеек мужчину в чёрной куртке, с надетым на голову капюшоном. Мама подошла к нему и негромко заговорила. Она показала в мою сторону, на секунду мужчина повернулся ко мне, потом снова посмотрел на мать. Он слушал и изредка кивал. А ещё он держал ее за руку чуть повыше запястья.

Я смотрел на тёмную фигуру. Так вот почему она могла задержаться здесь после работы, вот почему её сбили насмерть. Кто этот… я не мог придумать подходящего слова. Я убеждал себя, что это что-то другое, не то, на что это похоже. С другой стороны, почему она должна быть одна? Отца не было на свете много лет, а её единственный сын даже не звонит ей.

Я отвернулся. Горечь и обида смешивались с удовлетворением от того, что я всё успел. Я так устал от всех этих сложных чувств. Сейчас я хотел только одного – очутиться дома на кухне в тепле.

- Пойдём, сына, - сказала мама, не слышно подойдя ко мне.

И мы снова двинулись к дому. Я еле брёл.

- Что с тобой? – тихо спросила мама.

- Кто это был? – спросил я.

Мама на секунду смешалась, а потом махнула рукой и с наигранной лёгкостью проговорила:

- А, так, знакомый…

Остальную часть пути мы шли молча. Уже заходя во двор, я услышал, как по улице пронеслась, выписывая вольты и скрипя шинами, какая-то развалина.

Квартира на втором этаже старого довоенного дома встретила Юру фотографиями на стенах. На одних был он, на других родственники, половину из которых Юра даже не знал.

В коридоре Юра остановился у фото, где он и отец сидели на берегу озера. У отца была удочка в руках, он улыбался. Пяти Юра щурился и тоже пытался растянуть губы как можно шире. Раньше Юра злился, что именно эту фотографию мать выбрала на память об отце. Сейчас никакой злобы не было, только грусть.

- Сынок, что случилось?

Мать серьёзно смотрела на Юру. И прежде, чем он успел в очередной раз отмахнуться от вопроса, она продолжила.

- То от тебя ни слуху, ни духу, то вдруг приезжаешь. Я ничего… Но ты как будто по свалкам неделю качался, а куртка хорошая, качественная. Что с тобой творится, Юр?

Юра с силой потёр лоб, он пытался придумать что-то, но ничего не приходило на ум. Можно было остановить время, чтобы сочинить ответ, но не было сил, ужасно хотелось спать.

- Простыл, мама. Еле соображаю.

- Ты не?... – мама смотрела на него многозначительно, и он испугался, что она начнет задавать неудобные вопросы.

- Мама, всё нормально, ехал в гости и простыл по дороге.

Ближайший час его отпаивали горячим чаем, заставляли полоскать горло и слушать последние новости Людова. Всё это время мама то и дело бросала на Юру встревоженные взгляды. Наконец, с лечением было покончено, и Юра отправился в ванную.

И снова из зеркала на него посмотрел совершенно незнакомый человек. Только теперь он выглядел, казалось, еще более помятым, чем (завтрашним или сегодняшним?) утром в супермаркете.

Юра рассматривал своё похудевшее лицо в зеркале, когда вдруг увидел, что в его густой растрепанной шевелюре серебриться несколько седых волосков. Юра выловил один из них и, не долго думая, выдернул, затем поднёс к глазам. Он знал, что некоторые люди начинают седеть рано, но не ожидал, что это случиться с ним. Он снова поднял глаза, посмотрел на себя и грустно сказал:

- Ну, привет, старик.

Юра

Вообще-то это должна была быть шутка, но когда я произнес её вслух, до меня дошло. Всё, что проходило в последний… последние… последнее время, было страшно. Сейчас, глядя на своё постаревшее отражение, я, кажется, до конца понял, как на самом деле останавливалось время: да, это действительно чудо, и как и любое чудо, оно не даётся бесплатно.

Раньше я думал, что уже слишком взрослый, чтобы слушать мамины советы. А на деле, оказался ребёнком, которого поманили яркой игрушкой и он повёлся. Я мог прекратить все эти игры с часами за много километров до Людова в придорожном кафе или в той машине. Или даже не отправившись в путь, до того, как вообразил себя спасителем.

Но сейчас-то какая разница? Я здесь. На вид мне лет сорок, моя мать выглядит как моя ровесница, а может и моложе. Да, ей точно стало проще после того, как я съехал, а потом ушёл из универа и начал зарабатывать самостоятельно. Она расцвела, что бы там не говорила себе и другим о том, что скучает по мне.

Собрав в кулак последние силы, я умылся и потащился в свою старую комнату. Разберусь со всем этим на свежую голову. И больше никаких остановок часов.

- Юрка, ты уже спать? – услышал я удивленный голос мамы, доносившийся из кухни.

- Ага, устал.

Кровать уже была расстелена, свет в комнате не горел, мне оставалось только залезть под одеяло. Как раз в этот момент мама появилась на пороге. Шторы были плотно закрыты, и я видел только её силуэт на фоне слабо освещённого коридора.

- Совсем плохо? – Тихо спросила она.

- Завтра полегчает. – Ответил я, и мама закрыла дверь.

Проснулся я от сильной боли в пояснице. Наверное, застудил вчера, пока ехал в прицепе. Я с трудом вылез из кровати и, стараясь не шуметь, проковылял в кухню. Там в холодильнике обычно лежали мази от всего на свете. Немного поковырявшись в маминых запасах, я нашёл подходящую и, как сумел, намазал спину. Я решил подождать, пока боль уйдет, прежде, чем снова ложиться спать.

Я выглянул в окно. В соседней пятиэтажке кое-где загорались окна. А ведь казалось, что я только что уснул. Спину отпустило, и я с удивлением обнаружил, что хоть и чувствую себя ужасно разбитым, совсем не хочу спать.

Я зашёл в ванную, собираясь привести себя в порядок, но взгляд сразу уткнулся в моё отражение.

Оно постарело, казалось, ещё лет на десять всего за каких-то… я проспал не больше восьми часов, раз на улице ещё даже не рассвело. Я поднёс лицо к стеклу. Мне не показалось. Морщин стало больше в несколько раз, они стали более глубокими, кожа истончилась, кое-где появились пятна. Я отвёл глаза, снова глянул в зеркало. Оттуда на меня смотрел испуганный мужик лет пятидесяти или больше.

- Чёрт, - прошептал я.

Что делать? Что делать? Что, чёрт возьми, делать?

Я прокрался обратно в свою комнату и сел на кровать. Спину немного покалывало, но я едва ли замечал это. Со вчерашнего дня я не останавливал время, но продолжал стареть с огромной скоростью. Почему? Как это работает?

Я зло засмеялся. Вместе с часами я не получил никакой инструкцию. Вот незадача! Но моё веселье быстро улетучилось, когда я посмотрел на свои постаревшие руки. Часы украли половину моей жизни, но, похоже, и не собирались останавливаться.

Я должен был всё исправить, починить себя, вернуть всё, если это ещё возможно.

Я схватил смартфон – «5:45». До маминого подъёма, если её график не изменился, оставалось не меньше сорока пяти минут, но рисковать не хотелось. Я стал тихо собирать вещи. Я снова, как когда-то подростком, сбегал из дома. «Не лучшие мои годы,» - подумал я вспомнив то время. Зато за кризис среднего возраста можно было не переживать. Его я, похоже, успешно проскочил.

Я вынул из рюкзака блокнот, вырвал из него листок и задумался. «Решил поехать на первом,» - вот и всё, что я смог родить за пять минут. Я торопился. С одной стороны потому, что боялся, что будет, если мама увидит меня таким, с другой надеялся, что смогу всё наладить, вернуться к тому переходу, найти странного деда, разобраться во всём.

Я заправил кровать, посмотрел на свою старую комнату и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Господи, я ведь совсем не сентиментальный, что со мной? Казалось, ещё секунда и я расплачусь, тогда я схватил рюкзак, осторожно вышел в коридор, оделся и, в последний раз взглянув на тёмную квартиру, вышел из дома.

Я сидел на холодной улице на окраине города и ждал автобус, который должен был отвезти меня домой, в мою пустую квартиру, в которой я, как мне раньше казалось, мог быть собой, быть свободным, надеяться на что-то большее, чем работа за копейки в маленьком городке посреди соснового леса.

Домой. Я даже усмехнулся. Мой дом остался где-то очень далеко, много-много лет назад. Я взглянул на часы – случайно вынул из кармана не телефон, а их, те самые часы, из-за которых приходилось убегать по темноте из дома. До автобуса оставался почти час. Холод уже одолел мои ноги и начинал пробираться выше под куртку. Ненавижу холод, и ждать, как я уже говорил, не люблю. Но сейчас я так устал, что готов был просидеть здесь в ожидании до конца жизни. Хотя, вообще говоря, я так быстро старею, что мой конец может прийти раньше моего автобуса.

Я вздохнул, расслабился и дал холоду делать своё дело.

И вот, когда пальцы на ногах уже совсем окоченели, а шум ветра в голове начал складываться в приятные успокаивающие мелодии, я услышал резкий гудок и открыл глаза. Перед остановкой стоял автобус. Водитель хмуро смотрел на меня, пока я медленно отклеивал себя от скамейки. Ноги едва слушались, но я кое-как шёл к открытой двери. Водитель зачем-то высунулся из автобуса:

- Мужик, рюкзак!

Я прошел ещё пару шагов, пока понял, что это он мне. Также медленно я повернулся, забрал свой рюкзак и кое-как дошлёпал до автобуса.

- Хорошо погулял вчера, а? – усмехнулся водитель, когда я покупал билет.

- Долго, - выдавил я.

Водитель покосился на меня, цыкнул, закрыл двери автобуса, и мы тронулись.

В салоне было почти пусто. Две пожилые женщины неодобрительно смотрели на меня с задних сидений. Я сел возле окна и попытался представить, что сделаю первым делом, когда вернусь в город. Но не мог. В голове продолжал выть ветер, звуки эти складывались в странные песни на непонятном языке, и мне вдруг стало так спокойно и свободно. Я расслабился. Что-то на краю сознания кричало мне: «Свобода? Ты уже чувствовал себя таким свободным, и вот!», но эта мысль быстро растворилась в завываниях ветра. То ли того, что пел у меня в голове, то ли того, что нёс мимо окон автобуса снег с дождем.

«Не о чем беспокоиться,» - последнее, о чём я подумал прежде, чем окончательно провалиться в сон.

Белое утро, снег, метель. Я проснулся таким же разбитым, как и вчера в Людове. Боль в спине снова напомнила о себе, мне пришлось сильно напрячься, чтобы встать с кровати, но зато я больше не чувствовал внутри страха и горечи. Улица за окном побелела, как будто очистившись от всех ненужных красок и форм. Сквозь снег едва можно было разобрать фигуры редких горожан, спешащих в укромные тёплые места, чтобы спрятаться и смотреть на зимние пейзажи из окна. Как я сейчас.

Юра поёжился, давно надо было купить себе халат, вот только до сегодняшнего дня он считал, что их носят только толстопузые дядьки преклонного возраста. Юра закряхтел, натянул на себя кофту и спортивные штаны и отправился в ванную.

Белый свет из окна сочился в квартиру, он как будто крался за Юрой, но тот захлопнул за собой дверь. В ванной он медленно посмотрел в зеркало. Лампочка на потолке была слабой, но и ее хватило, чтобы понять – больше можно ни о чём не волноваться. Из зеркала на Юру смотрел седой старик с выцветшими глазами и лицом, испещрённым морщинами. Юра смотрел на себя и не чувствовал ничего: ни злости, ни возмущения, только спокойствие от того, что эта нервная прогулка, этот часовой эксперимент наконец закончатся.

В комнате зазвенел телефон. Юра дёрнулся, сегодня ему совсем не хотелось пропускать мамин звонок, вчера после отъезда он так и не решился поговорить с ней. Юра повернулся к двери и чуть было не упал. В глазах потемнело, он прислонился к стене и отдышался. А потом усмехнулся. Да, он так и не успел привыкнуть к своему новому телу, и вряд ли уже успеет.

Юра медленно подошел к замолкшему телефону и посмотрел на экран – звонок был, что забавно, не от мамы. Звонил Гера. И опять Юра усмехнулся. Нет, он не станет тратить последние часы или даже минуты своей жизни на разговоры с этим козлом.

Юра

Трясущимися пальцами я набрал короткое сообщение матери: «Извини, что уехал. Очень тебя люблю.» Конечно, она испугается, увидев такие сопли, но что уж. К тому же, скоро я исчезну. Да… Надеюсь, тот дядька в парке действительно её… Встречается с ней.

Я посмотрел на улицу. Ветер снаружи успокоился, снег падал огромными пушистыми хлопьями, делая всё за окном сказочно нереальным, чистым. Сколько лет уже не было таких зим с настоящими снегопадами, снег от которых не таял бы, едва коснувшись земли.

«Сегодня замечательный день,» - подумал я. Просто волшебный день для прогулки.

Я вышел в прихожую и начал натягивать свою тёплую куртку. В кармане звякнули часы, а ведь я о них совершенно забыл. Сбегая из Людова, я думал, что смогу спастись, переиграть время, перехитрить его в этом дьявольском забеге. Теперь, наверно от того, что взрослело не только тело, но и мозги, я понял, что это были совершенно глупые надежды, иллюзии, на которые не стоило тратить ни секунды из того, что у меня ещё осталось.

Я взглянул на часы: секундная стрелка, как и раньше, бежала вперед, минутная и часовая ждали. Но кое-что изменилось. Теперь одна из цифр на циферблате была другого цвета: три часа были отмечены серебряным цветом, в отличие от остальных чёрных цифр. Я положил часы обратно в карман, и не хотя посмотрел в зеркало, оттуда на меня глядел очень странный старик в молодежной грязной куртке. Можно было попытаться отчистить куртку хоть немного, можно было поискать, во что переодеться. Но я лишь улыбнулся старику и его наряду и вышел из квартиры.

Юра шёл вдоль реки. Снег больше не падал, ветра тоже не было, не было и людей. Видно испугавшись таких резких перемен погоды, горожане не спешили выбираться на улицу.

Юра шёл медленно. Впервые за всё время жизни здесь, он внимательно разглядывал то, что его окружало. Набережная превратилась в пейзаж с новогодней открытки: деревья, украшенные снежными гирляндами, мостик, перекинутый через речку, весь укрытый снегом – всё было таким красивым, живым и спокойным. А ведь он почти никогда не бывал здесь, по крайней мере, ради прогулки.

Река пока не успела замерзнуть, и в воде плавали лебеди. Он достал телефон и попытался сфотографировать их, но ничего не получалось, руки слишком дрожали. Старость.

От этой мысли Юре снова стало смешно, он осмотрелся и увидел лавочку как раз напротив лебедей. Юра доковылял до нее и с облегчением опустился на холодные доски.

Он смотрел, как медленно движется вода в реке, на лебедей, скользящих по ней туда-сюда. Юра чувствовал безмятежность, чувствовал, как подступает сон. Ему приходилось то и дело открывать глаза, потому что веки непроизвольно опускались. И каждый раз перед ним было разное количество птиц.

- Ну, здорово, - громко сказал кто-то, подойдя практически вплотную к сидевшему на скамейке Юре.

Тот удивлённо повернул голову к склонившемуся над ним незнакомцу. Лицо на фоне белого неба было трудно различить. Незнакомец молчал, видно ожидая ответа Юры, но тот просто повернул голову обратно в сторону лебедей.

- Ну, ладно, - сказал незнакомец и сел рядом с Юрой.

Какое-то время тип молчал.

- Сколько у тебя ещё?

Юра повернулся и с удивлением посмотрел на незнакомца. Что-то в его внешности казалось знакомым. Сорокалетний мужчина с длинными грязными патлами, собранными в хвостик, и совершенно безумными глазами.

- Давай, ты потом будешь злиться, обижаться или что там у тебя в голове. Сколько у тебя ещё времени? – незнакомец явно нервничал, а Юра всё сильнее уверялся, что откуда-то знает этого человека.

- Что? – выдавил он, наконец.

- Юрик, хватит. Как говорится, часики тикают.

И незнакомец глупо засмеялся. Юрины глаза внезапно округлились, он узнал и эти измененные временем черты и голос, немного просевший, но всё же знакомый. Перед ним сидел его друг-начальник Гера. Гера, которого он видел в последний раз три дня назад.

- Гера?

Гера глянул на Юру с недоверием и ответил.

- Что, правда, не узнал? Ну ладно…

Юра смотрел на сорокалетнего Геру, и в его голове очень медленно шевелились мысли, от которых спокойствие таяло, как снег. Странный мужик, обронивший часы, в месте, где Юра должен был встретиться со своим другом… Гера, постаревший за три дня на двадцать лет…

- Это был ты, в переходе?

- Пффф…

Гера не смотрел на Юру, а вот Юра продолжал сверлить его слезящимися от холода глазами. И тот, наконец, кивнул головой.

Несколько секунд Юре хотелось ударить его, схватить за шею, начать душить, но это желание ушло так же быстро, как появилось. Он просто снова перевёл взгляд на птиц на воде.

- Ты не злишься? – помолчав спросил Гера.

Юра не ответил, он просто смотрел перед собой. Седой древний старик, неопрятный, безумный. Человек, которому совсем недолго осталось.

- Слушай, мне надо было быстро их скинуть, ты просто не представляешь, как я влип. До меня ведь долго не доходило, как они работают. Я думал, что они перестанут, если я просто не буду их трогать. Чёрт, я проиграл лет тридцать, просто не понимая, что пока они у меня, я несусь к смерти на всех парах. Часы нельзя оставить, просто забыть о них, их можно только передать другому, новому хозяину. Я психанул, мне надо было быстро от них избавиться. Я боялся, что больше не верну себе своё время. А хотелось пожить ещё хоть немного, лет двадцать. Поэтому нужен был кто-то любопытный, кто-то, кто точно поведётся…

Юра подул на замерзшие руки, а потом засунул их в карманы.

- Тебе надо просто найти кого-то, кто заберет их, кто согласится… а то… время просто закончиться, друг!

Гера всё больше распалялся. Он что-то говорил очень громко, махая руками.

Юра нащупал в кармане часы, большой палец привычно коснулся кнопки на корпусе.

- И твоё время вернётся, нескоро, но ты снова…

Щёлк.

Мир вокруг затих. Он был таким же красивым, но теперь в нем не было этого раздражающего голоса Геры. Юра повернулся к старому другу: его искаженное оправданиями лицо, застывшие руки, которыми он так много жестикулировал, замерли. Юра отвернулся.

Юра

Красота, которой я раньше не видел. Может не замечал в городском шуме, может просто боялся оглядеться вокруг, может был слишком молод. Теперь она была повсюду. Исчезли тревога, грусть, сожаления о том, чего у меня может никогда не быть. Я стоял у бесконечной реки в снежный солнечный день. Променять это на поиски того, кому мне надо будет всучить часы? Не просто часы, а скорую смерть.

Я вынул часы из кармана, рука дрожала ещё сильнее, ногти сильно пожелтели. Я с трудом дошёл до парапета и заглянул в воду. В застывших волнах появилось мое отражение – очень старый человек с маленьким блестящим кружком в руке. Я посмотрел на циферблат – до серебряной цифры оставалось всего несколько минут. Я замахнулся насколько мог и бросил часы в реку. У меня на глазах они коснулись воды и просто растворились в ней, не издав ни единого звука. Не было даже брызг.

Какое-то время я просто стоял у реки, может быть, ожидая, что часы всплывут или произойдет еще что-то неожиданное. Но нет. Вокруг было всё также тихо и спокойно. Я оглянулся назад и увидел Геру, застывшего на скамейке с открытым ртом. Вдалеке за деревьями проглядывали городские многоэтажки. В одной из них давным-давно жил я. На самом деле, я плохо помнил ту жизнь, кажется, я не был особенно счастлив. Но теперь вокруг было столько красоты и тишины, столько всего, что я могу спокойно рассматривать и изучать, не пытаясь исправить. Вечно.