Полночная звезда

Проклятый

Солнце немилосердно жгло непокрытую голову, песок скрипел на зубах, камни осыпались из-под ног. Человек падал, разбивая тело в кровь, но снова вставал и упорно продолжал карабкаться вверх по крутому склону. Он не пил и не ел уже много дней, он забыл про отдых и сон. Днем и ночью он упрямо продвигался вперед, к заснеженной вершине скалистого пика, в маграхирский храм, приют отверженных.

К вершине Маграхира не вела ни одна тропа, на его склонах не росло ни травинки, лишь голые, раскаленные солнцем камни внизу и обледенелые скалы на самом пике. Смерть была верным спутником любого, отважившегося дойти до ворот храма, и белые человеческие кости обильно устилали каменистые склоны Маграхира.

Но человек сделал свой выбор и не собирался поворачивать назад. Его не страшила смерть. У него вообще не осталось никаких чувств, вся его жизнь заключалась в прошлом, он не видел для себя будущего. Он отказался от жизни в мире людей и сейчас на пределе сил продолжал восхождение, орошая скалы собственной кровью.

Поднявшись после очередного падения, человек вдруг услышал сильный звучный голос, подобный большому храмовому колоколу:

— Упорство твое достойно удивления.

Путник поднял голову и огляделся. Неподалеку на выступе скалы сидел человек, закутанный в черный плащ. Низко надвинутый капюшон полностью скрывал его лицо. Рядом стоял деревянный посох, прислоненный к скале.

Путник кашлянул, прочищая горло, и прохрипел:

— Мир тебе, незнакомец. Кто ты?

— Так ли уж это важно для тебя? — с усмешкой отозвался человек в плаще. — В конце концов, все мы дети одного мира.

Путник покачал головой.

— Я больше не принадлежу этому миру. Он отверг меня за мои преступления.

Человек в плаще указал на выступ скалы рядом с собой и произнес:

— Сядь, отдохни. К вершине Маграхира путь труден, а ты уже на пределе сил.

— Извини, я должен идти дальше.

Путник возобновил было восхождение, но слова незнакомца остановили его.

— Что ж, иди. Но постарайся сохранить силы на обратный путь.

— Почему ты решил, что мне придется идти обратно? — насторожился путник.

— Маграхир не примет тебя, Рамар, — жестко ответил человек в плаще. — Там тебе делать нечего.

Путник вздрогнул.

— Ты знаешь, кто я?

— Я слишком долго наблюдаю за всем, что происходит под небом, и знаю многое.

— Не тебя ли называют черным пророком Маграхира?

— Меня по-разному называют. У меня слишком много имен, но настоящего не знает никто.

Человек в плаще рассмеялся и вновь указал на выступ скалы.

— Сядь, Рамар, похоже, нам есть, о чем поговорить.

Рамар приблизился к таинственному незнакомцу и опустился на камень.

— Расскажи мне о себе, — потребовал человек в плаще. — Откуда ты и какая нужда ведет тебя к вершине Маграхира?

— Если ты знаешь мое имя, должен знать и все остальное, — заметил Рамар.

— Всего не могут знать ни люди, ни боги, — возразил человек в плаще. — Рассказывай. Предпочитаю услышать твою историю именно от тебя.

Путник тяжело вздохнул и с горечью произнес:

— Я проклят, незнакомец. Тяжкий грех лежит на мне, и я проклят своим народом.

Он помолчал немного, собираясь с мыслями, и начал рассказывать:

— До недавнего времени я жил в полночных* землях Рубидана. Мой отец был вождем большого полукочевого племени куммров. Наш народ жил в степях близ холмов, за которыми лежали густые леса, где обитали рубийские племена. После голодных зим наши воины часто совершали набеги на рубийские поселения, так что на холмах постоянно происходили стычки. Но сам я рубийцев никогда не видел.

Я рос одиноким волчонком, у меня не было друзей, во всем племени лишь один отец любил меня. Мать я не помнил, она умерла при родах младшего брата. Все остальные куммры сторонились меня, сверстники почти ненавидели, даже младший брат смотрел волком. Я был одинок. И все от того, что я не был похож на остальных соплеменников. Среди низкорослых краснокожих куммров я выделялся высоким ростом и светлой кожей.

Когда же я подрос, меня начали бояться. Будучи изгоем в родном племени, я с малых лет учился защищать себя, поэтому увлекся воинским ремеслом и стремился овладеть им в совершенстве. Через наши земли порой проходили бродячие воины, наемники, от них я перенял искусство убивать. Я овладел многими видами оружия и даже научился побеждать противников голыми руками. Я считал себя воином, но слишком поздно осознал, что на деле учителя наемники воспитали меня жестоким убийцей. И очень скоро я показал всем, на что способен. Я участвовал практически во всех походах на соседние племена, не раз доказывая в боях, что нет воина более грозного и свирепого, чем я. Жители степей прозвали меня Тог-Ногр, что означает «жестокий зверь», и они имели на это полное право. Я безжалостно уничтожал десятки людей, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей. Словно взбесившийся зверь, я алкал крови и проливал ее рекой. Для упрямцев и гордецов, не желавших покориться моей воле, я изобретал самые изощренные и жестокие способы казни. Бывало, только узнав, что я участвую в очередном походе куммров, целые племена снимались с мест и обращались в бегство, бросая все свое имущество. Вся степь трепетала перед именем Тог-Ногра, и самим куммрам я внушал настоящий ужас. Но в набеги на рубийские селения отец меня не пускал.

Со временем я сколотил собственный отряд в полсотни клинков из бродяг наемников, отступников и изгоев, людей без чести и совести. Мы шатались по степи, бесчинствуя и наводя ужас на мирных жителей.

Однажды мы встретили всадников куммров, возвращавшихся из набега за холмы. Они везли тело моего младшего брата, погибшего в схватке. Недолго думая, я направился со своим отрядом за холмы, в рубийские леса. Нельзя сказать, что я жаждал мести за смерть брата, мы никогда не любили друг друга. Это был лишь повод. Мне не терпелось помериться силами с рубийскими воинами, о которых я столько слышал, как о лучших на всем Севере.**

Мы перешли холмы и ночью обрушились на первое попавшееся селение. Рубийцы действительно оказались отличными бойцами — высокие, широкоплечие, самые слабые из них были равны мне по силе. Несмотря на внезапное нападение, они оказали нам достойный отпор.

Что-то знакомое почудилось мне в облике рубийцев, но тогда я не дал себе труда задуматься. Звон стали и запах крови опьянили меня. Мужчин в селении оказалось мало, но они сражались яростно, половина моего отряда полегла в ту ночь. Однако, несмотря на всю свою мощь, малочисленные рубийцы не могли противостоять нам, чьим ремеслом были война и убийство. Все рубийские воины пали под ударами наших мечей, большинство зарубил лично я. Женщин мы также убили сразу, ибо живыми они не сдавались. Тех, кто засел в своих домах, мы сожгли живьем. Немногочисленных пленных мы предали жестокой казни — рубийских детей разорвали на части, немощных стариков утащили в лес, переломали им кости и побросали на муравейники. Дабы устрашить все прочие рубийские роды, я приказал отсечь у трупов головы и сложить их в пирамиду в центре селения. Пресытившись собственными зверствами, мы отправились назад.

Когда дома узнали о моем походе, над стойбищем нависла тишина. Отец был в ужасе. Многие годы на холмах шла непрекращающаяся война, но никогда еще ни одна из сторон не допускала подобной бессмысленной жестокости. Куммры испуганно перешептывались, называя меня отродьем Темных Сил и предрекая большие несчастья. Почуяв нависшую угрозу, остатки моего отряда покинули стойбище. Все ждали беды.

И беда не заставила себя долго ждать.

Спустя два дня сотни рубийцев спустились с холмов. Ужас объял племя куммров, началась паника, невообразимый хаос. Наше войско спешно двинулось навстречу противнику, я был впереди всех. Я рвался в бой. В отличие от всех я еще не понимал, что народу куммров пришел конец — на своих мечах рубийцы принесли ему смерть.

Завязалась кровавая битва. Это была даже не битва, а избиение. Рубийцы не зря считаются лучшими воинами Севера. Высокие, могучие, широкоплечие, с суровыми лицами, они молча валили наших воинов, как снопы, прокладывая себе дорогу к шатру вождя.

Я бился в самой гуще схватки. Да, рубийцы были грозными противниками, но немногие из них могли сравниться со мной в искусстве владения мечом. Мой клинок достал немало противников.

Тем не менее, большая часть войска куммров полегла на поле боя. С немногими уцелевшими я отступил к шатру вождя. Когда я увидел своего отца, мне впервые стало страшно. Лицо его было перекошено от ужаса и отчаяния, но глаза горели огнем лютой ненависти. Ненависти ко мне. «Будь проклят тот день, когда ты появился в моем шатре, — произнес он страшные слова и указал на меня своим воинам. — Убейте его и отдайте рубийцам, они пришли за ним.»

Воины словно ждали такого приказа — как свора голодных псов они набросились на меня со всех сторон. И хотя я был ошеломлен словами отца, инстинкт взял свое. В тот миг я не был готов принять смерть и не собирался легко расставаться с жизнью. Несколькими ударами меча я зарубил пятерых, остальные в страхе отступили. Почуяв движение за спиной, я обернулся и увидел булаву, готовую размозжить мне голову. Я уклонился в сторону и, не глядя, ткнул мечом в живот нападавшему. Это оказался мой отец. Обезумев от горя, я выронил оружие и подхватил его тело. «За что, отец?! За что?!» — кричал я, прижимая его к груди. «Отойди от меня, — прохрипел он. — Я не хочу умирать на твоих руках. Будь ты проклят.» С этими словами он испустил дух.

Тьма окутала мой разум. Не знаю, сколько времени я провел на коленях у бездыханного тела отца. Когда я пришел в себя, вокруг стояли рубийцы, хмуро глядя на меня. Схватив меч, я поднялся на ноги. Они уже знали, чего я стою в схватке, и предпочли не принимать ближний бой. Просвистели две стрелы и впились мне в бедро. «Брось оружие и останешься жив!» — крикнул кто-то. «Не дождетесь,» — прохрипел я в ответ и вырвал стрелы из тела с кусками собственного мяса. Еще одна стрела ударила меня в плечо.

«Нет!» — послышался женский вопль. Расталкивая воинов, вперед выбежала седая женщина. Раскинув руки в стороны, она отгородила меня от рубийцев собственным телом.

У ног моих лежал труп отца, убитого мною, мой народ был уничтожен, я был проклят. Мне больше незачем было жить. Вокруг стояли враги и ждали только повода разделаться со мной. И я дал им этот повод. «Я недостоин твоей жалости, женщина,» — произнес я и одним ударом раскроил старухе череп.

В воздухе повисла оглушающая тишина. Некоторое время рубийцы словно пребывали в оцепенении. Потом вперед рванулся молодой воин, огромный, как гора, но путь ему преградил высокий старик с длинной седой бородой. «Пусти, старейший, — прорычал воин. — Я разорву его на части!» «Нет, Шугар, — твердо сказал старик. — Это именно то, чего он добивается. Мы не дадим ему легкой смерти.»

Он выступил вперед и произнес: «Верно говорят, что ярость слепа. Человек, в своем безумии ты не признал ни своих братьев, ни родную мать.» «Вы пришли за моей головой, — прохрипел я в ответ. — Так попробуйте взять ее. При чем здесь моя мать и какие-то братья?» «Тебе знаком этот символ?» — спросил старик и выдвинул вперед свой посох, на конце которого сияла восьмиконечная серебряная звезда. Я рванул рубашку, на левой стороне груди у меня белел шрам в форме такой же звезды. Ты видишь, незнакомец, вот он. «Когда в семье рубийского вождя рождается мальчик, на его груди выжигают такой знак, символ власти рубийских вождей, — сказал старик. — Если после этого ребенок выживает, он признается достойным быть правителем. Двадцать лет назад у вождя одного из наших племен, которое ты недавно уничтожил, родился мальчик. Ему дали имя Рамар. Он появился на свет хилым и когда его пометили знаком власти, несколько дней был при смерти. Никто не надеялся, что он выживет. Тем не менее, какие-то бродяги выкрали ребенка. Впоследствии мы слышали, что заезжие купцы отдали найденного ими светлокожего мальчика жене вождя куммров. До сей поры мы не подозревали, что это ты. Двум девушкам удалось спастись из уничтоженного тобою селения и они рассказали нам о тебе. Они рассказали, как ты уничтожил все свое племя и собственную семью.»

Словно молния мой мозг поразила догадка. Вот почему мне почудилось что-то знакомое в облике рубийцев. Я был такой же, как они. Я был одним из них. Более того, я был одним из рубийских вождей.

А беспощадный старик продолжал говорить: «Два дня назад ты уничтожил племя, в котором родился. Этой женщине, — его посох указал на распростертое тело старухи, — в ту ночь повезло, ее не было в селении. Сегодня она пришла с нами, чтобы уберечь своего сына от расправы. Могла ли она знать, что сама погибнет от его руки?»

О, незнакомец, зачем я не был мертв к этому времени, зачем познал страшную истину? Тысячи пудовых молотов обрушились на мою голову, гора навалилась на плечи, земля приблизилась и ударила в лицо. Сквозь густую пелену тумана, окутавшего мой разум, донеслись до меня суровые слова старика: «От имени своего народа я проклинаю тебя. Будь ты проклят во веки веков, Рамар Тог-Ногр. Будь проклят ты и все твое семя.» Больше я уже ничего не видел и не слышал. Жизнь прекратилась для меня.

Когда способность соображать вернулась ко мне, я увидел, что нахожусь на поле минувшей битвы совершенно один. Рубийцы ушли, забрав своих погибших воинов и похоронив павших куммров.

Остатки племени куммров рассеялись по степи, примкнув к другим племенам. Отныне, как народ, они более не существуют. В память же о моих преступлениях мне осталось вот это.

Рамар коснулся пальцами серебряной пряди в своих волосах. Помолчав немного, он с горечью продолжал:

— Вот моя история, незнакомец. Я уничтожил племя, в котором родился, уничтожил народ, приютивший меня, своими руками убил человека, воспитавшего меня, и женщину, давшую мне жизнь. Я проклят приемным отцом и своим народом. Мне нечего делать в этом мире.

Сперва я хотел вспороть себе живот, но старик рубиец был прав, я не заслуживаю смерти, это самое легкое наказание за мои преступления. Мой удел — страдать всю жизнь. Поэтому я иду в Маграхир. Я слышал, храм принимает отверженных. Прости, незнакомец, я должен идти дальше.

Рамар сполз с камня и собрался было продолжить свой путь, но вопрос человека в плаще остановил его:

— Почему ты решил, что Маграхир искупит твои грехи?

— Не искупления ищу я, а наказания, — ответил Рамар.

— Значит ли это, что весь остаток жизни ты собираешься посвятить самоистязанию, как физическому, так и духовному? — с усмешкой спросил незнакомец.

Рамар ничего не ответил.

— Послушай, что скажу тебе я, Рамар, — продолжал человек в плаще. — Отшельники Маграхира претерпевают страдания в поисках истины. Они ушли из мира, ибо не могли ничего более ни дать ему, ни взять от него. Никто не замаливает грехи в святой обители, ибо ошибки своей жизни человек должен стремиться исправлять, а не только признавать. Тебе нечего делать в храме. Маграхир не примет тебя.

— Не примет? — настороженно переспросил Рамар.

— Сейчас ты пытаешься скрыться от мира и этим проявляешь трусость, — жестко произнес незнакомец. — Пусть мир отверг тебя, но ты по-прежнему остаешься его частью. В диких землях Севера ты проклят, как самый жестокий убийца, но мир гораздо более жесток, чем ты можешь себе представить. В нем процветают алчность, зависть, глупость и страх, что влечет за собой неисчислимые беды. Ежедневно проливаются реки крови, правители тиранят народы, в пожарах войны гибнут женщины и старики, дети остаются сиротами, свободные люди обращаются в рабство. Ты всего лишь внес свою небольшую долю зла в этот несовершенный мир и теперь спешишь скрыться от него. Но ты же воин. В руках таких, как ты, судьба этого мира и в ваших силах изменить его.

— Изменить? — с горечью переспросил Рамар. — Как могу я изменить мир, когда не в силах изменить себя, собственную судьбу.

— Ошибаешься, Рамар. Ты уже изменился. Посвятив себя убийству и насилию, ты познал горечь поражения от собственной жестокости. Никогда тебе уже не быть прежним. Отныне тебе придется обдумывать свои действия, значит, сможешь и предвидеть последствия своих поступков. Но сейчас ты проявляешь слабость, позволяешь себе жалеть самого себя, ищешь способ отгородиться от всего и всех. Тебе не место в храме Маграхира. В глубине души ты понимаешь это, просто не видишь для себя другого выхода. А он есть.

— Как же, по-твоему, я должен поступить?

— Старец уходит от мирской суеты и обретает истину в стенах храма. Воин же, отринув легкую жизнь, находит истину в дороге. Ты ищешь наказания за свои преступления? Что ж, ты получишь его. Но не здесь. Отныне вся твоя судьба, твоя жизнь — это боль, боль твоих собственных преступлений и ты пронесешь ее в своем сердце через многие годы. Прошлое неотступно будет следовать за тобой и никогда не позволит остановиться. Возвращайся назад к людям и попытайся изменить этот мир в лучшую сторону.

— Как?

— Мечом, — решительно ответил незнакомец. — Только сила и обнаженная сталь изменит судьбу человечества.

Рамар затряс головой. Он даже вытянул руку вперед, словно отгораживаясь от слов незнакомца.

— Нет. Никогда более мои руки не коснутся оружия и меч не обагрится. Памятью всех павших от моей руки я поклялся, что не пролью более ничьей крови. Слишком много горя принес мой меч людям и мне.

— Твоя клятва не принята, — сурово произнес человек в плаще. — Ты проклят, души твоих жертв отвергли этот обет. Только меч может дать справедливость этому несовершенному миру. Он несет как зло, так и добро, все зависит от владеющего им. Используй клинок так, как считаешь нужным.

— Меч — орудие смерти, — возразил Рамар. — Он не может нести добро.

— Смерть уничтожает даже зло, — ответил незнакомец. — Оно также боится обнаженной стали.

— Справедливость не может строиться на чьей-либо смерти. Мир не изменить силой оружия, должен быть другой путь.

— И ты знаешь, какой?

— Нет, — Рамар покачал головой. — Но он должен быть.

— Так возвращайся в мир и найди свой способ изменить его. Держи.

Незнакомец бросил Рамару свой посох. Тот поймал его на лету. Деревянная палка показалась неестественно тяжелой. Рамар потянул за верхнюю часть посоха, обнажилась полоска стали.

— Докажи свою правоту, — произнес незнакомец. — Попробуй побороться со злом в этом мире хоть немного и не обнажить меч. Время покажет, кто из нас прав. Я буду следить за тобой.

— Все-таки, кто ты? — спросил Рамар.

Человек встал во весь рост и поднял голову. Рамар в ужасе отшатнулся. Под капюшоном не было ничего. Громовой хохот сотряс скалы Маграхира. Странное существо раскинуло руки и повалилось назад. Черный плащ распахнулся, обнажив пустоту, и распластался на камнях, но тут же взметнулся ввысь стаей черных воронов, растаявших в небе.

Не веря своим глазам, Рамар проводил их взглядом. Неужто довелось встретиться с самим владыкой Маграхира, загадочным существом, превосходившим своим могуществом всех богов, о котором в детстве слышал множество страшных легенд?

Рамар с глухим стуком задвинул клинок в посох и произнес:

— Что ж, время покажет, кто прав.

____________________

*полночных (полуночных) — северных

** Север, Юг — имеется в виду как часть света

13.09.98.

Рубийский брат

Несмотря на ужасающую древность, мир был еще юн, на руинах былых цивилизаций зарождалась новая. Человек был еще очень слаб перед лицом грозных и подчас враждебных сил, но пытался отвоевать свое место под солнцем.

С далекого Севера в мир пришел Рамар, наследник двух вождей, проклятый людьми за свою жестокость, человек, лишенный родины.

Лес рос непрерывно. Столетиями деревья тянулись ввысь. Они росли так густо, что умирая, дерево не падало, а обращалось в труху, повиснув в воздухе на ветвях и лианах. Его место тут же занимало более молодое.

Гигантские хвощи и папоротники закрывали листвой все небо. Кроны могучих деревьев смыкались в вышине, не пропуская солнечный свет. В лесу стояли вечный полумрак и влажная духота. Переплетения лиан и густые колючие кустарники делали лес непроходимым.

Сквозь заросли продирался человек. Высокий и светлокожий, он явно был уроженцем северных земель. Вся его скудная одежда состояла лишь из пары сапог, холщевых штанов, да старого потрепанного плаща на голое тело. В руке человек сжимал простой деревянный посох. Он был еще молод, но в его волосах уже серебрилась седая прядь.

Человек шел почти напролом, не выискивая более легкого пути, не пользуясь даже звериными тропами. Шипы и колючки со всех сторон цеплялись за его плащ, расцарапывали кожу, с ветвей свешивались головы огромных удавов, сотни москитов звенели над головой. Но человек не замечал ничего. Целиком пребывая во власти своих дум, он, словно во сне, продвигался вперед, аккуратно обходя все препятствия, не обращая внимания на кровавые ссадины и укусы насекомых.

Перешагнув через питона, лениво проползавшего мимо, путник остановился. Дорогу ему преградил ручей. Журчание воды несколько вернуло путника от образов прошлого к действительности. Он осмотрелся, положил посох на землю, опустился на четвереньки и погрузил лицо в воду. Умывшись и напившись, человек наполнил водой кожаную фляжку и прислушался. До его ушей донеслись странные звуки — свирепое рычание переходило в обиженное повизгивание, ему вторило чье-то тонкое верещание, звучавшее, тем не менее, довольно воинственно.

Путник подхватил с земли свой посох и направился на звук. Раздвинув заросли кустарника, он вышел на небольшую полянку. Глазам его предстало необычное зрелище.

Огромная полосатая кошка прижимала левой лапой к земле маленького человечка, похоже, ребенка. Правая лапа зверя болталась в веревочной петле, оттянутая далеко в сторону, задние опутывала сеть. Свирепо рыча, животное пыталось добраться до своей жертвы клыками, но едва оскаленная пасть приближалась к лицу человечка, тот тыкал в морду махайродуса* обломком стрелы, который сжимал в руках, и победно верещал тоненьким голоском. Оба явно попали в безвыходное положение — человечек не мог выбраться из-под животного, зверь же, в свою очередь, не мог поднять единственную свободную лапу без того, чтобы не упасть, подставив загривок под удар противника. Ни с первого, ни со второго взгляда невозможно было определить, кто же из них кого поймал.

Без лишних раздумий путник шагнул вперед. Потянув за верхнюю часть посоха, он обнажил потайной клинок и одним ударом перерубил веревку, удерживавшую правую лапу зверя. Получив свободу, махайродус отпрыгнул назад и, в один миг разорвав сеть зубами, скрылся в чаще.

Человечек вскочил на ноги, схватил с земли свой маленький лук и пустил стрелу вслед бежавшему зверю. Обернувшись к своему спасителю, коротышка в гневе заверещал:

— Глупый верзила, что ты натворил?! Кто тебя просил лезть не в свое дело?! Ты мне всю охоту испортил!

Путник с удивлением разглядывал карлика. Это оказался вовсе не ребенок и даже не человек, а какое-то странное длиннорукое существо, сплошь покрытое короткой светло-бурой шерстью, чистыми оставались лишь его огромные розовые уши и ладони. Нижняя челюсть карлика слегка выдавалась вперед, а приплюснутый нос напоминал пятачок молодого вепря. По росту карлик едва достигал до пояса путника. Он был одет в короткие штанишки из шкуры какого-то животного и вооружен маленьким луком и коротким ножом. Изъяснялся коротышка на языке, схожем с диалектом жителей предгорий, путник отлично понимал, что говорит ему лесной обитатель.

— Чего вытаращился?! — продолжал ругаться карлик. — Ты мне еще за сеть заплатишь, недоумок! Откуда ты вообще тут взялся?

— Я пришел с Севера, — просто ответил путник.

— С Севера он пришел, — передразнил карлик. — Ну и оставался бы на своем Севере. Так нет же, обязательно надо было в наш лес припереться, чтобы мне всю охоту испортить. Одни убытки от вас, людей. Все сюда прут, кому не лень. Медом вам тут намазано, что ли?

— Прости меня, незнакомец, но мне показалось, что тебе необходима помощь, — произнес путник. — Я думал, этот зверь поймал тебя.

— Думал он! — насмешливо фыркнул карлик. — Чем ты думал, верзила?! Мозгов-то у тебя, сразу видно, не очень много. Да у нас тут все так охотятся, хоть кого спроси, — он сделал жест, словно вокруг стояла целая толпа. — Все, парень, влип ты крепко. Теперь уж не отвертеться, я и не таких пополам ломал. Придется тебе рассчитаться и за сеть, и за шкуру.

Судя по всему, угрозы карлика нисколько не пугали путника, однако воинственность низкорослого существа его явно удивила. Человек попытался несколько задобрить лесного обитателя:

— Прости, что ненароком испортил тебе охоту, но не сомневаюсь, что ты опытнейший охотник и без труда сможешь добыть еще более ценный трофей.

Незатейливая лесть подействовала, карлик немного смягчился.

— Ладно, так и быть, прощу тебя на первый раз. В конце концов, вы, северяне, люди дикие, в наших краях бываете редко и не знаете наших правил охоты. Любого другого я бы уже давно на части разорвал, но тебя пощажу.

— Благодарю тебя за великодушие, незнакомец, — путник слегка склонил голову.

Он чуть заметно улыбнулся, слишком уж забавен был карлик в своей воинственности.

— Может быть, скажешь, кто ты такой? — спросил северянин.

— Я мораг.

— Это твое имя?

— Нет. Какие же вы, люди, глупые. Ты человек, а я мораг. А зовут меня Варган.

— Ты здесь живешь?

— Мы всюду живем. А ты кто такой?

— Мое имя Рамар.

— Рамар? — переспросил карлик. — Что-то знакомое. Кажется, я уже когда-то слышал это имя. Эй, а не тебя ли искал тот парень?

— Какой парень? — настороженно спросил северянин.

Словоохотливый мораг принялся объяснять:

— Три дня назад через нашу деревню проходил один северянин, огромный, как гора, и такой же умный. Он не называл твоего имени, но сказал, что пришел из Рубии и ищет человека с Севера с седой прядью в волосах. Ну конечно же, это ты! Только как-то непонятно, он тебя ищет, а ты идешь позади него. Вообще вы, люди, странные существа. Ты тоже рубиец?

— Я мог бы им быть, но судьба распорядилась иначе, — глухо ответил Рамар, сразу помрачнев.

Карлик недоуменно хмыкнул.

— Да ты еще более странный, чем все остальные. Я повидал много людей, ты не похож на них, Рамар. Где же я мог слышать твое имя?

Мораг несколько раз задумчиво произнес имя путника и вдруг в ужасе взвизгнул:

— Рамар?! Не тебя ли раньше называли Тог-Ногр?!

Северянин помрачнел еще больше. Кивнув, он с горечью произнес:

— Когда-то я носил это имя. Не думал, что здесь слышали его.

— Мой троюродный дед лесной колдун, он знает то, чего не знают другие. Он рассказал мне страшную историю о тебе, но я думал, что это просто сказка. Дед сказал, что ты проклят людьми и даже Маграхир отверг тебя. Это правда?

— Да, все так, — хмуро ответил северянин.

Мораг отступил назад и заверещал:

— У меня ничего нет, честное слово! Последнюю сеть эта зверюга порвала, ты сам видел. Я самый бедный мораг в лесу. И самый безобидный. Ты же не думаешь, что я всерьез мог угрожать тебе. Это же просто шутка была. Во имя всех богов, на причиняй мне вреда!

Рамар печально вздохнул и произнес:

— Тебе нет нужды опасаться меня, Варган. Тог-Ногр умер вместе с племенем куммров. Я не ищу ни богатства, ни славы, ни власти. Мне ничего от тебя не нужно.

Карлик немного успокоился и спросил:

— Что же ты ищешь?

— Ничего. Прощай, Варган, меня ждет дорога. Мир тебе.

Рамар повернулся и зашагал прочь. Где-то совсем рядом раздалось злобное рычание. Мораг вздрогнул и бросился вслед за странником.

— Эй, Рамар! Подожди!

Путник обернулся.

— Что ты хочешь, Варган?

— Куда ты идешь, Рамар? — поинтересовался мораг.

— Вперед.

— То есть, тебе все равно, куда идти? — уточнил карлик.

— Можно сказать и так, — согласился Рамар.

— Слушай, я вот о чем подумал. Ты у нас тут человек новый, места наши тебе незнакомы, всякое может случиться. Вдруг заблудишься или в ловушку какую попадешь. Тут же полно всяких опасностей. Я должен присмотреть за тобой, это просто моя святая обязанность. Ведь ты наш гость, закон гостеприимства обязывает. К тому же ты хотел мне помочь, можно считать, что я перед тобой почти в долгу. Если с тобой что-нибудь случится, я просто не прощу себе такого. Пойдем вместе. Ты проводишь меня, а я тебе все тут покажу и расскажу.

— Куда же ты идешь, Варган? — спросил Рамар.

— В рагуманский лес, к родственникам. Я их почти год не видел, вот, собрался навестить. Хотел им шкуру в подарок... А тут ты так некстати подвернулся. Жаль, конечно, такая шкура пропала. По башке надо было ту зверюгу рубить. Ну да ладно, я тебя уже простил, чего уж там... Так как? Мы пойдем вместе?

Странник кивнул.

— Хорошо, Варган, я провожу тебя.

— Вот и замечательно! — еще больше оживился мораг. — Ты не пожалеешь. Ты знаешь, какие у меня родственники? Во! Они любому гостю рады. Да тебя такой пир ждет!.. А наших лесов ты не бойся, со мной к тебе ни одна зверюга не сунется, меня тут каждая тварь знает, так что со мной ты в полной безопасности. Идем, нам в эту сторону.

В обществе словоохотливого карлика Рамар несколько отвлекся от своих мрачных дум. Разговорчивый мораг поведал спутнику обо всех своих многочисленных родственниках, рассказал историю жизни каждого в отдельности и всех, вместе взятых. Он мог говорить о чем угодно, не умолкая ни на миг, а слушая его многочисленные охотничьи истории, можно было подумать, что мораг прожил на свете целую вечность и вся его жизнь состояла сплошь из одних приключений. Он болтал без умолку и даже ночью беспокойно ворочался и что-то бормотал сквозь сон.

Путь, который они проделали за три дня, занял бы у Рамара гораздо меньше времени, будь он один, но коротконогий мораг не мог тягаться с северянином в скорости передвижения и выносливости и быстро уставал. К тому же он оказался невероятно прожорлив и часто устраивал привалы, добывая себе пропитание тут же, при помощи своего маленького лука, которым владел мастерски.

Во время очередного такого привала Рамар отдыхал, сидя на стволе упавшего дерева, и старался не смотреть на морага, пожиравшего сбитую им птицу целиком, с перьями и потрохами.

— Рамар, дружище, ты действительно не голоден? — заботливо спросил мораг. — А то я сам все съем.

Как ни странно, набитый рот нисколько не мешал ему разговаривать.

— Нет, благодарю, — в очередной раз отказался Рамар.

— Ну, как хочешь.

Варган снова вонзил зубы в птичью лапку, но в этот момент его спутник насторожился и знаком призвал карлика к тишине. Чавканье прекратилось, мораг замер, его большие розовые уши зашевелились, выискивая источник опасности.

— Что случилось? — спросил он.

— Стонет кто-то, — произнес Рамар.

Карлик сразу успокоился.

— Не стоит обращать внимания, — беспечно отмахнулся он. — Нам-то что до того? Мало ли, у кого, что случилось. Что ж теперь, и не пожрать спокойно? Брось, друг Рамар, не забивай голову всякой ерундой. На вот, лучше шейку пожуй.

Рамар подхватил свой посох и поднялся на ноги.

— Пойду посмотрю.

— Погоди-погоди, — засуетился Варган. — Я с тобой. Мало ли, чего там такое.

Мораг схватил все свои пожитки и, не выпуская из зубов птичью лапку, вприпрыжку побежал вслед за странником.

Продравшись сквозь заросли, оба вышли на небольшую полянку. У огромного дуба, прижавшись спиной к стволу, стояло существо, которое Рамар принял сперва за человека. Но присмотревшись, северянин понял, что снова ошибся. Мускулистое бронзово-коричневое от загара тело существа венчала остроухая голова с вытянутыми клыкастыми челюстями. За его спиной виднелись широкие кожистые крылья. На нем была лишь набедренная повязка, да широкий пояс с ножнами от меча. Сам меч торчал из правого крыла, пригвоздив существо к дереву. Незнакомый лесной обитатель пытался выдернуть клинок и освободиться, но эти попытки, видимо, приносили ему невыносимые страдания и сквозь сжатые челюсти вырывались стоны.

— Кто ты? — спросил Рамар.

Существо оставило вопрос без ответа. Вместо него ответил Варган, выглянув из-за спины спутника:

— Это харбер. Попался, зараза. Посторонись, друг Рамар, сейчас я выбью ему правый глаз.

По-прежнему держа в зубах птичью лапку, мораг наложил стрелу на тетиву и вскинул свой маленький лук.

— Не надо, — остановил его Рамар.

— Ладно, — смилостивился карлик. — Тогда левый.

— Оставь его в покое, — сказал Рамар. — Ему и так уже досталось.

— Убери от меня эту меховую каракатицу, — прохрипел харбер.

Он оскалился, обнажив крупные клыки.

— Кого это ты назвал каракатицей?! — разъярился мораг. — Гадина крылатая! Нет, я все-таки выбью ему глаз. Лучше оба. Не держи меня, друг Рамар, в гневе я страшен!

Не обращая внимания на воинственное верещание Варгана, Рамар шагнул вперед и выдернул меч из дерева. Харбер коротко рявкнул, его красные глаза помутнели и крылатое существо упало к ногам человека. Варган осторожно приблизился и, выглянув из-за спины Рамара, спросил:

— Отрубился?

Рамар кивнул.

— Добьем, — деловито предложил карлик. — Я слышал, из их крыльев получаются отличные плащи.

Северянин осторожно перевернул харбера на спину и произнес:

— Не будь таким кровожадным. Скажи, ты разбираешься в ранах?

— Я?!

Мораг выплюнул, наконец, обглоданную кость, рыгнул и хвастливо заявил:

— Да я первейший лекарь в нашей деревне! Хоть по частям могу любого собрать, меня дед научил. А что? Эта тварь тебя укусила?

— Ты можешь ему помочь? — спросил Рамар.

— Чего ради?! — возмущенно воскликнул Варган. — Мы с харберами всегда были врагами!

— И все же я прошу тебя помочь ему.

— Ни за что! Никогда еще мораги не помогали харберам.

— В таком случае ты можешь стать первым морагом, излечившим харбера. Не сомневаюсь, что лекарь ты не менее искусный, чем охотник, а если сможешь помочь этому бедолаге, станешь первым лекарем на весь лес. Докажи свое умение.

Мораг немного поколебался, но, в конце концов, снова поддался на нехитрую лесть.

— Хорошо, будь по-твоему. Но твоя доброта когда-нибудь погубит тебя, друг Рамар. И меня заодно. Поверь мне на слово, эта летающая тварь не стоит наших усилий. Видишь вон те растения? Принеси мне их стебли.

Когда Рамар выполнил поручение морага, тот принялся протыкать ножом крыло харбера.

— Ему не больно? — поинтересовался Рамар.

— Так он же без сознания, — беспечно ответил карлик.

— А когда очнется?

— Не беспокойся за него, друг Рамар. Крылья харберов совсем нечувствительны к боли. Если бы меч не попал ему в кость, он давно бы уже освободился.

Варган продел в отверстия гибкие жесткие стебли, стянул края раны и залепил ее мясистым листом какого-то растения. Затем он закрепил кости в неподвижном состоянии обломками сучьев, примотав их к крылу все теми же стеблями.

— Вот и все, — объявил мораг. — Теперь эта тварь снова сможет летать. Когда все заживет, конечно. Но я бы лучше сделал из него плащ.

Через некоторое время харбер очнулся. Рамар молча протянул ему свою фляжку с водой. Харбер так же молча принял сосуд и сделал несколько глотков.

— Кто ты и что с тобой случилось? — спросил Рамар.

— Мое имя Горр, — ответил харбер рокочущим басом. — Мы с товарищами охотились в этих местах, когда на нас напал северянин, огромный, как гора.

— Как же, напал, — фыркнул мораг. — Сами, небось, хотели его ограбить. Знаю я вас.

Горр метнул в карлика свирепый взгляд и прорычал:

— Ладно, мы́ на него напали. Но нам не повезло, он ранил двоих из нас, а меня пригвоздил к дереву моим же мечом. Мои товарищи бросили меня и бежали, но они поплатятся за свою трусость.

— Уж не тот ли это рубиец, что проходил через твою деревню, Варган? — задумчиво произнес странник.

— Он был похож на тебя, чужеземец, — сказал харбер. — Только очень здоровый.

Горр поднялся на ноги. Он оказался выше Рамара на целую голову. Харбер расправил крылья и поморщился от боли.

— Как твое имя, незнакомец? — спросил он странника.

— Рамар, — ответил северянин.

— Он тоже рубиец, — вставил Варган.

— Что ж, благодарю тебя, рубиец. Я в долгу перед тобой, а харберы добра не забывают.

— Эй, между прочим, это я тебя залатал, — обиделся мораг.

— Да если б не он, ты бы уже ходил в плаще из моих крыльев. Но, как бы там ни было, благодарю и тебя, коротышка.

— А за «коротышку» могу тебе крылья и назад поломать, — снова обиделся мораг.

Горр раскатисто захохотал.

— Будьте здоровы. Свидимся, если будет угодно судьбе.

Он задвинул свой меч в ножны, сложил крылья за спиной и легким бегом направился в чащу. Рамар проводил его взглядом и покачал головой.

— Удивительное существо, — произнес он. — Ведь только что без сознания лежал и уже бегает.

— Они живучие, заразы, — проворчал Варган.

— Далеко нам еще идти до твоих родственников?

— Да мы уже почти пришли. Друг Рамар, мы уже в рагуманском лесу. Неужели ты до сих пор этого не заметил?

Странник пожал плечами.

— Нет, не заметил. Деревья здесь точно такие же, как и там, где мы встретились.

— Нет, это уже деревья рагуманского леса, — возразил карлик.

Рамар предпочел не выяснять, в чем их отличие. Он лишь спросил, почему здешний лес носит такое название.

— Это же очень просто, — охотно принялся пояснять мораг. — Этот лес — владения рагуманского князя. Мы находимся в княжестве Рагуман, друг Рамар. Здесь правит князь Голан. Он добрый и мудрый правитель, но, к сожалению, бездетный. Он последний в своей династии и с его смертью трон опустеет. Броган, мой троюродный дед, говорит, что тогда рагуманцы начнут воевать меж собой. Люди всегда так делают в таких случаях, они постоянно жаждут золота, власти и почета.

К вечеру Рамар и Варган наконец достигли деревни рагуманских морагов. Глазам странника предстало несколько десятков маленьких хижин, разбросанных меж деревьев.

— Эй! — радостно заверещал мораг. — Это я, Варган! Встречайте, родственники!

Из хижин начали вылезать мораги. Увидев гостей, они заверещали в ответ:

— Приветствуем тебя, Варган!

— И я всех вас приветствую! — восторженно отвечал Варган. — Здравствуй, тетушка Этна! Приветствую тебя, дядя Гурган! Приветствую всех вас! Это Рамар, он мой друг.

Карлики окружили гостей. Они радостно приветствовали собрата, знакомые Рамару слова человеческой речи мешались в их верещании с абсолютно непонятными, видимо, собственным языком морагов. Жители деревни наперебой обнимали Варгана, но на человека поглядывали настороженно. Мораги принялись обмениваться последними новостями, перемывая косточки всей своей многочисленной родне, поднялся невообразимый шум.

Вскоре к верещавшей толпе карликов присоединился еще один мораг, гордо восседавший верхом на косматой козе. Он был уже очень стар и обладал длинной седой бородой, даже шерсть на нем побелела от времени.

— Приветствую тебя, Варган! — произнес старый мораг.

Затем он перевел взгляд на Рамара и весьма недружелюбно осведомился у родственника:

— Зачем ты привел человека в нашу деревню? В последнее время они и без тебя неплохо находят сюда дорогу.

— Это Рамар, мой друг, — пояснил Варган. — Он с Севера.

— Человек с серебряной прядью, — пробормотал старик, снова окинув человека внимательным взглядом. — Несколько дней назад здесь был рубиец, огромный, как гора. Он искал тебя.

— Но я не ищу его, — ответил Рамар.

— Тогда зачем ты здесь?

— Я просто иду вперед.

— Эй, родственнички! — возмущенно вмешался Варган. — Так-то вы встречаете гостей! Да что с вами со всеми случилось? Где ваше гостеприимство? Я что, каждый день вас навещаю? А этот человек мой друг, значит, и ваш тоже.

— В последнее время мы не ждем от людей ничего хорошего, — хмуро произнес старик.

— Не стоит судить о незнакомце прежде, чем его узнаешь, — заметил Рамар.

— В твоих словах звучит мудрость, северянин, — согласился старый мораг. — Должен признать твою правоту. Что ж, братья, встретим гостей, как подобает.

Мораги засуетились. В один миг посреди большой поляны были расстелены скатерти, а карлики со всех сторон покатили бочонки, потащили всякую снедь.

— Вот это совсем другое дело! — обрадовался Варган.

Во главе пиршества занял место седой мораг, оказавшийся троюродным дедом Варгана Броганом, а так же старейшиной деревни и местным колдуном. По обе стороны от него, как почетные гости, разместились Варган и Рамар.

— Отведай нашего лесного вина, сын Севера, — предложил Броган, протягивая страннику чашу с красноватым хмельным напитком.

— Благодарю тебя, старейший, но я предпочитаю чистую воду, — скромно отказался странник.

— Сие весьма похвально, — одобрительно кивнул старик. — В таком случае угощайся всем, что есть на столе. Эй! Принесите воды нашему гостю, да чтоб чистейшей, родниковой. А тебе, Варган, не мешало бы брать пример со своего друга.

Варган обиженно хрюкнул и возмутился:

— Да ты что, старейший?! Я пробую вино лишь чуть-чуть, да и то в исключительных случаях, только по поводу больших торжеств.

— Знаю я твое «чуть-чуть», — проворчал старый мораг. — У тебя всегда торжество, когда есть возможность окунуть свое рыло в бочонок с вином.

— Не обижай меня, старейший. Лучше расскажи, что у вас тут случилось? С чего это вы стали так недоверчивы к людям?

— Многое изменилось за последнее время, — ответил Броган, помрачнев. — Люди пришли в лес.

— У вас же договор с князем Голаном, — заметил Варган, одним глотком опорожнив очередную чашу. — Или старый князь уже умер?

— Нет, он еще жив. Но это и странно. Что-то непонятное происходит в княжестве. Полгода назад правитель Рагумана словно обезумел. Он заперся в своем замке и теперь общается с народом только через своих стражников. Он как будто прячется от кого-то, даже когда присутствует на людях, прячет лицо под капюшоном. Неожиданно князь превратился в жестокого тирана и вверг свой народ в нищету. По большей части он распустил старую стражу, а новую набрал из бродяг наемников, его воины обирают горожан и крестьян. Всех, кто не повинуется жестоким приказам князя, бросают в темницу или казнят. С год назад князь усыновил подростка сироту, он должен был стать наследником Голана. Теперь же и он томится в подземелье княжеского замка. Спасаясь от власти тирана, люди бегут в лес, стражники приходят вслед за ними, избивают их, а заодно и нас. Часто девушек забирают от родителей и уводят во дворец и уже никто из них не возвращается назад, но доходят страшные слухи о немыслимо гнусных оргиях, что устраивают по ночам приближенные князя. Всех прежних сановников, что заботились о народе, заточили в подземелье или казнили. Нам же теперь под страхом смерти запрещен вход в Рагуман.

— Так что же, все-таки, случилось с князем? — спросил Рамар.

Седой мораг пожал плечами.

— Этого никто не знает. В один день его словно подменили. Одни говорят, что князь заколдован злобными магами, другие — что его сразил какой-то недуг и старик впал в бешенство.

Между тем пир разгорался. По мере того, как пустели бочонки, за столом становилось все веселее, а вскоре загремели бубны, засвистели флейты, мораги затянули какой-то удалой мотив. Как и прочие народы, населявшие пестрый мир, они не умели складывать песни и просто подвывали в такт музыке. Рамар отметил про себя еще одно качество морагов — кроме безудержного хвастовства и невероятной болтливости эти удивительные существа обладали неодолимой тягой к хмельным напиткам, они оказались самыми настоящими пьяницами.

Над поляной поднялся такой гомон, что Рамар уже не мог различить отдельных голосов, однако морагам невероятный шум нисколько не мешал общаться друг с другом. Варган, уже изрядно набравшись, обнялся с какой-то родственницей и что-то ей рассказывал, временами подвывая компании на другом конце стола. Во всей деревне трезвыми остались лишь Рамар и старый Броган.

Наблюдая за морагами, Рамар отметил одну странность. Некоторые из них забирались в одну хижину, а вылезали уже из другой.

— Под вашими жилищами проложены подземные ходы? — поинтересовался Рамар.

— Конечно, — ответил Броган. — Ведь мы живем под землей. Эти хижины, всего лишь крыши наших жилищ. И готов поклясться всеми богами, северянин, что нет на свете лучших землекопов, чем мораги.

В этот момент появился отряд карликов, вооруженных луками и копьями. Они вели с собой смуглого худого мальчишку в набедренной повязке.

— Да это же Арган, мой двоюродный брат! — заверещал Варган, обнимая самого крупного из прибывших морагов. — Давно мы не встречались!

— Варган! — обрадовался родственник. — Какая встреча!

— По такому случаю необходимо опрокинуть по маленькой, — заявил Варган и разлил содержимое бочонка в две самые большие чаши.

— Кого это вы привели с собой? — недовольно пробурчал старый Броган.

— Он попался в наши сети, — пояснил Арган. — Говорит, что на них с сестрой напали воины князя.

— Иди сюда, мальчик, — позвал старейшина. — Садись, ешь и пей. Рассказывай, кто ты, откуда и что с тобой приключилось?

Мальчишка набросился на еду с жадностью человека, голодавшего дня три. Немного набив живот, он принялся рассказывать, изредка бросая на Рамара внимательный взгляд:

— Мое имя Альм. Мы с моей старшей сестрой Амерой остались одни. В нашем княжестве идет война и мы отправились искать защиты и приюта в каком-нибудь храме. В пути мы встретили одного человека, рубийца. Он огромный, как гора, и на его груди точно такой же знак.

Альм указал на Рамара. На обнаженной груди странника белел шрам в форме восьмиконечной звезды. Броган пристально посмотрел на Рамара.

— Что означает эта отметина, северянин? — спросил старый мораг.

— Это символ власти рубийских вождей.

— Значит, тот огромный человек действительно рубиец.

— Видимо, да, — согласился странник. — Скажи, Альм, тот рубиец назвал свое имя?

— Его зовут Шугар и он ищет тебя, человек с седой прядью, — ответил мальчишка.

Рамар до боли закусил губу и прикрыл глаза. Снова перед мысленным взором предстала картина из прошлого — огромный воин с мечом в руке и суровый голос старца: «Нет, Шугар, мы не дадим ему легкой смерти.»

— Вижу, тебе знакомо это имя, северянин, — заметил Броган.

— Знакомо, — не стал скрывать Рамар. — Что случилось потом, Альм?

— На лесной дороге на нас напали воины рагуманского князя, — продолжал мальчишка. — Шугар встал на нашу защиту и зарубил нескольких воинов, но их было слишком много. Они оглушили Шугара и схватили мою сестру, а я убежал и спрятался в лесу. Я видел, как их обоих связали и повели в Рагуман. Я два дня плутал по лесу, потом попался в ловушку, ваши охотники вытащили меня оттуда и привели сюда. Теперь я не знаю, что мне делать, куда идти. Раньше старшая сестра всегда заботилась обо мне, теперь же я остался совсем один. Не представляю, как мне выручить Амеру.

— Какая участь ожидает пленников? — спросил Рамар у главы морагов.

— Девушка пойдет на потеху вельможам, — ответил Броган. Альм вздрогнул при этих словах и сжал зубы. — А рубийца выпустят на арену.

— Что с ним сделают? — не понял Рамар.

— Ох уж эти северяне, — посетовал старый мораг. — Дикий народ, ничего-то вы не знаете. Твоего соотечественника заставят драться с другими людьми на потеху публике. С некоторых пор князь полюбил такие забавы, так развлекались еще правители древней Ногары. Если рубиец откажется драться, его все равно убьют на арене. Сестра этого мальчика тоже больше не выйдет из стен княжеского замка.

— Неужели же ничего нельзя сделать? — в отчаянии простонал Альм.

Варган, сидевший необычно тихо во время рассказа мальчишки, вздохнул и произнес:

— Увы, нет таких героев, которые навели бы порядок в Рагумане и восстановили справедливость.

— Да, — согласился Броган. — Еще немало прольется слез и крови в этом княжестве.

Седой карлик пристально посмотрел на Рамара. Варган и Альм машинально последовали примеру старика. Рамар покачал головой.

— Я не тот, кто нужен рагуманцам, — произнес он. — Я ничем не смогу помочь жителям княжества и пленникам князя.

— Да, ничем, — снова согласился Броган, сокрушенно вздохнув. — Хотя ты был более решителен, когда носил другое имя.

Рамар вздрогнул.

— Тебе известно мое прежнее имя?

— Я его слышал, — кивнул мораг. — Мы, колдуны, близки к бессмертным богам и слышали, зачем ты шел на Маграхир и кого там встретил.

— Прошлое умерло, старейший, и некогда больше не вернется, — глухо произнес странник.

— Оно уже вернулось, северянин, — возразил старик. — Ведь огромный рубиец явился из твоего прошлого. Не пытайся уйти от своей судьбы, она все равно тебя настигнет. Вспомни, от кого получил свой посох, и делай то, что должен делать.

Некоторое время странник и старый мораг смотрели в глаза друг другу, потом Рамар взял свой посох и поднялся.

— Пусть будет так, — произнес он. — Мой путь проляжет через Рагуман. В какой он стороне?

— Я покажу тебе! — воскликнул Альм, вскакивая. — Это недалеко!

— Эй! — окликнул их Варган. — Куда вы собрались на ночь глядя? Тут еще столько всего вкусного. Оставайтесь, а утром я сам вас провожу.

Рамар покачал головой и с грустью произнес:

— Нет, не стоит мне откладывать встречу с Шугаром.

Он кивнул мальчишке.

— Идем, Альм. Благодарю вас за гостеприимство, добрые мораги. Мир вам.

Варган проводил людей взглядом и пробормотал:

— Он погубит себя своей добротой. Зачем ты послал его на верную гибель, старейший? Люди так глупы, они всегда сами лезут в капкан. Без меня эти двое точно пропадут. Ну, ничего, вот сейчас еще немножко подкреплюсь и пойду им помогать. Эй, Арган, давай еще выпьем за встречу!

К рассвету Альм вывел Рамара на опушку леса к Рагуману. Укрывшись за деревом, Рамар внимательно осмотрел невысокую бревенчатую стену и постройки за ней.

— Возвращайся назад к морагам, Альм, — сказал странник мальчишке. — Дальше я пойду один.

— А если тебе понадобится помощь?

— Не беспокойся, я не собираюсь штурмовать этот город. Просто пойду в замок князя и попробую поговорить с правителем.

— Ты сошел с ума! — воскликнул Альм. — Тебя схватят и бросят в темницу.

— Пусть все будет так, как будет, — произнес северянин. — Будь здоров, Альм. Мир тебе.

Рамар без помех вошел в город — деревянные ворота были распахнуты настежь — и направился по тесным улочкам к замку князя, башни которого возвышались в центре Рагумана. Редкие прохожие, одетые в отрепья, провожали недоуменными взглядами одинокого странника. Дорогу северянину преградил безногий старик, передвигавший свое тело на руках, и просипел:

— Куда ты идешь, безумец? Поворачивай, пока не поздно. Неужели ты не слышал, как поступает князь с чужеземными бродягами?

— Я иду туда, куда мне нужно, — ответил Рамар, обходя калеку.

На фоне незатейливых жилищ горожан, княжеский замок выглядел внушительно, хотя на первый взгляд представлялся беспорядочным нагромождением бревен. Как и сам город, замок не имел особых укреплений, видимо, чужеземные армии никогда не докучали набегами правителям лесного княжества. Это было затейливое переплетение бревенчатых строений, башен и открытых террас с широким двором, обнесенным высоким тыном.

У распахнутых ворот замка дорогу Рамару преградили два воина в безрукавках из звериных шкур, с круглыми щитами, обтянутыми кожей, у левого локтя. Воины скрестили копья, один из них грозно прорычал:

— Куда прешь, бродяга?!

— Я хочу видеть князя, — ответил Рамар.

— Чего?! — изумился страж. — Тебя что, по башке стукнули? Кто ты такой?

— Мое имя Рамар. Я пришел с Севера.

— На днях в темницу уже бросили одного бешенного северянина. Если хочешь к нему присоединиться, проходи. Эй, проводите этого...

Появились еще два воина и провели Рамара в замок. В просторном помещении ему навстречу вышел широкоплечий верзила с большим животом в парчовых одеждах. Измятое лицо, мешки под глазами и винный перегар свидетельствовали о том, что мужчина провел бурную ночь.

— Чего тебе надо, чужеземец? — прохрипел он.

— Мир тебе, кто бы ты ни был, — поприветствовал его Рамар. — Я пришел к князю Голану.

— Наш князь не встречается со всякими бродягами. Я Тукан, начальник стражи. Расскажи мне, чего ты хочешь, и я сам решу, как с тобой поступить.

— На днях воины князя пленили рубийца и чужеземную девушку Амеру. Произошло недоразумение. Я прошу вернуть им свободу, ибо на них нет никакой вины.

Тукан расхохотался, воины подхватили его смех.

— Забавные людишки вы, северяне. Правду говорят, что у вас все мозги отморожены. Ты и в самом деле безумен, бродяга. Те двое виновны уже в том, что пришли в Рагуман незваными, как и ты. И так же, как и ты, они сгниют здесь. Взять его!

Воины схватили Рамара за руки.

— В подземелье его, — приказал Тукан. — Эй, подожди-ка! — вдруг воскликнул он. — А не тебя ли искал тот здоровенный северянин? Ну конечно, это ты! Рубиец искал именно тебя и сдается мне, совсем не для того, чтобы расцеловать. Что ж, вы с ним встретитесь. Завтра на арене. Давно мы не проводили боев, горожан надо взбодрить. А вы, я вижу, достойные противники. Увести его.

Воины выполнили приказ своего начальника. Когда их шаги затихли в лабиринтах поземных коридоров, Рамар осмотрелся. Его бросили в тесный сырой каземат, отгороженный от коридора бронзовой решеткой, сквозь которую внутрь проникал неясный свет факела. И стены, и пол и сводчатый потолок были сложены из каменных глыб. Очевидно, княжеский замок, а возможно, и весь город, был построен на руинах более древних сооружений, от которых и осталось это обширное подземелье. Выбраться из каменного мешка не представлялось возможным. Ухватившись за прутья решетки, Рамар опустил голову.

— Это было глупо, — послышался за спиной знакомый голос, напоминавший звук большого храмового колокола.

Рамар обернулся. От стены отделился неясный силуэт, едва различимая в полумраке фигура в плаще.

— Ты мог с легкостью перебить всю княжескую стражу, однако позволил пленить себя. Зачем?

— Нет нужды напрасно проливать кровь, — ответил Рамар. — Сперва я должен понять, что здесь происходит.

— У тебя не слишком много времени для этого, — заметил странный гость. — Завтра ты умрешь.

— Возможно, — кивнул Рамар. — Но это будет только завтра.

— Ты так боишься обнажить оружие, что готов принести себя в жертву, лишь бы не пролить ничьей крови?

— А ты все ждешь, когда мой клинок обагрится? — невесело усмехнулся странник.

— До сих пор тебе удавалось не вступать в сражения, но невозможно постоянно уклоняться от боя. Пришло время обнажить клинок. Или ты совсем утратил свою храбрость? Из одной крайности ты ударился в другую.

— Нет, дело вовсе не в этом, — возразил Рамар. — Клинок обагрится, когда для этого настанет время. Сейчас в этом совсем нет нужды.

— А по-моему, ты стал бояться крови. Крови, пролитой тобой. Это тебя погубит.

— Завтра увидим.

— Что ж, поглядим, — усмехнулся гость из темноты. — Но боюсь, как бы на это не пришлось смотреть только одному из нас.

Черная фигура отступила к стене и растворилась во мраке. Рамар расстелил на каменном полу свой плащ, лег на спину и закрыл глаза, погрузившись в размышления.

В подземелье стояла мертвая тишина. По всей видимости, подземная тюрьма была очень обширна и в этой ее части Рамар находился один. Постепенно усталость сморила его и Рамар забылся тревожным сном.

Он потерял счет времени и не знал, как долго пробыл в забытьи. Даже в этом состоянии чуткое ухо северянина уловило неясный шорох, он поднял голову и прислушался, мгновенно освободившись от оков сна. За решеткой возникла настороженная физиономия Варгана.

— Вот ты где! — обрадованно взвизгнул мораг, вглядевшись в темноту каземата. — Я же просил, друг Рамар, подожди меня. Стоило только оставить тебя без присмотра, и ты тут же угодил в темницу. Ну ничего, теперь я снова с тобой, можешь считать, что ты уже свободен и далеко отсюда.

— Как ты нашел меня, Варган? — спросил Рамар, улыбнувшись.

— Ради тебя пришлось постараться, дружище, — самодовольно ответил карлик. — Между прочим, друг Рамар, чтобы попасть сюда, мне пришлось всю ночь носом землю рыть.

— Землю? — переспросил Рамар.

Он вдруг задумался и пробормотал:

— Ну да, ведь вы, мораги, землекопы.

— Смотри, что я тебе принес! — продолжал верещать мораг, просовывая сквозь прутья решетки посох странника, изготовленный маграхирским отшельником из крепчайшего высокогорного дуба.

— Где ты взял его? — удивился узник.

— По пути прихватил. Я подумал, что это тебе может понадобиться.

— Ты встретил Альма?

— Не беспокойся, он здесь, со мной. Где-то тут бродит, поблизости.

— Зачем ты притащил его сюда?

— Он сам пришел, я его не заставлял. Ну, так мы выходим отсюда? Ты, кстати, уже придумал, как выберешься из каземата? У меня ключей нет. Они все на поясе у того жирного борова и он постоянно перебирает их пальцами, нет никакой возможности стянуть. Я мог бы, конечно, сделать подкоп, но тут сплошной камень...

— Помолчи немного, Варган, — остановил странник болтливого карлика. — У меня есть для тебя поручение.

— Какое?

— Ты когда-нибудь видел князя Голана? Знаешь его в лицо?

— Конечно. Я раньше частенько бывал в Рагумане.

— Пройдись по подземелью, загляни во все закоулки и найди князя. Думаю, его держат в одном из казематов.

— Что?! — изумленно вскричал карлик. — Друг Рамар, тебя, наверное, сильно били? С чего ты взял, что князь находится здесь?

— Просто предположил. Иди, Варган. Мой посох пока оставь у себя. И присматривай за Альмом.

— Хорошо.

Мораг забрал посох странника и скрылся. Вскоре в каменном тоннеле заметалось эхо тяжелых шагов, возле решетки появился Тукан в сопровождении четверых воинов. В этот раз начальник княжеской стражи был облачен в бронзовые доспехи.

— Собирайся! — рявкнул он, отпирая дверь. — Твой дружок громила уже ждет тебя.

Воины вывели Рамара из подземелья на свет и привели к большой яме глубиной в полтора человеческих роста. Края ямы были укреплены частоколом из толстых бревен. Вокруг толпились горожане, с одного края возвышался деревянный помост с навесом, где в креслах восседала рагуманская знать, рядом толпились их слуги.

Из долетевших до его слуха обрывков разговоров в толпе Рамар понял, что эта яма использовалась как резервуар для воды, наполнявшийся в сезон дождей. По каким-то причинам Рагуман располагался вдали от рек, единственными источниками воды служили колодцы, а в засушливое время — эта яма. Теперь же старый обезумевший князь использовал резервуар как арену для битвы рабов.

В центре арены стоял огромный светлокожий человек, обнаженный по пояс. На его груди белел символ власти рубийских вождей. Гигант был раза в два крупнее самого могучего из рагуманцев. Он бросал яростные взгляды на окружавшую яму толпу и сжимал кулаки, под его кожей перекатывались бугры мускулов.

На помосте возникло волнение, знатные рагуманцы поднялись с кресел. На помост взошел высокий человек в золоченых одеждах, из-под низко надвинутого капюшона виднелась лишь его седая борода. В толпе пронесся ропот и Рамар понял, что перед ним сам правитель Рагумана князь Голан. Князь уселся в кресло, Тукан взбежал на помост и занял место рядом с ним. Князь кивнул головой, начальник стражи крикнул воинам:

— Начинайте!

Державшие Рамара воины, столкнули пленника вниз. Когда Рамар поднялся, его взгляд встретился с глазами огромного рубийца, в которых пылала жгучая ненависть. Сомнениям больше не осталось места, это был тот самый воин, с которым они когда-то встретились на земле куммров.

— Ты искал меня, Шугар, — произнес Рамар. — Я перед тобой.

— Здесь ты и останешься, — прорычал гигант и метнулся к Рамару со скоростью камня, выпущенного из пращи.

Его пудовый кулак без сомнений мог размозжить голову проклятого странника, но тот неуловимо быстро отступил в сторону и взмахнул рукой. Огромный рубиец кувырком полетел на землю.

Сверху послышались удивленные возгласы и смех толпы.

— Дайте им мечи, — приказал Тукан. — Нечего попусту махать кулаками. Пусть порадуют нас кровью.

Вниз сбросили два бронзовых клинка. Шугар схватил меч, Рамар наступил на другой ногой.

— Подними меч и сражайся, — прорычал гигант. — Мы, рубийцы, не убиваем безоружных, даже такую падаль, как ты.

Рамар двинулся вперед и подошел почти вплотную к рубийцу. Острие меча Шугара уперлось в грудь странника.

— Ты можешь убить меня прямо сейчас, — произнес Рамар. — Я не стану оспаривать твое право на месть и не буду противиться твоему гневу. Но этим ты ничего не изменишь ни для себя, ни для той девушки, которую защищал, ни для этих людей, страдающих под гнетом князя.

Пламя ненависти, бушующее в глазах Шугара, могло испепелить, Рамар чувствовал, что рука рубийца готова вонзить клинок в его грудь по самую рукоять. И все же Шугар сдержал свой порыв, хотя было заметно, что это далось ему нелегко.

— Что ты имеешь в виду, проклятый? — глухо прорычал рубиец.

Наряду с гневом в его взгляде возникло некоторое недоумение.

— Что бы ни было в прошлом, сюда я пришел, чтобы освободить тебя и вернуть в Рагуман справедливость. Помоги мне и позже я встречусь с тобой и дам тебе возможность утолить твою жажду мести.

— Чем это они там занимаются? — пробормотал Тукан. — Эй! Сражайтесь или вам обоим хребты утыкают стрелами!

— Подумай, Шугар, — продолжал Рамар. — Годится ли рубийскому вождю размахивать мечом на потеху публике? Воины князя в любом случае прикончат нас обоих. Уж лучше погибнуть в настоящем бою.

— И что же ты предлагаешь мне? — недоверчиво спросил рубиец, по-прежнему сверля странника полным ненависти взглядом.

— Всего лишь немного потянуть время. А дальше будем действовать по обстоятельствам.

Шугар еще некоторое время пристально смотрел в глаза соплеменника и вдруг отбросил меч в сторону. Его огромный кулак с глухим стуком врезался в грудь странника и отбросил далеко в сторону. Словно буйвол Шугар бросился на противника, готовый раздавить его. Рамар вскочил на ноги и нанес ответный удар.

Толпа восторженно взвыла, подбадривая бойцов, однако рагуманской знати простой кулачный бой не понравился.

— Опять они за свое! — взревел Тукан. — Нам нужен кровавый бой, а не уличная драка. Эй, ты! — крикнул он одному из лучников. — Пощекочи этого верзилу.

Повинуясь приказу Тукана, воин натянул лук и пустил стрелу. Ловким приемом Рамар опрокинул гиганта на землю и молниеносным движением отбил стрелу на лету, ударив в древко предплечьем. На коже заалел рубец от оперения. В толпе послышались удивленные возгласы, судя по всему, прежде рагуманцам никогда не доводилось видеть подобного.

— Неплохо, — похвалил Тукан, хищно оскалившись. — А сможешь ли отбить сразу целый десяток?

Он кивнул лучникам. Воины вскинули луки, но в этот момент всех оглушил отчаянный визг:

— Рамар! Друг! Я нашел его!

Расталкивая толпу, к помосту пробилась группа изможденных людей в отрепьях с мечами в руках. На помост поднялся высокий худой старик в лохмотьях, сопровождаемый морагом и Альмом.

— Люди! — крикнул Рамар, указав на старика. — Вот ваш князь!

Толпа взроптала. Старый воин с изборожденным шрамами лицом недоуменно воскликнул:

— О, боги! Кто же тогда этот человек?!

Он указал на человека в золоченых одеждах. Альм подбежал к самозванцу сзади и сдернул с него капюшон.

— Да это же казначей! — воскликнул кто-то.

Старый воин вырвал меч из ножен и взревел:

— Измена!

— Схватить этих людей! — приказал князь, указывая на вельмож, что затравленно смотрели на своего истинного повелителя.

— Все ко мне! — рявкнул Тукан, выхватив меч.

Его сторонники из знати и воинов схватились за оружие.

— За князя! За Рагуман! — бросил клич старый воин, вскинув меч.

Началась потасовка, зазвенели клинки.

— Вытолкни меня наверх, — попросил Рамар гиганта. — Скорей, пока они не перебили друг друга.

Шугар скрестил пальцы и, подхватив ногу странника, мощным толчком выбросил его из ямы. Оказавшись на помосте, Рамар бросился к Тукану.

— Проклятый рубиец, — прорычал начальник стражи.

Он обрушил свой меч на голову странника. Рамар уклонился от удара, перехватил руку Тукана и вывернул ее за спину. Рагуманец выронил клинок. Рамар ударил его под колени и обвил рукой шею Тукана. Начальник стражи захрипел, задыхаясь.

— Прикажи своим людям сложить оружие и вы все останетесь жить, — потребовал Рамар.

— Будь ты проклят, — прохрипел Тукан.

— Я уже проклят людьми гораздо более достойными, чем ты. Отдай приказ. Мне достаточно одного движения, чтобы сломать тебе шею.

Начальник стражи попытался вырваться, но тщетно.

— Сдаюсь, — прохрипел он.

Рамар чуть ослабил хватку.

— Сложить оружие! — выкрикнул Тукан. — Нам обещана жизнь!

Немногочисленные мятежники, окруженные верными князю воинами и разъяренными простолюдинами, опустили мечи. Рамар разжал захват и Тукан упал на колени перед своим повелителем.

— Ты взял на себя чужую обязанность, северянин, пообещав этим людям жизнь, — сурово произнес князь Голан. — Но пусть будет так.

Он склонился над Туканом.

— Ты со своими приспешниками избежишь казни, но, думаю, пара лет в подземелье охладит ваш пыл. Убрать отсюда этих негодяев.

Воины увели арестованных мятежников.

— Так вот кому я обязан освобождением, — произнес князь, окинув Рамара внимательным взглядом. — Уже наслышан о тебе.

Странник взглянул на Варгана.

— Я не сплетничал, друг Рамар, честное слово, — заверещал карлик, оправдываясь. — Просто надо было пояснить правителю, что происходит. Видишь, я выполнил твое поручение — нашел князя в тюрьме, освободил его и всех узников. Знаешь, сколько подкопов мне пришлось сделать? А ведь там сплошной камень, я все когти стер. Вот, кстати, твой посох, я его сохранил.

— Не желаешь ли остаться в Рагумане, рубиец? — спросил Голан. — Мне нужны честные верные люди.

Рамар печально покачал головой.

— Благодарю тебя, князь, но у меня иная судьба. Меня ждет дорога.

Каким-то образом мораги узнали о событиях в Рагумане. Когда Рамар в сопровождении Варгана, Альма, его сестры Амеры и Шугара покинул город, за воротами всех пятерых встретила толпа ликующих карликов.

— Как видишь, я был прав, северянин, — произнес старый Броган. — Твой путь должен был пройти через Рагуман.

Рамар кивнул.

— Друг Рамар, расскажи, наконец, как ты узнал о заговоре толстопузого и его своры, — попросил Варган. — Откуда ты узнал, что настоящего князя держат в подземелье?

— Я всего лишь предположил такую возможность, — ответил странник. — На эту мысль меня натолкнули ваши подземные жилища. Ведь вы землекопы, а вам запретили появляться в Рагумане. Значит, вы могли невзначай что-то увидеть под землей. А князь почти никогда не появлялся перед своими подданными и даже в исключительных случаях скрывал свое лицо. Я предположил, что в подземелье скрывают подлинного князя и оказался прав.

— Но почему же Тукан сразу не прикончил старого князя? — удивленно спросил Варган.

— Ну, это не трудно понять, — сказал Броган. — Если бы рагуманцы взбунтовались, начальник стражи казнил бы князя и его приемного наследника и, как освободитель народа от гнета тирана, сам сел бы на трон.

— Видимо, так, — согласился странник.

— Куда ты теперь, друг Рамар? — спросил Варган. — Пойдешь дальше?

— Не сейчас. Сперва я должен выполнить одно обещание.

Рамар взглянул на Шугара. Тот покачал головой.

— Нет! Я не пролью твою кровь. Наверное, прав был старый жрец, смерть — слишком легкое наказание для тебя, сама судьба накажет тебя так, как не сможет ни один смертный. Я не буду оспаривать ее волю. Ненависть к тебе никогда не угаснет в моей душе, но преследовать тебя я больше не буду. Я забираю Амеру и Альма с собой и возвращаюсь в Рубию. Прощай. Мира тебе я не желаю.

Рамар молча провожал взглядом огромного рубийца, девушку и мальчишку, пока все трое не скрылись за поворотом лесной дороги. Варган дернул его за плащ.

— За что этот большой парень так зол на тебя? Что ты ему сделал?

— У него есть право ненавидеть меня, — с болью в голосе ответил Рамар.

— И гораздо большее, чем ты думаешь, северянин, — произнес седой мораг.

— Что ты имеешь в виду, старейший? — насторожился странник.

— О, Рамар, твоя судьба действительно жестока. Но ты сам сделал ее такой. Прости, боги требуют, чтобы я сказал тебе. Женщина, убитая тобой, была и его матерью тоже. Шугар твой младший брат.

Рамар пошатнулся, в глазах сразу потемнело. Он зажмурился, из груди его вырвался сдавленный хрип. Посох выпал из руки странника, северянин застыл, оглушенный неожиданным известием. Карлики притихли.

Когда Рамар открыл глаза, Варган услужливо подал ему посох.

— Прощайте, — сказал северянин, ни на кого не глядя. — Мир вам.

Он повернулся и зашагал прочь.

— Обязательно надо было говорить ему об этом? — проворчал Варган, метнув в деда сердитый взгляд. — Парень и так сам не свой.

— Я лишь исполнил волю богов, — хмуро ответил Броган.

Варган вздохнул и устремился вслед за Рамаром, быстро перебирая короткими ножками.

— Эй, друг Рамар, куда ты теперь?

— На полдень**, — коротко бросил странник, не оборачиваясь.

— Ну да, конечно, — согласился карлик, пытаясь догнать Рамара. — Если ты пришел с Севера, куда же еще идти, как не на Юг. А я тебе не говорил, что в той стороне у меня тоже родственники есть? Если хочешь, мы можем их навестить. Друг Рамар, ты слишком быстро идешь. Если хочешь, чтобы я тебя проводил, ты должен сбавить шаг. Друг Рамар, я не могу бежать за тобой всю дорогу.

Старейшина рагуманских морагов посмотрел им вслед и грустно покачал головой.

— Прощай, Рамар из Рубии. Пусть судьба смилостивится к тебе.

____________________

*махайродус — саблезубый тигр

**полдень (полудень) — юг.

06.01.99.

Маленький демон

В степях мирных пахарей Рамар расстался с Варганом и продолжил свой путь к землям Юга. Одинокий странник пересек Бескрайние пески — огромную безжизненную пустыню, обогнул с восхода* Круглое море и достиг земель чернокожих племен, поклонявшихся мрачным богам Смерти.

В племени Зоа царило веселье. Наконец-то у вождя Туобы родился наследник. Но в мрачные стены храма не проникал шум праздника. Перед огромным каменным изваянием шестирукого грозного божества Куоны стоял на коленях человек могучего телосложения в золотистой накидке. Его шею украшало жемчужное ожерелье. Это был младший брат Туобы Гувара. Он единственный из народа Зоа был опечален прибавлением в семействе вождя. В течение десяти лет жены Туобы не могли принести ему сына. Получив в бою ранение отравленной стрелой, вождь занемог и все старейшины племени в один голос пророчили Гуваре скорый приход к власти. С рождением наследника все надежды на жезл власти рухнули в одночасье.

Из глубины храма вышел старик в красных одеждах. Гувара поднялся с колен.

— Как это случилось? — злобно прошипел он. — Ты же клялся, что все держишь в своих руках.

Старый жрец Лубара спокойно выдержал пылающий яростью взгляд Гувары.

— Неблагоприятное стечение обстоятельств, — произнес он.

— Вот как?! — в бешенстве воскликнул Гувара. — А мне что делать? Теперь старейшины никогда не отдадут мне жезл власти.

— Не спеши сдаваться, — все так же спокойно ответил жрец. — Все еще может измениться. Ведь ребенок может и умереть.

— Лучше бы он не рождался! — снова выкрикнул Гувара в гневе. — Как он умрет? Два десятка лучших воинов охраняют его день и ночь. Мы не сможем ни убить, ни отравить этого маленького ублюдка. Хотя постой. Ты же можешь наслать на него болезнь. Я знаю, тебе это по силам.

Лубара покачал головой.

— Что еще? — со злобой спросил Гувара.

— Его мать из племени Дукр, — ответил жрец. — Они поклоняются богу жизни Губру.

— И что с того?

— На ребенке есть отметина. У него белое пятно на левом запястье, это отметина самого Губру. Ни одна болезнь не коснется наследника до конца жизни.

— Так что же ты предлагаешь делать мне?

— Ведь родимое пятно можно выдать и за печать проклятия, — многозначительно сказал жрец.

— У тебя есть какая-то идея? — насторожился Гувара.

— Огорчит ли тебя, если сегодня ночью твой брат погибнет? — спросил Лубара.

— Огорчит, — ответил брат вождя. — Но не настолько, чтобы отказаться от жезла власти.

— В таком случае завтра мы объявим, что ребенок навлек беду на народ Зоа и ярость Куоны обрушилась на город. Возьми эту жидкость, разбрызгай в своих покоях и ночью никуда не выходи. А теперь иди на праздник, покажи народу свою радость за брата.

Жрец протянул Гуваре маленький глиняный сосуд, запечатанный воском. Брат вождя спрятал сосуд за пояс и покинул храм.

На большой площади перед дворцом у огромного костра веселье продолжалось всю ночь. Самые красивые девушки народа Зоа танцевали под ритм больших барабанов, в пляске выражая благодарность злобному Куоне, сменившему гнев на милость и давшему вождю наследника. На широкий ковер со всех сторон сносили дары, все это поутру должно было быть поднесено шестирукому грозному божеству.

Знатные воины и старейшины рода пировали во дворце, огромном деревянном сооружении с анфиладами просторных комнат и лабиринтами переходов. Сам вождь и счастливая мать удалились в покои правителя.

Туоба, сидя на пятнистой шкуре, держал сына на руках. Суана, младшая жена вождя, взятая им из племени Дукр, сидела рядом на коленях, смиренно склонив голову.

— Я счастлива, что смогла доставить тебе радость, повелитель, — произнесла она.

— Да, сегодня я счастлив, — кивнул Туоба. — Мой младший брат не лучший выбор для жезла власти. Теперь, когда меня не станет, меня заменит мой сын, отмеченный печатью светлого бога.

Вождь вложил в крохотные ручонки сына резной костяной жезл с огромным жемчужным навершием.

— Могу ли я войти, повелитель? — послышался почтительный голос снаружи.

— Войди, — разрешил вождь.

Откинув белую мохнатую шкуру, закрывавшую вход, в покои вошел могучий воин с копьем в руке и круглым щитом у левого локтя. Склонив голову, он сообщил:

— Кварумба хочет поговорить с тобой немедленно.

— Зачем? — спросил Туоба.

— Он скажет это только тебе.

— Впусти его.

Телохранитель скрылся за пологом, а вскоре в покои вождя вошел юноша в белом одеянии младшего жреца. Опустившись на колени, Кварумба поклонился и быстро заговорил:

— Измена, повелитель. Тебя предали. Над тобой и твоим сыном нависла опасность.

Суана испуганно оглянулась на жреца, во взгляде вождя промелькнула тревога.

— Говори, — приказал он.

Но едва Кварумба раскрыл рот, снаружи послышался шум, вопли ужаса. Полог сорвался и накрыл жреца. Суана взвизгнула.

На входе стоял огромный зверь. Его плоскую, как у питона, голову покрывала короткая черная щетина, тело же было абсолютно голым. Длинный розовый хвост извивался и бил по земляному полу, из оскаленной пасти капала слюна. В свете факела глаза твари зловеще горели красным огнем.

Туоба потянулся за копьем. В тот момент, когда зверь прыгнул на него, вождь швырнул копье и пробил грудь чудовища. Старая незаживающая рана от отравленной стрелы разошлась, из груди вождя брызнула кровь. За первой тварью появилась еще одна. Туоба схватил лук, но не успел наложить стрелу — мощный удар когтистой лапы разорвал ему горло. Кварумба выбрался из-под шкуры. Схватив факел, он ткнул им в морду зверя. Обиженно взвизгнув, тот отпрянул назад.

— Уходи! — крикнул жрец Суане. — Они пришли за твоим сыном. Забирай его и уходи отсюда.

Суана схватила ребенка в охапку, сорвала со стены шкуру и скрылась в открывшемся потайном ходе.

Суматоха продолжалась всю ночь. Утром на площади перед дворцом собралось все племя, вчерашнее веселье сменилось всеобщим горем. У остатков костра лежали десятки растерзанных трупов, в самом дворце погибли несколько воинов и жены вождя. Ночные твари растерзали самого Туобу, исчез его наследник.

Старейшины рода собрались на совет в доме собраний и обсуждали ночное происшествие.

— Это нападение не было случайным, — с яростью говорил Рукунба, самый древний из старцев. — Эти твари появились прямо из ночи и сразу же вломились во дворец, в покои вождя. Они пришли за ребенком.

В дом собраний вошел старый жрец Лубара.

— Что скажешь ты? — спросил Рукунба.

— Это были тшанрии, посланцы смерти, — произнес жрец. — То, что мы приняли за печать богов, оказалось клеймом проклятия. Ребенок — источник зла. Куона послал своих слуг избавить нас от маленького демона, посланца чужого бога. Но мы убили их, а ребенок сбежал. Теперь гнев Куоны падет на нас, ждите новых бед.

— Что же делать? — спросил один из старейшин.

— Вы старейшины, вам заботиться о продолжении и процветании рода, — ответил Лубара. — Решайте сами, как спасти свой народ.

— Необходимо послать вдогонку лучших воинов, — сказал другой старейшина.

— Пусть вернут ребенка, — прорычал Рукунба, ударив посохом в земляной пол. — Мы принесем его в жертву Куоне и замолим свои грехи.

Присев на ствол поваленного дерева, Суана кормила ребенка, когда из чащи джунглей перед ней бесшумно возникли несколько воинов зоанцев.

— Вставай, — приказал предводитель отряда. — Ты пойдешь с нами.

— Что вы собираетесь с нами делать? — испуганно спросила Суана.

— Твой ребенок навлек беду на наш народ. Старейшины приказали вернуть его в племя. Он будет принесен в жертву Куоне.

Суана положила сына в траву и, схватив копье, заслонила ребенка собой.

— Вы не получите его.

— Тогда ты умрешь прямо сейчас.

Предводитель отряда метнул дротик в грудь женщины. Суане грозила неминуемая смерть, но стремительно летящее оружие срикошетило от деревянной палки и ткнулось острием в землю. Не в силах поверить в чудо Суана расширенными от изумления глазами смотрела на своего спасителя. Это был высокий белый человек в потрепанном плаще неопределимого цвета. В его волосах серебрилась седая прядь, а на обнаженной груди выделялся шрам в форме восьмиконечной звезды.

Незнакомец оперся на посох, которым отбил дротик, и произнес:

— Разве достойно воинам убивать женщин и младенцев?

Чужеземец говорил на межплеменном наречии с акцентом, необычным для белых жителей побережья.

— Кто ты такой? — спросил предводитель отряда. — Откуда ты взялся?

— Я странник. Мое имя Рамар, я пришел с Севера.

— Иди своей дорогой, странник, и не вмешивайся в то, что тебя не касается.

— Любая несправедливость касается меня, — возразил Рамар.

— Тогда ты умрешь вместе с ней.

Воины бросились вперед. Посох, словно молния, замелькал в руках странника, выбивая оружие из рук воинов и круша их щиты. Могучие зоанцы разлетались в стороны от ударов северянина. Последним пал предводитель отряда. Опрокинув его на землю, Рамар вывернул воину правую руку и придавил сапогом его горло. Из глотки чернокожего вырвался хрип.

— Уходите прочь, — сурово произнес странник. — Я не желаю ничьей смерти, но и вы должны отступиться.

Северянин отпустил воина. Собрав обломки своего вооружения, зоанцы скрылись в джунглях. Обернувшись, предводитель отряда свирепо пообещал напоследок:

— Вам обоим не уйти от гнева Куоны.

Рамар проводил их взглядом, потом обернулся к женщине.

— Кто ты?

— Я Суана, мой муж был вождем этих людей, но этой ночью он погиб. Теперь они хотят убить меня и принести моего сына в жертву своему свирепому богу Куоне. Благодарю тебя, северянин, ты спас нам жизнь.

— Куда же ты направляешься?

— К моему отцу. Он вождь племени Дукр, он защитит меня и моего сына.

— Что ж, идем, я провожу тебя. А по дороге ты расскажешь мне, почему соплеменники твоего покойного мужа так обозлились на тебя и твоего сына.

Народ племени Дукр встретил Суану и ее спутника настороженно и недоверчиво. Рамар заметил косые презрительные взгляды, спасаясь от которых, молодая женщина пригибала голову, стыдливо пряча глаза. Странник уже побывал в нескольких племенах Черного берега и знал, что по местным обычаям замужней женщине было неприлично путешествовать без супруга или родственников, а тем более, наедине с посторонним мужчиной.

Вождь племени старый Зондага, увидев дочь в своем дворце, пришел в бешенство.

— Тебя изгнали?! — заорал он, не позволив дочери вымолвить и слова. — Ты оказалась недостойна моего друга Туобы?! Что делает с тобой этот чужеземец?! Где твой стыд?! У тебя же есть муж! Что ты молчишь?!

— Я уже вдова, повелитель, — ответила Суана, смиренно потупив взор. — Мой муж погиб, его родичи хотели убить меня и наследника Туобы. Этот человек спас нас и оберегал всю дорогу.

Зондага перевел взгляд на странника.

— Кто ты, чужеземец?

— Мое имя Рамар. Я пришел с Севера.

— А-а, странник рубиец. Мы слышали о тебе от людей племени Гота. Говорят, ты пришел на Черный берег из Мертвых песков.

— По ту сторону, на полночи, их называют Бескрайними, — ответил Рамар. — Да, я пришел оттуда. Прежде, чем обвинять эту женщину в чем-либо, выслушай ее, вождь.

Зондага опустился на ложе из шкур и сказал:

— Садитесь. Я слушаю, дочь моя.

Суана поведала отцу о случившемся. Зондага вновь рассвирепел.

— Так значит, жрец хотел предупредить о заговоре?! — прорычал он. — Кто бы его ни устроил, он поплатится за это. Зоанцы решили свалить всю вину на моего внука, которого сам Губру отметил своей печатью. Негодяи! Да я сровняю их жилища с землей! Эй! Кто там есть?! Собрать всех воинов!

— Не торопись устраивать бойню, вождь, — предостерег вождя Рамар. — Много крови прольется напрасно.

— Мне не нужны твои советы, чужеземец. Убирайся прочь из моих владений.

Рамар поднялся на ноги.

— Готанцы предупреждали, что южные племена не слишком гостеприимны, — произнес он.

— И они не обманули тебя, чужеземец, — ответил вождь. — Мы не терпим здесь чужаков. Эй, там! Выведите чужеземца за пределы наших земель.

— Я сам найду дорогу, — сказал странник и вышел из покоев правителя.

Вернувшись в свою хижину после захода солнца, младший жрец Кварумба инстинктивно почуял постороннее присутствие в своем жилище. В тот же миг чьи-то сильные руки схватили его, зажали рот и опрокинули на пол.

— Тихо, — приказал чей-то голос. — Не бойся, я не причиню тебе вреда. Ты жрец Кварумба?

Незнакомец говорил со странным акцентом.

— Да, это я, — прошептал жрец, когда незнакомец чуть ослабил хватку. — А ты кто такой?

— Я пришел от Суаны.

Кварумба встрепенулся.

— Она жива? Что с наследником?

— Они оба живы. Я проводил их к Дукрам.

— Так это ты тот северянин, что напал на наших воинов?

— Это они напали на меня, — поправил чужеземец. — Мое имя Рамар.

Рубиец отпустил жреца. Тот запер дверь в свое жилище, развел огонь в очаге, задвинул шкуру на окне.

— Я слышал от Суаны, что ты пытался предупредить вождя об измене, — произнес Рамар. — Расскажи мне, кто хотел смерти Туобы и его наследника?

— Зачем тебе это знать, чужеземец? — несколько удивленно спросил жрец. — Что тебе до наших бед?

— Старый Зондага недоволен всем случившимся. Он готов обрушиться войной на твой народ. Мы с тобой должны разобраться во всем, иначе прольется слишком много крови.

Кварумба тяжело вздохнул.

— Что можешь сделать для нас ты, чужеземец? Гувара уже захватил жезл власти. Он и Лубара, старший жрец, одурачили старейшин, даже мудрого Рукунбу. Новый вождь уже отправил на жертвенник Куоны всех, кем был недоволен. А теперь он сам собирается в поход на племя Дукр. Слышишь этот звук? Это бьют боевые барабаны, они сзывают в город всех воинов из окрестностей. Куона действительно обрушил на нас свою немилость.

Рамар задумчиво хмыкнул и спросил:

— Этот ваш Куона, он ведь один из богов Смерти, не так ли? Он бог зла?

— Да, это так, — Кварумба кивнул. — Куона злобное божество, враждебное всему живому.

— И вы почитаете его?

— Мы молимся ему и приносим жертвы, чтобы он не вредил нам.

— Странный культ, — заметил Рамар. — В тех краях, откуда я пришел, не почитают темных богов лишь за то, что они не чинят зла. Но это, в конце концов, не мое дело. Расскажи мне, что знаешь о заговоре.

— Зачем тебе это?

— Затем, что мы с тобой должны вывести заговорщиков на чистую воду.

— Мы? — удивился Кварумба.

— Да, — подтвердил Рамар, кивнув. — Ты и я.

— Если Гувара узнает, он убьет нас обоих, — прошептал жрец, боязливо поежившись. — А если кто-нибудь увидит тебя здесь, чужеземец, и донесет, нас убьют еще раньше. Старший жрец Лубара, узнав о твоем нападении на наш отряд, посоветовал вождю схватить тебя и бросить на алтарь Куоны. Можешь не сомневаться, Гувара так и сделает.

— Ты предпочитаешь, чтобы племена Зоа и Дукр перебили друг друга? — спросил Рамар. — То-то будет пожива вашему злобному божку.

Кварумба в очередной раз тяжело вздохнул, помолчал немного, потом заговорил:

— Хорошо, я расскажу тебе все, что знаю. Я был в храме и слышал разговор Гувары и Лубары накануне смерти вождя. Старший жрец пообещал Гуваре, что ночью Туоба и его сын умрут. Это он вызвал из тьмы тшанрий, ночных убийц. Лубара очень силен, он повелевает демонами ночи. Это он сделал так, что у Туобы долгое время не мог родиться сын. Теперь Гувара стал вождем. Он пойдет войной на все соседние племена и с помощью Лубары покорит их. А старший жрец распространит культ Куоны.

— Значит, Лубара хочет сделать из своего маленького божка большого бога, — усмехнулся Рамар.

— Не богохульствуй, странник, — оскорбился Кварумба.

— Прости, жрец, — извинился рубиец.

Вдруг он насторожился.

— В чем дело? — спросил Кварумба.

— Снаружи топчутся несколько человек, — ответил странник.

Дверь в хижину, сплетенная из толстых сучьев и затянутая шкурой, затряслась от ударов.

— Выходите оба! — послышался грозный приказ.

— Кто-то нас выследил, — произнес странник.

Младший жрец прильнул к щели в двери.

— Там воины с факелами, — испуганно прошептал он. — И с ними Лубара. Если мы не выйдем, они сожгут нас живьем.

— Так не будем прятаться, словно крысы, — сказал рубиец и первым вышел наружу.

Дрожа от страха, Кварумба последовал за ним. Два десятка копий и стрел нацелились на младшего жреца и рубийца.

— Так вот кто забрел в гости к этому изменнику, — несколько удивленно произнес старший жрец Лубара, разглядывая чужеземца.

При свете факелов фигура жреца в красных одеждах выглядела зловеще.

— Не ты ли напал на наших воинов и помог скрыться младенцу-демону? — спросил Лубара.

— Я лишь не позволил свершиться несправедливости, — ответил Рамар.

— В этих землях лишь Куона определяет, что справедливо, а что нет. Ты сам стал его врагом, чужеземец, когда напал на наших людей. А ты, Кварумба, изменил своему богу. Не оправдывайся, я это знаю наверняка. Сам Куона определит для вас достойное наказание. Связать их!

Несколько воинов схватили Рамара и Кварумбу.

— Не вздумай сопротивляться, чужеземец, — предостерег рубийца Лубара. — Тебя тут же утыкают копьями и стрелами. Я наслышан о твоей ловкости, но сейчас она тебе не поможет.

Воины связали Рамара и Кварумбу и увели в храм. Там по приказу Лубары их обоих спустили в глубокий колодец позади каменного изваяния многорукого бога Смерти.

— Вы умрете завтра на закате, — объявил им Лубара.

Через мгновение все в храме стихло, узники остались одни в кромешной тьме.

— Похоже, старик здорово разозлился, — заметил Рамар. — Кварумба, ты чего молчишь?

— Он узнал, что мне известно об их сговоре с Гуварой, — прохрипел Кварумба. — Или кто-нибудь видел тебя.

По его голосу рубиец догадался, что младший жрец едва жив от страха.

— Не будем гадать, как нас выследили, — сказал странник. — Надо выбираться отсюда.

— Это невозможно, — прошептал Кварумба. — Даже если бы мы не были связаны, из этого колодца нет выхода. Он слишком глубок, а наверху тяжелая решетка. Завтра нас принесут в жертву Куоне.

— Не спеши хоронить себя, юный жрец. Завтра будет завтра, а сегодня мы еще живы. Придвинься ко мне, дай свои руки.

Узники придвинулись друг к другу спинами. Пальцы Рамара ощупали петли на руках Кварумбы. Рубиец принялся распутывать узлы. Вскоре веревки, сплетенные из травяных стеблей, спали с рук жреца. Затем Кварумба, в свою очередь, освободил руки странника, правда, у него это заняло гораздо больше времени.

— А что же дальше? — спросил жрец. — Куона ни за что не выпустит нас. Он никогда не отпускает свои жертвы.

— Пора вам прекратить поклоняться злобному богу Смерти, Кварумба. Да и бог ли он вообще? Я прошел много земель и часто видел, как люди поклоняются древним существам, давно умершим.

— Куона не умер, — с трепетом ответил чернокожий жрец. — Лишь мощь заклинаний Лубары и наши молитвы сдерживают его ярость. Если старший жрец захочет, Куона уничтожит все вокруг.

— Не буду с тобой спорить. Жди меня здесь. И дай сюда веревки.

Колодец был вырублен в скале, на которой покоился храм. Нащупывая выступы на стенах, Рамар принялся осторожно подниматься наверх. Колодец был глубок, а скальные выступы очень незначительны, но человека, которому лишь могучий бог не позволил достичь неприступной вершины Маграхира, это нисколько не смущало. Он потратил немало времени и порядком утомился, но все-таки добрался до самого верха. Руки и ноги странника дрожали от напряжения, когда он, наконец, уперся головой в деревянные перекладины решетки, закрывавшей колодец. Уцепившись одной рукой за брус, другой он принялся распутывать веревочные узлы, помогая себе зубами. В конце концов ему удалось расширить ячейку решетки и выбраться на поверхность.

Рубиец и в самом деле потратил много времени на то, чтобы выбраться из колодца — сквозь широкую арку входа в храм уже пробивался слабый свет утра. Отдышавшись, Рамар сдвинул решетку в сторону, затем связал вместе все веревки и бросил конец вниз.

— Кварумба! — позвал он. — Хватайся за веревку, я вытяну тебя наверх.

Когда младший жрец выбрался из колодца, Рамар окинул взглядом храм.

— Так это и есть ваш бог? — спросил он, указывая на огромного каменного идола, перед которым горел масляный светильник.

Кварумба молча кивнул. Его опять охватила смесь благоговейного трепета и священного ужаса и он был не в силах говорить.

— Не трясись, — сказал северянин. — Это всего лишь статуя.

Младший жрец покачал головой и прошептал:

— Ты не прав, чужеземец. Это не просто статуя. Старики рассказывают страшные легенды о Куоне.

— Например? — спросил Рамар.

— Говорят, что в древние времена, он был живым, а это место было мертвым. Куона убивал все живое. Но однажды предок Лубары своими жуткими заклинаниями заставил его окаменеть. Куона сел на эту скалу и застыл. Потом вокруг него был построен храм.

— Так значит, он все-таки мертв, — сделал вывод странник. — Чего же вы все так трепещете перед ним?

— Нет, он не мертв, — снова возразил Кварумба. — Жив его дух. Он один из богов Смерти и всегда наблюдает за нами из своего мира. В его власти наслать на нас голод, мор, болезни. Он может не давать женщинам приплода. А иногда в наказание за грехи он посылает в наш мир из своего царства смерти и ужаса тени давно павших воинов, которых невозможно убить, или тшанрий, страшных свирепых тварей. Только молитвы и заклинания Лубары да обильные жертвоприношения ограждают нас от ярости Куоны. Но если Лубара захочет, он откроет Куоне врата в наш мир и каменная статуя оживет, это в его власти.

— А смог бы ты помешать Лубаре в этом, если придется? — поинтересовался Рамар.

Кварумба покачал головой.

— Почему? Ведь ты тоже жрец этого божка.

— Лубара владеет очень древними заклинаниями, эти знания достались ему от предков. Хотя...

Младший жрец задумался.

— Что? — спросил Рамар.

— Здесь в тайнике хранятся золотые таблицы, где записаны многие заклинания.

— Давай их сюда, — решительно сказал Рамар.

— Не будет ли это святотатством? — усомнился Кварумба.

— Не будет, — заверил его рубиец. — Ты ведь тоже жрец и, несомненно, также имеешь право изучать эти таблицы. Давай, открывай свой тайник.

В этот момент внимание северянина привлек странный шум. Он подошел к выходу и осторожно выглянул наружу. Кварумба последовал за ним.

У подножия скалистого холма, на котором возвышалась круглая пирамида храма, разгоралась битва. На город зоанцев кто-то напал. Над дворцом правителя взвилось пламя, заполыхали несколько десятков хижин. Зоанцы явно не ожидали нападения, но быстро опомнились. Новый вождь сам собирался в поход, поэтому в городе было много воинов и скоро зоанцы остановили натиск нападавших.

— Неужели Зондага все-таки привел своих воинов, — пробормотал Рамар.

— Да, это дукрийцы, — подтвердил Кварумба.

— Ладно, забирай свои таблицы и пойдем отсюда.

— Их нельзя выносить из храма! — воскликнул Кварумба. — На меня падет гнев Куоны.

— Поторопись, жрец, иначе на тебя падет мой гнев.

Кварумба вздохнул и направился к дальней стене храма. Сдвинув в сторону камень, он извлек на свет несколько золотых пластин. Младший жрец снова тяжело вздохнул и, сунув таблицы за пазуху, поспешил вслед за Рамаром, уже выходившим из храма.

Чернокожие бились насмерть с жестокостью, достойной мрачного бога зоанцев. Бронзовые топоры раскалывали черепа, трещали щиты и копья, уже десятки трупов лежали меж пылающих хижин.

Дукрийских воинов возглавлял сам старый Зондага. Потрясая боевым топором, он орал во всю глотку:

— Где ваш трусливый вождь, собаки?! Где Гувара, этот сын шакала?! Где ваш мерзкий жрец Лубара?! Я снесу им головы!

— Попробуй сохранить свою! — раздался ответный рев.

Показался Гувара с оружием в руках. Два вождя ударили щит в щит, зазвенели топоры. Глядя на своих предводителей, зоанцы и дукрийцы с воинственными криками еще яростней набросились друг на друга. Бой закипел с новой силой.

Шум схватки неожиданно перекрыл чей-то голос с повелительными нотками:

— Стой!

Расталкивая воинов, к двум вождям шел Рамар. За ним пробирался Кварумба, дрожа от страха и боязливо втягивая голову в плечи. Появление северянина и его бесстрашие удивило чернокожих, бой несколько утих.

— Остановитесь, люди! — призвал Рамар чернокожих. — Сами не ведая, какое зло творите, вы истребляете друг друга без всякой на то причины.

— Это ты?! — прорычал Зондага, узнав странника. — Опять ты на моем пути!

— Кто ты такой? — свирепо спросил Гувара.

— Мое имя Рамар, я чужой в этих краях. Волей судьбы я лишен родины и своего народа. Я одинок в этом мире, таково мое наказание за собственные грехи. А вы сами истребляете друг друга, уничтожаете свой род. Посмотрите. Вон убита женщина. А вот лежит ребенок. В чем их вина? Это же ваше будущее, а вы сами лишаете себя его.

— Мне есть, за что мстить! — прорычал Зондага. — И ты это знаешь, чужеземец. Эти люди лишили моего внука законного наследства и приговорили его к смерти на алтаре своего гнусного бога.

— Неправда!

Вперед вышли старейшины зоанцев, возглавляемые старым Рукунбой.

— Сын дочери вашего народа принес в этот мир с собой гнев Куоны, — сказал Рукунба. — Он навлек беду и несчастья на наш род.

Поднялся шум и гам. Бой готов был вспыхнуть снова, но северянин остановил воинов.

— Стойте! Ваши боги здесь совсем ни при чем. Во всем виновны лишь два человека и я докажу вам это. Кварумба, говори все, что знаешь. Прекрати трястись.

Младший жрец, подбадриваемый Рамаром, принялся рассказывать о заговоре:

— Гувара и старший жрец сговорились погубить Туобу и его сына. Я был в храме и все слышал. Это Лубара возносил молитвы Куоне, чтобы он не давал вождю наследника. Когда же у Туобы все-таки родился сын, старший жрец пообещал Гуваре жезл власти. Это он вызвал из ночи тшанрий и натравил их на Туобу.

— Все ложь! — взревел Гувара. — Воины! Убейте этого изменника вместе с дукрийцами.

Поднялся шум, но тут же утих, когда Рукунба властно вскинул свой посох.

— Тшанрии разворошили той ночью весь дворец, — произнес он. — Но они не тронули твои покои. Почему?

— Потому, что я любим Куоной, — самонадеянно ответил Гувара. — Я ваш истинный вождь.

Рукунба нахмурился и покачал головой.

— Куона бог Смерти, он никого не любит. Ты действительно вступил в сговор с хитрым жрецом. Ты предал наш род.

Рамар никак не ожидал от старца такой прыти, но в следующий миг Рукунба вскинул руку и жезл старейшего рода, просвистев в воздухе, пробил грудь Гувары. Без единого звука вождь опрокинулся на спину, он умер раньше, чем тело его коснулось земли.

— Где предатель жрец?! — рявкнул Рукунба.

— Смотрите! — крикнул кто-то из зоанцев, указывая на холм.

По тропинке к храму бежал человек в красных одеждах.

— Взять его! — приказал старейшина.

Несколько воинов устремились вслед за Лубарой.

— Кварумба! — крепкая рука странника встряхнула младшего жреца. — Самое время тебе разобраться в таблицах.

Кварумба сел прямо на землю, извлек из-за пазухи золотые пластины и принялся лихорадочно их перебирать.

— Таблицы из храма! — негодующе воскликнул Рукунба. — Как смел ты вынести их, святотатец?!

Младший жрец втянул голову в плечи, со страхом глядя в бешенные глаза старейшины. Рамар встал между ними.

— Поверь, старейший, это необходимо, чтобы сохранить твой род в целости. Смотри.

Странник указал на храм. Круглая каменная пирамида словно вздулась изнутри, огромные каменные блоки рассыпались в стороны. В столбе пыли поднялось огромное существо.

Вопль ужаса вырвался из сотен глоток.

— Куона! Куона ожил!

Разметав остатки пирамиды, огромное многорукое чудовище начало спускаться с холма. От его тяжелой поступи содрогалась земля. Свирепый оглушающий рев вырвался из глотки Куоны. Позади своего божества бежал Лубара, что-то выкрикивая и размахивая руками, он словно науськивал чудище на толпу.

Зоанские воины в страхе разбегались кто куда. Дукрийцы напротив подтягивались к своему вождю.

— Покажем этой твари! — воинственно орал старый Зондага, потрясая топором.

— Безумцы! — воскликнул Рукунба. — Это же Куона, его невозможно убить. Он сам один из богов Смерти.

— А с нами Губру, бог Жизни! — упрямо орал вождь дукрийцев. — Вперед!

— Странные люди обитают в этих краях, — заметил Рамар. — Трепещут перед своими племенными божками и ни в грош не ставят соседних богов. Эй, Кварумба, ты ищешь заклинание?

— Да ищу я, ищу, — ответил младший жрец, суетливо перебирая таблицы и водя по знакам трясущимся пальцем. — Очень древний шрифт, трудно прочитать.

— Старайся, Кварумба, кроме тебя этого сделать некому.

Тем временем воины дукрийцы бросились навстречу проснувшемуся богу. В Куону полетели дротики и стрелы, однако их бронзовые наконечники не могли пробить шкуру свирепого существа и отскакивали от него, словно соломинки.

С жутким ревом Куона рванулся навстречу храбрецам. Его лапы загребали воинов, сминая в огромных ладонях, он топтал людей, оставляя кровавое месиво с торчащими обломками костей, душил своим смрадным дыханием.

Дукрийцы в страхе отступили. Дико хохоча, Лубара прыгал, как ребенок, позади своего свирепого бога. Старого Зондагу, как всегда, охватило бешенство. С яростным воплем он вырвал лук у одного из воинов и пустил стрелу. С пробитым сердцем Лубара рухнул в пыль.

— Поторопись, Кварумба, — подгонял Рамар юношу жреца. — Твой божок уже близко.

— Я делаю, что могу, — оправдывался Кварумба. — Очень трудно читать. Может быть, здесь вообще нет нужного заклинания. Эй, ты куда?

Схватив пращу, рубиец бросился навстречу божеству зоанцев.

— Эй ты, обезьяна шестирукая! — крикнул он. — Держи!

С этими словами странник метнул камень прямо в глаз гигантского чудовища. Яростно взревев, Куона обрушил огромный кулак на дерзкого. От чудовищного удара земля вздрогнула, обрушились несколько полусгоревших хижин. Однако рубиец успел отскочить в сторону и снова метнул камень. Куона попытался загрести в ладонь северянина, но вновь не успел. И опять камень, пущенный меткой рукой рубийца, ударил шестирукого бога все в тот же глаз. Рассвирепев, Куона принялся метаться по сторонам, пытаясь втоптать в землю дерзкого человека. Рамар всякий раз уворачивался и отходил все дальше в джунгли, уводя за собой свирепое чудовище прочь от разрушенного города. Круша все на своем пути, Куона двинулся за ним.

Вскоре под ногами северянина захлюпало. Перепрыгивая с кочки на кочку, Рамар бегом пересек болото. Обернувшись, он скатал ком из болотной грязи, вложил в пращу и метнул его все в тот же глаз ожившего бога. С оглушительным ревом Куона устремился вперед, с каждым шагом увязая все больше. Достигнув середины болота, шестирукий гигант уже не смог сдвинуться с места, его огромное тело все глубже погружалось в трясину. Чудовищные лапы потянулись к ненавистному человечку, но тот был слишком далеко. Вопль отчаяния и бессильной злобы вырвался из глотки Куоны. Он ревел до тех пор, пока болотная жижа не захлестнула его пасть.

Из зарослей со всех сторон к болоту стягивались зоанцы и дукрийцы. У всех на лицах было смешанное выражение страха и удивления.

Рядом с Рамаром появился Кварумба.

— Чужеземец, я нашел заклинание! — радостно сообщил он.

— В твоих заклинаниях уже нет нужды, — произнес северянин, кивком указав на середину болота.

Огромная лапа поднялась из трясины, словно пытаясь дотянуться до облаков, затем обрушилась с шумным всплеском.

— Это посильнее ваших замораживающих заклятий, — сказал рубиец. — Теперь он навсегда отправится в свое царство.

— Смотри, чужеземец, что я нашел в своей хижине, — Кварумба протянул рубийцу посох. — Мой дом сгорел, а твой посох остался целым. Почему? На нем какое-то заклятие?

Рубиец кивнул. Взяв свой посох, он спросил:

— А где старый Зондага и ваши старейшины? Они уцелели?

— Да. И, похоже, теперь между нашими племенами будет мир. Это благодаря тебе. А вот мне что теперь делать? Нашего бога больше нет.

— Ничего, — Рамар похлопал Кварумбу по плечу и усмехнулся. — Найдете себе нового идола. Но, по-моему, главный бог, это сама жизнь. Ей и следует поклоняться. Ну, прощай, Кварумба. Мне пора, здесь я больше не нужен.

— Куда ты теперь, чужеземец?

— Куда глаза глядят. Меня нигде не ждут, так что нет никакой разницы, куда идти. Мир тебе.

Рамар зашагал прочь. Пучина джунглей поглотила одинокого странника.

____________________

*с восхода — с востока

08.03.99.

Остров Горронга

В своих скитаниях проклятый странник достиг самого Сердца Черных джунглей. Столкнувшись с дикими свирепыми племенами и их грозными богами, рубиец повернул обратно на полночь к берегам Круглого моря.

Солнечные лучи уже заскользили по стенам с куполов и шпилей башен вниз, к булыжной мостовой, а город и не думал просыпаться. Всю ночь напролет в многочисленных кабаках кипела жизнь и лишь под утро наступал покой. Моряки, пираты, бродячие воины-наемники, авантюристы всех мастей, рас и вероисповеданий отсыпались в объятиях продажных девок, а местная знать не имела привычки выбираться из мягких перин с утра пораньше.

Город спал. Он был настолько беспечен, что даже стража на дворцовых башнях дремала. Лишь рыбаки, возчики, ремесленники и прочий люд, что должен был каждодневно зарабатывать на жизнь тяжким трудом, начинал высыпать на улицы из своих жалких лачуг.

Хромой тощий старик, толкавший впереди себя большую двухколесную тележку с укрепленной на ней бочкой, остановился от резкого толчка. Старик закашлялся. Вытянув шею, он посмотрел вперед и увидел, что правое колесо попало в выбоину в мостовой. Старик налег на тележку изо всех сил, однако колесо не желало высвобождаться из ямы. Тогда водовоз бросил оглобли и попытался приподнять край тележки, но тоже безрезультатно.

Старик поискал глазами, кого бы позвать на помощь. Но улица была пустынна. Лишь вдали откуда-то со стороны джунглей приближался одинокий путник. Старик оперся на колесо, поджидая, когда прохожий поравняется с ним.

Чем ближе подходил человек, тем больше водовоз убеждался, что это не горожанин. Он озирался по сторонам, оглядывая причудливые крыши дворцов и храмов, шпили высоких башен. Судя по всему, путник впервые столкнулся с таким великолепием. Было видно, что странник проделал долгий путь. Сапоги его совсем стоптались, штаны и плащ давно выцвели и порядком истрепались. Очевидно, путник был не слишком богат, он не имел даже рубашки, распахнутый плащ обнажал его крепкую грудь, на которой белел шрам в форме восьмиконечной звезды, а весь скарб состоял из простого деревянного посоха.

Приблизившись к тележке, путник остановился и откинул капюшон. Он был молод, но в его волосах уже серебрилась седая прядь. Старик повидал на своем веку много разных людей и сразу определил, что этот незнакомец родом откуда-то из северных земель. Тем более было странно видеть его здесь, на Черном Юге, бредущим из джунглей. На Черный берег белые люди попадали только через этот портовый город, других путей не было. В любом другом месте чужеземцев ждала верная гибель от рук чернокожих дикарей.

— Мир тебе, старче, — поздоровался странник.

— И тебе мир, — ответил старик.

— Не это ли город Хортос, о котором я столько слышал?

— Он самый.

Странник взглянул на повозку и заметил:

— Вижу, тебе нужна помощь.

Он ухватился за край тележки и одним движением вытащил ее из ямы.

— Благодарю тебя, чужеземец, — произнес водовоз. — Чем мне отплатить тебе за твою услугу?

— Расскажи мне об этом городе и будем в расчете.

— Что же о нем рассказывать? — удивился старик. — Город, как город.

— Я видел много городов по ту сторону моря, видел города чернокожих правителей, был в древнем Дохаросе, но никогда не видел такого огромного.

— Огромный, говоришь, — старик усмехнулся. — Значит, ты еще не видел Орамос, столицу Арамеи. Он куда больше Хортоса.

— Какие же боги воздвигли этот город здесь, на краю диких джунглей? — продолжал спрашивать странник.

— Боги здесь ни при чем, — ответил старик. — Одни говорят, что Хортос построен тысячи лет назад древним народом, который жил на берегах Круглого моря еще до арамейцев и черных племен. Другие утверждают, что город основали пираты. Как бы то ни было, теперь здесь селятся моряки, беглые рабы, искатели приключений, богатые купцы и вельможи, в основном арамейцы. Но вообще-то здесь пестрая публика, в Хортосе собралось все отребье с берегов Круглого моря. Этот город красив снаружи, но прогнил изнутри, человеческая жизнь здесь не стоит и гроша.

— Кто же правит здесь?

— Никто. Здесь нет закона. Каждый сам себе хозяин. Конечно, кто побогаче и посильнее, у того и прав побольше.

— Я не вижу ни стен, ни стражи. Видно, вы мирно живете.

— Стража есть только у богачей. А вообще-то в Хортосе собрались такие головорезы, что дикари не отваживаются нападать на нас. К тому же постоянно прибывают новые люди и оседают здесь, город растет и стены не могут его сдержать. Но скажи мне, путник, если ты ни разу не бывал в Хортосе, каким же путем ты попал на Черный берег?

— Я пришел через пески, — просто ответил странник.

— Через пески? — недоверчиво переспросил старик. — Никто не может пройти через пески.

— А я прошел.

— Откуда же ты родом?

— Я родился далеко на Севере, за перевалом Рубидан, в лесах Рубии, — ответил странник.

— Никогда не слышал о такой стране, — сказал старик, пожав плечами.

— О ней мало знают, — согласился странник.

— Что ж, прошу простить меня, добрый человек, но мне нужно работать. Я должен привезти в порт воды из источника.

— Ты рано начинаешь работу, — заметил рубиец.

— Приходится. Семья у меня большая, да рук мужских маловато, только мои и остались. Обоих сынов забрало море, приходится работать от зари до темноты, чтобы прокормить невесток и внуков.

Странник сунул руку за пояс, вынул оттуда зеленый камень и протянул его старику.

— Возьми. Говорят, это дорого ценится. Тебе этот камень пригодится больше, чем мне. Прощай. Мир тебе.

Северянин зашагал дальше по улице. Ошеломленный старик разглядывал изумруд на своей мозолистой ладони. Придя в себя, он оглянулся и окликнул странника:

— Постой!

Северянин обернулся.

— Как твое имя?

— Рамар, — ответил странник. — Зачем тебе?

— Я буду знать за кого молиться. Да хранят тебя боги, Рамар из Рубии.

Рубиец махнул рукой на прощание и направился дальше.

Широкая дорога, извиваясь, спускалась к морю. Многочисленные улочки разбегались во все стороны и снова сходились. В глубине город терял свою красоту, это было хаотичное нагромождение каменных и деревянных строений. Дворцы знати, укрытые от посторонних взглядов высокими стенами, и особняки богатых купцов перемежались с целыми кварталами лачуг бедноты, ремесленных мастерских и торговых палаток. Грязные улочки распространяли мерзостную вонь помоев.

Город просыпался. Все больше прохожих появлялось на улицах. Заскрипели груженые повозки, двигаясь к морю. Их тянули люди, закованные в бронзовые цепи. Каждый такой экипаж сопровождал вооруженный человек с кнутом в руке. Чем дальше углублялся Рамар в город, тем становилось оживленнее. Люди в пестрых одеждах с обветренными лицами, на которых отпечатались следы ночных возлияний, веселья и драк, спешили туда, откуда до чуткого слуха рубийца доносился шелест волн.

Послышался крик, более похожий на звериное рычание:

— Дорогу доблестному Виларию!

Рамар оглянулся. Сзади приближался богато украшенный паланкин, покоящийся на плечах четырех здоровенных негров. Паланкин сопровождали несколько солдат в полном вооружении. Впереди тяжело ступал человек средних лет со свирепой физиономией. Ростом он был чуть пониже Рамара, но в плечах шире почти вдвое. В правой руке он вертел дубинку. Поравнявшись с рубийцем, громила бросил на странника свирепый взгляд и многозначительно похлопал дубинкой по раскрытой ладони. Шелковая занавеска паланкина откинулась, на Рамара равнодушно взглянул человек лет пятидесяти с холеным, гладко выбритым лицом и снова скрылся в глубине носилок. Паланкин с эскортом проследовал мимо.

— Князь Виларий возвращается в Арамею, — сказал оказавшийся рядом прохожий, ни к кому собственно не обращаясь. — Три года он был в опале и вот теперь его вызывают в столицу. Не иначе, император при смерти или уже умер и стервятники слетаются на пустующий трон.

Рамар не счел нужным вступать в разговор и отправился дальше. Вскоре городские строения расступились и взгляду рубийца предстала сине-зеленая равнина. Два скалистых мыса врезались далеко в море, образуя бухту, где у береговых причалов покачивались на волнах десятки судов разной величины. Рамар никогда прежде не видел кораблей, лишь слышал о них и некоторое время с интересом рассматривал плавучие деревянные сооружения. Вдоволь насмотревшись, он спустился вниз, к порту.

Здесь уже вовсю кипела жизнь. Одни суда разгружались, другие, напротив, принимали на борт груз, готовясь к отплытию. Сотни людей сновали во все стороны, перекатывая бочки, перетаскивая амфоры, ящики и тюки. Над всем побережьем стоял неумолчный гомон.

Оглядевшись, Рамар заметил знакомый паланкин. Носилки внесли на большую галеру, на мачте которой развевалось алое полотнище с вышитой золотыми нитями орлиной головой. Судно тут же ощетинилось веслами и отошло от берега.

— Эй, дружище! — услышал Рамар чей-то окрик. — Готов спорить на что угодно, ты собрался на другой берег.

Рамар обернулся. Перед ним стоял полный низкорослый человек в белой тоге, расшитой красными нитями. На его лице сияла радушная улыбка.

— Лучше всего это сделать на корабле, — продолжал толстяк. — И я готов взять тебя на борт. Моя галера отправится в Арамею прямо сейчас.

— Мне нечем оплатить эту услугу, — сказал Рамар.

— Не беда, — отозвался толстяк. — Отработаешь.

— Я не моряк и ничего не понимаю в мореходстве.

— Научишься. Ну, как? По рукам?

— Хорошо, — согласился рубиец.

— Вот и отлично. Меня зовут Аронсо. А как твое имя?

— Рамар.

— Идем, Рамар. Вот моя галера.

Аронсо первым шагнул на причал и взошел на борт судна, немногим уступавшего размерами кораблю с алым стягом. Рамар последовал за ним.

Их тут же окружили несколько матросов. Вперед вышел огромный человек в голубой, расшитой золотыми узорами куртке и красных шароварах, перетянутых черным шелковым поясом. На его сапогах позвякивали серебряные шпоры. Под распахнутой курткой вздымалась мощная волосатая грудь. Шрам от виска до подбородка придавал и без того мрачному лицу верзилы свирепое выражение.

— Познакомься, Рамар, — произнес Аронсо, указывая на громилу. — Это Грунг, капитан галеры. Отныне он твой хозяин.

Рамар не успел даже удивиться. Кто-то навалился на него сзади и сокрушительный удар в голову погрузил сознание рубийца во тьму.

В чувство его привело ведро соленой морской воды, окатившей северянина с головы до ног. Очнувшись, Рамар дернулся. Звякнули оковы. Руки и ноги рубийца сковывали бронзовые цепи. Он сидел на скамье рядом с двумя другими гребцами. Цепь, проходившая сквозь ножные кандалы, связывала шестерых гребцов, по трое у каждого борта. Концы цепи замыкались на массивных кольцах в бортах судна.

Рамар поднял голову. С высоты палубного настила на него смотрели Аронсо, Грунг и высокий худощавый бородач с серьгой в ухе. На голове этого морского волка была повязана красная косынка, правый глаз закрывала черная повязка. Что-то в лице одноглазого показалось рубийцу смутно знакомым, но гудевшая после удара голова утратила способность размышлять. При всем желании Рамар не смог бы сейчас вспомнить, при каких обстоятельствах встречался с бородатым моряком и встречался ли вообще.

— Остаток жизни ты проведешь здесь, — объявил Аронсо рубийцу. — Если будешь плохо работать, тебя забьют до смерти. Все остальное узнаешь у своих новых друзей.

Аронсо повернулся к Грунгу.

— Я же обещал, что достану гребца. И я его достал.

— Твое счастье, — глухо отозвался капитан.

Тяжело ступая по доскам настила, он направился к шатру на корме. Аронсо засеменил следом. Одноглазый некоторое время пристально смотрел на рубийца, потом тоже ушел.

Послышался чей-то хриплый крик:

— Внимание! Все на весла, ублюдки! Слушай ритм!

В воздухе просвистел хлыст и ожег Рамару плечо. Кривоногий коротышка надсмотрщик рявкнул:

— Новенький! Не зевай!

Рамар рванул цепь, но сосед пнул его по ноге и прошипел:

— Не дергайся, засекут до полусмерти. Берись за весло, слушай барабан.

Раздалась барабанная дробь, затем послышались одиночные удары, задавая ритм гребцам. Весла одновременно опустились на воду.

Рамар присмотрелся к своим соседям. Рядом сидел молодой юноша, еще почти мальчик. Дальше, у самого борта, налегал на весло здоровенный смуглый детина с лысой головой. Он отрешенно смотрел куда-то вдаль, поверх голов сидящих перед ним гребцов, машинально двигая руками.

Галера вышла из бухты, оставив за кормой город Хортос с его дворцами, утопающими в зелени садов, храмами с золочеными куполами, гранитными бастионами на скалистых мысах гавани.

— Куда мы плывем? — спросил Рамар у парнишки. — Действительно в Арамею?

— Нам об этом не докладывают, — ответил тот. — Наше дело грести.

— Давно ты здесь?

— Полгода. А Муфиз, этот здоровяк, уже десять лет. Кстати, мое имя Горнон. Муфиз дольше всех сидит на веслах на этой проклятой галере. Никто на выдерживает такой срок. Парень, что сидел здесь до тебя, греб три года. Вчера он умер.

— Никто не пробовал бежать отсюда? — снова спросил Рамар.

— Как?! Эти цепи снимают только с мертвых.

— Смирись, — отрешенно произнес Муфиз. — Отсюда только один путь, в могилу.

— Он прав, — согласился Горнон. — А как твое имя? Откуда ты родом?

— Рамар. Я с Севера. Далекого Севера.

— Никогда не видел северян. Сам я из Потана, есть такая горная страна на побережье Круглого моря на закате от Арамеи. Я попал на эту галеру так же, как и ты. А Муфиз из Ардоная, это где-то далеко на восходе за Бескрайними песками. Он и сам уже не помнит, как оказался в здешних краях.

— Это море действительно круглое? — поинтересовался Рамар.

— Может быть. Но, наверное, Круглым его называют потому, что оно со всех сторон окружено берегами.

Несколько матросов по команде капитана подняли парус. Огромное полотнище хлопнуло и натянулось, поймав попутный ветер.

— Суши весла! — послышалась команда.

Бой барабана смолк.

— Отдыхай, пока есть возможность, — сказал Горнон, навалившись грудью на весло.

— Большая у Грунга команда? — тихо спросил Рамар.

— Десятка три. Нас в пять раз больше, да только из цепей не выпрыгнешь.

Из дальнейшего разговора Рамар узнал, что Грунг и его матросы были вольными моряками, галера не принадлежала ни одному из прибрежных государств. В основном Грунг занимался торговлей, но частенько не гнушался и морским разбоем.

К ночи ветер усилился.

— Убрать парус к дьяволу! — послышался из темноты голос Грунга. — Начинается шторм. Ложимся в дрейф. И молитесь всем богам, каких знаете, сучьи дети!

Небо быстро темнело, луна скрылась за тучами. Ледяные струи дождя низверглись на головы гребцов. Галера все сильнее раскачивалась на волнах. А еще через некоторое время судно, словно щепка, завертелось в водоворотах бушующей воды.

— Весло! — орал Грунг. — Кормчий, ублюдок, держи весло! Не поворачивай борт к волнам, сын шакала! Правый борт, весла на воду! Разворачивай или все потонем! Где этот жирный индюк Аронсо?!

Всю ночь галера боролась с волнами. Потоки воды заливали судно, волны перекатывались через палубу.

В какой-то миг весь корабль содрогнулся от удара. Мачта с треском надломилась и рухнула на палубу. Правый борт галеры затрещал по швам, судно быстро погружалось в воду. Крики рабов слились в единый вопль ужаса и отчаяния, они поняли — смерть неизбежна.

— Убью кормчего! — орал Грунг. — Мы напоролись на риф! Нас сейчас разметет в щепки! Все за борт, собаки!

— Мы тонем! — завопил Горнон. — Снимите цепи, мерзавцы! Освободите нас! Мы же потонем, как щенки!

— Сейчас мы можем рассчитывать только на себя! — крикнул Рамар.

Он ухватился за цепь и натянул ее. Муфиз сразу понял его действия и также схватил цепь. Его огромное тело вздулось буграми мускулов.

— Помогай! — прохрипел Рамар Горнону.

Парнишка присоединился к ним. Они были уже по горло в воде, когда цепь вдруг ослабла — бронзовое кольцо вырвалось из борта. В следующий миг их накрыло волной. Корпус галеры раскололся пополам и скрылся под водой.

У Рамара еще никогда не было возможности научиться плавать, всю свою жизнь он провел на суше, вдали от моря и больших рек. Он взмахнул руками, пытаясь вынырнуть на поверхность, но оковы неумолимо тянули ко дну. Соленая вода залилась в глотку, наполнила желудок. Когда казалось, что смерть уже неотвратима, чья-то сильная рука схватила его за волосы и вытянула на поверхность. Холодный воздух ворвался в горящую грудь, руки нащупали большой обломок.

Под утро шторм выбросил кусок бортовой обшивки галеры с уцепившимися за него людьми на пустынный скалистый берег.

Придя в себя, Рамар поднялся на ноги и осмотрелся. Кроме него море вынесло на обломке Горнона и Муфиза. Муфиз сидел на камне и о чем-то задумался, прислонившись спиной к скале. Парнишка потанец крутил головой, разминая шею.

— Это ты вытащил меня из воды, Муфиз? — спросил Рамар.

Гигант взглянул на рубийца и слегка кивнул.

— Благодарю тебя. Я не забуду этого.

Муфиз снова молча кивнул, продолжая думать о чем-то своем.

— Неужели спаслись? — произнес Горнон, озираясь по сторонам. — Где это мы, как по-твоему, северянин?

— Не знаю, — отозвался Рамар. — Я впервые попал на море.

— Это остров Горронга, — глухо произнес Муфиз.

Он указал вдаль. На высокой скале возвышались шесты с белеющими черепами.

— Остров черепов! — в ужасе воскликнул Горнон. — Уж не повезет, так не повезет. Лучше бы утонули.

— Что это за место? — спросил Рамар.

— Я слышал раньше об этом острове, — ответил Горнон. — У него несколько названий: остров Горронга, остров черепов, остров женщин. Здесь правят бабы, мужиков совсем нет. Они свирепы и жестоки и всех мужчин, что попадают на остров, приносят в жертву своему богу-людоеду Горронгу. Их бог единственный мужчина на острове. Не представляю, как мы теперь отсюда выберемся.

— Не переживай, мы еще не умерли, — произнес Рамар.

Он прошелся вдоль берега. Его внимание привлек знакомый предмет, выброшенный прибоем на камни. Рамар нагнулся и поднял свой дорожный посох из маграхирского дуба. Обернувшись к товарищам по несчастью, рубиец сказал:

— Пора освободиться от своих украшений.

Он шагнул к Горнону, потянув за верхнюю часть посоха. Обнажился стальной клинок.

— Положи руки на камень, — потребовал рубиец.

Видя, что паренек колеблется, Рамар схватил его за руку, прижал ногой к камню, вставил острие клинка в браслет кандалов, надавил всем весом и сорвал бронзовую заклепку.

— Осторожно! — взвизгнул Горнон. — Руки мне не обрежь!

Не обращая внимания на его вопли, рубиец все тем же клинком разомкнул оставшиеся оковы, практически срезав заклепки лезвием. Горнон вскочил, оторопело разглядывая свои запястья.

Муфиз подошел к ним, оттолкнул потанца и с готовностью протянул руки. Рамар освободил и его. Затем он освободился и от собственных оков.

— Откуда у тебя эта штука? — полюбопытствовал Горнон, указывая на посох. — Дай посмотреть.

Рамар задвинул клинок в посох и ответил:

— Это мой посох. С ним я странствую по свету и не могу его потерять. А почему, это тебя не касается. Идем, надо осмотреться.

Он первым пошел вперед вдоль берега. Муфиз молча последовал за ним, Горнон уныло поплелся сзади.

Солнце уже было в зените, когда трое потерпевших крушение покинули берег и углубились в лесные дебри.

— Пить хочу, — простонал Горнон. — И жрать тоже.

— Там журчит вода, — сказал Рамар, прислушавшись.

— Так идем туда, — потребовал Горнон и первым устремился вперед.

Рамар и Муфиз последовали за ним. Неожиданно они услышали яростный вопль паренька:

— Ах ты жирная свинья!

Выбежав на небольшую полянку, бывшие гребцы с галеры увидели двух человек, которые, вцепившись друг в друга, катались по траве у ручья. Один из них был Горнон, в другом Рамар и Муфиз с удивлением узнали Аронсо.

Пареньку удалось оседлать Аронсо. Схватив толстяка за горло, Горнон принялся бить его головой о землю.

— Помогите! — хрипел Аронсо.

Рамар устремился к ним, но его опередили. С другой стороны из леса вынырнул человек. Ударом ноги он сбросил Горнона с толстяка и приставил к его горлу острие клинка. Это оказался одноглазый моряк с галеры. Следом за ним появились Грунг и еще трое матросов.

— Так-так, — зловеще произнес Грунг. — Какая неожиданная встреча.

— Убей их, Грунг, — прохрипел Аронсо, потирая горло.

— Заткнись, — отозвался капитан. — Я сам решу, что делать с моими рабами.

— Сперва докажи свое право владеть нами, потом называй рабами, — произнес Рамар, поудобней перехватив посох.

Грунг окинул противников оценивающим взглядом. Муфиз был огромен, да и северянин не выглядел слабаком. Хотя оба были безоружны, схватка с бывшими рабами не сулила легкой победы.

— Отпусти его, — приказал капитан одноглазому.

Тот убрал меч от горла Горнона.

— Сейчас нам выгоднее держаться вместе, — сказал Грунг. — Вы знаете, где мы находимся?

— Остров Горронга, — ответил Рамар.

Грунг кивнул.

— Верно. Поэтому сейчас нам лучше быть заодно. Мы должны как можно быстрее покинуть этот остров.

— Как ты собираешься сделать это? — спросил рубиец.

— Построим плот. Это не самый лучший выход, но предпочтительней оказаться на плоту в штормящем море, чем на этом острове.

В этот момент одноглазый поднял руку, подав сигнал тревоги. Все насторожились. На поляну из леса вывалился полуголый человек. Он зарос бородой и был до такой степени тощ, что сквозь кожу просвечивал весь скелет. Кроме набедренной повязки на нем ничего не было.

Увидев незнакомцев, человек замер.

— А я слыхал, что на этом острове живут одни бабы, — произнес Грунг. — Оказывается, это не совсем так.

Услышав его слова, человек бросился к капитану, упал перед ним на колени и обняв ноги Грунга, быстро заговорил:

— Узнаю родную речь. Вы арамейцы? Молю вас, заклинаю всеми богами, заберите меня с этого острова.

— Эй, эй! Погоди, приятель! — Грунг отлепил его от своих ног. — Ты кто такой?

— Надо спешить, — продолжал незнакомец. — Они идут за мной по пятам.

— Да кто идет-то?! — заорал Грунг, взъярившись. — Можешь толком сказать?

— Они идут, — вместо тощего ответил Рамар.

Из леса высыпали несколько воинов. Моряки Грунга и бывшие рабы сомкнулись в один строй. Тощий незнакомец спрятался за их спинами.

— О боги! — прошептал один из моряков. — Да это же бабы.

Воины действительно оказались женщинами. Длинные волосы воительниц ниспадали из-под медных шлемов на плечи. Короткие зеленые накидки с глубоким вырезом едва прикрывали грудь и обнажали стройные загорелые ноги. У каждой был щит, обтянутый кожей, с медными пластинами, в руках они сжимали копья и мечи. Их было полтора десятка.

Вперед выступила красивая молодая девушка. Властным голосом она сказала по-арамейски:

— Сложите оружие, иначе все умрете прямо здесь.

— Предпочитаю умереть, — отозвался Грунг, хищно оскалившись.

— Да будет так! — свирепо согласилась молодая воительница.

— Стойте! — воскликнул Рамар, пытаясь предотвратить готовую вспыхнуть бойню. — Нам нет нужды убивать друг друга. Мы покинем ваш остров, как только сможем. Мы никому не причиним зла.

— Речи труса, — презрительно сказала юная воительница. — Если боишься крови, сдавайся без боя. Ни один чужеземец не разгуливает по острову Горронга свободно и не покидает его живым.

По ее сигналу воительницы с дикими криками бросились на противников. Моряки встретили их мечами. Одноглазый бросил Горнону длинный нож, Муфиз вырвал из земли ствол молодого дерева и бесстрашно шагнул вперед, размахивая своей чудовищной дубиной. Закипел бой.

— Вперед, морские волки! — яростно орал Грунг. — Убить их всех!

Но силы были слишком неравны. Женщины носили оружие не ради бахвальства, они умело владели мечами, это оказались опытные воины. Ни одна из них еще не получила сколько-нибудь серьезного ранения, а один из моряков уже осел на землю с рассеченной ключицей, Горнон упал, оглушенный ударом щита, тощий беглец получил удар копьем в бок, а Аронсо вообще не принимал участия в битве. Мощным натиском воительницы рассеяли моряков по поляне.

Неистово отбивая посохом удары воинственных островитянок, Рамар пробился к их предводительнице. Та заметила ловкого северянина и устремилась ему навстречу. Ее бронзовый клинок сшибся с маграхирским дубом, не уступающим по крепости камню. Ударом посоха Рамар выбил меч из руки воительницы и ловким приемом свалил ее на землю. В следующий миг у горла предводительницы отряда оказалось зазубренное лезвие ее собственного меча.

— Останови их, — приказал Рамар.

— Нет, — прошипела девушка. — Лучше смерть.

Рубиец рывком поднял ее на ноги, заломил руку за спину и, снова приставив клинок к ее горлу, крикнул:

— Остановитесь или она умрет!

Воительницы в нерешительности остановились.

— Убейте их всех! — выкрикнула упрямая предводительница.

Рамар сильнее крутнул руку своей пленнице. Девушка коротко простонала, закусив губу.

— Не трогай ее, чужеземец, — потребовала одна из островитянок. — Если хоть один волос упадет с ее головы, вы все умрете страшной и мучительной смертью.

— Ее жизнь зависит от вас, — ответил Рамар.

Тощий беглец, зажимая глубокую рану в боку, прохрипел:

— Не отпускай ее. Это Айя, племянница царицы и наследница трона.

— Дайте нам уйти, и она останется жива, — пообещал Рамар. — Если я увижу погоню, то отрежу ей голову.

— Почему мы должны верить, что вы не убьете ее?

— Потому, что другого выхода у вас нет, только верить мне на слово. Обещаю, она останется жива, если вы не будете нас преследовать.

Воительницы переглянулись, словно безмолвно договариваясь меж собой, и скрылись в лесу.

Рамар отбросил меч в сторону, снова свалил девушку на землю и стянул ей руки за спиной ее же ремнем. Услышав ее сдавленный стон, странник произнес:

— Понимаю, это не очень приятно, но так надо. Потерпи.

Повернувшись к Грунгу, рубиец сказал:

— Надо уходить на берег.

— Полегче, — прорычал громила. — Пока еще я здесь капитан. Не командуй.

— Он прав, — поддержал рубийца одноглазый. — В этих дебрях нас запросто накроют. Надо уходить на берег. На открытом месте мы не сможем спрятаться, но и в засаду не попадем.

— Ладно, уходим отсюда, — согласился Грунг.

Рамар наскоро перевязал раненых. Заботу о тощем бородаче он поручил Муфизу. Гигант, словно пушинку, поднял беглеца на руки и пошел вперед.

— Зачем нам этот дохляк?! — возмутился было Грунг. — Он только связывает нас.

— Мы никого не оставим, — отрезал Рамар.

Капитан скрипнул зубами, но ничего не ответил.

Весь день они осторожно пробирались сквозь заросли. К вечеру маленький отряд вышел из леса и оказался на скалистом берегу. Грунг приказал разбить лагерь. Рамара и одноглазого он отправил осмотреть окрестности.

Северянин и моряк шли молча, обследуя берег. Рамар заговорил первым.

— Скажи, мы не встречались раньше? — спросил он.

— Значит, ты так и не вспомнил меня, — усмехнулся моряк. — Мы встречались очень давно. В те времена я был без бороды и с обоими глазами. Да и ты тогда был больше известен под другим именем.

Рамар остановился и пристально вгляделся в лицо моряка.

— Не вспомнил? — спросил одноглазый. — Не хочу хвалиться, но ведь это благодаря мне ты так лихо машешь своим посохом. Я учил тебя этому в степях куммров, когда ты был еще мальчишкой, Тог-Ногр.

— Сигур, — прошептал рубиец. — Это ты, Сигур?

— Я так сильно изменился? — с усмешкой поинтересовался одноглазый.

— Ты даже не представляешь, насколько.

— А вот я тебя сразу узнал, хотя ты тоже сильно изменился. Мы ведь были когда-то друзьями, я любил тебя как младшего брата.

— Однако ты не помог мне на галере, — произнес Рамар. — Ты позволил Грунгу заковать меня в цепи и сделать своим рабом.

— Это расплата, Тог-Ногр, плата за грехи твоей юности. Так сама судьба мстит тебе. Она ведет тебя по жизни и преподносит суровые испытания. Ты оставил свое имя за Рубиданом, но не в силах изменить прошлое и будешь расплачиваться за него всю жизнь.

— Ты тоже слышал о разгроме куммров?

— Да, я был у Рубидана, когда до меня дошли слухи о битве рубийцев с куммрами и твоей роли в той последней войне.

— С тех пор все изменилось, — глухо произнес Рамар. — Я оставил за Рубиданом и свое прежнее имя, и оружие.

— Это твое дело. Теперь твоя жизнь меня не касается.

Они вышли на край обрыва. Рамар, шедший впереди, вдруг припал к земле. Сигур последовал его примеру.

Внизу на песчаном пляже стоял большой шатер. На кромке берега возвышалось судно, врезавшееся носом в песок, на его мачте развевался алый стяг с орлиной головой. Несколько десятков людей перетаскивали с корабля на берег тюки, ящики, бочки. Шатер окружали три десятка воинов в полном вооружении, у входа колыхался на шесте алый вымпел с вышитым золотом гербом — два скрещенных копья под короной.

— Флаг арамейский, — прошептал Сигур.

— Я узнаю это судно, — так же шепотом отозвался Рамар. — На нем отправлялся в Арамею князь Виларий.

— Да, это его герб, — подтвердил Сигур.

— Что это они делают?

— Видно, их прибило сюда штормом, как и нас. Галеру выбросило на песок. Они разгружают ее, чтобы с приливом столкнуть в море. Идем, сообщим остальным.

Рамар и Сигур вернулись в лагерь. Еще издали они услышали перебранку.

— Я хочу эту девку и я получу ее! — орал Грунг, потрясая мечом. — Лучше не стой у меня на пути.

Против него скалой стоял Муфиз, тесак в его огромной ладони выглядел игрушкой.

— Это добыча Рамара, — глухо произнес смуглый гигант. — Он сам распорядится ею.

— Брось, Муфиз, — уговаривал его Горнон. — Пусть забирает себе девчонку. Не связывайся с этим головорезом.

Пленница, связанная по рукам и ногам, презрительно сказала:

— Развяжите меня, скоты, тогда посмотрим, кто из вас сумеет справиться со мной.

— Тебя никто не спрашивает! — рявкнул капитан.

— Умерь свою страсть, Грунг, — сказал Рамар, выходя к лагерю. — Есть новости.

Грунг внимательно выслушал рассказ разведчиков и задумался.

— Было бы неплохо покинуть этот проклятый остров на галере Вилария, — произнес он. — Но нам нечего предложить взамен. Ему не нужны матросы, не нужны воины. А кроме своих рук у нас ничего нет.

— Есть, — послышался хриплый голос.

— Что такое? — встрепенулся Грунг. — Кто это вякнул?

— У нас есть, что предложить князю взамен, — снова прохрипел тощий беглец, лежавший на охапке сучьев неподалеку.

— И что же? — усмехнулся Грунг. — Твои гнилые зубы?

— Сокровища Горронга.

— Что?! — Грунг подскочил к беглецу и встряхнул его за плечи. — Повтори, что ты сказал!

— Я знаю дорогу к сокровищам Горронга.

— Молчи, несчастный! — злобно прошипела плененная воительница.

Аронсо хотел было влепить девушке оплеуху, но встретившись глазами с суровым взглядом рубийца, опустил руку.

— Этот парень бредит, — сказал Сигур, кивнув на беглеца.

— Нет, — не согласился капитан. — Те дьяволицы не зря за ним гнались, да и эта дикая кошка неспроста шипит.

Его глаза загорелись алчным огнем. Он придвинулся ближе к тощему и потребовал:

— Рассказывай.

— Я пробыл в плену так долго, что уже забыл свое имя, — начал рассказывать беглец. — Много кораблей разбиваются о скалы острова, сам Горронг, владыка Круглого моря, приводит их сюда. Островитянки используют пленников для своих утех, а затем приносят в жертву Горронгу. Их приковывают к жертвенной скале, а ночью приходит свирепый бог острова за своей данью. Но мне посчастливилось избежать этой участи. Все сокровища с погибших кораблей они также складывают у жертвенной скалы. Ночью приходят маленькие существа и перетаскивают все в потайную пещеру. Я видел эту пещеру собственными глазами. Там собраны несметные богатства: алмазы, изумруды, рубины, жемчуга, самоцветы, золото и серебро. Я укажу вам дорогу в эту пещеру.

Грунг посмотрел на своих спутников и произнес:

— Это все меняет. Я знаю Вилария. Сейчас, когда арамейский император при смерти, он не упустит шанс вернуться ко двору самым богатым вельможей. Я отправляюсь в лагерь князя на переговоры. Сигур, Аронсо, вы пойдете со мной.

Когда капитан со своими помощниками покинули лагерь, Рамар подсел к пленнице.

— Так значит, тебя зовут Айя? — спросил он.

— Ты слышал, зачем спрашивать? — недружелюбно отозвалась девушка.

— Ты молода и очень красива, но твоя злобность уродует тебя, — заметил Рамар.

— Развяжи меня и я покажу тебе всю свою злобность! — прошипела Айя.

— Не сомневаюсь. Поэтому развязывать тебя пока не буду. Не бойся, с тобой ничего не случится.

Девушка презрительно фыркнула:

— Я ничего не боюсь. Позаботься лучше о себе. Когда вас поймают, я прикажу содрать с вас кожу и поджарить на медленном огне.

— Надо было отдать ее капитану, — проворчал один из матросов. — Он умеет обламывать таких диких кошек.

— Я подумаю над этим, — произнес Рамар.

Ему показалось, что в глазах пленницы на мгновение мелькнул испуг. Но тут же ее лицо вновь приняло надменное и вызывающее выражение. Рамар усмехнулся. Он лег на камни рядом с пленницей, положив посох под правую руку, и закрыл глаза.

По другую сторону от девушки, прислонившись спиной к большому камню, мрачной громадой уселся Муфиз. Он явно не доверял никому кроме рубийца и, очевидно, вознамерился оберегать Рамара и его пленницу от возможного предательства. Под его присмотром северянин вдруг впервые почувствовал себя в безопасности и задремал.

Очнулся он, когда уже совсем стемнело. Его звал Горнон:

— Эй, Рамар, — шептал парнишка. — Тот парень, которого мы нашли в лесу, кажется, умирает. Он хочет что-то сказать тебе.

Рамар поднялся, приблизился к тощему беглецу и присел рядом с ним. Тот вцепился в руку рубийца.

— Я в долгу перед тобой, северянин. Если бы не ты, твои спутники оставили бы меня в лесу на растерзание зверям. Мне уже недолго осталось жить. Перед смертью я хочу отплатить тебе за добро. Я открою тебе, как добраться до сокровищ Горронга. Мне они уже ни к чему, а тебе могут пригодиться, чтобы убраться с этого проклятого острова. Слушай меня внимательно…

Грунг вернулся утром один.

— Все улажено, — сообщил он. — Живо собирайтесь, нас ждут на берегу. А что с этим?

Он ткнул носком сапога тощего.

— Он умер ночью, — сказал Рамар.

— Проклятие! — прорычал Грунг. — Вилларию это не понравится. Теперь нам нечего предложить ему.

Он посмотрел на пленницу и добавил:

— Если только не развяжем язык этой маленькой дьяволице.

— Ты ничего от меня не узнаешь, жирная скотина! — с вызовом прошипела дерзкая воительница.

— Посмотрим, как ты запоешь, когда я располосую твое нежное личико, — мрачно ухмыльнулся капитан, вытаскивая нож.

Айя побледнела и бросила взгляд на рубийца, словно ища спасения. Опережая северянина, Муфиз встал между девушкой и капитаном.

— Не забывай, это не твоя пленница, — глухо произнес гигант.

— Уйди с дороги, — прорычал Грунг.

— Тебе нет нужды пытать девушку, — остановил капитана Рамар. — Я знаю, как найти пещеру. Этот парень все рассказал мне перед смертью.

Грунг внимательно посмотрел рубийцу в глаза и усмехнулся.

— Готов спорить, ты не собираешься отдавать мне этот секрет сейчас.

— Ты правильно понял, — кивнул Рамар.

— Ладно, идем. Князь ждет.

Потерпевшие кораблекрушение быстро собрались. Тело умершего завалили камнями, после чего маленький отряд спустился со скал на песчаный пляж в лагерь арамейского князя Вилария.

Галера под алым флагом все еще стояла на песке, груз высился горой перед шатром. У входа в шатер в окружении Аронсо, Сигура и свирепого громилы с дубинкой стоял сам князь в расшитой золотом тоге. Он с интересом рассматривал приближающихся людей. Особое его внимание привлекла молодая пленница, которую вел северянин.

— Вот мои люди, князь, — сказал Грунг, когда отряд подошел к шатру.

— Кто из них проводник? — спросил Виларий.

Капитан не стал вдаваться в подробности и просто указал на рубийца.

— Он.

Виларий приблизился к Рамару, по-прежнему с интересом рассматривая девушку.

— Это твоя пленница? — спросил князь.

Рубиец кивнул.

— Сколько ты хочешь за нее?

Рамар почувствовал как девушка вздрогнула и напряглась под его рукой. Он покачал головой.

— Прости князь, она не продается.

— И все же подумай, я предложу неплохую цену за такую красотку, — произнес князь. — А пока прошу в шатер, обсудим нашу сделку.

Айя облегченно вздохнула и взглянула на Рамара. Рубийцу показалось, что в ее глазах на миг появилась благодарность. Рамар передал девушку Муфизу и последовал в шатер вслед за Виларием и Грунгом. Свирепый громила с дубинкой и Аронсо также прошли в шатер.

Первым делом князь поинтересовался:

— Сколько времени потребуется, чтобы доставить сокровища из пещеры на корабль?

— Дня три-четыре, — ответил Рамар.

— Я отправлю в пещеру Горронга этого северянина и Сигура, — сказал Грунг. — А ты, князь, пошли с ними полсотни своих воинов.

— А что будешь делать ты? — спросил с усмешкой Виларий. — Какая мне польза от тебя и твоего сброда?

Грунг побледнел. Он вдруг осознал, что в этой сделке оказался лишним. Однако капитан быстро нашелся.

— Прости, князь, но хочу напомнить, что проводник — один из моих людей, он служит у меня.

Грунг бросил тревожный взгляд на Рамара. Рубиец молчал и, похоже, не собирался опровергать слова капитана. Воодушевленный его безмолвием Грунг продолжал:

— А я и остальные мои люди останемся здесь в залог того, что с нашей стороны не будет никакого обмана. Если через четыре дня ты не увидишь сокровищ, можешь нас казнить.

Князь снова недоверчиво усмехнулся, но возражать не стал.

— Пусть будет так.

Рамар внимательно посмотрел на Грунга. В глубине души шевельнулось подозрение, что капитан замыслил что-то недоброе по отношению к князю, иначе он вряд ли стал бы столь опрометчиво предлагать себя в заложники. Не было никаких гарантий, что отряд доберется до пещеры Горронга и вернется обратно за четыре дня и что сокровища вообще существуют. Но рубиец снова промолчал.

— За дело, господа, — произнес Виларий. — Не будем терять время. В пещеру с вами пойдет Турон, — он указал на своего свирепого телохранителя с дубинкой. — Когда вы вернетесь, я доставлю вас на своей галере в Арамею. Если вам нечего больше добавить или возразить, приступайте.

Возражений против такого решения князя ни у кого не нашлось. Все вышли из шатра.

— Я оставлю здесь свою пленницу, — сказал Рамар. — Береги ее, князь. Пока она в наших руках, островитянки не будут нападать. Это племянница царицы.

Князь понимающе кивнул. В глазах Айи снова мелькнул испуг.

— Не оставляй меня с этими животными, — прошептала она.

— А ты не так грозна и неустрашима, как хочешь казаться, — усмехнулся Рамар.

Девушка вспыхнула при этих словах и скрипнула зубами в бессильной ярости.

— Не бойся, Муфиз присмотрит за тобой, — успокоил ее рубиец.

Он хлопнул гиганта по плечу и чуть слышно произнес:

— Присматривай за Грунгом и князем. И береги девушку. Если страсти накалятся, лучше отпусти ее.

— Ты сам береги себя, — ответил Муфиз. — Страсти уже накалились.

Горнон тронул рубийца за руку и попросил:

— Возьми меня с собой, Рамар.

— Наш путь будет труден, — предупредил северянин. — Здесь безопасней.

— Я не боюсь, — ответил юноша.

— Хорошо, пойдешь с нами.

Вскоре Рамар, Сигур, Горнон и полсотни воинов арамейцев под предводительством Турона поднялись на скалы и углубились в лес.

Весь день они без помех продвигались вперед. Вечером, когда отряд встал лагерем на ночлег, Сигур сам выставил часовых, не особо веря в полководческий талант Турона.

— У меня такое чувство, будто за нами следят всю дорогу, — сказал он Рамару.

— Я тоже это заметил, — согласился тот.

— Я знаю арамейских воинов, — продолжал одноглазый моряк. — Они отважны и бесстрашны в бою, но беспечны и ленивы на привале. Нам придется самим проверять посты. Я буду дежурить первую половину ночи, ты сменишь меня.

Рамар кивнул.

Ночь прошла спокойно. Утром отряд двинулся дальше. Вскоре лес расступился и моряки вышли к глубокому ущелью. Через пропасть вел узкий подвесной мост.

— Кругом одни камни, — пробормотал Горнон, бросив взгляд за край пропасти. — Как только тут еще деревья растут?

— Далеко нам еще идти? — спросил Турон.

Его голос был подобен звериному рычанию. Рамар указал посохом вдаль.

— Видишь ту двуглавую гору? Там святилище Горронга.

— Тогда вперед, — прорычал Турон и первым двинулся к мосту.

Но Сигур остановил его, схватив за руку.

— Стой. Слишком удобное место для засады. Если мы всем отрядом войдем на этот мост, есть риск оказаться на дне пропасти. Дай мне десяток воинов, я первым перейду мост и осмотрюсь на той стороне. Когда подам сигнал, пойдете за нами по десять человек. Рамар, ты замыкающий.

Турон нехотя согласился. Во главе десятка воинов арамейцев Сигур первым ступил на шаткий мостик.

— Этот парень слишком любит покомандовать, — недружелюбно заметил Турон, провожая разведчиков взглядом.

— Поверь мне, он знает, что делает, — ответил Рамар.

Перейдя ущелье, разведчики осмотрели ближайшие скалы, после чего Сигур махнул рукой, подавая сигнал остальному отряду.

— Вперед, — скомандовал Рамар.

Турон с первым десятком солдат устремился на мост. Следом за ними Рамар отправил группами остальных воинов. Когда он сам с последними солдатами достиг середины моста, в воздухе послышался свист стрел. Двое воинов упали на доски моста, еще один сорвался вниз.

— Быстрей! — крикнул Сигур.

Рамар оглянулся. На краю ущелья блестели под солнцем медные шлемы воительниц. Островитянки осыпали стрелами мост и противоположную сторону ущелья. Две из них перерубали секирами канаты, удерживающие мост над пропастью.

Прикрываясь щитами, арамейцы поспешили покинуть переправу. Но когда до края ущелья оставалось не более десятка шагов, опора ушла из-под их ног, один край моста обрушился в пропасть. Рамар едва успел уцепиться одной рукой за доску настила. Стрелы островитянок градом осыпали людей, висевших на оборванном мосту. Еще двое воинов сорвались в пропасть, пронзенные стрелами.

Заткнув посох за пояс, Рамар принялся карабкаться вверх.

— Быстрей, — подгонял он арамейцев.

Остатки маленькой группы под обстрелом островитянок кое-как выбрались наверх.

— Цел? — встретил Рамара Сигур.

— Даже не ранен, — отозвался тот. — Но мы потеряли несколько человек.

— И неизвестно еще, как вернемся назад, — прорычал Турон. — Если вообще вернемся.

— Если эти смогли пройти сюда, значит, есть другая дорога, — ответил Рамар и указал за спины спутников. — Смотрите.

Из-за окрестных скал начали появляться воительницы.

— К бою! — заорал Сигур.

— Мы должны пробиться к горе! — крикнул Рамар. — Там они не посмеют нас преследовать, это священное место.

По команде Турона арамейцы построились в боевой порядок, ромбом. Сомкнув щиты, ощетинившись копьями и мечами, отряд устремился вперед. Воительницы атаковали арамейцев с обоих флангов. В ожесточенной рубке отряд продвигался вперед, теряя воинов одного за другим. Воинственные островитянки волна за волной накатывали на ряды арамейцев, ни на миг не ослабляя натиск, не давая чужеземцам передышки. Лишь когда отряд пересек цепь больших каменных глыб, преследователи остановились, выстроившись полукругом.

— Мы в границах священного круга Горронга, — сказал Рамар. — Дальше могут пройти только жрицы.

— Значит, здесь мы в безопасности? — спросил Горнон.

— Да, если не считать самого Горронга и его слуг.

— А эти чего не уходят? — спросил Турон, указав на островитянок.

— Следят, чтобы мы не выскочили обратно раньше времени, — ответил Сигур.

— Пожалуй, назад вернуться будет трудновато, — заметил Турон.

— Странно, почему они напали только сейчас? — задумчиво произнес Сигур. — Они наверняка давно следят за нами и их очень много. Однако они позволили нам перейти ущелье и даже дойти до священного круга своего бога. Почему?

— Не знаю, — ответил Рамар.

Воительниц действительно было много, не менее двух сотен, тогда как арамейцев осталось всего десятка три. Нечего было и думать пробиться обратно через ряды островитянок.

Рамар повел отряд дальше. Вскоре преследователи исчезли из поля зрения, а арамейцы вошли в узкую долину, стиснутую с двух сторон холмами.

— Удобное место для засады, — неодобрительно проворчал Сигур, косясь на вершины холмов.

— Да, — согласился Рамар. — Но это единственный известный мне путь.

Внезапно он оттолкнул Сигура и выставил вперед посох. В твердую древесину маграхирского дуба ударила стрела и разлетелась в щепки.

Отряд остановился. На вершинах холмов появились странные низкорослые существа с луками в руках.

— Кто это? — испуганно спросил Горнон.

— Мораги, — ответил Сигур.

— Слуги Горронга, — добавил Рамар.

Тела морагов покрывала короткая бурая шерсть, чистыми оставались лишь большие розовые уши и ладони длинных рук. Любой из них едва ли был человеку по пояс, но их было много. Очень много. Арамейцы впервые видели этих существ, но и Рамар, и Сигур отлично знали, что мораги мастерски владеют луком и одной стрелой способны уложить противника наповал. Стычка с низкорослыми слугами Горронга не сулила ничего хорошего.

По склону спустился мораг, сплошь заросший седой шерстью. В руке он сжимал жезл, украшенный огромным рубином. Старый карлик вопросительно уставился на людей.

Рамар выступил вперед и раскинул руки в стороны, демонстрируя свои мирные намерения. Он что-то заговорил на непонятном для своих спутников языке. Сигур удивленно посмотрел на рубийца. Похоже, седой карлик тоже удивился.

— Ты знаешь язык морагов, чужеземец? — спросил он на приморском наречии, в котором преобладал арамейский язык.

— Немного, — кивнул рубиец.

— Но откуда?

— У меня был друг мораг. Он остался в полночных землях по ту сторону моря.

— Вот как? — старик задумчиво почесал бороденку. — Неужели мораги сохранились еще где-то за пределами этого острова?

— Сохранились, — ответил Рамар и улыбнулся, вспомнив Варгана и его многочисленных родственников. — В тамошних лесах обитают сотни племен.

Мораг недоверчиво покачал головой.

— Удивительно. Остров Горронга наша родина. Предки частично покинули остров и расселились по полуночному берегу моря. Но в великой битве за Круглое море их практически всех перебили. Тысячу лет мы считали себя последними из морагов. Ты принес нам радостную весть, чужеземец. Однако зачем вы явились в святилище Горронга? За сокровищами?

— Глупо отрицать очевидное, — дипломатично ответил Рамар.

Седой мораг тоненько засмеялся.

— Узнаю людей. Они готовы душу отдать за пригоршню красивых камушков. Никто из простых смертных, а тем более мужчин, не заходил прежде так далеко в круг Горронга. Но ты принес нам радостную весть, северянин, и мы пропустим вас. Однако унести сокровища Горронга будет непросто. Святилище охраняют заклятия древних чародеев и магия самого Горронга. В пещеру можно принести все, что угодно, но унести лишь самое ценное. А что для вас самое ценное, решайте сами.

Седой карлик поднял руку, подавая знак своим сородичам, и отошел в сторону. Мораги на склонах опустили луки. Рамар зашагал вперед, весь отряд последовал за ним. Воины арамейцы с опаской поглядывали на вершины холмов, но низкорослые лучники не предпринимали попыток атаковать людей.

К полудню отряд наконец достиг подножия двуглавой горы. Повсюду в скалах зияли провалы. Рамар осмотрелся, подумал немного и уверенно повел своих спутников к одной из пещер.

— Это здесь, — сказал он.

Рамар первым шагнул в темноту. Один за другим арамейцы ныряли в проход вслед за ним. Рубиец вел отряд через анфиладу пещер, определяя путь в лабиринтах по одному ему известным приметам. Неясный серебристый свет заливал пещеры. Он существовал словно сам по себе, не имея источника.

— Откуда этот свет? — настороженно спросил Горнон.

— Это магия древних морагов-чародеев, — ответил Рамар. — Тех, кто жил здесь за тысячелетия до нынешних. Их уже нет, а заклятия действуют до сих пор. Думаю, путь назад будет гораздо труднее.

— Ненавижу колдовство, — прорычал Турон.

Стены следующего коридора раздвинулись, открыв обширную пещеру, залитую ярким светом. Россыпи камней устилали пол, переливаясь всеми цветами и разбрызгивая искры. Здесь были собраны алмазы, рубины, изумруды, жемчуга, янтарь, многие-многие самоцветы, монеты, изделия искусных мастеров из золота и серебра.

Рамар взглянул на своих спутников. Все стояли неподвижно, опешив при виде сказочных богатств.

— Вот сокровища Горронга, — произнес рубиец. — Мы выполнили свою часть договора.

— Вперед! — скомандовал Турон своему отряду. — Хватит глазеть, загружайтесь.

Арамейцы принялись набивать сокровищами кожаные мешки. Горнон присоединился к ним. Сигур лишь зачерпнул горсть камней и ссыпал за пояс. Поймав взгляд Рамара, он усмехнулся и сказал:

— Много бродячему воину не нужно, а это в самый раз. Сгодится, если сумеем выбраться отсюда.

Скоро отряд был готов идти в обратный путь. Арамейцы так набили мешки, что шатались под их тяжестью.

— Выводи нас отсюда, северянин, — прорычал Турон. — Надеюсь, ты запомнил дорогу из этого лабиринта.

Он с сожалением окинул взглядом пещеру с россыпями драгоценностей. Не хватило бы и тысячи человек, чтобы унести все богатства, скопленные за века, а может быть, и тысячелетия.

Рамар направился к выходу из сокровищницы, все последовали за ним. Северянин повел отряд через лабиринт обратно к выходу.

На очередном повороте рубиец услышал за спиной грохот и испуганные крики. Он оглянулся. Прямо за ним на дороге открылся провал, поглотив двух арамейцев.

— Что за дьявольщина? — прорычал Турон.

Арамейцы осторожно обошли бездонный колодец и продолжили путь вслед за рубийцем. Но не успели они пройти и десятка шагов, как каменные своды вновь огласились криками ужаса и трое воинов упали, корчась в предсмертных судорогах. Через мгновение они испустили дух. Сигур хлопнул Турона по плечу и молча указал на стену. На скальных выступах извивались змеи, издавая злобное шипение. Держась подальше от стен, отряд обошел и это препятствие.

В следующей пещере непрошенных гостей ожидало еще одно испытание. Сверху послышался треск, а через мгновение десятки сталактитов обрушились на людей. Воины бросились врассыпную под защиту стен, но несколько человек остались лежать, раздавленные каменными сосульками.

— Куда ты завел нас, северянин?! — яростно зарычал Турон. — Мы все погибнем в этих лабиринтах.

— Это единственный путь отсюда, — ответил Рамар. — Магия древних охраняет сокровища Горронга и вынести их отсюда будет очень сложно. Будьте готовы к новым трудностям.

В очередном узком переходе дорогу к выходу перекрыла стена огня. Пламя с ревом вырывалось прямо из стен, создавая непреодолимую преграду для людей.

— Это конец, — сказал Сигур. — Здесь нам не пройти.

— Это не та дорога, — снова зарычал Турон. — Ты сбился с пути, северянин, или специально завел нас сюда.

— Вспомни, что говорил старый мораг, — произнес Рамар. — Вынести из сокровищницы можно лишь самое ценное. Не знаю как у вас, а у меня в этой жизни из всех ценностей осталась лишь сама жизнь.

Рамар бесстрашно шагнул прямо в огонь. Пламя расступилось перед ним, пропустив, и снова сомкнулось за его спиной. Остановившись по другую сторону огненной преграды, он подождал своих спутников.

Первым вышел Сигур. Усмехнувшись, он произнес:

— Видно, не стать мне богатым человеком. Пришлось все оставить.

Следом за одноглазым моряком из огня выскочили Турон, Горнон и несколько арамейцев.

— Где остальные? — спросил Сигур.

— Там, — Турон кивнул на огненную преграду. — Сейчас увидите, как мы перехитрим мертвых колдунов.

Из пламени вылетели несколько веревок. Арамейцы ухватились за концы и быстро потянули. Через миг из огня показались дымящиеся мешки. Турон бросил победоносный взгляд на Рамара и Сигура.

— Ловко, — оценил его находчивость Сигур. — Но бьюсь об заклад, это не последнее препятствие.

— Справимся, — самоуверенно ответил Турон.

В этот миг огненная стена исчезла. Прохода больше не было, завал из камней перекрыл его от стены до стены.

— Я не слышал шума обвала, — обескураженно пробормотал Турон.

— Трудно перехитрить древних магов, — произнес Рамар. — Пещера взяла свою жертву.

Дальнейший путь проделали молча. Арамейцы не пожелали расстаться с добычей и каждое мгновение ожидали опасности. Горнон также шел нагруженный сверх меры, едва передвигая ногами.

Когда впереди, наконец, засиял солнечный свет, врывающийся в проход, все вздохнули с облегчением. Но в следующий миг стены тоннеля с треском и грохотом начали сдвигаться. Со свода посыпался град камней.

— Нам лучше поторопиться! — крикнул Сигур.

Рамар кивнул и побежал вперед. Одноглазый последовал за ним.

— Бросайте все, если дорожите жизнью! — крикнул Рамар на бегу.

— Будь проклят этот остров со всеми его обитателями! — прорычал Турон.

Бросив свою ношу, он неуклюже припустил вслед за рубийцем и Сигуром. Арамейцы последовали его примеру.

Все успели выбраться из пещеры, лишь Горнон, шатаясь под тяжестью своего мешка, все еще пробирался к выходу. Паренек не желал расставаться с добычей, даже его безрукавка, перетянутая поясом, оттопыривалась, набитая драгоценностями.

— Брось! — крикнул Рамар.

Парнишка отрицательно замотал головой. Закусив губу, он продолжал изо всех сил тащить свою ношу. Стены неумолимо сдвигались. Наконец Горнон понял, что ему не успеть выбраться наружу. Бросив мешок, он побежал к выходу, но запнулся и упал. Блестящие камешки посыпались из-за пазухи.

Рамар рванулся к нему, но железная рука Сигура удержала рубийца. Стены сомкнулись, закрыв вход в пещеру.

— Парнишка хотел богатства, — хмуро произнес Сигур. — Он его получил. Ты ничем не смог бы ему помочь. Идем, надо возвращаться на галеру.

— Князь будет очень недоволен нашим походом, — прорычал Турон, оглядывая жалкие остатки своего отряда.

От полусотни воинов осталось чуть больше десятка израненных оборванцев.

— Мы сделали все, что могли, — сказал Рамар. — Идем отсюда.

Он повернулся спиной к пещере и замер. На дороге стоял седой карлик с жезлом.

— Вижу, вы определили для себя, что самое ценное, — произнес мораг. — Однако вас стало значительно меньше.

— Можем ли мы спокойно покинуть это место? — спросил Рамар.

— Конечно, — ответил мораг, пожав плечами. — Мы не станем препятствовать вам. Воительницы тоже ушли от границ круга Горронга. Вопрос лишь в том, есть ли вам куда идти?

— Что это значит? — спросил Сигур.

— Ваша галера ушла.

— Что?! — рявкнул Турон. — Что ты сказал, коротышка?!

— Я могу повторить, — спокойно ответил мораг. — Галера ушла.

— Откуда тебе это известно? — спросил Рамар.

— Нас очень много на этом острове, мы видим все и слухи разносятся очень быстро.

— Что же ты слышал?

— Вчера вечером много людей столкнули корабль в море, а ночью большой человек с шерстью на груди оглушил другого большого человека, лысого и полуголого и освободил воительницу, плененную тобой, северянин. Потом он проник в шатер на берегу и зарезал предводителя воинов.

Турон непонимающе посмотрел на Рамара и Сигура и спросил:

— Кто-нибудь может перевести, что наговорил этот комок шерсти?

— Грунг оглушил Муфиза, освободил Айю и убил князя, — пояснил рубиец туповатому слуге Вилария.

— Что?! — взревел Турон. — Ваш капитан убил моего князя?! Вы оба умрете за это прямо сейчас!

В его руке сверкнул тесак. Арамейские воины выхватили мечи.

— Подожди, — остановил его Рамар.

Он пристально посмотрел в единственное око Сигура. Тот выдержал взгляд рубийца.

— Ты знал об этом? — спросил Рамар. — Знал, что это произойдет?

— Нет, — ответил моряк, по-прежнему не отводя взгляд.

— Я верю ему, — сказал Рамар, обращаясь к арамейцам.

— А я нет, — прорычал Турон. — Я разорву его на части!

Он бросился вперед. Его тесак со звоном сшибся с мечом Сигура. Рамар разбил их клинки посохом и встал между ними.

— Остановись, Турон. Мы должны все держаться вместе, чтобы выжить на этом острове. Твоего князя уже не вернуть, а мы должны выбраться отсюда. Нас и так осталось не слишком много.

— Это так, — процедил Турон сквозь зубы, опуская клинок. — Нас осталось слишком мало. Но это совсем не повод доверять вам обоим. Я еще докопаюсь до истины. Имейте в виду, я буду следить за вами и если заподозрю измену, обоим снесу головы.

Старый мораг, наблюдая эту сцену, покачал головой и произнес:

— Как вы, люди, умеете затеять драку. Вы просто одержимы страстью истребления всех подряд и даже друг друга.

— Будь добр, расскажи, что было дальше на берегу, — попросил Рамар.

— Воительницы напали на лагерь, был большой бой. Многие чужеземцы погибли, некоторые попали в плен. Среди них был и большой лысый человек. Пленных увели в город. Уцелевшие воины ушли на корабле в море.

— А Грунг? — спросил Рамар. — Большой человек с волосатой грудью, что с ним?

— Он самый первый сбежал на корабль.

— Что думаешь об этом? — спросил рубиец Сигура.

— Грунг решил взять все в свои руки, — ответил тот. — Я хорошо его знаю и могу понять, чего он добивается. Он знал, что дьяволицы следят за лагерем и освободил девчонку, чтобы развязать им руки. Грунг убил князя, так как знал, что воительницы сразу нападут на лагерь и смерть Вилария можно будет свалить на них. Так и вышло. Таким образом Грунг прибрал корабль к рукам. Наверняка он избавился и от капитана галеры, так что остался единственным, кто может вести судно через море. Но он вернется на то же место. Грунг слишком жаден и не откажется от сокровищ Горронга. Он дождется нас.

— Я разорву его на части! — снова взревел Турон.

— Не возражаю, — ответил Рамар. — Но сперва мы должны добраться до берега. Можем ли мы рассчитывать на помощь? — спросил он карлика.

Седой мораг хитровато улыбнулся.

— Ты слишком многого хочешь, северянин, за ту радостную весть, что принес нам. Что тебе нужно?

— Выведи нас отсюда через ущелье и укажи дорогу к городу.

— Хорошо, — кивнул мораг. — Но это будет последняя услуга.

— Зачем тебе этот город? — спросил Сигур.

— Там Муфиз, — ответил Рамар. — Он спас мне жизнь и я не могу оставить его. Остальные тоже не заслуживают плена и смерти на алтаре Горронга.

— Я пойду с тобой.

— Нет. Проведи Турона и его людей к берегу. Я догоню вас.

— А если тебя схватят?

— Значит, останусь здесь. Вытащи хотя бы их с этого острова. Веди нас, почтенный старец.

Мораг снова улыбнулся и засеменил впереди отряда.

Уже начали сгущаться сумерки, когда седой карлик наконец вывел уцелевших искателей сокровищ неприметными тропами за пределы святилища Горронга. Сигур повел Турона с арамейцами к берегу, а Рамар остался с морагом.

— Город там, — сказал мораг, указав жезлом на проход между скал. — Еще никогда пленники не могли сбежать из-под власти царицы Мароны. Было бы забавно на это посмотреть.

— Если хочешь, чтобы забава удалась, окажи мне еще одну услугу.

— Ты злоупотребляешь моим расположением к тебе, чужеземец, — заметил мораг и улыбнулся. — Но ты мне нравишься. Что ты еще хочешь от меня?

— Скажи мне, где держат пленников?

— Сейчас они в подвалах царского дворца, все в одном общем помещении. Всех пленных мужчин всегда сначала запирают туда.

Рамар на мгновение задумался и произнес:

— Вы, мораги, большую часть жизни проводите под землей. Наверняка у вас есть подземные ходы и под царским дворцом.

— Есть, — кивнул мораг. — Один из тоннелей выходит как раз в нужный тебе подвал. Но если ты хочешь воспользоваться этим ходом, то не успеешь добраться до своих товарищей. Завтра утром их отдадут для плотских утех лучшим воительницам и тогда тебе не найти их в городе. А вход в наш тоннель далеко отсюда, на полпути к берегу, где был ваш лагерь. Были еще несколько ходов, но недавно произошел обвал и сейчас они перекрыты. Ты не успеешь добраться до темницы.

— Тогда скажи, как найти ваш тоннель из подземелья.

— Это очень просто. Третья плита от двери налево. Уж не собрался ли ты попасть в темницу снаружи?

— Именно так. Как найти дворец?

Мораг улыбнулся.

— Ты отважен до безрассудства, северянин. Впервые вижу, что человек может проявлять такую самоотверженность ради своих товарищей.

Седой карлик объяснил рубийцу расположение зданий внутри города и сказал на прощание:

— Удачи тебе, северянин. Если ты все-таки выберешься с острова и там, за морем, повстречаешь других морагов, передай им, что мы еще живы и будем рады их возвращению на родину.

— Передам. Прощай старейший, благодарю тебя за все. Мир тебе.

Рамар быстро зашагал в указанном направлении.

— В тоннеле держитесь правой стороны! — крикнул вдогонку мораг. — И да хранят тебя боги, северянин.

Уже совсем стемнело, когда Рамар добрался до гряды почти отвесных скал, что цепью опоясывали город женщин-воинов, создавая естественную преграду. Ловкий рубиец быстро преодолел эту стену и спустился в город. Осторожно пробираясь по темным улочкам, он достиг темной громады царского дворца.

Рамар быстро отыскал наружный вход в темницу. У арки входа стояли на посту двое часовых. Для опытного воина двое противников не являлись серьезным препятствием. Но едва рубиец покинул свое укрытие за бруствером колодца, сразу вспыхнули несколько факелов. Темнота отступила, обнажив женщин с оружием в руках. На террасах дворца появились воительницы с нацеленными на непрошенного гостя луками.

Из-за спин воительниц вперед выступила Айя, гордая и надменная, как и прежде, прекрасная в своей воинственности.

— Покорись или тебя утыкают стрелами, — приказала она.

Такой поворот событий совсем не противоречил планам Рамара, поэтому он предпочел не вступать в схватку и сдался без боя. Его не стали связывать и даже не отобрали посох, хотя Айя отлично знала, что в руках рубийца это грозное оружие. По знаку юной предводительницы четыре женщины в доспехах окружили Рамара и повели его во дворец.

Но против ожидания, его привели не в подземелье, а в роскошные покои. Стены, увешанные коврами, затянутые шелком и парчой, искусно изготовленная мебель, золотая и серебряная утварь — все это не соответствовало представлениям Рамара о тюремном каземате.

Рамар побродил немного по комнатам, оглядываясь, потом опустился в одно из кресел, положив посох на колени. Из глубины покоев послышались легкие шаги, в комнату вошла девушка. Полупрозрачные белые одежды делали ее невесомой, словно ангел, черные волосы блестящим каскадом ниспадали на плечи, а большие синие глаза таили в себе бездонную глубь океана. С удивлением Рамар узнал в прекрасном хрупком ангеле воинственную племянницу царицы. У рубийца перехватило дыхание от ее бесподобной красоты, а в глубине души шевельнулось странное, неведомое до сей поры чувство. За время странствий он повидал многих красивых женщин, но ни одна из них не была столь завораживающе прекрасна.

— Я ждала тебя, северянин, — надменно сказала Айя. — Я знала, что ты придешь. Твой дух слаб, ты не смог бы оставить своих людей, особенно того верзилу с лысой головой.

— В тех землях, откуда я пришел, готовность прийти на помощь попавшим в беду не считают слабостью, — произнес Рамар.

— Мне нет дела до того, что считают в ваших землях. Вы, мужчины, слабы и предсказуемы. Я знала, что ты придешь, и ты пришел. Попался прямо в мою ловушку.

Рубиец не смог сдержать улыбку, столь по-детски наивно прозвучала бравада девушки.

— Что ж, ты оказалась права, — кивнул он. — Вот я здесь.

— Я всегда права, — самоуверенно ответила девушка. — Видишь, как все может измениться. Недавно я была твоей пленницей, а теперь ты в полной моей власти и я могу сделать с тобой все, что захочу.

— Все ли? — усмехнулся рубиец.

Айя нахмурилась.

— Ты сомневаешься в моей власти над тобой, раб?

— А под силу ли тебе завладеть моей душой, подчинить ее своей воле? — спросил Рамар. — Вряд ли. До последнего вздоха она останется при мне и только я буду распоряжаться ею.

Говоря так, Рамар был не слишком близок к истине. Новое, неизведанное доселе чувство, восторженно-радостное, тревожное и светлое, все более овладевало им при взгляде на девушку. Душа рубийца сама рвалась отдаться воле прекрасной воительницы. Ему стоило немалых усилий смирить биение сердца и выглядеть спокойным и равнодушным.

Айя приблизилась к нему и надменно произнесла:

— Можешь оставить при себе свою жалкую душонку. Мне хватит и твоего тела. Когда я была в твоих руках, ты не воспользовался этим. Я же поступлю иначе.

Проницательный северянин вновь почувствовал браваду в голосе девушки. Судя по всему, ее опыт в общении с мужчинами, даже рабами, был очень невелик, а скорее всего вообще отсутствовал, и сейчас она попросту не знала, как вести себя с таким суровым и бесстрастным на вид рубийцем, оказавшимся в ее власти.

— И что же дальше? — сурово спросил Рамар, пристально глядя ей в глаза. — Ты намерена утолить свою похоть и отдать меня на съедение вашему богу-людоеду? Уж лучше мне сразу отправиться на алтарь Горронга. Я не собираюсь служить твоим прихотям. Рожденный свободным не опускается на колени, иначе он уже не человек.

В глазах прекрасной воительницы вспыхнул гнев.

— Уясни себе, что теперь ты мой раб! — прошипела она. — Если я пожелаю, ты умрешь в жутких мучениях.

— Предпочту муки смерти твоим объятиям, — спокойно ответил рубиец.

— Ты отвергаешь меня?! — взвизгнула Айя. — Ты, ничтожный мужчина, жалкий раб! Да как ты смеешь, наглый варвар?! Встать!

Видя, что Рамар и не думает подчиниться, она подскочила к нему и замахнулась, намереваясь влепить пленнику пощечину. Рубиец молниеносно поднялся, отбросив в сторону свой посох, и перехватил ее руку. Вся вспыхнув от возмущения, воительница замахнулась свободной рукой, но и она оказалась в крепких пальцах рубийца. Девушка попыталась вырваться, но северянин даже не шелохнулся, его стальная хватка не ослабевала.

— Отпусти, — по-детски беспомощно потребовала Айя.

— Может, позовешь охрану на помощь? — поинтересовался Рамар.

Девушка перестала вырываться и расслабилась. Она подняла на рубийца глаза, синие, как два бездонных озера, и в этой синей глубине Рамар вдруг увидел то, чего никогда не встречал раньше.

— Тебе больно? — неожиданно тихо и настороженно спросила девушка, внимательно глядя в глаза рубийца. — Я вижу эту боль в твоих глазах. Откуда она? Что ты носишь в своем сердце?

— Тебе не нужно этого знать, — мягко ответил рубиец.

От неожиданной жалости к нему этого хрупкого ангела, ее понимания, сердце странника снова учащенно забилось, Рамар чувствовал, что тонет в глубине ее синих глаз. Прекрасная воительница утратила всю свою гордость и надменность. Нежно, почти умоляюще она попросила:

— Останься со мной.

Два синих озера приблизились к лицу рубийца, они быстро заволакивались туманом. Рамар уже чувствовал на своих губах горячее дыхание девушки, но в этот миг, сам не веря себе, прошептал:

— Нет.

Наваждение исчезло, нежный ангел превратился в разъяренную львицу. Айя с такой силой оттолкнула рубийца, что тот упал в кресло. Подбежав к дверям, она распахнула створки и крикнула:

— Уведите его вниз, заприте вместе с остальными!

В покои Айи вошли несколько воительниц.

— Убирайся отсюда! — гневно прошипела царская племянница. — И не забудь свою грязную палку!

Рамар поднялся с кресла, поднял свой посох и посмотрел на Айю. На мгновение их глаза встретились и в глубине двух синих озер рубиец заметил необъяснимое смешанное выражение тревоги и надежды. Девушка тут же отвернулась и тихо повторила:

— Уходи.

Тяжело вздохнув, рубиец вышел из покоев девушки в сопровождении охраны.

Наконец-то он достиг своей цели. Его провели в подземелье и втолкнули в просторное помещение, скудно освещенное единственным масляным светильником. Там вдоль стен сидели и лежали человек двадцать. К Рамару тут же подошел Муфиз, огромный, как гора.

— Тебя тоже схватили, — произнес он.

— Не совсем, — отозвался Рамар. — Я сам сюда пришел.

— Зачем? — удивился гигант.

— Чтобы вытащить вас отсюда, — просто ответил рубиец.

— А ты сможешь это сделать? — недоверчиво спросил один из арамейцев.

— Думаю, да.

Все оживились. Рамар быстро отыскал нужную плиту. Обнажив свой потайной клинок, он вставил его в щель между плитами и надавил.

— Помоги мне, Муфиз.

Гигант подцепил пальцами приподнявшийся край плиты и сдвинул ее в сторону. Открылся вход в подземный тоннель.

— Спускайтесь в этот лаз, — сказал Рамар. — Этот ход ведет за город. Держитесь постоянно правой стороны. Вперед!

Арамейцы беспрекословно подчинились. Друг за другом они спускались в нору. Тоннель морагов был не слишком широк для человека, но все же оказался достаточно просторен для того, чтобы можно было передвигаться ползком. Муфизу пришлось труднее всех, но и он сумел втиснуться в узкий проход. Рамар отправил гиганта последним и собирался уже последовать за ним, как вдруг до его чуткого слуха донеслись звуки шагов нескольких человек. Люди приближались от входа в подземелье. Рамар задвинул плиту на место. Спрятав клинок в посох, он погасил светильник и притаился за дверью.

Лязгнул засов, дверь темницы отворилась. Рамару вдруг вспомнились синие глаза Айи, возникло острое желание вновь увидеть девушку. Но ее не было среди воительниц. Собрав волю в кулак, рубиец прогнал от себя наваждение синих глаз царской племянницы, подавил минутную слабость. Выскочив из укрытия, он бросился вперед, сбивая с ног ошеломленных противников.

Рамар отлично запомнил дорогу, по которой его вели, поэтому без труда сориентировался и выбрался из подземелья. Встречаясь с дворцовой стражей, он разбрасывал воительниц в стороны ударами посоха, не останавливаясь ни на миг.

Во дворце поднялся переполох. Послышался звон гонга, подававший сигнал тревоги. Но Рамар уже выбрался из дворца. Он был удивлен, увидев, что занимается рассвет. В ночной суете рубиец совсем потерял счет времени.

Беглец устремился к окраине города. То и дело ему приходилось сворачивать на узкие улочки, уклоняясь от намеченного пути, чтобы избежать встречи с воинственными женщинами, поднятыми по тревоге.

На на подходе к скалистой гряде, опоясывавшей город, он столкнулся с большим отрядом. Не раздумывая, Рамар первым напал на противников. Прорвавшись сквозь ряды ошеломленных его натиском воительниц, он быстро вскарабкался на стену. По скалам вокруг застучали стрелы.

— Нет! — услышал рубиец снизу знакомый гневный голос. — Взять живым!

Рамар оглянулся. Это действительно была она, прекрасная юная воительница, попавшая в плен к рубийцу в первый день его пребывания на острове.

Оказавшись на вершине гряды, Рамар увидел, что окружен. По другую сторону его уже поджидал большой отряд. Противников было так много, что даже его боевого опыта было недостаточно, чтобы прорваться на свободу. Но сдаваться без боя Рамар не собирался, хоть и совсем не жаждал схватки с женщинами, даже такими свирепыми и воинственными, какими были островитянки.

Воительницы ринулись на штурм. Рубиец никому из них не желал смерти и увечий, ударами своего посоха он попросту разбивал в щепки их щиты, оглушал противников, сталкивал их вниз. Солнце поднялось над островом, поверженные воительницы срывались со скал, но снизу поднимались все новые и новые бойцы.

Краем глаза Рамар заметил носилки с богато одетой женщиной в золотых и бриллиантовых украшениях, с блистающей на голове короной, осыпанной алмазами. Рубиец догадался, что это и есть сама царица Марона.

Она внимательно наблюдала за ходом битвы. Подозвав племянницу, царица сказала:

— Он отличный воин, этот раб. Могу себе представить, на что он способен с мечом в руке. Прости, дорогая Айя, но нам придется его убить. Я не могу больше смотреть на то, как он избивает моих лучших воинов.

— Нет! — воскликнула девушка. — Он нужен мне живой!

— Я тоже предпочла бы получить его живым. Но ты же видишь, он скорее умрет, чем покорится.

Царица взмахнула рукой, прозвучал гонг. Воительницы прекратили штурм и отступили. В наступившей тишине властно прозвучал голос царицы Мароны:

— Сейчас ты умрешь, раб. У тебя остался последний шанс сохранить свою жизнь. Покорись или умри.

Рамар оперся на посох и перевел дух. Обведя взглядом противников, он встретился глазами с Айей. Лицо девушки было полно тревоги, а взгляд, казалось, умолял прекратить сопротивление. Рубиец вдруг понял, что стал небезразличен этой прекрасной девушке. Каким-то образом между ними образовалась странная связь, она смогла понять его боль и этим тронула израненное сердце странника. Но даже ради ее синих глаз наследник двух гордых северных вождей не мог отдать себя в рабство. Он отрицательно покачал головой.

Царица взмахнула рукой. Воительницы натянули луки, подняли дротики. Айя закусила губу и зажмурилась.

Сжав посох в руках, Рамар приготовился к смерти, как вдруг заметил какое-то замешательство в рядах противников. В следующий миг сверху послышалось хлопанье крыльев, рубийца обдало волнами воздуха. Две мощные когтистые лапы обхватили его за плечи, ноги Рамара оторвались от земли.

Опомнившись, воительницы пустили стрелы и дротики, но рубиец, уносимый странным существом, был уже вне досягаемости.

— Спешите в храм! — приказала царица Марона. — Скажите верховной жрице, что чужие хозяйничают на острове. Пусть призовут Горронга из круга.

Существо, несшее Рамара, приземлилось в лес так стремительно, что оба кубарем покатились по земле. Рамар поднялся на ноги и только теперь рассмотрел своего спасителя. Это было рослое существо с огромными кожистыми крыльями. Его стройное тело, бронзовое от загара, прикрытое лишь набедренной повязкой, венчала остроухая голова с длинными клыкастыми челюстями. Это был харбер, Рамар уже встречался когда-то с одним из них.

— Посадка была не очень удачной, — произнес харбер рокочущим басом и раскатисто рассмеялся. — Ох и тяжел же ты, рубиец.

Рамар присмотрелся внимательней к своему спасителю. На правом крыле харбера виднелся едва приметный шрам.

— Горр! — ошеломленно воскликнул Рамар. — Это ты?!

— Я, рубиец. А ты далеко забрался.

— Я был еще дальше, а сейчас возвращаюсь назад. Но как ты здесь оказался?

— Случайно. Хотел испытать свои силы, перелететь через все море. Сделал остановку на этом острове и тут увидел тебя. Я же говорил, харберы не забывают добра. Ты когда-то помог мне, теперь я выручил тебя. А где твой шерстяной друг? Варган, так его, кажется, зовут.

— Он остался там, за морем. Мы расстались у Бескрайних песков. Но, к твоему сведению, здесь полно морагов.

— Да где только нет этих коротконогих, — рассмеялся Горр. — Ладно, рубиец, рад был с тобой встретиться и вернуть должок, но здесь неподалеку твои приятели. Не хочу с ними встречаться. Вы, люди, агрессивны и непредсказуемы, лучше держаться от вас подальше. Кстати, если тебя это интересует, там у берега стоит галера. Прощай, рубиец.

Харбер взмахнул крыльями и поднялся в воздух. Едва он скрылся в небе из зарослей появились Сигур, Муфиз и Турон со своими арамейцами.

— Вот он! — воскликнул Сигур. — Хвала богам, ты жив! Мне стоило немалых усилий удержать этого здоровяка от похода назад в город. Мы случайно наткнулись на него и других беглецов в лесу. Но как ты здесь оказался?

— Это долгая история, — ответил Рамар. — Мы должны торопиться, за нами наверняка уже снарядили погоню. Галера стоит у берега на том же месте.

— Откуда ты знаешь? — недоверчиво спросил Турон.

— Знаю, — просто ответил рубиец.

— Ну, тогда не жить вашему капитану, — прорычал свирепый слуга арамейского князя.

— Ладно-ладно, поквитаться с ним успеешь, — сказал Рамар. — Ответь только на один вопрос. Кто поведет галеру через море?

Турон озадаченно поскреб в затылке и взглянул на Сигура. Тот покачал головой.

— Я могу управлять кораблем, но не умею ориентироваться ни по солнцу, ни по звездам. Мы заблудимся в море.

— Я поведу галеру, — вдруг произнес Муфиз. — У себя на родине я водил корабли по морю.

— Тогда вперед, — скомандовал Рамар.

К полудню отряд вышел к песчаному пляжу. Галера Вилария действительно стояла на якоре у самого берега.

— Сейчас пойдут только те, кто ходил в пещеру Горронга, — сказал Рамар, наблюдая за галерой из укрытия. — Пусть Грунг думает, что мы не знаем о его предательстве. Снимите плащи и заверните в них камни. Выманим Грунга на берег. Если завяжется бой, ты, Муфиз, с остальными воинами прорывайся на галеру.

Маленький отряд спустился со скал. Арамейцы сбросили на песок импровизированные мешки. Тотчас с носа галеры спрыгнули несколько человек во главе с Грунгом и вышли из воды на берег.

— С возвращением, — мрачно поприветствовал прибывших Грунг. — Что-то вас не слишком много.

— Дорога была трудна, — ответил Рамар. — Не всем посчастливилось вернуться.

— Где князь? — прорычал Турон.

Грунг постарался придать лицу скорбное выражение и сообщил:

— Дьяволицы напали на нас ночью. Виларий погиб в бою. Многих перебили и увели в плен.

— Ах ты собака! — взревел Турон. — Мы все знаем! Воины, этот человек убил вашего князя! Смерть ему!

Выхватив тесак, он бросился на капитана. Уцелевшие воины из его отряда обнажили оружие. Арамейцы, оставшиеся на галере, сначала растерялись, однако быстро определились, с кем они. Очевидно, Грунг уже успел склонить на свою сторону часть экипажа, многие воины встали на его защиту. С корабля к нему поспешила подмога.

В тот же миг со скал спустились Муфиз и недавние пленники островитянок. Вооруженные чем попало, они бросились на абордаж судна. На берегу и на галере закипел отчаянный бой.

Несмотря на всю свою неуклюжесть Турон яростно наседал на Грунга. Однако очередной крепкий удар огромного капитана сбил его с ног. Турон растянулся на песке, тесак выпал из его руки. Грунг занес меч над головой княжеского телохранителя, но в этот миг его сердце пронзила стрела и капитан осел на песок.

С диким воем со скал, как горох, посыпались воинственные островитянки.

— Все на корабль! — крикнул Сигур. — Прекратить возню!

Недавние противники встали бок о бок против общего врага. Снова разгорелся бой. Сигур, Турон и Рамар бились рядом, прикрывая отход арамейцев на галеру.

— Муфиз, поднимай якорь! — крикнул Рамар.

Яростно орудуя мечом, Сигур вдруг увидел, что скрестил клинок со старой знакомой.

— Уйди с дороги! — сердито прошипела девушка.

— Изволь, красотка, — усмехнулся Сигур. — Вон твой приятель, сами меж собой разбирайтесь.

Айя бросилась к Рамару.

— Имя! — крикнула она. — Назови свое имя, северянин! Я хочу услышать его от тебя!

— Рамар, — ответил рубиец.

— Я запомню его!

Рамар почувствовал, что опять тонет в ее бездонных синих глазах. Им овладело страстное желание заключить девушку в объятия, прижать к сердцу, унести ее с собой на корабль.

Но в это мгновение одноглазый моряк захрипел и повалился на песок, держась за древко дротика, торчащее из груди.

— Сигур! — крикнул Рамар, бросившись к нему.

— Уходи, — прохрипел моряк. — Мне уже не выжить. Прощай, Рамар. Пусть простят тебя боги и люди за все преступления Тог-Ногра. И пусть боги хранят тебя, Рамар из Рубии. Прощай, брат.

Сказав это, Сигур испустил дух.

— Стойте! — крикнула Айя, раскинув руки.

Воительницы замерли.

— Пусть уходят, — сказала Айя.

— Но царица приказала убить их всех, — нерешительно возразила одна из островитянок.

— Пусть уходят, — повторила девушка. — Иди, Рамар из Рубии, — тихо добавила она. — Я не хочу твоей смерти. Прощай.

Рамар неподвижно стоял, глядя на юную воительницу. Он словно не решался отвести взгляд от ее лица, а в израненном сердце заныла новая боль, неизведанная раннее, сладостная и мучительная.

В уголках глаз девушки заблестели слезы.

— Уходи, — прошептала она. — Прошу тебя.

Нечеловеческим усилием воли Рамар заставил себя отступить прочь и повернуться к ней спиной. Вместе с Туроном и уцелевшими воинами он поднялся на борт галеры. По команде Муфиза гребцы налегли на весла, уводя корабль подальше от берега. Развернув судно, новый капитан направил его в открытое море.

Стоя на корме Рамар не отрывал взгляд от неподвижной стройной фигурки на берегу. К нему подошел Турон.

— Жаль Сигура, — произнес он. — Отличный был боец.

Немного помолчав, он тихо добавил:

— А девчонку надо было забрать с собой, дурень. Такая встреча бывает только раз в жизни и не повторяется никогда.

Рамар с некоторым удивлением взглянул на Турона. Несмотря на кажущуюся тупость, тот совсем не был лишен проницательности, он отлично понимал, что сейчас происходит в душе рубийца.

— О боги! — воскликнул вдруг Турон. — Что это?!

Он указал на берег. Там, ломая деревья, из-за скал выбиралось громадное существо. Самое высокое дерево было ему по пояс.

— Это Горронг! — догадался Рамар. — Царица Марона призвала на помощь бога острова.

Плечи Горронга так раздавались вширь, что он выглядел квадратным. Он обладал короткими ногами и длинными мощными руками, свисающими до самой земли. Кроме того бог острова был горбат. Его туловище покрывала косматая бурая шерсть, на круглой лысой голове выделялись остроконечные уши и пылающие огнем красные глаза.

С оглушающим ревом Горронг спустился со скал. Воительницы поспешили освободить ему дорогу. Горронг полез в воду, подняв грудью большую волну. Он явно стремился догнать галеру.

— Все на весла! — рявкнул Турон. — Гребите живее, иначе попадем на обед к этому громиле!

Огромная ручища потянулась к галере. Хлопнув по воде, Горронг сделал гребок ладонью. Потоком судно понесло прямо ему в руки. Но гребцы, отчаянно работая веслами, увели галеру прочь. Рука Горронга вновь взлетела вверх.

— Лучники, бейте его по глазам! — скомандовал Рамар.

Град стрел посыпался на голову Горронга. Взревев от ярости, бог острова выставил вперед ладони, прикрывая глаза.

Поднялся ветер. Воспользовавшись этим, Муфиз приказал поднять парус и отвел галеру подальше от острова и его неуклюжего божества.

— Кажется, спаслись, — прорычал Турон.

— Не спеши торжествовать, — хмуро произнес Муфиз. — Просто так нас Горронг не отпустит. Это его остров и его море. Нас ждет жестокий шторм. Эй, закрепите весь груз!

Капитан занялся подготовкой корабля к новым испытаниям. Следя за его действиями, Турон произнес:

— Надеюсь, этот большой парень доставит нас домой целыми.

— Что ты собираешься делать теперь, когда потерял своего князя? — спросил Рамар. — Чем займешься?

— Вернемся в Арамею, там будет видно. У князя есть сын, может быть, он возьмет меня на службу. Если хочешь, я и за тебя похлопочу.

— Нет, — Рамар покачал головой. — Я пойду дальше.

— Куда? — спросил Турон.

Рамар пожал плечами и ответил:

— Куда-нибудь. Мир велик.

13.11.99.

Слепой пророк

Покинув мрачные негостеприимные склоны Маграхира, Рамар вернулся в мир людей, полный несправедливости и жестокости. Он шел на полдень, все более удаляясь от родины, от земель своего народа, проклявшего его. Одинокий странник шел, унося в своем сердце боль, печаль и скорбь. Путь его лежал через дикие горы, владения хингарских кланов.

Трое всадников приближались к селению. Гухауры* легко несли седоков на своих спинах, перескакивая с камня на камень. В те древние времена эти мощные двуногие животные с длинными шеями, зубастыми пастями, покрытые косматой шерстью, были верными помощниками горцев и в мирной жизни, и в бою.

Селение представляло собой ряд пещер и гротов на горных склонах. Фасады убогих жилищ состояли из жердей, обтянутых шкурами. Подъехав к одной из пещер, всадники спешились. Молодой парень с черной повязкой на голове крикнул:

— Эй, там! Невеста готова?!

Шкура, закрывавшая вход, откинулась, наружу вышла седая старуха.

— Уходите, — сказала она. — Ее здесь нет.

— Что?!

Парень отбросил старуху в сторону, вошел внутрь и вскоре выбежал обратно.

— Старая стерва! — в ярости крикнул он и тряхнул старуху за плечи. — Где твоя внучка?

— Уходите, — повторила старуха. — Ее здесь нет.

Парень отбросил старуху прочь и обернулся к своим спутникам.

— Ахир! Скачи в замок, сообщи отцу.

Бородатый мужчина кивнул и, вскочив на гухаура, умчался из села.

Из соседних жилищ показались люди.

— Кто знает, где прячется Джаля, внучка Хумы? — спросил парень.

Ответом послужило молчание.

— Все знаете, собаки, но молчите, — процедил юноша сквозь зубы.

Он ударил старуху плетью. Один из соседей, молодой парень того же возраста, рванулся к нему и вырвал плеть из руки обидчика. Всадник оттолкнул дерзкого и выхватил кинжал.

— Остановись, Иллир, не делай этого! — окрикнул его кто-то из селян.

Юноша с черной повязкой на голове окинул собравшихся злобным волчьим взглядом и произнес:

— Сейчас отец приедет, он с вами разберется.

Спустя некоторое время в селение ворвались полтора десятка всадников во главе с огромным бородатым человеком, на голове которого сиял золотой обруч с рубином.

— Сын мой, в чем дело? — спросил предводитель отряда.

— Эти негодяи спрятали Джалю, отец, — ответил Иллир.

Окинув взглядом селян, отец Иллира произнес:

— Вы, видимо, забыли, кто спас ваши шкуры от зубов Уммот-Чохта пять лет назад. Вы забыли, кто оберегает эти земли от набегов соседей и горных разбойников. Вы забыли, чем обязаны клану Зулира.

— Мы все это помним, доблестный Зулир, — ответил один из селян. — Но девушка не хочет выходить за тебя замуж. В этом нет нашей вины.

— Кого интересует мнение женщины? — пренебрежительно усмехнулся Зулир. — Или горцы уже не считают себя мужчинами?

— Старый пес, — прошипела Хума. — У тебя уже есть семь жен. Ты не получишь мою внучку.

Зулир снова усмехнулся и, обернувшись к своим людям, сказал:

— Разомнитесь, парни.

С гиканьем и свистом всадники рванулись вперед, их плети загуляли по спинам жителей села. Прямо на гухаурах они врывались в жилища крестьян, круша все вокруг.

— Смилуйся над нами, Зулир! — взмолились несчастные. — Пожалей наших детей!

Предводитель клана лишь усмехался в бороду, наблюдая за погромом. Неожиданно до его ушей донесся тихий, но твердый голос:

— Прекрати это буйство, Зулир.

Бородач повернулся и посмотрел вниз. Рядом возле стремени стоял худой высокий человек с белой шкурой на плечах. В руке он держал кривую палку, на которую опирался. Глаза человека скрывала плотная черная повязка.

— Хватит для первого раза, — нехотя остановил Зулир своих воинов.

— Пять лет назад ты явился в наши края изгнанником, — произнес слепой. — Эти люди позволили твоему клану жить на своих землях, ты же сделал их рабами. Не перегни палку, Зулир.

— Я оберегаю их от набегов соседних кланов и паука-людоеда, — возразил Зулир. — Взамен требую не так уж и много.

— Ты считаешь, им лучше умереть с голоду от твоих поборов?

— Попридержи язык, слепец, — прорычал Зулир. — Я уважаю твою святость, пророк, но могу и не сдержаться.

Окинув взглядом избитых селян, глава клана крикнул:

— Если к полудню я не увижу свою невесту в моем замке, на закате все ваши дома сгорят, а сами вы будете изгнаны отсюда. Эй, пророк, ты видишь будущее, скажи им, так ли все будет?

— Я вижу многое, — ответил слепой. — И вижу, что эта женитьба станет для тебя последней.

— Я что, умру? — с усмешкой спросил Зулир.

— Все мы умрем когда-нибудь.

— Тогда что толку мне в твоем пророчестве? Эй, вы! Возвращаемся в замок!

Зулир готов был уже пришпорить гухаура, но слова слепого пророка заставили его натянуть поводья.

— Придет человек с Севера. В душе его печать проклятия, а в руках клинок бога. Он уже идет сюда.

— И что? — недоуменно спросил Зулир.

— Я сказал то, что увидел в тумане грядущего.

Сказав это, пророк повернулся и зашагал прочь, нащупывая дорогу посохом. Зулир проводил его взглядом, пожал плечами и, кивнув своим воинам, пришпорил гухаура.

Когда отряд скрылся за скалами, односельчане обступили Хуму.

— Ты слышала, что сказал Зулир, — произнес один из соседей. — Тебе придется отдать ему Джалю. Мы не хотим быть изгнанными.

Юноша, защищавший старую Хуму от Иллира, крикнул:

— Нельзя отдавать ее этому зверю!

— Мы знаем, Джам, что вы с Джалей собирались связать свои жизни, но у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда, — не согласился Джам. — Не бойтесь Зулира и его своры. Пророк обещал помощь северянина.

— Он ничего не обещал, — возразили односельчане. — Он лишь сказал, что человек с Севера идет сюда.

— Тогда пойдемте, спросим пророка, что делать, — предложил Джам.

— Верно, верно, — послышалось из толпы. — Пророк знает все.

Однако слепой пророк лишь повторил то, что уже сказал Зулиру. Еще немного пошумев, селяне разошлись по своим жилищам восстанавливать порядок после погрома. Джам поднялся на скалу над пещерой пророка, с надеждой вглядываясь вдаль.

День прошел в тревоге. Когда солнце начало клониться к горизонту, взволнованные односельчане вновь собрались у жилища Хумы.

— Нельзя больше ждать. Скажи, где прячется Джаля?

Но Хума упрямо твердила:

— Зулир не получит мою внучку.

— Уже поздно, — сказал кто-то. — Смотрите.

Из-за горы показались несколько всадников во главе с Иллиром.

— Ну, где невеста моего отца?! — крикнул юноша.

Селяне подавленно молчали.

— Ясно, — процедил Иллир сквозь зубы.

Повернувшись к своему отряду, он приказал:

— Сжечь здесь все!

Всадники рванулись вперед. Прося пощады, крестьяне пытались остановить их. Неумолимые хингарцы давили несчастных гухаурами. Иллир подъехал к Хуме и огрел ее плетью.

— Говори, где твоя внучка, старая змея!

Он снова занес плеть, но в этот миг старую женщину заслонил собой человек странного вида. Иллир опустил плеть и окинул незнакомца пристальным взглядом.

Он был высок и светлокож, явно из полуночных земель, откуда-нибудь из-за Рубидана. Несмотря на молодость в волосах незнакомца уже серебрилась седая прядь. В руке он сжимал прямой деревянный посох. Распахнутый плащ обнажал крепкую грудь, где с левой стороны белел необычный шрам былого ожога — восьмиконечная звезда.

— Не годится молодому и сильному избивать старую женщину, — хмуро заметил незнакомец.

— Ты кто такой? — недоуменно спросил Иллир.

— Мое имя Рамар. Я просто странник.

— Прочь с дороги, бродяга!

Иллир взмахнул плетью и опустил ее на голову странника. Неуловимо быстрым движением северянин перехватил плеть. Конец его посоха уперся в живот юноши. В следующий миг Иллир вылетел из седла и рухнул на кучу хвороста у входа в пещеру Хумы.

— Изрубить в куски этого чужеземца, — прохрипел Иллир, силясь подняться на ноги.

Двое всадников, обнажив клинки, помчались на Рамара. Гухауры неминуемо должны были сбить его с ног и растоптать мощными лапами, но странник стоял неподвижно, не пытаясь отскочить в сторону. Воспитанник полукочевого народа, он по опыту знал, что эти звери способны растерзать человека по приказу хозяина, если тот попытается бежать, но обходят стороной, если противник стоит неподвижно, очевидно, принимая его за некое препятствие.

Так вышло и в этот раз. Приблизившись почти вплотную, гухауры неожиданно для своих седоков отскочили в стороны и промчались мимо. Оказавшись за спинами всадников, Рамар резко развернулся и нанес противникам молниеносные удары посохом. Воины мешками вывалились из седел.

Еще трое, обнажив клинки, спешились и набросились на северянина. Посох молнией замелькал в руках Рамара, нанося сокрушительные удары, и через несколько мгновений все трое противников уже лежали на земле обезоруженные.

Иллир выхватил кинжал и набросился на странника сзади. Не оборачиваясь, северянин ткнул посохом за спину. Наскочив животом на конец посоха, Иллир охнул и, согнувшись пополам, рухнул на колени. Кинжал выпал из его руки.

— Обойдемся без крови, — произнес странник. — Оставьте этих людей и уезжайте.

Иллир с трудом взобрался в седло и процедил сквозь зубы:

— Мы еще вернемся. Считай, что ты уже без головы.

Отряд умчался прочь. Крестьяне обступили своего защитника. Подбежал Джам и с восторгом уставился на северянина.

— Наконец-то ты пришел! — воскликнул он.

— Разве вы ждали меня? — с удивлением спросил странник. — Я сам не знал, что окажусь здесь.

— Но наш пророк знал. Идем.

Джам повел Рамара к пещере слепого пророка, толпа горцев последовала за ними. Но зов юноши из пещеры вышел седой человек с черной повязкой на глазах. Он жестом пригласил странника войти в свое жилище. Крестьяне расположились у входа, ожидая, чем закончится их беседа.

Усадив гостя на шкуру перед очагом, пророк опустился на циновку рядом и произнес:

— Я ждал тебя, проклятый воин.

Рамар насторожился.

— Ты знаешь, кто я?

— Я не терял зрение, северянин, но много лет назад закрыл глаза этой повязкой, добровольно лишив себя света, ибо так я вижу гораздо дальше. Я был свидетелем твоего восхождения на Маграхир. Я видел, кто заставил тебя вернуться в мир. Я ждал тебя. Сама судьба привела тебя в наши горы для испытания.

— Испытания? — переспросил Рамар. — Какого испытания?

— Вся наша жизнь сплошное испытание на прочность духа, — ответил пророк.

Рамар внимательно посмотрел на слепца и произнес:

— Я много слышал раньше о людях, что могут смотреть сквозь столетия, но сам встречаю такого человека впервые. Скажи, что ты видишь, пророк?

— Многое, рубиец. Я даже вижу гибель этого мира.

— Как же это произойдет?

— Ледник. Он уже надвигается с Севера, с твоей родины. Лед уничтожит все и даст начало новой жизни. Но это случится очень нескоро. У тебя еще есть время побороться за справедливость в этом мире.

Рамар печально покачал головой.

— У меня нет сил для борьбы.

— Однако ты только что, не раздумывая, встал на защиту здешних жителей. Слушай зов своего сердца. Мир ждет тебя.

Пророк положил руку на плечо странника и, придвинувшись ближе, тихо сказал:

— Я знаю, что происходит в твоей душе, я вижу твою боль. Но Он следит за тобой и ждет твоих действий. Самое время узнать, кто прав.

Отодвинувшись, пророк продолжал уже громче:

— Тебя ждет дальняя дорога, Рамар из Рубии. Ты увидишь край земли. Ты обретешь верных друзей и смертельных врагов, встретишь настоящую любовь. В своих скитаниях ты обретешь новую родину, но поймешь это гораздо позже, когда вернешься туда, откуда хотел уйти навсегда. И вернувшись, ты вновь примешь в сердце часть себя, от которой отрекся. Что это будет, ты узнаешь сам, боги не велят мне раскрывать эту тайну. Нелегким будет твой путь, твоя боль будет гнать тебя вперед, не позволяя нигде останавливаться надолго, счастье и душевный покой ты обретешь лишь на склоне лет. И всюду тебе придется восстанавливать попранную справедливость, лишь так ты сможешь снять свое проклятие. Начни с наших гор, раз уж оказался здесь.

Странник немного помолчал, размышляя над словами пророка, потом спросил:

— Что же у вас тут происходит?

— Пять лет назад случилось несчастье. Под обвалом в ущелье погибли почти все мужчины этого села. Ты видел, здесь остались одни старики, женщины и дети. В то же время появились хингарцы, совершая набеги на окрестные селения. Затем с восхода приполз Уммот-Чохт, огромное чудовище, паук-людоед. Он пожирал скот и людей. Через некоторое время в наших горах появился Зулир со своими хингарцами. За какую-то провинность его клан изгнали из родных гор и он обосновался здесь. Зулир защитил народ от Уммот-Чохта и набегов соседних кланов, но со временем сам стал пауком-кровопийцей. Он грабит все окрестные селения, превратил людей в своих рабов. Ему приглянулась Джаля, внучка Хумы. Зулир решил сделать ее своей восьмой женой — у хингарцев принято многоженство. Джаля спряталась от него где-то в горах, а где именно, не знает и сама Хума. Зулир бесится от злости, люди волнуются, они боятся мести свирепого хингарца. Они всего лишь мирные пастухи и крестьяне и не умеют воевать. Только Джам, жених Джали, полон решимости сражаться с кланом Зулира, но он слишком молод и неопытен и он в одиночестве.

Рамар насторожился и прислушался.

— Ты слышишь этот топот? — спросил пророк, словно почувствовав тревогу гостя. — Это Зулир со своими воинами мчится сюда. Пришло твое время, Рамар из Рубии.

Когда Рамар вышел из пещеры, снаружи полукругом стоял отряд всадников во главе с самим Зулиром. Жители селения испуганно жались в сторонке.

— Так это ты оскорбил моего сына, чужеземец? — грозно прорычал глава клана.

— Он сам унизил себя, как мужчину, подняв руку на беззащитную старуху, — ответил Рамар. — Недостойно воинам сражаться с детьми и стариками. Я знаю это, как никто другой. Ты умудрен годами, правитель, и не хуже меня должен все понимать.

— Да кто ты вообще такой?! — взревел Зулир. — Откуда ты взялся? Что тебе здесь надо?

— Мое имя Рамар, я пришел с Севера.

— Я же говорил, отец, он северянин, — сказал Иллир.

— Так вот, что я скажу тебе, северянин, — прорычал Зулир. — Эти мерзавцы спрятали мою невесту. Ее я все равно найду, чего бы мне это ни стоило, а им не поздоровится. Если посчитаю нужным, всех их уничтожу. А будешь путаться у меня под ногами, так и тебя заодно.

— Оставь в покое этих людей, — произнес Рамар. — Я сам приведу тебе девушку.

— Что?! — воскликнул Джам, не веря услышанному.

Рамар сделал ему знак молчать.

— Почему я должен верить тебе? — недоверчиво спросил Зулир.

— Я даю слово чести, что приведу ее, — поклялся северянин.

Глава хингарских воинов некоторое время пристально смотрел в глаза рубийца, потом медленно произнес:

— У тебя три дня, чужеземец, чтобы отыскать девчонку и привести в мой замок. Потом я сожгу эту деревню и перебью всех ее жителей.

Зулир кивнул своим воинам. Отряд всадников покинул селение.

Рамар огляделся. Лица селян были угрюмы. Они были рады избежать немедленной расправы, но явно не одобрили намерение чужеземца выдать их родственницу свирепому хингарцу, хотя сами недавно собирались сделать именно это.

— Где Джам? — спросил рубиец.

— Он ушел, — ответил пророк, выходя из своей пещеры.

Он говорил так уверенно, словно видел это своими глазами, однако повязка по-прежнему скрывала его очи.

— Видимо, твое обещание Зулиру ему не очень понравилось и он ушел в горы на поиски Джали, — продолжал пророк. — Он слишком молод и горяч, наверняка попадет в беду.

Рамар отыскал глазами старую Хуму и спросил:

— Скажи, женщина, где могла укрыться твоя внучка?

— Не старайся, чужеземец, Зулир не получит мою девочку, — ответила Хума.

— Я сказал, что приведу ее к Зулиру, но не сказал, что отдам, — произнес рубиец и улыбнулся.

Старая Хума пристально посмотрела в глаза странника. Взгляд ее вдруг потеплел и женщина понимающе кивнула.

Всю ночь Джам бродил по окрестным горам и ущельям в поисках возлюбленной. К рассвету он совсем выбился из сил.

— Где же ты, Джаля? — простонал он.

Юноша распластался на холодных камнях, позволив краткий отдых своему измученному телу. Вдруг до его ушей долетел слабый жалобный крик. Джам насторожился. Крик повторился. Кто-то звал на помощь.

Юноша вскочил на ноги. Он был уверен — это Джаля попала в беду. Забыв об усталости, Джам побежал в ту сторону, откуда доносился крик.

Увидев вход в пещеру, он остановился, заглянул в темную глубину и крикнул:

— Эй! Здесь есть кто-нибудь? Джаля, это ты?

— На помощь! — послышалось в ответ.

Сомнений не оставалось, Джам узнал голос девушки. Полон решимости, он нырнул в зев пещеры. Когда глаза несколько привыкли к темноте, юноша двинулся вглубь. Вскоре его остановил испуганный крик:

— Осторожно!

Джам присмотрелся. Чуть в стороне он заметил неясный силуэт и направился к нему.

— Осторожно! — снова крикнула девушка.

Джам замер в нерешительности. Присмотревшись внимательней, он увидел, что девушка стоит в какой-то странной позе, раскинув руки.

— Джаля! — окликнул он девушку. — Что случилось?

— Это ты, Джам! — воскликнула внучка Хумы. — Хорошо, что ты здесь!

— Что случилось? Иди ко мне.

— Я не могу пошевелиться. Будь осторожен, он кругом расставил свои сети.

Только теперь Джам заметил тонкие серебристые нити, опутывающие всю пещеру. В этой паутине Джаля запуталась так, что теперь без чужой помощи не могла освободиться.

— Это же логово Уммот-Чохта, — в ужасе прошептал Джам. — Как тебя занесло сюда?

— Помоги мне освободиться, — попросила девушка. — Только будь осторожен.

Стараясь не прикасаться к серебристым нитям, Джам приблизился к возлюбленной. Он попытался кинжалом разрубить паутину, в которой застряла Джаля, однако его бронзовый клинок сам запутался в сетях.

— Что же делать? — пробормотал юноша, бестолково уставившись на свое оружие, застрявшее в паутине.

Послышался шорох. Он приближался откуда-то из глубины пещеры, словно что-то большое выползало на свет, скребя когтями по скалам и осыпая камни.

— Сделай же что-нибудь! — в отчаянии крикнула Джаля. — Быстрее!

Джам снова схватился за свой кинжал, силясь вырвать его из прочной паутины.

Шум все приближался и вскоре из тьмы показалось огромное жуткое существо. Это был паук чудовищных размеров. Каждая из его десяти мохнатых лап оканчивалась когтем, длинным и острым, словно наконечник копья. Когти со стуком и скрежетом впивались в каменный пол пещеры, перенося чудовище вперед. Его голова скрывалась прямо в плоском крабьем туловище, откудаиз-под панциря светились злобным огнем красные глаза. Распахнутая пасть с рядами черных зубов, источала зловоние.

Девушка взвизгнула, увидев Уммот-Чохта, — древний ужас Хингарских гор. Не зная, что делать, Джам схватил камень и швырнул в чудовище. Глухо стукнув по костяной броне паука-людоеда, камень рикошетом отлетел в сторону. Из пасти Уммот-Чохта веером вылетела серебристая нить. Джам попытался уклониться, но не успел, паутина прочно опутала его ноги. Потеряв равновесие, юноша упал прямо в сеть и запутался в ней.

Девушка закричала от ужаса. Когда казалось, что смерть уже неотвратима, чудовище вдруг отступило назад, в глубь пещеры. Большое уродливое существо с длинным хвостом, хлопая широкими кожистыми крыльями, опустилось на пол пещеры. Сложив крылья, оно обратилось в фигуру высокого человека, закутанного в плащ. Низко надвинутый капюшон скрывал его лицо.

И Джам, и Джаля знали, кто это. Оба с детских лет слышали жуткие легенды об Амунхире, мрачной громадой возвышавшемся на границе с горной Хингарой, и его загадочных обитателях — ногарских колдунах. Минули многие века, вслед за ногарцами в горы пришли воинственные кланы из Хингары, изменив само название гор, а потомки древнего народа по-прежнему жили на пике Амунхир, исповедуя свой не менее древний культ, поклоняясь свирепому пауку-людоеду, пришедшему с ними тысячу лет назад из далеких полуденных земель.

Колдуны редко покидали Амунхир, но когда это случалось, ничего хорошего ждать от них не приходилось.

Ногарец выпростал руку из складок плаща и бросил в девушку горсть пыли. Паутина спала, освободив Джалю. Колдун распахнул полы плаща, вновь превратившись в чудовищную птицу. Схватив девушку кривыми лапами, уродливое существо стремительно вылетело из пещеры.

— Стой! — крикнул юноша, опомнившись. — Джаля!

— Джам! — жалобно донеслось в ответ.

Из темноты снова послышался шорох и стук когтей. Чудовище вновь выползло из глубины пещеры. Джам задергался, пытаясь освободиться, но запутывался в паутине все больше и больше. Паук неумолимо приближался. Серебристая нить кольцами полетела в юношу, опутывая его еще крепче.

Паук навис над жертвой, занеся коготь-копье для смертельного удара. Джам не мог даже пошевелиться, острие когтя неминуемо должно было пробить его грудь насквозь. Юноша зажмурился.

Услышав глухой стук, он открыл глаза. Передняя лапа чудовища болталась на жилке, переломленная в суставе. Рядом стоял северянин с посохом в руках.

Чудовище быстро развернулось к противнику и пустило в него веер паутины. Однако рубиец, быстрый, как молния, прошмыгнул прямо под его брюхом. Оказавшись позади паука, он нанес новый сокрушительный удар по его лапе. Посох, изготовленный маграхирским отшельником из крепчайшего высокогорного дуба, схожего по твердости с камнем, как соломину переломил мохнатую конечность пещерной твари. Чудовище снова развернулось и опять Рамар повторил свой маневр. Стремительно передвигаясь, он словно спиной чувствовал опасность и ни разу не задел паутину, опутывающую пещеру. В очередной раз оказавшись позади чудовища, рубиец вскочил на выступ скалы, оттуда перепрыгнул на спину паука-людоеда. Уммот-Чохт попытался сбросить противника, едва не вставая на дыбы. Рамар потянул верхнюю часть посоха, сверкнула полоска стали. Одним ударом рубиец всадил клинок меж глаз Уммот-Чохта, пробив костяной панцирь. Паук рухнул на пол пещеры, его красные глаза затянулись пеленой и угасли.

Рамар выдернул клинок и спрыгнул со спины поверженного противника. Несколькими взмахами меча он разрубил паутину, опутывавшую Джама. Получив свободу, юноша вскочил на ноги и сорвал с себя обрывки паутины вместе с лоскутами одежды.

— Так это и есть клинок бога? — с восхищением спросил Джам, глядя на оружие в руках рубийца.

Рамар молча кивнул, спрятав клинок в посох.

— Как ты здесь оказался, северянин? — продолжал спрашивать Джам.

— Хума указала мне путь, — ответил странник. — Потом я наткнулся на твои следы. Где девушка?

Джам помрачнел.

— Ногарский колдун унес ее.

— Куда?

— Наверное, к себе в обитель, на Амунхир.

— Ты знаешь, где это?

— Сам я там никогда не бывал, но путь знаю. Это не очень далеко, на границе горной Хингары. Однако, что толку?..

— Я пойду туда.

— Ты хочешь отобрать Джалю у колдунов? — удивился Джам. — Это невозможно.

— Стоит попытаться. Можешь не ходить со мной, если боишься, но мне казалось, ты любишь Джалю больше жизни.

Гордый горец вспыхнул от возмущения, но тут же потупился и честно признался:

— Да, мне страшно. Старики рассказывают жуткие истории о колдунах Амунхира. Они пожирают души людей. Там живет их бог Уммот-Чохт, которому они приносят кровавые жертвы.

— Уммот-Чохт? — удивленно переспросил рубиец. — Тогда кто это?

Он указал концом посоха на тушу убитого паука.

— Это тоже Уммот-Чохт. Их много в горах. Мы всех их называем одним именем, но это лишь отпрыски огромного чудовища, что живет в глубинах Амунхира. Он древний, как сами горы. Старики говорят, что ногарские колдуны привели его с собой с Юга из царства Ночи тысячу лет назад. Он так огромен, что не может спуститься с Амунхира. Я очень боюсь его, боюсь колдунов, но все же пойду с тобой. Ради Джали я готов на все.

— Тогда в путь, — решительно сказал Рамар. — У нас мало времени.

Почти весь день Рамар и Джам карабкались по горам. Поднявшись на очередной перевал, юноша указал рукой вперед и сказал:

— Это Амунхир.

Рамар увидел высокий скалистый пик по другую сторону ущелья. Глубокая пропасть окружала Амунхир со всех сторон. На середине его высоты, по всему фасаду пика, протянулась колоннада. Создавалось впечатление, что весь скальный массив пополам перерезан глубокой пещерой и верхняя часть пика держится лишь на гранитных колоннах.

Над вершиной Амунхира кружили десятки уродливых тварей. Иногда они спускались вниз и исчезали в глубине пещеры, затем вылетали снова.

— Странные птицы, — заметил рубиец. — Никогда не видел ничего более мерзкого.

— У тебя завидное зрение, северянин, если ты сумел рассмотреть их отсюда, — восхищенно сказал Джам. — Это не птицы. Колдуны Амунхира принимают этот облик, когда отправляются на охоту, в дальний путь или просто хотят размяться. Старики говорят, что их плащи волшебные. Я сам видел в пещере, как колдун превратился в одну из таких тварей.

Рамар присмотрелся и заметил далеко внизу узкую дорожку каменного моста, соединяющего пещеру Амунхира с остальным горным массивом. По тропе, ведущей к переправе, продвигались два десятка человек, половина из них тащили на плечах вьюки. В двухстах шагах от них на небольшой площадке между скал топтались несколько гухауров под присмотром двух человек.

— Смотри, — указал Рамар спутнику. — Я видел одного из этих людей в вашем селении. Вон того парня с черной повязкой на голове. Кажется, это сын вашего правителя.

— Иллир! — изумленно воскликнул Джам. — Зачем он идет на Амунхир?

— Пойдем, узнаем сами.

Оба быстро спустились по склону. Они догнали отряд Иллира, когда хингарцы уже входили на мост. Мост был слишком узок, чуть более полушага в ширину, казалось, он даже раскачивался из стороны в сторону. Каменные колонны, поддерживавшие такое ненадежное на вид сооружение, терялись в бездне, а плиты моста за века были отшлифованы до блеска ветрами и ливнями. Даже простая попытка оглянуться на узкой и скользкой переправе могла окончиться гибелью на дне ущелья, так что никто не заметил появление двух лишних людей в хвосте отряда.

Путь через пропасть занял довольно долгое время. Громада пика, нависая над ущельем, подавляла своей величиной. В нем все было огромно, казалось, что идешь на одном месте, невозможно было уловить взглядом какие-либо изменения в размерах массива по мере приближения к пещере. Своей высотой пик намного уступал Маграхиру, но мрачностью превосходил его многократно. Обитель ногарских колдунов поражала и подавляла своей угрюмой громадой, но только приблизившись вплотную к монолиту Амунхира, можно было понять истинные колоссальные размеры пещеры с колоннадой.

Оказавшись под сводами пещеры, Рамар увлек спутника за собой, оба спрятались за огромной колонной.

Внутри пещера сразу расширялась по всем направлениям. Осветить ее простор полностью не могли даже лучи заходящего солнца, бьющие в арки фасада.

Пещера была пуста. Отряд Иллира направился в темную глубину. Судя по всему, сын Зулира был здесь не в первый раз, он уверенно вел своих людей вперед. Рамар и Джам осторожно последовали за ними.

Вскоре Иллир и его спутники спустились по каменным ступеням в тоннель. По ходу продвижения хингарцев, на стенах тоннеля вспыхивали факелы, освещая путь. Спустившись вниз, люди оказались в просторном зале, половину которого огораживала бронзовая решетка. За прутьями решетки сидели несколько десятков молодых женщин горянок. Девушки взволновались при виде людей.

Внимание Иллира привлекла одна из них, сидевшая у самой решетки. Присмотревшись к ней, хингарец удивленно воскликнул:

— Эй! А ты что здесь делаешь?!

Джаля, а это была именно она, ничего не ответила и скрылась за спинами других.

Преодолев узкий проход, хингарцы оказались в другом зале, ярко освещенном. Рамар и его спутник последовали за отрядом Иллира и притаились за углом.

Источником света служил большой хрустальный шар в центре зала, покоящийся на золотом треножнике. Его блестящие грани излучали ровный белый свет. У стен вокруг всего зала стояли раскрытые сундуки, доверху наполненные сверкающими драгоценностями. И пол, и стены закрывали шкуры, ковры, дорогие ткани.

У шара стоял человек в плаще грязно-коричневого цвета. Низко надвинутый капюшон скрывал его лицо. Вытянув руки над сверкающей сферой, ногарский колдун что-то тихо бормотал, словно молился.

— Сердце Амунхира, — потрясенно прошептал Джам, увидев хрустальный шар. — Старики говорят, что в нем колдуны черпают свою силу и благодаря ему живут тысячи лет.

Иллир дождался, пока колдун закончит свою молитву и обратит внимание на хингарцев. Когда ногарский маг отступил от хрустального шара и повернулся к прибывшим, Иллир почтительно произнес:

— Мой отец прислал дары могучим старцам Амунхира в благодарность за помощь и поддержку, которые вы оказываете нашему клану.

— А парень, оказывается, умеет сдерживать свой норов, — тихо заметил Рамар. — Видимо, колдуны действительно могучи.

Ногарец жестом велел людям сложить поклажу у стены. После этого колдун так же, ни слова не говоря, жестом дал понять, что аудиенция закончена. Однако Иллир не спешил уходить.

— Прости, великий, но среди пленниц я видел девушку, предназначенную в жены моему отцу. Прошу отдать ее мне.

Капюшон чуть приподнялся. Колдун, казалось, удивился дерзкой просьбе. Впервые он заговорил. Голос мага был ровный и глухой, лишенный всяких интонаций, он словно шел из могилы.

— Каждое столетие Уммот-Чохт выходит на поверхность из недр Амунхира и получает в жертву сто девушек. В эту ночь он выйдет снова и возьмет то, что ему причитается. Твоему отцу придется найти другую невесту. Уходите.

Но Иллир словно забыл, где находится и с кем разговаривает. Его дерзкий характер и здесь проявился в полной мере.

— Амунхир многим обязан нашему клану, мы всегда поддерживали вашу общину. И мы имеем право на небольшую уступку с вашей стороны.

Колдун сбросил капюшон. Люди в ужасе отшатнулись. Ногарец и в самом деле был похож на выходца из царства мертвых. Он словно высох от времени. Желтая пергаментная кожа обтягивала череп древнего мага, черные прогнившие зубы виднелись из безгубого рта. За века бессмертия уши старца превратились в сморщенные бесформенные комочки. Глаза амунхирского колдуна, лишенные зрачков, пылали красным огнем.

— Презренный червь, — произнес колдун. — Ты осмелился претендовать на собственность владыки Амунхира. За это ты сам станешь его собственностью. Получи же.

Огненный взгляд ногарца впился в глаза Иллира. Руки юноши безвольно повисли вдоль тела, лицо приняло тупое выражение.

— Колдун забирает его душу, — прошептал Джам, сам дрожа от страха.

Когда Иллир превратился в жалкую трепещущую куклу, лишенную воли, колдун приказал хингарцам:

— Забирайте эту пустую оболочку и убирайтесь отсюда, пока не разделили его участь.

Люди не посмели перечить жуткому бессмертному существу. Рамар схватил своего спутника за руку и увлек за собой в первый зал, где томились за решеткой девушки, предназначенные в жертву амунхирскому божеству. Едва они спрятались за выступом скалы, мимо пробежали перепуганные хингарцы, тащившие с собой своего предводителя. Как только они скрылись из вида, Рамар сказал:

— Надо освободить пленниц и убираться отсюда.

Его спутник подбежал к решетке и позвал:

— Джаля! Ты здесь?

— Джам! — воскликнула девушка, узнав любимого. — Ты жив!

— Подожди немного. Сейчас мы всех вас освободим.

Подергав решетку в разных местах, Джам обернулся к Рамару и крикнул:

— Здесь нет ни дверей, ни запоров! Она цельная!

— Конечно, — послышался уже знакомый глухой голос. — Эту решетку охраняет магия, она надежнее всяких замков.

У входа в соседний зал стоял колдун. Его взгляд встретился с глазами горца. Джам пошатнулся.

— Нет! — воскликнула Джаля. — Не смотри ему в глаза! Зажмурься!

Просунув руки сквозь прутья решетки, она схватила юношу за плечи, притянула к себе и ладошками закрыла его глаза.

Рамар рванулся вперед и, отбросив мага в сторону, вбежал в святилище Амунхира. Рубиец размахнулся и опустил конец посоха на хрустальный шар, вложив в удар всю силу. Сверкающая сфера не выдержала столкновения с маграхирским дубом. С мелодичным звоном Сердце Амунхира распалось на мелкие осколки.

— Не-е-ет! — послышался истошный вопль.

Рамар оглянулся. Безобразное лицо колдуна утратило выражение абсолютного безразличия, оно перекосилось от ужаса. Не веря своим глазам, ногарец тянулся дрожащими руками к угасающим осколкам. Снова отшвырнув старца в сторону, Рамар вернулся назад.

Решетка, существовавшая лишь силой Сердца Амунхира, исчезла.

— Уходите! — крикнул Рамар пленницам ногарских колдунов. — Джам, уводи их всех отсюда!

Юноша схватил Джалю за руку и устремился к тоннелю, ведущему наверх. Невольницы последовали за ними. Рамар последним покинул зал.

Выбравшись из подземелья, все бросились к мосту, спеша покинуть страшную обитель амунхирских магов. Всюду на выступах скал виднелись распростертые тела колдунов. Лишившись источника своей магической силы, они попадали с высоты и разбились о камни. Уцелели лишь те, что в момент гибели Сердца Амунхира находились внутри горы. Ногарцы попытались силой остановить вырвавшихся на свободу девушек, но как раз силы-то совсем покинули старцев за века бессмертия. Удержать свою добычу им не удалось, все беглянки взошли на мост, покидая Амунхир.

Под сводами пещеры звонко щелкнула катапульта. Над головами девушек просвистел большой камень и ударил в противоположный склон. Рамар, уходивший последним, оглянулся. Колдуны натягивали лебедку, собираясь зарядить в орудие новый снаряд. Делали они это очень неумело — столетиями Амунхир охраняла магия Сердца и бессмертным чародеям не было нужды в оборонительных машинах. Однако угоди такой снаряд в мост, он неминуемо обрушил бы переправу вместе с находившимися на ней людьми в пропасть.

Рамар бегом вернулся назад, ударами посоха отогнал ногарцев прочь от катапульты, затем обнажил потайной клинок и перерубил канат лебедки.

Скалы задрожали, из глубины пещеры послышался знакомый стук когтей. Сам Уммот-Чохт, древний ужас гор, выбирался из недр Амунхира, словно почуяв, что жертвы уходят от него.

Вскоре из темноты показалось огромное чудовище. Его размеры были столь велики, что всего паука невозможно было охватить взглядом. Огромная пещера словно уменьшилась с его появлением.

Из темной высоты на рубийца уставились красные глаза. Инстинктивно почувствовав опасность, Рамар отскочил в сторону. В тот же миг колонну, у которой он только что стоял, опутала нить паутины, толстая, как канат. Огромная лапа, вооруженная копьевидным когтем, обрушилась на Рамара и снова рубиец успел увернуться. Крепкий коготь ударил в пол, брызнули осколки камня. В схватке с огромным пауком не мог помочь ни боевой опыт рубийца, ни стальной клинок, оставалось надеяться лишь на собственную ловкость и смекалку.

Чудовище стремительно поворачивалось из стороны в сторону, скрежеща панцирем о скалы. Паук посылал в противника кольца паутины, но всякий раз Рамар успевал увернуться. Вскоре вся пещера была увита паутиной, а через некоторое время и сам Уммот-Чохт запутался в собственных сетях.

Рамар покинул пещеру и выбежал на мост. Сбежавшие пленницы амунхирских колдунов уже достигли противоположного края ущелья. Рубиец устремился вперед. Сзади послышался резкий оглушающий визг разъяренного чудовища. Уммот-Чохт силился освободиться из собственных сетей. Паутина звонко лопалась, гранитные колонны с громким треском рассыпали осколки. Весь Амунхир задрожал от основания до самого пика.

Рамар успел преодолеть три четверти моста, когда чудовищный паук ударил всем корпусом в колонны фасада, силясь вырваться наружу и догнать свою добычу. Вся колоннада развалилась на части. Верхняя часть горы, рассыпая обломки скал, медленно осела вниз, похоронив под своей массой свирепого владыку Амунхира и последних колдунов древней Ногары.

Каменные глыбы обрушились на мост, колонны переправы подкосились и начали медленно оседать в пропасть. Рамар бежал изо всех сил, рискуя на каждом шагу сорваться с узкой скользкой поверхности расшатавшегося сооружения. Он не оглядывался, но спиной чувствовал, как каменные блоки моста рассыпаются позади и обрушиваются в бездну. Наконец опора ушла из под его ног и, не добежав до конца переправы всего несколько шагов, рубиец рухнул в пропасть вместе с остатками моста.

Растолкав спасенных девушек, Джам подбежал к обрыву и осторожно глянул вниз.

— Он жив! — радостно воскликнул юноша.

Держась за выступы скал, рубиец поднимался наверх. Верный посох был заткнут за пояс странника. Протянув руку, Джам помог северянину выбраться на поверхность.

— Все целы? — спросил Рамар, окинув взглядом освобожденных пленниц амунхирских колдунов.

— Все, — ответил Джам.

Оглянувшись, Рамар посмотрел на разрушенную обитель бессмертных магов. Колоннады больше не было, в этом месте над ущельем висело густое облако пыли. Гора, переломившись посередине, осела и покосилась, монолитная громада пика нависла над пропастью.

— Что же дальше? — спросил Джам.

— Надо возвращаться, — ответил рубиец. — И чем скорее, тем лучше. Скоро стемнеет, идти будет трудно.

— Я не отдам Джалю этому старому псу Зулиру, — предупредил юноша.

— Никто и не собирается ее отдавать, — успокоил его Рамар. — Есть другой план.

Всю ночь Зулир метался от стены к стене в покоях своего замка. Глава клана был вне себя от бешенства. Пять лет он жил в согласии с обителью Амунхира, благодаря поддержке колдунов захватил власть в округе, подчинив своей воле жителей всех окрестных селений. И вот теперь старший маг Амунхира лишил разума его единственного сына и наследника.

Лишь под утро Зулир забылся беспокойным тревожным сном. Но покой его был недолог. На заре его разбудил слуга и сообщил, что на скалах вокруг замка собрались сотни горцев.

Поднявшись на стену, Зулир убедился, что это действительно так — замок окружили жители окрестных селений. Все они были безоружны. У ворот замка стоял северянин, он держал за руку девушку.

— Чего ты ждешь, чужеземец?! — крикнул Зулир. — Веди девчонку сюда!

— Я сдержал слово и привел тебе девушку, — ответил Рамар. — Теперь выйди и сам возьми ее.

— Что?!

К стоявшим у ворот замка присоединилась старая Хума.

— Докажи, что ты мужчина! — крикнула она. — Сумеешь сам, без помощи своей своры, увести мою внучку в свой замок?

— Издеваться надо мной вздумала, старая сучка?! — взревел Зулир.

Он спустился со стены и вскоре вышел из ворот замка. Рамар ободряюще кивнул девушке и отступил в сторону. Хума последовала за ним.

Несколько воинов хингарцев вышли из замка вслед за своим предводителем и встали у ворот.

— Иди сюда, — приказал Зулир девушке.

— Подойди сам и попробуй взять меня, — дерзко ответила Джаля.

Из глотки Зулира вырвалось дикое рычание. Он подбежал к девушке и схватил ее за руку. Неожиданно Джаля перехватила руку главы клана и вывернула, одновременно ударив мужчину ногой под колено. Зулир упал на камни под общий хохот горцев. Вскочив на ноги, Зулир рванулся к девушке, намереваясь схватить ее за волосы, но снова оказался на земле. Теперь не удержались от смеха даже его воины — свирепого владыку гор без труда побила слабая девушка.

Зулир выхватил кинжал. За нанесенное ему оскорбление дерзкая девчонка должна была умереть немедленно.

Джам бросил возлюбленной шест. Перехватив его на лету, Джаля двумя ударами выбила кинжал из руки хингарца и снова опрокинула его на землю.

— Достаточно, — произнес Рамар.

— Убейте их всех, — прохрипел Зулир, потирая ушибленную руку.

Воины не спешили выполнить его приказ, они явно были в замешательстве — авторитет главы клана пошатнулся.

— Убить их всех! — яростно повторил Зулир.

Рамар вскинул свой посох. В тот же миг в руках горцев, окружавших замок, появились шесты.

— Тебя победила девушка, — произнес рубиец. — Что, по-твоему, ждет вас в схватке со всеми этими людьми? Амунхир уничтожен, колдуны больше не помогут тебе. Уходи. В этих горах для тебя и твоего клана нет больше места.

Зулир бросил затравленный взгляд по сторонам. Его воины явно не были настроены сражаться с многочисленными горцами.

— Скажите всем, чтобы собирались, — тихо произнес Зулир, обращаясь к хингарцам. — Мы уезжаем. Немедленно.

Едва замок опустел, горцы принялись готовиться к большому торжеству. Одновременно праздновали освобождение от ига Зулира и свадьбу Джама и Джали.

Не дожидаясь начала празднества, Рамар отправился в дорогу. Селение уже осталось далеко позади, когда он услышал топот за спиной и окрик:

— Рамар, стой! Погоди!

Рамар обернулся. Его догоняли Джам и Джаля.

— Куда ты собрался?! — возмущенно воскликнул юноша. — Ты почетный гость на нашей свадьбе.

— Извини, Джам, я должен идти, — ответил рубиец.

— Но почему? Оставайся с нами. Старики говорят, ты достойный вождь. Владения хингарцев совсем близко, вместо Зулира могут прийти другие. Людям нужна защита.

Рамар покачал головой.

— Мне не нужна власть. А защитить свою землю вы сумеете и без меня. Я научил Джалю кое-чему, она покажет вам, как обороняться. Главное, держитесь все вместе, и тогда никакой враг не покорит вас.

— Значит, не останешься? — огорченно спросил Джам.

— Нет, — рубиец снова покачал головой. — Мой удел — дорога.

— Что ж, удачи тебе, Рамар.

Мужчины обменялись рукопожатием.

— Благодарю тебя за все, северянин, — сказала Джаля. — Пусть боги хранят тебя в пути. Желаю тебе найти свое счастье.

— И вы будьте счастливы, — ответил рубиец. — Мир вам.

Запахнув плащ, Рамар повернулся и быстро зашагал по горной дороге.

____________________

*гухаур — абсолютно вымышленное животное

26.12.99. Пермь.

Бессмертный царь

Чем дальше продвигался Рамар на полдень, тем более изменялся мир. Далеко позади остались воинственные кланы горцев, кочевые племена, дикие народы, густые дремучие леса с их диковинными обитателями. Впереди лежали земли мирных пахарей.

Чупак остановил буйвола, впряженного в плуг, и вытер пот со лба.

— Все, — объявил он.

К нему подбежала Элана, его молодая жена. Плеснув воды из кувшина в глиняную чашку, она протянула питье мужу.

— Ты молодец, Чупак, — с гордостью сказала она. — Раньше всех закончил.

Чупак окинул взглядом поле, где трудились пахари их общины. Он действительно самый первый закончил работу.

— Надо распрячь животину, — произнес он, похлопав буйвола по боку. — Он заслужил отдых.

Заметив, что жена напряженно пытается рассмотреть что-то вдали, Чупак спросил:

— Что случилось?

— Мне показалось, я кого-то видела, — ответила Элана. — Там, у кургана. По-моему, их было двое.

Чупак повернулся и посмотрел на холм, возвышавшийся на равнине далеко вдали, почти на горизонте.

— У тебя острое зрение, но вряд ли можно рассмотреть кого-либо на таком расстоянии, — сказал он. — Да и кто в здравом уме осмелится подойти к этому кургану? Там проклятое место.

— А почему оно проклято? — спросила жена.

— Нашла у кого спрашивать. Этого даже старейшины толком не знают. С этим курганом связана какая-то древняя страшная легенда. Вроде бы там могила чья-то. Не знаю.

Закончив работу, пахари стали собираться домой. Плуги и всю утварь погрузили в повозки и колонна, растянувшись по дороге, направилась к селению.

Солнце большей частью опустилось за горизонт, близились сумерки. На небе не было ни облачка, ничто не предвещало грозу. И вдруг мирная тишина раскололась громовым раскатом, небо резко потемнело. Небосвод прорезала молния, огненное жало впилось в верхушку кургана. Нескончаемый грохот заполнил все пространство от земли до неба. Блистающий смерч, сплетенный молниями, закружился над курганом.

Буйволы запаниковали, людям стоило немалых усилий удержать животных.

— Что это?! — испуганно крикнула Элана, прижавшись к мужу.

Порывы внезапно налетевшего ураганного ветра растрепали ее волосы.

— Заклятие! — крикнул в ответ кузнец Ремак, оказавшийся рядом. — Заклятие нарушено! Кто-то проник в гробницу кургана и сломал печать древнего заклятия!

Так же внезапно, как и началась, буря утихла. Удивленные и напуганные люди молча продолжили свой путь.

Ночь прошла в тревоге. В каждом доме испуганно шептались, обсуждая странное происшествие. Едва забрезжил рассвет, старейшины рода сошлись на совет в доме собраний. На площади столпились почти все жители селения, люди с тревогой ожидали решения почтенных старцев.

Когда солнце поднялось в зенит, старейшины наконец вышли из широких двустворчатых дверей дома собраний на террасу и предстали перед народом.

— Что решил совет старейших? — спросили из толпы. — Не означает ли ураган недоброе предзнаменование?

— Пока ясно одно, — ответил Волак, самый древний из старцев. — Кто-то проник в курган и нарушил печать заклятия древних магов.

— Чего ждать нам теперь? — спросил Чупак. — Не коснется ли нас проклятие кургана?

— Продолжайте работу, — сказал Волак. — Нет причин для беспокойства.

— А может быть, и есть! — раздался голос, подобный звериному рычанию.

Бесцеремонно расталкивая людей, к дому собраний пробился человек в блистающих доспехах. Поднявшись на террасу, он оттолкнул старца в сторону и прорычал:

— Подвинься, убогий.

Уперев руки в бока, незнакомец презрительно взглянул на толпу. По своему телосложению человек не выглядел могучим, но по его виду можно было понять, что он чувствует себя непобедимым. Блестящие пластины закрывали его грудь и спину, предплечья и голени также укрывала броня. Это не была медь или бронза, обычные в здешних краях. Это была сталь, о которой местные жители знали только понаслышке — ее умели ковать лишь на далеком Севере, добывая из небесных камней, и на берегах Бескрайнего океана в землях кадангов. Из-за спины воина выглядывала рукоять двуручного меча.

— Это же Золтак, — произнес Ремак, узнав незнакомца. — Три года назад его изгнали из соседней общины за воровство.

— Как ты меня назвал, несчастный?! — взревел воин. — Запомните все — мое имя Локарон. Отныне я ваш царь. На колени, мерзавцы!

Над площадью нависла тишина.

— Мы ценим шутку, незнакомец, но ты переходишь всякие границы, — осторожно произнес Волак.

Воин схватил старика за горло и с невероятной силой подбросил в воздух. С высоты в три человеческих роста Волак рухнул в повозку, груженную глиняными кувшинами. Старик захрипел, дернулся и затих. По обнаженной руке, свесившейся с повозки, пробежала струйка крови.

— Кто еще осмелится перечить своему повелителю? — грозно прорычал Локарон. — На колени!

Он с легкостью вытащил огромный клинок из ножен и повертел им над головой.

— Поклонитесь своему повелителю, если дорожите жизнью.

Воин ударил кулаком по одному из столбов, поддерживающих крышу террасы дома собраний. Бревно переломилось, словно лучинка.

— Этот человек во власти Темных Сил, — прошептал Ремак. — Сделайте так, как он хочет, люди. Подумайте о своих детях.

Он первым опустился на колени. Один за другим люди следовали его примеру. Чупак сжал кулаки, но Элана схватила его за руку и прошептала:

— Не упрямься. Он разорвет тебя на части. Не спорь с ним.

Скрежетнув зубами, Чупак опустился в пыль рядом с женой.

— Вот так-то лучше, — произнес Локарон.

Он спустился с террасы.

— Теперь я ваш хозяин и бог. Эй, ты! — он пнул одного из коленопреклоненных людей в плечо. — Запряги быков в колесницу.

— Каких? — робко спросил крестьянин.

— Лучших, дурак! — рявкнул Локарон. — Не подобает правителю ходить пешком, как простолюдину. Слушайте меня все! Сейчас я поеду осматривать свои владения, а завтра к полудню на этой площади вы должны собрать дары. И берегитесь, если я останусь недоволен.

Локарон еще раз окинул взглядом крестьян. Приблизившись к Элане, он взял ее за подбородок и запрокинул женщине голову.

— Встань, красавица, — приказал самопровозглашенный царь. — Ты пойдешь со мной и станешь первой в моем гареме.

Чупак вскочил и толкнул воина в грудь.

— Убери от нее свои лапы! Это моя жена.

Пальцы Локарона сдавили плечо пахаря. Чупак согнулся от боли и застонал.

— Ты ошибаешься, — прорычал Локарон. — Она не жена твоя, а вдова.

Он занес меч над головой.

— Нет! — закричала Элана, заслонив мужа собой. — Прошу тебя, сохрани ему жизнь. Я пойду с тобой.

— Хорошо, пусть живет, — милостиво согласился Локарон и отбросил крестьянина в сторону. — Где моя колесница?

К свирепому воину подвели запряженный экипаж. Локарон посадил Элану в колесницу, запрыгнул сам и взмахнул кнутом. Молодые быки мерным шагом понесли колесницу прочь из селения.

Рамар молча шагал вперед по широкой дороге, что протянулась через поля, прямая, как стрела. Сзади послышался жалобный тонкий голосок:

— Друг мой рубиец, куда ты так спешишь? Боги дали тебе силу, выносливость и крепкие ноги, но зачем так бежать? Весь мир перед тобой и никуда не денется.

Рамар остановился и подождал, пока коротконогий мораг догонит его.

— Зачем ты последовал за мной, Варган, если тебе трудно идти? — спросил рубиец.

— Кто сказал, что мне трудно идти?! — оскорбился карлик. — Просто ты слишком быстро идешь. Успокойся, друг Рамар, за нами никто не гонится. Ты еще успеешь навстречу своей судьбе. А вот я могу и не успеть. Если ты будешь так бежать, я просто задохнусь. Ты посмотри, здесь такая пыль, что нечем дышать. Не понимаю, как здесь могут жить твои сородичи. Вокруг нет ни деревца, ни кустика, не во что взгляд упереть.

— Здесь немало фруктовых садов, — напомнил Рамар. — Ты разве забыл, сколько мы их уже видели?

— Все равно здесь невозможно жить, — проворчал мораг.

— Думаю, ты не прав, Варган, — задумчиво произнес северянин. — По-моему, только в этих краях и есть настоящая жизнь.

— Это еще почему? — удивился мораг.

— Ты же видел, здесь живут мирные люди. Нет войн, зависти, злобы, пресмыкательства перед темными богами. Здесь живут свободные люди, над ними нет даже единого правителя, в каждом селении своя община во главе со старейшинами. Они трудятся сообща, как одна большая семья, делят все беды и радости. Я бы остался жить здесь, если б мог.

— Так в чем же дело? — спросил карлик. — Оставайся среди этих пахарей. Вряд ли они будут против.

Рубиец помрачнел.

— Ты знаешь, Варган, что гонит меня вперед. Мне нет места среди этих людей.

— Они ничего не знают о твоем прошлом, друг Рамар.

— Но о нем знаю я, этого достаточно.

За разговором путники незаметно дошли до очередного селения. С первого взгляда село казалось опустевшим, словно все жители внезапно покинули его.

— Куда это все подевались? — удивился Варган, оглядевшись. — В поля, что ли, ушли?

— Нет, все жители здесь, — ответил Рамар. — Я чувствую их. Но это и странно.

— Почему странно? — спросил Варган. — Может, у них сегодня день отдыха. Не все же время на пашне спину гнуть.

— Я не о том. Они все собрались где-то там, в одном месте, но это не праздник. Я чувствую, у них случилась какая-то беда.

— Может быть, кто-то умер, — предположил карлик.

— Может быть, — кивнул рубиец.

Послышался звук труб, подавляющий своей мрачностью и заунывностью. Путники переглянулись и направились на этот звук.

Они вышли на широкую площадь перед большим строением с крытой террасой. Путники уже проходили через несколько подобных селений и знали, что это дом собраний, где старейшины рода на общем сходе решают важные вопросы.

На площади собралось множество людей, их головы покрывали широкие полосы белой ткани. На террасе дома собраний стояли два человека в белых одеждах, время от времени они трубили в медные изогнутые трубы и над селением раздавался мрачный рев.

— Мир вам, — поздоровался Рамар.

Люди оглянулись.

— И тебе мир, путник, — ответил мужчина средних лет. — Но что за дьявольское порождение ты привел в наше селение?

— Эй-эй, поаккуратнее в выражениях! — обиделся Варган.

— Оно еще и разговаривает, — удивился кто-то.

Карлик не на шутку оскорбился и потянулся к своему кинжалу, но Рамар остановил его, хлопнув по плечу.

— Это мой друг, — сказал рубиец. — Он мораг, житель лесов. Не бойтесь его, он безобиден.

— Но могу и укусить, — предупредил карлик, когда один из селян потянулся потрогать его шерсть.

— Мое имя Рамар, — продолжал северянин. — Моего друга зовут Варган. Мы странники. Вижу, не в доброе время мы оказались в ваших краях.

— Ты прав, чужеземец, — печально ответил все тот же крестьянин. — Мое имя Ремак, я кузнец. Несчастье пришло в нашу общину. Умер Волак, глава совета старейшин.

Рамар взглянул на сломанный столб террасы, заметил разбитую повозку с черепками и темными пятнами на колесе.

— Он умер не своей смертью? — осторожно спросил северянин.

— Да, это так, — ответил Ремак. — Он погиб от рук странного загадочного незнакомца.

В этот момент четыре человека вынесли из дома собраний носилки с телом, завернутым в белую ткань. Ремак прекратил разговор с чужеземцами. Носилки поставили на повозку, украшенную цветами и зелеными ветвями. Из дома собраний вышли старейшины, трубы снова взревели.

Похоронная процессия двинулась вперед, направляясь к кладбищу, которое, как во всех здешних селениях, располагалось на полуденной окраине. Во главе процессии шли старейшины, за ними трубачи, следом два буйвола тянули повозку с телом покойного, за ней двигались жители селения. Рамар и Варган присоединились к процессии.

— Разве белый цвет считается у людей траурным? — поинтересовался Варган, обратив внимание на одежды селян.

— Он был достойный человек, — тихо ответил Ремак. — Мы провожаем его в царство света и вечного блаженства.

После похорон Ремак пригласил странников в свой дом. Там, за обедом, кузнец рассказал гостям о странном и страшном происшествии:

— Жуткий ураган поднялся вечером, он налетел неожиданно. Молнии били в курган. С незапамятных времен это считалось проклятым местом, никто уже не знает, почему. Старейшины говорят, что кто-то проник в курган, нарушив заклятие древних магов. А вчера здесь появился странный человек. Я узнал его. Это Золтак, три года назад он был изгнан из соседнего селения за воровство. Но сейчас он называет себя Локароном и обладает безумно страшной силой. На нем воинские доспехи, которые не делают в наших краях. Это сталь. Он называет себя нашим царем и требует дань. Локарон убил Волака, потом забрал жену Чупака, моего молодого соседа, а его самого избил. Сегодня он приедет снова. Молодые хотели встретить его с оружием в руках, но совет старейшин постановил заплатить Локарону дань. Старейшины считают, что здесь замешано колдовство и не хотят подвергать свой народ опасности. Чупак взял меч и отправился догонять Локарона. Наверное, погибнет.

Рамар взглянул на своего спутника.

— А ты говорил, что здесь настоящая жизнь, — проворчал Варган. — Как видишь, друг Рамар, совершенства нет нигде. На каждый свободный народ найдется свой тиран. Поверь мне, уж я-то знаю. У вас, у людей, по-другому не бывает.

— Мы это исправим, — произнес рубиец.

— Мы? — переспросил карлик.

Рамар кивнул.

— Во всяком случае, попытаемся. Будет печально, если этот цветущий край окажется под гнетом одного безумца.

— И как же ты собираешься бороться с колдовством, источник которого даже неизвестен? — спросил Варган.

— Что-нибудь придумаем.

— Ох, не нравится мне все это, — проворчал мораг. — Ты же знаешь, друг Рамар, я ненавижу колдовство.

— На курган наложено древнее заклятие, — печально произнес Ремак. — Очень древнее. Это место было заколдовано и проклято, неизвестно, сколько веков минуло с тех пор. Вы вряд ли сможете справиться с магией древних чародеев.

Это замечание оскорбило морага.

— Ты плохо нас знаешь, — хвастливо заявил он. — Мы и не в таких переделках бывали. Справимся и с этим колдовством. Верно, друг Рамар?

— Посмотрим, — ответил рубиец. — Будь скромней, Варган, мы еще даже не видели этого Локарона. Идем, поговорим со старейшинами. Может быть, они знают что-нибудь о проклятии кургана.

Совет старейшин общины к предложению помощи отнесся с настороженным недоверием.

— Стоит ли нам принимать помощь чужеземца и его демонического спутника? — с сомнением высказался один из старцев.

Варгану не понравилось замечание в свой адрес, но он сдержался и промолчал, а Рамар спросил:

— Вы считаете, что лучше покориться воле узурпатора?

— Мы старейшины рода, мы должны заботиться о своем народе. Нам не нужна война, она может привести к истреблению всего племени.

— Локарон уже убил одного из ваших, — напомнил рубиец. — И будет убивать еще, если его не остановить. Или вы хотите стать его рабами и лизать ему пятки?

— Но что можете сделать вы против колдовской силы, которой обладает Локарон?

— Так помогите нам. Вы старейшины, вы должны знать, откуда у Локарона такая сила. В чем источник его могущества? Что было в кургане?

— Никто уже не знает подробностей, чужеземец, слишком много времени прошло. Может, тысяча лет, а может быть и больше. Известно только одно, курган — это чья-то гробница, заклятая и проклятая древними колдунами.

Снаружи послышался гул множества голосов, двери распахнулись и на пороге появились Ремак с молодой красивой женщиной.

— Прошу простить, но вернулась Элана, — сказал кузнец. — У нее важные новости.

Женщина рванулась вперед и упала перед старейшинами на колени. Обливаясь слезами, она заговорила:

— Помогите, мудрые старцы. Чупак обезумел. Демоны вселились в него.

Один из старейшин поднял руку, останавливая ее словесный поток.

— Успокойся, Элана. Расскажи все по порядку. Что случилось?

— Чупак догнал Локарона в селении Моас. Они схватились и Локарон чуть было не убил моего мужа. Меч Чупака сломался. Тогда я схватила серп и ударила Локарона сзади. Он выронил клинок и зашатался. Чупак схватил его меч и зарубил Локарона. И вдруг...

Женщина снова зарыдала. Оживившиеся было при известии о смерти Локарона старейшины вновь встревожились.

— Что? Что еще случилось?

— Чупак схватил меня за волосы и поднял над землей. Он закричал, что бессмертен и никому не убить его. Он назвал себя Локароном. И голос... Это был его голос. Голос Локарона.

Старейшины переглянулись.

— Что же это такое? — с тревогой прошептал один из них.

Рамар кивнул своему спутнику и сказал:

— Идем, Варган, у нас есть дела.

Мораг молча последовал за своим другом. Лишь когда они вышли из селения, карлик спросил:

— Куда мы идем?

— К кургану, — ответил северянин.

— Что?! — мораг остановился. — Друг мой рубиец, ты сошел с ума! Там проклятое место!

Рамар горько усмехнулся и ответил:

— Кому, как не проклятому, идти в проклятое место. Впрочем, ты можешь не ходить со мной. Можешь остаться и подождать меня здесь.

— Ну уж нет, — проворчал мораг. — Всякий раз, когда ты остаешься один, сразу попадаешь в беду. Пойдем вместе, буду присматривать за тобой.

На несколько сотен шагов вокруг кургана лежала непаханая земля, поросшая густой травой в человеческий рост. Сам курган был сложен из каменных глыб, затянутых землей и мхом. У входа в гробницу лежала массивная гранитная плита.

— Смотри, — сказал Рамар, указывая на траншею у входа и кучи развороченной земли. — Вот так Золтак проник в курган. Он раскопал вход и сделал подкоп под плитой. Но из гробницы вышел уже не Золтак, а Локарон. Он просто отбросил плиту.

— Как же, по-твоему, Золтак превратился в Локарона? — спросил Варган.

— Ответ там, — Рамар указал на вход в гробницу.

Он первым шагнул в темную прохладную глубину. Варган осторожно последовал за другом. Его большие розовые уши поворачивались во все стороны, улавливая каждый звук, глаза тревожно вглядывались в темноту.

— Здесь есть светильники, — сказал рубиец.

Он высек огонь и зажег один из масляных светильников.

— Если гробнице тысячи лет, почему масло не испарилось за столько времени? — с подозрением спросил Варган.

— Наверное, Золтак пользовался этими светильниками, — предположил Рамар. — Или их сохранили заклятия древних магов.

— Посмотри, здесь труп, — указал Варган.

На земле лежал человек, из его груди торчала рукоять кинжала.

— Должно быть, сообщник Золтака, — сказал Рамар. — Лучше посмотри сюда.

Он указал на гранитную плиту, такую же массивную, как и та, что закрывала вход. Всю поверхность плиты покрывали выбитые в камне странные знаки.

— Тут что-то написано, — сказал Варган.

— Интересно было бы узнать, что именно, — задумчиво произнес Рамар.

— Я узнаю этот шрифт. Это наккато.

— Наккато? — переспросил Рамар. — Что это значит?

— Это язык древней Ногары, хотя правильно эта страна называлась Накката. Так мне дед рассказывал. На этом языке написаны все магические книги, колдуны пользуются им до сих пор, составляя свои заклинания. Дед и меня учил читать древние книги на этом языке.

— Значит, ты можешь прочитать, что здесь написано?

— Ну, в общем, да, — неуверенно ответил мораг. — По крайней мере, могу попытаться. А ты, друг Рамар, разве не умеешь читать?

— У куммров вообще не было письменности, ни древней, ни новой. Читай.

Варган долго вглядывался в знаки на плите, морщил нос, сопел, шевелил ушами, скреб когтями затылок, потом, наконец, начал переводить:

— «Мы, маги могучей Тени, ведем свой народ с полуденных песков прародины накиев к полночным горам. Здесь на нас напал жестокий царь Локарон, получивший мощь от Старых богов. Своей силой мы заключаем бессмертный дух царя в сталь и предаем погребению. Восстанет царь из мертвых, когда смертные нарушат покой гробницы...»

Варган замолчал, пытаясь прочитать текст дальше, а Рамар задумчиво произнес:

— Гробница действительно очень древняя. Я слышал от стариков горцев, что ногарцы приняли Тень и привели паука в полночные горы много столетий назад. С ними пришли хингарцы, потому и горы сейчас называют Хингарскими. Что там написано дальше?

— Что второе царствование Локарона прервет восход полночной звезды. И еще что-то про жало смерти в пыли дорог. Не понимаю, что тут имеется в виду. Я вот о чем думаю, друг Рамар, где покоилось тело Локарона? Я не вижу ни саркофага, ни чего-либо подобного.

— И не увидишь, — ответил Рамар. — Тела царя здесь не было.

— Как так? — удивился Варган. — Это же его гробница.

— Зато здесь есть вот это.

Рубиец указал на камень, из которого торчали две металлические стойки, явно предназначенные для хранения меча.

— И что? — спросил мораг.

Рамар не успел ответить, в этот момент снаружи донеслось злобное рычание. Странники обернулись к выходу. Человек в стальных доспехах держал над головой огромную гранитную плиту.

— Вы сами выбрали себе могилу, — прорычал он и с силой опустил плиту, замуровав вход.

Со свода гробницы посыпались камни и пыль, пламя светильника заплясало в плошке.

— Можешь мне не верить, друг Рамар, но я думаю, что это был сам Локарон, — произнес Варган. — Никому из смертных не под силу поднять такой камень.

— Ты прав, — согласился Рамар.

— И что же мы теперь будем делать? — поинтересовался мораг. — Отсюда нет другого выхода. Этот здоровяк так грохнул плитой, что даже траншею Золтака перекрыл. А плиту эту не сдвинуть и вдесятером.

— Ну, Золтак ведь прорыл вход сюда. Значит, и мы сможем сделать подкоп отсюда. Стены гробницы сложены из камня, но пол-то земляной.

— И кто будет копать? — осторожно спросил карлик. — Друг Рамар, мне не нравится твой взгляд.

— Ты же всегда говорил, что мораги лучшие землекопы. Самое время показать свое искусство.

— Я так и знал, что ты это скажешь. Конечно, кому еще рыть этот тоннель, как не слабому больному морагу, у которого стерты все когти, шатаются зубы и выпадает шерсть.

— Начинай, Варган, — невозмутимо сказал Рамар. — А я пока должен подумать.

— Ладно, чего не сделаешь ради друга, — вздохнул мораг. — Пусть я умру от непосильной работы, но вытащу своего лучшего друга из этой западни. А для чего же еще нужны друзья? Тебе еще очень повезло, что я здесь, с тобой. Я же говорил, что без меня ты непременно попадешь в беду. Но я с тобой и все в порядке. Я запросто вытащу тебя отсюда. Конечно, у меня болят руки и ноги, но я готов пожертвовать здоровьем ради друга.

Видя, что его стенания и причитания не производят на спутника никакого впечатления, мораг снова вздохнул и принялся вкапываться в землю под плитой.

Рамар сел на камень и погрузился в размышления. Долгое время он сидел неподвижно, обдумывая послание ногарских магов, высеченное на плите. Из задумчивости его вывело верещание морага:

— Эй, друг Рамар, очнись! Уснул ты, что ли? Я закончил тоннель. Мы свободны!

Рамар задул светильник и последовал за своим другом наружу. Выбравшись из гробницы, он сказал Варгану:

— Возвращаемся в селение. Я понял, как одолеть Локарона. Быстрее, Варган. Поспешим.

— Легко тебе говорить «поспешим», — проворчал карлик. — С твоими-то ногами. А мне каково.

Еще издали они увидели столбы дыма, поднимавшиеся над селением. До них донеслись крики, плач женщин и детей.

— Локарон там, — сказал Рамар. — Поторопимся, Варган.

Несколько домов в селении превратились в груду закопченных камней и головешек. На площади перед домом собраний столпились все жители. На террасе стоял Локарон-Чупак, его доспехи сверкали в лучах заходящего солнца.

— Запомните все! — рычал он. — Ваш царь вернулся. Всякий, кто будет противиться моей воле, умрет. Отныне я вечно буду править этой страной, ибо я бессмертен.

— Докажи свое бессмертие! — послышался возглас.

— Кто это сказал?! — взревел Локарон.

— Я.

Раздвинув людей, вперед вышел Рамар. Он сбросил с плеч плащ и потянул верхнюю часть своего посоха. Сверкнула сталь потайного клинка. Тревожный ропот пронесся в толпе, люди отступили к стенам домов, очистив площадь.

— Вот как? — презрительно прохрипел Локарон. — Чужеземец осмелился бросить вызов бессмертному царю. Смотрите, как ваш правитель растопчет эту жалкую тварь.

Локарон спрыгнул с террасы и выхватил меч. Стальные клинки сшиблись, выбивая искры. Локарон-Чупак был чуть мельче Рамара, но отразить его могучие удары не было никакой возможности. Рубийцу оставалось лишь уворачиваться от выпадов противника.

— Где тебе справиться со мной, чужеземец! — злобно хохотал Локарон. — Я разорву тебя на части!

— Поединок еще не закончен, — заметил Рамар, увернувшись от очередного удара противника.

— На что ты надеешься? Я бессмертен!

— Однажды ты уже пытался доказать это ногарским колдунам.

Напоминание о былом поражении привело Локарона в бешенство. С яростью раненного зверя он набросился на противника, но ни один из его выпадов не смог достать ловкого рубийца.

Наблюдая за схваткой, Элана теребила Варгана.

— Молю тебя, мохнатый чужеземец, скажи своему другу, чтобы он сохранил ему жизнь. Ведь это Чупак, мой муж.

— Кто этот человек в данный момент, точно сказать трудно, — заметил мораг. — Успокойся, женщина, мой друг знает, что делает. Во всяком случае, я очень на это надеюсь. И оставь в покое мою шерсть.

Могучим ударом Локарон поверг противника на землю и занес над ним меч. Увидев это, Варган сорвал с плеча свой маленький лук и пустил стрелу. Медный наконечник чиркнул по пальцам Локарона, сжимавшим рукоять меча. Воскресший царь на мгновение замешкался, этого хватило, чтобы Рамар вскочил на ноги и крепким ударом, в который вложил всю свою силу, выбил меч из руки Локарона. Рамар приставил острие своего клинка к горлу противника. Локарон отступил и прохрипел:

— Даже если изрубишь меня на кусочки, это ничего не изменит. Я бессмертен.

— Уже нет, — ответил Рамар.

Обернувшись, он обрушил клинок на меч противника. Сталь переломилась. Локарон-Чупак рухнул, как подкошенный.

Раскаты грома сотрясли воздух, сотни молний, озаряя всю равнину, обрушились на обломки меча Локарона, огненный вихрь взметнулся вверх. Огромная призрачная фигура поднялась над землей, воздев руки к небу. Вопль отчаяния, бессильной злобы и ярости на миг заглушил раскаты грома. Еще через мгновение призрак царя Локарона растворился в огненном смерче. Вскоре все стихло.

Чупак поднял голову и простонал:

— Что со мной? Что случилось?

Элана бросилась к нему. Обнимая мужа и обливаясь слезами, она счастливо прошептала:

— Все хорошо. Теперь уже все хорошо.

— Да, все хорошо, — подтвердил Рамар, задвинув клинок в посох.

Варган подал другу плащ и заверещал:

— Я понял, друг Рамар! Полночная звезда — это ты! Помнишь, что было написано на плите в гробнице? Ведь ты с Севера, с полночной стороны света, и ты отмечен звездой.

Он ткнул в грудь северянина, где с левой сторны белел шрам былого ожога в форме восьмиконечной звезды — символ власти рубийских вождей.

— А жало смерти в пыли дорог, это твой клинок в дорожном посохе, — продолжал верещать мораг. — Но как ты узнал, что сила Локарона в его мече?

— Все из той же надписи на плите, — ответил Рамар. — Ты же сам читал: «Своей силой мы заключаем бессмертный дух царя в сталь...»

— С чего же ты решил, что речь идет о мече?

— Ты сам видел, в гробнице никогда не было тела царя. А дух Локарона вселялся в каждого, кто прикасался к его клинку. Кроме того, у нас на Севере стальное оружие называют просто сталь.

К Рамару подошли старейшины.

— Благодарим тебя, чужеземец. Ты вернул свободу всем общинам нашей равнины. Ты вправе требовать всего, что только пожелаешь.

Рубиец покачал головой.

— Мне ничего не нужно. Прощайте, добрые люди. Я должен идти дальше.

— Позволь спросить тебя, куда лежит твой путь?

— Вперед, — коротко ответил северянин.

— Он идет к землям Юга, — пояснил Варган.

— Но дальше на полдень нет пути, — сказал один из старейшин. — Через два перехода начинаются Бескрайние пески. Там нет жизни.

— Я хочу сам в этом убедиться, — печально улыбнулся странник.

— Дождись хотя бы утра.

— Я должен идти. Здесь мне больше нечего делать.

К рубийцу подошла Элана и протянула большую медную флягу.

— Возьми, чужеземец, это пригодится тебе в песках. Благодарю тебя, что сохранил мне мужа.

— Здесь нам придется проститься, друг Рамар, — печально произнес Варган. — Дальше я не могу с тобой идти. Нам, лесным жителям, нет места даже в степи, а уж в песках тем более. Но когда устанешь скитаться по свету, вспомни, что в наших лесах тебе всегда рады.

Неожиданно мораг шмыгнул носом и прильнул к Рамару. Растрогавшись, рубиец опустился на одно колено и обнял своего верного спутника.

— Прощай, Варган.

Поднявшись, он поднял руку вверх и произнес:

— Прощайте. Мир вам, добрые люди.

Северянин повернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь.

— Возвращайся, Рамар, — прошептал мораг ему вслед.

29.01.2000.

Малиновое облако

Древняя статуя Мертвого города разбудила воспоминания в душе странника и лишила его покоя. В израненном сердце поселилась новая боль. Пытаясь избавиться от наваждения, Рамар снова отправился в путь. Покинув пределы Арамейской империи, он направился на закат* вдоль побережья Круглого моря, к горам Потана. Верные друзья последовали за ним.

— Странные места, — недовольно ворчал Варган, семеня вслед за рубийцем. — Уже третий день на пути ни речки, ни озерца, ни колодца. Деревья высохли, трава пожухла. Не нравится мне все это. Похоже, с водой здесь туго. Тебе-то не привыкать, ты бывал в Бескрайних песках, а я без воды совсем пропаду. Потрогай мою шерсть, она стала жесткой, как колючки кактуса. И в горле першит так, что я уже и слова произнести не могу. Ну, что ты молчишь?

— Я не звал тебя с собой, Варган, — напомнил рубиец.

— И это все, что ты можешь сказать в утешение старому другу, погибающему от жажды? — возмутился мораг. — Не звал он меня. Да если б не я, ты бы уже давно пропал. Разве не так? Не мог же я тебя оставить без присмотра, да еще в такой ненадежной компании, как эта летучая тварь. И вот, что я получаю в благодарность. Меня ждет мучительная смерть от жажды, а мне говорят, что я вовсе никому и не нужен.

Рамар улыбнулся и потрепал карлика по загривку.

— Я благодарен тебе, мой маленький друг, за все, что ты для меня сделал, и бесконечно тебе обязан. Но ты паникуешь раньше времени, все не так уж плохо.

— Не плохо, да? — заволновался мораг. — Отчего же ты все время хмуришься? Я ведь вижу, ты и сам встревожен, тебе не нравится, что здесь творится. Но вам-то двоим хорошо. Тебе, что есть вода, что нет, ты будто железный, и не к такому привык. А наша летающая зверюга в любой момент расправит крылья и домчится до воды. А вот что делать мне?

— Успокойся, Варган, никто тебя не бросит и не даст умереть. Посмотри. Хотя нет, лучше не смотри, это обеспокоит тебя еще больше.

Однако Варган уже подбежал ближе. Они стояли на краю неглубокого оврага, который, извиваясь, протянулся через все плоскогорье.

— Уж не хочешь ли ты сказать, друг Рамар, что здесь была река?

Рамар кивнул.

— Да, Варган, это русло реки. И пересохло оно не так уж давно.

— Почему ты так думаешь? — спросил мораг.

— Взгляни сам. Видишь эти сухие стебли на дне? Это водоросли. Они не почернели, не истлели, всего лишь высохли.

— Всего лишь! — фыркнул мораг. — Да тут все вокруг всего лишь высохло. Я скоро сам всего лишь высохну.

Послышалось хлопанье крыльев. Варган пугливо пригнулся, его большие розовые уши прижались к голове. Харбер шумно опустился на землю, подняв облако пыли.

— Ты специально это делаешь! — возмущенно заверещал Варган. — Всякий раз ты стараешься упасть прямо мне на голову!

— Это тебе только кажется, — невозмутимо пророкотал Горр.

— Мне ничего не кажется! — продолжал возмущаться мораг. — Ты нарочно это делаешь, жаба с крыльями! В следующий раз утыкаю тебя стрелами.

— Нашел, чем испугать, — захохотал Горр. — Да ты и в задницу себе попасть не сможешь, коротышка.

— Ах так!

Мораг рванул с плеча свой маленький лук, но Рамар встал между своими спутниками и оттолкнул их друг от друга. Он не сомневался, что их словесная перепалка не приведет к враждебному столкновению и постоянные ссоры морага и харбера — лишь отголоски многовековой вражды двух рас. Рубиец уже не раз видел, как один приходит на помощь другому, однако не позволял своим друзьям заходить в словесных стычках слишком далеко.

— Остыньте оба, — произнес северянин. — Сейчас не самое подходящее время пускать друг другу кровь. Рассказывай, Горр, что ты видел?

— Сейчас расскажу, — кивнул Горр. — Видишь вон ту гряду на горизонте? Это русло проходит через ущелье в тех горах. За той грядой еще один горный хребет, изогнутый подковой. У его подножия огромная котловина, похоже, что когда-то там было озеро, которое питало эту речку и несколько других.

— Значит, воды там нет? — уныло спросил Варган.

— Увы, мой коротконогий друг, — отозвался Горр, ехидно оскалившись.

— За «коротконогого» и крылья порвать могу, — огрызнулся карлик.

— Это все, что ты видел? — спросил Рамар.

— Нет, я видел еще кое-что. Вершина горы окутана малиновым облаком.

— Малиновым? — переспросил рубиец.

— Именно так. Малиновое облако словно приклеилось к вершине. Там наверху сумасшедший ветер, но облако неподвижно.

— Ты хорошо рассмотрел, что оно малиновое? — усомнился карлик. — Малиновых облаков нет. Они белые. Еще они могут быть серыми и черными, но тогда это уже тучи. А малиновое...

— Ты обвиняешь меня во лжи? — грозно прорычал Горр.

— Ну что ты? И в мыслях не было, — заверил его Варган, лукаво прищурившись. — Просто я слышал, что вы все, которые с крыльями, не очень-то цвета различаете.

— Глупый шерстяной комок, мало тебя твой дед-колдун учил. Это птицы не различают цветов, даже мне такое известно. А я ведь не птица.

— Да кто тебя разберет? Я вообще не понимаю, что ты такое. Шерсти на тебе нет, значит, не зверь. На человека тоже не похож, рылом не вышел. И не птица, перьев нет. Непонятное ты существо. И глаза у тебя красные, как у демонов, не внушают никакого доверия.

— Все сказал?! — рявкнул Горр. — На себя бы сперва посмотрел. Слыхал я, что вы, мораги, под землей ползаете, словно черви, и жуков всяких жрете.

— Клевета! — взвизгнул Варган. — Про жуков клевета!

— Не знаю, не знаю, — с сомнением пророкотал Горр. — Но как бы то ни было, облако действительно малиновое, а сюда идут люди.

— Люди? — удивился мораг. — А мне казалось, что здесь уже давно никого нет. Откуда здесь люди?

— Не знаю. С полсотни человек идут сюда по этой дороге, скоро мы с ними встретимся.

— Тогда идем, — сказал Рамар. — У них и узнаем подробности.

Друзья зашагали вдоль высохшего русла к горной гряде, темнеющей на горизонте. Вскоре впереди показалось облако пыли. Несколько десятков людей шли навстречу. Мужчины, женщины, старики и дети медленно брели вдоль русла, тощие волы тянули нагруженные повозки.

— Оружия не видно, — пробормотал Варган. — Это уже хорошо.

— Это мирные жители, — сказал Рамар. — Похоже, они покидают родные места.

— Да, — согласился Горр. — Все волокут какие-то пожитки. Вон, даже дети нагружены барахлом.

Путники остановились. Когда люди приблизились, Рамар поднял руку в знак приветствия и произнес:

— Мир вам, люди!

Крупный мужчина средних лет, возглавлявший процессию, опустил на землю большой вьюк.

— И вам мир, путники, кто бы вы ни были, — ответил он, с некоторым недоумением разглядывая спутников рубийца.

— Да простится мне мое любопытство, но какая нужда заставила вас отправиться в дорогу? — спросил Рамар.

— Разве этого не видно? — мужчина указал на высохшее русло реки. — Вода ушла из наших мест, а с нею ушла и жизнь.

— Что же случилось? — спросил Горр.

— Видно, боги за что-то прогневались на нас, — вступил в разговор седой сгорбленный старик. — Наше селение находится там, у озера, под водопадом. Веками мы жили там. И вдруг малиновое облако опустилось на вершину хребта и водопад иссяк. Обмелело озеро, реки высохли. Зверье ушло, почти весь скот пал, сады засохли. Все, кто жил в округе, давно покинули эти места. Мы уходим последними. Долгое время мы надеялись, что милость богов вернется, но тщетно.

— Поворачивайте назад, — сказал мужчина, видимо, глава переселенцев. — Там нет жизни.

— Благодарю за предостережение, но мы продолжим свой путь, — ответил Рамар.

— Ну, как знаете, — мужчина пожал плечами и снова взвалил на себя вьюк. — Вперед! Не время отдыхать! — крикнул он своим людям.

— Удачи вам на новом месте, — пожелал им Рамар.

Переселенцы прошли мимо. Мужчины были равнодушны, женщины и дети косились на спутников рубийца со смесью страха и любопытства в глазах.

— Ты слышал, друг Рамар, там нет жизни, — сказал Варган. — Зачем мы идем туда?

— Любопытно узнать, что скрывает малиновое облако и как оно связано с исчезновением воды, — ответил Рамар.

— Здесь замешано колдовство, — проворчал Варган. — Ты же знаешь, друг Рамар, я не люблю связываться с колдовством.

— Знаю, — кивнул рубиец. — Но вы не обязаны идти со мной.

Он зашагал вперед. Горр недоуменно посмотрел на низкорослого приятеля и спросил:

— Он что, решил нас бросить?

— Или хочет, чтобы мы его бросили, — ответил Варган.

— Не сегодня, — прорычал Горр. — Топай за ним, а я поднимусь в небо, осмотрюсь. Дай мне свою флягу, может, воды добуду. А то действительно подохнем от жажды.

Мораг побежал вслед за рубийцем, а харбер снова взмыл в небо.

К вечеру Рамар и его маленький спутник прошли ущелье и вышли к огромной впадине, где некогда было озеро. По другую сторону котловины возвышалась скалистая гора, ее отроги полукругом опоясывали бывшее озеро. Почти отвесные склоны были отшлифованы до блеска, видимо, каскады воды с незапамятных времен низвергались вниз с вершины.

— Никогда прежде не видел, чтобы вода рождалась так высоко в горах в таком количестве, — заметил Рамар.

— Какая вода? Какое количество? — простонал Варган. — Ты бредишь, друг Рамар. Здесь сухо, как у меня в глотке.

— Это сейчас, я говорю о том, что было в прошлом. А вон и облако. Смотри.

Вершину горы скрывало малиновое облако, неподвижно висевшее над склоном.

— Колдовство, — уверенно сказал мораг. — Это колдовство.

— Пойдем в то селение, — произнес Рамар, указав на скопление домов, прилепившихся к горным склонам на берегу озера. — Здесь жили те люди, которых мы встретили в пути. Заночуем в одном из этих домов.

Уши морага встали торчком, уловив знакомый звук. Он поднял голову и заверещал:

— А вот и наш летун! Чего это он такое тащит?

Харбер тяжело опустился на землю. В руках он держал чешуйчатое животное с короткими лапами и длинным хвостом.

— Далеко вы прошли, — удивленно произнес Горр, отдышавшись. — Неужели ты нес на себе этого мехового, рубиец?

— Но-но, полегче, — оскорбился мораг. — Воду нашел?

— А как же! — харбер раскатисто захохотал. — Держи, дружище.

Он протянул морагу медную фляжку. Тот жадно припал к ней губами. Другую фляжку Горр протянул Рамару.

— Промочи и ты горло, друг мой рубиец.

Северянин отхлебнул глоток и вернул флягу.

— Эй-эй! Отдай сюда, жадный комок шерсти! — рявкнул Горр, вырвав медный сосуд из рук Варгана. — Будь бережливей, я за водой снова не полечу. Знаешь, сколько мне пришлось крыльями махать?

— Да я два глотка всего сделал! — возмущенно заверещал мораг.

— Еще один твой глоток и здесь было бы пусто, — пророкотал Горр, взболтнув фляжку и прислушавшись к бульканью.

— Лучше скажи, чего ты такое приволок? — спросил мораг.

— Дичь, — с гордостью ответил Горр. — Жрать ведь тоже что-то надо, а кто, кроме меня, об этом позаботится?

Варган, не без оснований считавший себя опытным охотником, почувствовал в словах харбера упрек в свой адрес. Приподняв добычу Горра за хвост, мораг с сомнением спросил:

— Ты его убил или оно само подохло?

— Я же не стервятник, падаль собирать! — возмущенно прорычал Горр.

— Да кто вас, крылатых, разберет. Странный запашок от твоего трофея.

— Ничего странного, я его в болоте поймал. Я вам такое жаркое приготовлю, языки проглотите.

— Как будто ты умеешь готовить! — насмешливо фыркнул Варган.

— Конечно, умею. Это вы, лесные дикари, все с перьями и потрохами жрете, а мы, разумные существа, умеем пользоваться огнем.

— Твои крылья так и напрашиваются стать моим плащом! — взвизгнул карлик.

Рамар, все это время задумчиво рассматривавший малиновое облако, повернулся к друзьям.

— Хватит препираться. Идем в селение. Надо отдохнуть и набраться сил. Неизвестно, что ждет нас завтра.

Мораг взвалил на плечо трофей Горра и первым зашагал к ближайшему дому. Рамар и Горр направились следом.

— Что видно сверху? — спросил Рамар. — Можно ли подняться на эту гору?

— В той стороне есть путь. Склон там почти так же крут, но не такой гладкий, есть, за что зацепиться. Утром посмотрю получше.

Проснувшись на заре, друзья сразу принялись за дело. Мораг отправился на поиски в брошенных домах чего-нибудь полезного, харбер взмыл в небо, осматривая окрестности. Вернувшись через некоторое время, Горр сообщил рубийцу:

— Ты не поверишь, дружище, но там наверху огромное озеро. Вчера я его не видел, оно было полностью скрыто облаком. Подъем только один, тот, что я уже показывал вчера. Коротышку я еще смогу поднять наверх, но тебе, рубиец, придется взбираться своими силами.

— Я тебе не коротышка, — проворчал мораг, появившись невесть откуда.

Он был доверху нагружен мотками веревок.

— Эти горцы запасливые ребята, — произнес он, сбрасывая свою ношу на землю. — Словно знали, что нам все это пригодится.

— Зачем ты все это приволок? — спросил Горр.

— Что значит, зачем? Ты взлетишь наверх и вытянешь нас.

— Тянуть будем вместе, — захохотал Горр. — Ты полетишь со мной.

— Что?! — взвизгнул мораг. — Друг Рамар, ты слышал? Неужели ты позволишь этому громиле поднять меня в небо?

— Поверь, Варган, это лучший вариант, — с улыбкой ответил Рамар. — Между прочим, там есть вода.

— Это невозможно! — заволновался мораг. — Даже ради глотка воды я не хочу погибать. Лучше уж смерть от жажды. Он же нарочно сбросит меня вниз, а потом скажет, что случайно выронил.

Не обращая внимания на верещание карлика, Рамар и Горр быстро связали все веревки вместе. Один конец рубиец обвязал вокруг пояса морага. Свой посох и плащ Рамар также вручил Варгану.

— Вперед, — кивнул он Горру.

Тот схватил карлика и расправил крылья.

— Так кого ты хотел утыкать стрелами? — захохотал харбер, взмывая в небо.

— Рамар, эта тварь меня угробит! — заверещал мораг.

Тем не менее, Горр доставил своего спутника на вершину в целости. Когда они вдвоем закрепили конец веревки наверху, Рамар обвязал другой конец вокруг пояса и принялся карабкаться на склон. Друзья помогали ему, вытягивая на вершину. Подъем занял немало времени, склон был слишком крут, а рубиец достаточно тяжел. Но, в конце концов, Рамар выбрался наверх. Все трое устало распластались на камнях.

Немного отдышавшись, Рамар поднялся на ноги и осмотрелся. Представший глазам пейзаж поразил его. Ни на Рубидане, ни в окрестностях Маграхира, ни в Хингарских горах он не видел ничего подобного. Огромное озеро, окаймленное живописной растительностью, раскинулось перед путниками. Один его край не имел берега, чуткое ухо северянина уловило шум падающей воды, доносившийся с той стороны. Часть озера скрывал малиновый туман.

— На дне этого озера должны бить мощные источники, — заметил Рамар. — Как видно, они не иссякли, просто вода повернула в другую сторону.

— Осталось только узнать, почему, — ответил Варган. — Если слух меня не подводит, это шумят водопады. Почему они вдруг оказались с другой стороны хребта? Что скрывается в этом ненормальном малиновом облаке?

Словно в ответ на его вопрос, туман вдруг начал рассеиваться. Он клочьями расползался в стороны и вскоре взглядам ошеломленных друзей предстало огромное величественное сооружение. Это был замок, от его стен и башен, сложенных из грубо отесанных камней, веяло подавляющей мощью. Строение не было лишено своеобразной мрачной красоты. Как ни странно, мрачный замок вполне гармонировал с прекрасным пейзажем горного озера.

Друзья переглянулись.

— Те переселенцы ничего не говорили о замке на вершине, — сказал Варган.

— Может быть, потому, что замка не было, — предположил Рамар.

— Как это, не было? — удивился мораг.

— Посмотри сам, — сказал Горр. — Там же ничего нет.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, — произнес карлик.

— Замку не на чем стоять. Под ним нет ничего, кроме облака. Он приткнулся к озеру одной стороной и перегородил водопады, потому вода и ушла в другую сторону. А под замком ничего нет, он висит в воздухе.

— Это колдовство, — в очередной раз повторил Варган, убежденно и несколько боязливо.

— Ну, конечно, — ошеломленно прошептал Рамар. — Как я мог забыть? Ведь еще в песках я слышал о малиновом облаке и летающем замке. Но это очень древняя легенда.

— Мне это все не нравится, — проворчал Варган.

— Мне тоже, — согласился Горр. — От этих стен исходит какая-то магическая мощь. Я крыльями чувствую эту силу.

— Вы правы, — кивнул Рамар. — Я вижу ворота в стене, но добраться туда можно лишь по воде вплавь.

— Или на этой лодке, — сказал Горр, указав на утлое суденышко, покачивавшееся у берега. — Но готов поклясться крыльями, ее не было здесь, когда мы поднялись.

— Это колдовство, — снова повторил мораг и поежился.

— Можете подождать меня здесь, а я отправлюсь к замку, — сказал Рамар, забираясь в лодку.

— Отправимся туда вместе, — пророкотал Горр. — Коротышка, за мной.

— Я тебе не коротышка, — огрызнулся мораг.

Оба последовали за рубийцем. Когда лодка пересекла озеро, ворота замка распахнулись. Рамар вздрогнул, Горр открыл рот, а мораг громко икнул. В воротах стоял широкоплечий человек крепкого телосложения, облаченный в белую тогу. В левой руке он держал собственную голову, ибо на плечах у него не было ничего.

— Рамар из Рубии, ты можешь войти, — произнесла голова странного привратника. — Твои спутники останутся здесь.

— Еще чего, — прорычал Горр, опустив ладонь на рукоять меча.

— Не спорь, — сказал Рамар. — Я пойду один. Варган, присматривай за ним.

Рубиец высадился из лодки, ворота закрылись за ним. Мораг и харбер вернулись на берег.

Сразу за воротами раскинулся прекрасный сад. Весь двор замка утопал в изумрудной зелени. Спелые плоды гроздьями свешивались с ветвей деревьев, в воздухе разливался чудесный аромат. Трели певчих птиц наполняли сад.

Привратник повел Рамара через сад по тропинке, выложенной из мелких разноцветных камушков. Рубиец услышал журчание воды, а через несколько шагов увидел и небольшой фонтан.

На мраморном бортике сидел человек в белых одеждах. В руках он держал музыкальный инструмент, подобного которому рубиец не видел прежде ни у одного народа — нечто вроде арфы, но более причудливой формы, с двумя рядами струн.

Человек ударил пальцами по струнам, полилась красивая мелодия. Человек запел. Рамар с удивлением прислушался. Он много раз слышал, как люди мычали или подвывали в такт музыке, но песня этого человека состояла из слов, выражения были наполнены смыслом. Правда, рубиец не понимал большинство слов, язык певца был похож на многие языки народов, через земли которых проходил странник, и в то же время не являлся ни одним из них. Заметив недоумение Рамара, его странный провожатый пояснил:

— Это язык древней Наккаты или, как ее позже называли, Ногары. У вас, на земле, этот язык помнят лишь по старинным магическим книгам.

Рамар вслушался в слова песни. В устах певца оживала древняя легенда, в своей балладе он воспевал героев битвы за Круглое море между слугами Горронга и ногарскими легионами. Судя по подробностям, можно было заключить, что этот человек сам был свидетелем тех давних событий.

— Идем, — промолвил привратник.

Он зашагал дальше, Рамар последовал за ним. Пройдя весь сад, они оказались на небольшой площадке, покрытой мраморными плитами. Перед ними возвышалась громада дворца — причудливое переплетение башен, крытых галерей, переходов, террас. Странно, но изнутри замок совсем не выглядел так мрачно, как снаружи, напротив, мраморный фасад дворца с окнами из разноцветных стекол был красив и наряден.

Поднявшись по ступеням, привратник толкнул большие двустворчатые двери и жестом пригласил рубийца войти. Рамар принял приглашение и оказался в огромном зале. Красивая, искусно сделанная мебель, мраморные статуи воинов, царей и прекрасных женщин, ковры и изделия из золота, серебра и драгоценных камней украшали зал.

В центре, у небольшого столика на высокой витой ножке, стояли двое в черных одеждах. Один обладал пышной бородой, усами и лысиной во всю голову. Другой напротив был гладко выбрит, а на плечи его ниспадали длинные черные волосы. Оба человека не обратили на вошедших никакого внимания, они стояли друг против друга, сосредоточенно смотрели на стол перед собой и молчали. Бородатый задумчиво морщил лоб, длинноволосый не менее задумчиво теребил подбородок.

Привратник и северянин подошли ближе. Люди были заняты какой-то игрой. На столе лежала доска, разделенная на клетки. В центре доски возвышалась золотая пирамидка — усеченный конус в виде башенки. На самой доске хаотично располагались резные фигурки, еще несколько лежали по обе стороны игрового поля.

— Приветствуем тебя, Рамар из Рубии, — произнес длинноволосый, даже не повернув головы.

При этом он продвинул вперед одну из фигурок.

— Откуда вам известно мое имя? — спросил Рамар.

— Долго живем, много знаем, — ответил бородатый, также ни на кого не глядя.

В свою очередь он сдвинул одну из фигурок.

— В чем суть вашей игры? — поинтересовался рубиец.

— Это не просто игра, — ответил длинноволосый. — Это отражение жизни с ее извечной борьбой за правду и справедливость. Смотри, рубиец, мои фигурки черного цвета, его — белые. Они символизируют две стороны бытия — жизнь и смерть, добро и зло.

— Белое, конечно, добро, — предположил Рамар.

— Все условно, друг мой, все условно, — отозвался бородатый. — Все эти фигурки действуют не по своей воле, они целиком зависят от воли игрока, его интеллекта, силы ума, стремления достичь желаемой цели. Стоит повернуть доску, — он крутанул столик, — и эти игрушечные армии поменяют своих предводителей. Устремления игроков не изменились, им нужна победа, но теперь их цели достигаются прямо противоположными силами. Подчас и в жизни так бывает — зло оборачивается во благо, а благо во зло, жизнь тянет за собой смерть, смерть же освобождает чью-то жизнь.

— Что означают эти красные фигурки? — спросил Рамар.

— У каждой фигуры есть свои возможности, свои права и обязанности, — принялся пояснять длинноволосый. — Самыми большими правами обладает вот эта — полководец, предводитель армии. Красная фигурка — это палач. Бывают моменты, когда достижению цели мешают собственные фигуры и приходится их убирать, чтобы освободить дорогу другим фигурам. Это делает палач.

— А золотая башенка? — продолжал спрашивать северянин. — Каково ее назначение?

— Это так называемый бастион правды и справедливости, — ответил бородатый игрок. — Одна из основных задач игры — захватить эту крепость. Для этого ее необходимо полностью окружить своими фигурами. В этом случае основные фигуры получают дополнительные возможности и, пользуясь преимуществом, игрок может полностью выбить с поля армию противника. Впрочем, бастион может быть отбит противником и захвачен его фигурами, тогда и картина боя меняется в противоположную сторону.

— Следуя логике вашей игры, каждый может повернуть правду и справедливость в свою сторону, — заметил Рамар. — Но какая же это правда? Она должна быть одна и незыблема. Так же, как и справедливость.

Бородатый усмехнулся.

— Он тоже так думал, когда служил этой самой правде и справедливости, — произнес длинноволосый, кивнув в сторону привратника. — Пока за верную службу ему не отрубили голову. Теперь у него на этот счет гораздо меньше иллюзий. Может быть, в начале времен все эти понятия были более конкретны, теперь же одну большую Правду разбили на множество мелких, а справедливость для каждого совсем не то же самое, что справедливость для всех. Грань между Правдой и Неправдой стала зыбкой и едва различимой.

— С этим утверждением можно поспорить, — не согласился Рамар.

— Чем и занимаемся, — ответил бородатый. — Уже не первую сотню лет.

— Но мы избрали для решения этого вопроса гуманный способ, — добавил длинноволосый. — Далее ты увидишь более общепринятый способ решения споров. Прощай, Рамар из Рубии.

Длинноволосый и бородатый снова погрузились в размышления, целиком отдавшись своей игре. Безглавый привратник повел рубийца дальше.

Покинув зал, они оказались в длинной галерее. Одна стена представляла собой глухой скальный массив, с другой стороны, за каменным парапетом, чернела пустота.

Рамар услышал звон мечей.

— Что это? — спросил он, покосившись на привратника.

— Взгляни сам, — предложил тот и подвел спутника к парапету.

Далеко внизу располагался просторный зал, освещенный несколькими светильниками. Стены зала были глухие, он представлял собой каменный мешок, откуда не было выхода. Два огромных полуголых человека сражались внизу. Мощные мускулистые бойцы стремительно перемещались по залу. В свете светильников, словно молнии, блистали стальные клинки. Сшибаясь, они выбивали снопы искр.

— Кто это? — спросил Рамар.

— Пенотос и Кселлос, — ответил привратник.

— Те самые? — удивился Рамар. — Я слышал о них от ногарского отшельника в Бескрайних песках. Но они считаются давно умершими.

— Там, на земле, но не здесь, — ответил привратник. — Они жили в разных концах Ногарской империи и оба считались непобедимыми. Однажды встретились и поспорили, кто из них сильнее. Спорят до сих пор, уже не первую тысячу лет. Забыли про сон, отдых и еду, жизнь и силы в них поддерживает лишь стремление к победе.

— За тысячи лет ни один не одержал верх? — усомнился Рамар.

— Присмотрись внимательней. Ты воин, ты должен понять, что их шансы абсолютно равны.

Проследив некоторое время за поединком, Рамар убедился, что привратник прав. Стремительные атаки одного бойца натыкались на столь же стремительные контратаки другого. Рубиец, прошедший в стане куммров многолетнюю выучку у лучших воинов-наемников, понял, что в бою с любым из этих гигантов у него не было бы никаких шансов. Равных им он еще не встречал.

Словно угадав мысли рубийца, привратник произнес:

— Они могли бы весь мир разнести в клочья, но волей правителя замка заперты в этом каменном мешке.

— А кто же правитель замка? — спросил Рамар.

— Ты увидишь его в свое время. Думаю, о нем ты тоже слышал. Идем.

Привратник повел рубийца дальше.

Они оказались в очередном огромном зале, стены которого украшали каменные барельефы. Батальные сцены, пейзажи давно исчезнувших городов, фрагменты древних легенд оживали на больших гранитных плитах.

У рубийца перехватило дух. Он уже видел подобное в лабиринтах Мертвого города. Неужели доведется увидеть самого мастера, что так искусно перенес древние предания в камень.

До его слуха донеслись быстрые легкие удары железа о камень. Обойдя гранитную колонну, он увидел щуплого сгорбленного человека с длинными спутанными волосами. Его одежда давно уже превратилась в грязные лохмотья. Человек стоял на деревянной скамеечке перед столбом белого мрамора, в одной руке он держал зубило, в другой молоток. Быстрыми ударами мастер скалывал куски камня.

— Мелантос, — произнес привратник. — Он жил давным-давно, во времена заката Ногарской империи. В той жизни его считали полоумным, столь фанатично он отдавался своей работе. Когда повелитель забрал его в свой замок из разрушенного и сожженного города, о нем забыли навсегда. Население всего полночного побережья Круглого моря до сих пор любуется его творениями: статуями, барельефами, колоннами. Но сам он забыт. Человек, увековечивший в камне многие легенды, сам не попал ни в одну из них.

Рамар и привратник подошли ближе. Мелантос продолжал работу, не обращая на них внимания.

— Он не замечает ничего вокруг, — продолжал привратник. — Он живет в своем мире, который помнит, мире времен крушения древней Ногары. Его жизнь — это его работа.

— Он быстро работает, — заметил Рамар.

— Если подождем еще немного, увидим, как он закончит свое творение, — ответил привратник.

Рамар кивнул, выразив согласие подождать.

Мастер исступленно бил зубилом по камню, придавая ему желаемую форму. Широко раскрытые глаза Мелантоса горели каким-то безумным огнем. Ручейки пота прочертили дорожки на его пыльном лице, мутные капли срывались с кончика носа и подбородка, спутанные волосы взмокли. Изредка утирая пот со лба, мастер вновь и вновь с фанатичным упорством вгрызался в камень.

Спустя некоторое время Мелантос соскочил со своей скамеечки и отступил назад. Усилиями мастера кусок мрамора превратился в бюст человека. В чертах его сурового лица сквозила жестокость, мраморное изваяние словно воплощало в себе живую ненависть.

— Хорруг, — произнес привратник. — Первый арамейский царь, объединивший варварские лесные племена и изгнавший остатки старой расы с берегов Круглого моря. Таким его запомнил Мелантос — властным и жестоким. Однако нам пора.

Привратник повел гостя дальше. После короткого путешествия по лабиринтам сумрачных коридоров он вывел рубийца в очередной зал. В этом помещении не было ни мебели, ни украшений, лишь голые стены. Несколько выходов из зала были закрыты плотными серыми пологами. В центре стояли огромные, в два человеческих роста, песочные часы. Песок, наполовину пересыпавшись из верхней части вниз, словно застыл. Песчаная струйка неподвижно замерла в воздухе.

Рамар с недоумением взглянул на своего провожатого.

— Здесь нет времени, — пояснил привратник. — Замок висит в воздухе между небом и землей, между жизнью и смертью. Время здесь остановилось. Все, кто здесь находится, живут тысячи лет и не стареют. За стенами замка нас ждет смерть, многих мгновенная, здесь же мы все бессмертны. Подожди меня здесь, Рамар из Рубии, я сообщу повелителю о твоем прибытии.

Привратник скрылся за одним из пологов.

Ожидая его возвращения, Рамар прошелся по залу. Обойдя песочные часы кругом, он остановился, опершись на посох, и прислушался. В мертвой тишине слышался слабый плеск воды, доносившийся из-за полотняной завесы рядом. Долгое ожидание и любопытство подтолкнули рубийца заглянуть за полог.

Там располагался еще один зал, погруженный в полумрак. В центре его вздымалось пирамидальное сооружение со ступенями, на усеченной вершине которого мерцали огни нескольких светильников. Плеск доносился оттуда.

Привратник все еще не возвращался и Рамар решился взглянуть, что же плещется в воде на вершине пирамиды.

Он пересек зал и поднялся по ступеням. На вершине пирамиды располагался просторный неглубокий бассейн. В воде нежилась женщина. Повернув голову, она равнодушно взглянула на рубийца. В жизни северянин не видел более совершенного лица — тонкий прямой нос, тонкие губы, черные пронзительные глаза. В ее лице не было ни малейшего изъяна. Но это была холодная красота, она притягивала взгляд, однако заставляла соблюдать дистанцию. Айя, юная воительница с острова Горронга, вселившая новую боль в сердце рубийца, была прекрасна, и это была земная доступная красота, живая, радующая взгляд и согревающая душу. Женщина в бассейне, словно мраморное изваяние Мелантоса, была завораживающе прекрасна и неприступна, как камень, она источала мертвенный холод. Даже невозможно было определить ее возраст, она казалась юной девушкой, но в холодном взгляде угадывались столетия мертвой бесстрастности.

Женщина приподнялась и встала во весь рост. Ее обнаженное тело так же не имело ни малейшего изъяна, женщина являла собой абсолютное совершенство красоты. Рубиец застыл на краю бассейна, не в силах отвести взгляд от ослепительно прекрасного создания, завораживающего и в то же время леденящего кровь своей холодной красотой.

Женщина холодно и надменно усмехнулась и произнесла красивым мелодичным голосом:

— Наглый грубый варвар. Любой благородный ногарец давно бы уже сгорел со стыда на твоем месте.

Рамар сбросил оцепенение. Отведя взгляд, он пожал плечами и ответил:

— Я не ногарец.

У бассейна появились две молоденькие девушки. Они набросили женщине на плечи белое полотнище. Завернувшись в покрывало, женщина вышла из бассейна.

— Я знаю, кто ты, — сказала она. — Повелитель давно ждет тебя, Рамар из Рубии.

— Вижу, всем здесь известно мое имя, — произнес рубиец. — Могу ли я узнать, как зовут тебя, прекраснейшая?

— Узнаешь у него, — равнодушно ответила женщина, кивнув в сторону выхода в зал с часами.

Там стоял безглавый привратник. В сопровождении обеих девушек женщина спустилась по ступеням с другой стороны пирамиды. Рамар вернулся к своему провожатому. Опережая вопрос рубийца, тот пояснил:

— Немея, единственная дочь Нокатотоса, последнего императора Ногары и верховного жреца. Идем, повелитель ждет тебя.

Привратник проводил рубийца в просторное помещение, залитое солнечным светом. Как и в первом зале, стены здесь покрывали ковры и дорогие ткани, на которых сверкали украшения из золота, серебра и драгоценных камней. Лишь мебели не было практически никакой. У входа блистало полированной поверхностью стальное зеркало. Дальнюю стену украшал барельеф, изображающий большое сражение.

В центре зала в посеребренном кресле восседал человек в белой тоге. Он был уже стар, его выбритое лицо время избороздило морщинами. Все волосы на голове он то ли растерял с годами, то ли сбрил, солнечные блики играли на его голой макушке.

Небрежным жестом старик отпустил привратника, тот вышел. Старик поднялся и шагнул навстречу северянину.

— Приветствую тебя, Рамар из Рубии, — мягко произнес он. — Кто я такой, ты, верно, уже догадался. Ты наверняка слышал обо мне в песках, что ныне покрывают Ногару.

— Да, я слышал легенду о Ксальмоннатосе и его летающем замке, — ответил Рамар.

Ксальмоннатос удовлетворенно кивнул.

— Приятно слышать, что там, внизу, меня еще не все забыли.

— Не все, — кивнул Рамар. — Но если для остатков ногарского народа малиновое облако — это древняя легенда, то для местных потанцев оно стало проклятием. Жители многих селений внизу покидают предгорья — твой замок перегородил водопады, реки высохли.

— Вода вернется, вернутся и люди, — ответил Ксальмоннатос. — Я поставил замок у водопадов лишь для того, чтобы ты пришел сюда.

— Зачем? — поинтересовался Рамар.

— Видишь ли, когда ты покинешь стены моего замка, мы никогда с тобой более не встретимся, но судьбы наши пересекутся не раз. Мне захотелось взглянуть на тебя, узнать поближе. Долгое время я следил за твоими странствиями и вот представился случай встретиться лично. Каковы твои впечатления от моей обители?

— Сложные, — ответил Рамар. — Здесь я встретил много нового для себя, необычного. Но более всего поражает древность этого летающего сооружения и его обитателей. Они помнят события, давно забытые людьми, упоминание о которых можно встретить лишь в книгах древних жрецов и магов.

— Да, — Ксальмоннатос кивнул. — Замок поднялся в воздух впервые более семи тысяч лет назад, во времена расцвета Ногарской империи.

— Как странно, — произнес Рамар. — Там, на родном Севере, мир считается юным и диким, едва созданным богами, но чем далее я удаляюсь от Рубидана, тем больше убеждаюсь, что мир гораздо старше.

— Мир молод для вас, северян. Когда твои предки едва научились разжигать огонь, на берегах Круглого моря, по обе стороны, уже процветала Ногарская империя.

— Как же случилось, что столь могучая держава, как гласят легенды, бесследно исчезла? — спросил Рамар.

— Всему виной гордыня ногаров, — со вздохом ответил Ксальмоннатос. — Хотели уподобиться бессмертным богам, повелевать стихиями, жизнью и смертью. И сами себя уничтожили.

Старик пересек зал, толкнул ажурные створки стеклянных дверей и вышел на террасу. Рубиец последовал за ним.

Опершись руками о мраморные перила, Ксальмоннатос с горечью произнес:

— Какие это были времена, северянин. Какие славные были времена.

— Вижу, ты тоскуешь по Ногаре, — заметил Рамар.

— Да и как не тосковать, — ответил Ксальмоннатос. — Кого ты встречал из ногаров? Лишь злобных магов, поклоняющихся черному пауку-людоеду, дохаросских людей Ночи, да пустынных отшельников. Жалкие остатки легендарного народа. Я же помню великую империю, раскинувшуюся от восхода до заката, от полночных берегов Круглого моря до полуденных. Это мы, ногары, переименовали море Горронга в Круглое, ибо со всех сторон его окружали владения нашей империи. Величественные города, равных которым нет и ныне, стояли по всему побережью. В роскошных фруктовых садах плодоносили деревья, каких теперь уже не помнят. Торговые караваны доходили до Рубидана на полночи и до земель акатанов на полудне. А сами ногары... Какое просвещенное было общество. Конечно, было и рабство, мудрых правителей сменяли жестокие тираны, но в целом общество было гораздо лучше нынешнего, человечней, духовнее, ибо высоко было влияние жрецов. Ногары исповедовали культы различных светлых богов, при храмах содержались университеты, где молодежи преподавались науки, ныне совсем забытые. Из всех достижений древней Ногары человечество оставило себе лишь лошадей, даже часы забыты.

— Лошадей? — удивился Рамар.

— Да, — кивнул Ксальмоннатос. — Это ногары приручили гиппарионов** и научились ездить верхом на этих степных скакунах. В ваших северных горах и степях более распространены звероящеры гухауры, арамеи же переняли у нас коней.

— Ты говорил, что ногарцы сами себя уничтожили, — напомнил Рамар. — Позволено ли мне узнать, как это случилось?

— Ногарцы, — задумчиво произнес Ксальмоннатос. — Как все изменилось, даже сами слова. В мое время были ногары, арамеи, рубии, теперь же — ногарцы, арамейцы, рубийцы. Да и сама Ногара в более древние времена называлась Наккатой, старое название переиначили на свой лад арамеи, наккии же приняли его, смешавшись с варварами, и сами стали называться ногарами. Причиной упадка империи стало чрезмерное увлечение ногаров магией, оккультными науками. Но развивая ум, интеллект, люди совсем забыли о бренной оболочке и морали. Чем более постигали ногары законы мироздания, тем более попирали законы человеческого общества, возомнили себя всесильными, расцвела вседозволенность, распущенность и безнаказанность. Все это привело к тому, что нация стала вырождаться и постепенно вымирала. А затем разразилась война магов. Приверженцы Света и Тьмы начали бороться за власть над миром. Из земель акатанов, еще более древнего народа, ныне выродившегося до уровня дикарей, к нам пришел жестокий культ паука-людоеда. Все полуденное побережье Круглого моря было опустошено в кровопролитной жестокой войне. Потерпев поражение, приверженцы черного культа ушли на восход, в земли прародины ногаров. Почувствовав себя всесильными, победители задумали покорить морские просторы. Однако Горронг оказался куда более серьезным противником, он не отдал ногарским магам власть над морем. В прежние времена этот древний бог был гораздо более могучим, это сейчас он просто большое пугало для моряков. Чудовищный шторм обрушил на побережье гигантские волны, сокрушившие приморские города. А потом сотни тысяч низкорослых слуг Горронга пришли в Ногару. В то же время на полуденный берег из глубины джунглей пришли чернокожие племена, потесненные акатанами. В конце концов ногаров вытеснили с берегов Круглого моря в земли прародины, где потом еще почти сто лет шла война. Чем это закончилось, ты знаешь. Приверженцы культа паука-людоеда ушли в полночные горы, а древняя Накката превратилась в пустыню, в песках которой медленно вымирали остатки могучего некогда народа. Так погибла империя. Ногары еще жили некоторое время у границ полночных лесов, пока оттуда не вышли воинственные племена арамеев и хошимов. Много лет они бились с морагами за побережье. Потом появился Хорруг, он объединил племена и стал первым царем арамеев. Под его предводительством арамеи выбили морагов с побережья, а заодно и последних ногаров.

Ксальмоннатос ненадолго умолк. После паузы он вздохнул и произнес:

— Как же мне не печалиться, северянин? Я потерял все, что имел. Я живу лишь одними воспоминаниями. В этом замке собраны предметы и люди разных эпох, от расцвета до упадка Ногарской империи. Ты видел некоторых.

Рамар кивнул.

— Однако пора немного подкрепиться, — с улыбкой сказал старик, повернувшись к рубийцу. — Плохим бы я был хозяином, не попотчевав своего гостя.

Он сделал приглашающий жест рукой. Рамар обернулся. Пока старый маг предавался воспоминаниям, на террасе появился стол с яствами. Ксальмоннатос усадил рубийца в легкое плетеное кресло, сам сел напротив.

— Угощайся, северянин. Скажи мне, друг мой, куда лежит твой путь? Что гонит тебя в дорогу? Только ли твоя боль? От кого ты пытаешься убежать, Рамар из Рубии? От самого себя?

— Боюсь, что сам не ведаю этого, — вздохнул рубиец. — Говорят, чужая душа — потемки. Я же заблудился в сумерках собственной души.

— Это заметно, — кивнул Ксальмоннатос. — Я слежу за тобой от самого Рубидана. Ты проделал немалый путь, но так до сих пор и не разобрался в себе, не определил свое место в мире.

— Зачем же ты следишь за мной, почтенный? — спросил Рамар.

— За тысячи лет до твоего рождения великие маги узнали пророчество богов о расцвете новой империи на руинах Ногары, когда взойдет полночная звезда и жало смерти уткнется в пыль дорог. Все нынешние пророки в один голос твердят, что звезда взошла и это странник с далекого Севера, в руках его дорожный посох, но в посохе скрыта смерть, ибо кусок маграхирского дуба таит в себе клинок величайшего из богов.

— Какая же империя должна подняться? — осторожно поинтересовался рубиец. — Неужели Арамея?

— Именно так, — кивнул Ксальмоннатос. — И своим расцветом она будет обязана тебе. По крайней мере, так утверждают все пророки.

— В таком случае пророки ошиблись, — сказал Рамар. — Я покинул Арамею и не вижу, каким образом смогу повлиять на ее судьбу.

— Уже повлиял, возведя на трон Илларию. Пророки не ошибаются. Ты еще вернешься в Арамею и не раз. Как бы ты не стремился отречься от всего, что тебе дорого, это твоя судьба, она всюду тебя настигнет.

— Кому ведомо, какая судьба его ждет? — вздохнул Рамар. — Человек сам выбирает себе дорогу, я свой путь выбрал.

— Но почему твой путь уводит тебя от счастья навстречу страданиям? Почему ты боишься остановиться?

— Счастье? — переспросил Рамар, горько усмехнувшись. — Возможно ли оно для меня? Достоин ли я быть счастливым?

— Почему же нет? Не стремись наказать себя больше, чем это возможно. Твоя судьба сделает это за тебя. Я прожил долгую жизнь, Рамар, и многое способен понять. Мне кажется, ты оставил часть своего сердца на острове Горронга. Ведь это так? Зачем же ты бежишь? Почему даже не пытаешься быть счастливым? Неужели все дело в споре с владыкой Маграхира?

Рамар покачал головой.

— Нет. Я не стремлюсь ничего ему доказать, просто поступаю так, как считаю нужным.

— А Он следит за тобой, — задумчиво произнес Ксальмоннатос. — Он уготовил тебе еще немало испытаний. Готовься к ним, если собираешься продолжить свой путь.

— Ты не боишься Его гнева, предупреждая меня?

— Чего мне бояться? Смерти? Я и так прожил слишком долгую жизнь.

— Настоящая ли это жизнь? — с сомнением спросил Рамар. — Прости мне мои слова, но ты живешь в безвременье, подобно камню. Но тот хотя бы обрастает мхом. Здесь же все всегда без изменений, нет ни вчера, ни завтра, одно вечное сегодня.

— Да, в стенах моего замка время остановилось, — подтвердил Ксальмоннатос. — Но это не так уж и плохо, как тебе кажется. Никто из обитателей замка не жалуется на это неудобство, им нравится бессмертие.

— И ради бессмертия они согласны на вечное заточение? Ведь вне стен этого замка они станут так же смертны, как все в этом мире. Так мне сказал привратник.

— Сотанос? Что ж, он прав. Вне стен замка мы все станем смертны. Сотанос умрет первым. Он был советником при двадцать седьмом императоре Ногары. Его несправедливо обвинили в измене и отрубили голову. Я перенес Сотаноса в свой замок в тот миг, когда голова его отделилась от плеч, но жизнь еще не покинула тело. За ним умрет Немея, ее ты тоже видел. Мачеха, завидовавшая ее красоте, отравила царевну и смертельный яд до сих пор течет по ее жилам. А затворничество здесь не так уж утомительно, мы наблюдаем за жизнью внизу, постоянно в курсе всех событий, что происходят в мире.

— Но сами остаетесь вне мира. Все вы за его чертой. Певец, которого я встретил в твоем саду, слагает чудесные песни. Люди утратили это искусство. Он мог бы многому научить их, принести в мир красоту слова. Творения Мелантоса почти утрачены для человечества, большей частью их можно увидеть лишь в Мертвом городе, который люди стараются обходить стороной. Скульптуры, которые он создает здесь, вообще никто никогда не увидит. И красота Немеи меркнет в веках безвременья, бессмертная царевна холодна и равнодушна, как будто давно уже умерла. Все теряет смысл в заточении в этих стенах.

Ксальмоннатос усмехнулся.

— Неужели все так мрачно выглядит со стороны? Ты видел далеко не все, что здесь находится. Поверь моему слову, Рамар, в моем замке собраны такие предметы и представители рода человеческого, которым лучше не покидать этих стен.

Старик первым поднялся на ноги, Рамар также встал из-за стола.

— Хотел бы я продолжить нашу беседу, Рамар из Рубии, но не в моей воле удерживать тебя более.

В дверях появился безглавый привратник.

— Иди, он проводит тебя, — сказал Ксальмоннатос.

— Что ж, прощай, почтенный старец. Если будет угодно судьбе, еще свидимся.

Ксальмоннатос покачал головой.

— Никогда, — произнес он. — Мы еще не раз услышим друг о друге, но никогда более не встретимся. Прощай.

— Мир тебе, — попрощался рубиец и вслед за Сотаносом покинул покои великого мага.

— И тебе мир, — медленно произнес Ксальмоннатос.

Некоторое время легендарный маг древней Ногары пребывал в задумчивости. Из этого состояния его вывело появление двух игроков.

— Он ушел? — спросил длинноволосый.

Ксальмоннатос кивнул.

— Однако ты не слишком доволен этой встречей, повелитель, — заметил бородатый.

Ксальмоннатос снова кивнул.

— Я попытался остановить его путь, обратить его сердце к покою, — произнес великий маг. — Можно изменить многое, что предначертано судьбой, но его судьба мне неподвластна. Горько сознавать, что я стану причиной многих страданий этого человека. Владыка Маграхира готовит для него новые испытания и мне предстоит стать орудием в руках этого грозного могучего бога.

Когда Рамар сошел на берег, Варган обеспокоенно заверещал:

— Где ты пропадал так долго?! Что ты там делал?! Ты совсем забыл, что мы тебя здесь ждем?! Уже вечер!

Горр, напротив, с невозмутимым видом стоял на выступе скалы, скрестив руки на груди.

— Не суетись, волосатый, — пророкотал он. — Рубиец жив и здоров, чего тебе еще надо?

— А сам-то, сам-то! — возмущенно заверещал мораг. — Не верь ему, друг Рамар, он только притворяется таким спокойным. Если бы я не держал его за крылья, этот громила давно бы уже отправился брать замок штурмом. Ты в порядке, друг? Они ничего с тобой не сделали? Вон, как они своего сторожа отделали, парню приходится собственную голову в руках таскать. А с тобой могли поступить еще хуже.

— Твое беспокойство напрасно, Варган, — успокоил друга Рамар. — Я в полном порядке, ты напрасно волнуешься.

— Вижу, ты договорился с хозяином замка, — заметил Горр.

Малиновое облако, вновь затянувшее замок Ксальмоннатоса, начало медленно подниматься. Вода, получив свободу, с шумом обрушилась вниз, от подножия гряды донесся грохот.

Рамар кивнул.

— Вода возвращается, люди тоже вернутся в предгорья. Идемте, нам здесь нечего больше делать.

— Пока ты гостил в замке, я облетел окрестности, — сообщил Горр. — С другой стороны есть отличная тропа. Ты без труда сможешь спуститься, а коротконогого я, так и быть, снова понесу на себе.

— Ни за что! — взвизгнул мораг.

— Идемте, — кивнул Рамар, не обратив внимания на протест карлика. — Показывай свою тропу, Горр.

— Друг Рамар, не позволяй ему таскать меня! — верещал Варган. — Он же меня уронит. Убери лапы, долговязый! Он и летать-то толком не умеет, он же не птица, сам признался. Кстати, расскажи, что там было, в этом замке?

— Потерпи, Варган, я все вам расскажу.

Покидая горное озеро, Рамар бросил взгляд на небо. Малиновое облако неспешно уплывало вдаль, уменьшаясь в размерах.

____________________

*на закат — на запад

**гиппарион — древнее животное, предок современной лошади

27.02.2000.

Арамейский трон

Галера под алым полотнищем с золотым орлом все дальше уносила проклятого странника от острова свирепых воительниц, прародины морагов и синих глаз Айи. Впереди лежала Арамея, неведомая страна.

— Отличное судно, — похвалил Муфиз, входя в шатер на корме галеры. — Шторм выдержало, идет, как стрела. Ветер попутный, видимо, сами боги помогают нам. Сегодня к вечеру будем на месте.

Рамар поднял голову, взглянул на друга и молча кивнул.

— Проклятие! — прорычал Турон. — Забудь ты эту девчонку, приятель. Поверь моему слову, рубиец, ни одна красотка не стоит таких терзаний. Вот уже пятый день ты молчишь, думаешь о чем-то, почти ничего не ешь. Если бы я не видел тебя в бою, перестал бы уважать, честное слово. Не к лицу мужику так убиваться по какой-то девчонке. Когда будем в Орамосе, я куплю тебе дюжину рабынь на твой выбор.

Рамар покачал головой.

— Благодарю тебя, Турон, но мне совсем это не нужно.

— Так что же тебе нужно? Ну, хочешь, мы с Муфизом развернем галеру и выкрадем для тебя эту синеглазку?

Муфиз согласно кивнул.

— Скажи только, она стоит того? — спросил Турон.

— Стоит, — ответил Рамар. — Но возвращаться не нужно. Я думаю вовсе не о ней. Не только о ней.

— О чем же?

Рамар пожал плечами.

— Так, о жизни.

— Не понимаю я тебя, дружище, — вздохнул Турон.

Снаружи послышался крик:

— Земля!

Рамар взглянул на Муфиза.

— Какой-то остров? — спросил рубиец. — Ты же говорил, что мы прибудем в Орамос только вечером.

— Это не остров, — ответил гигант. — Дозорный увидел арамейский берег, но в порт мы войдем действительно только на закате.

Турон хлопнул Рамара по плечу.

— Идем, сам увидишь, что капитан прав.

Трое мужчин вышли на палубу. Турон указал вдаль и произнес:

— У тебя острый глаз, рубиец. Посмотри. Что ты видишь?

На горизонте чернели несколько точек. Это не было похоже на горные вершины.

— Я не понимаю, что это, — сказал Рамар. — Неужели башни?

— Именно, — подтвердил Турон. — Их подножие мы увидим лишь к вечеру.

— Они так высоки?

— Ты даже не представляешь, насколько. Башни Орамоса подпирают небеса. В жаркую погоду камни у их подножия раскаляются под солнцем, но на их вершинах всегда царит лютый холод. Чтобы подняться на самый верх и вернуться назад, потребуется полгода, не меньше. Я не лгу, спроси у Муфиза.

— Это так, — подтвердил капитан.

— И кто же там живет? — поинтересовался Рамар.

— Да никто. Кому охота лезть на такую верхотуру. Только в нижних этажах селятся бедняки, что не в силах оплатить или построить собственный дом.

Турон вернулся в шатер, Муфиз занялся своей работой, Рамар же остался на носу судна. Он задумчиво смотрел вдаль, где на горизонте чернели десятки башен, вершины которых пронзали облака.

Лишь когда солнце начало клониться к закату, на границе неба и моря зачернело побережье. По мере приближения к арамейскому берегу становились понятны истинные размеры исполинских сооружений. И сам город был огромен. Бастионы многочисленных крепостей защищали побережье. За стенами крепостей зоркие глаза рубийца рассмотрели зеленые сады, разбитые на склонах, золоченые купола храмов, мраморные крыши дворцов. Столица Арамейской империи выглядела величественной и прекрасной. Над всем этим великолепием возвышались огромные башни.

— Ты уже все глаза проглядел, — сказал Турон, подходя к Рамару. — Не бойся, мимо берега не пройдем.

— Разве под силу человеку построить такое? — недоверчиво и ошеломленно произнес Рамар. — Кто возвел эти крепости, эти башни?

— Да кто ж его знает? Арамейцы говорят, что их построил Хорруг, первый арамейский царь. Но я слышал от одного старца, что задолго до арамейцев здесь жил другой народ, им и построен этот город. Даже назывался он иначе, Орамосом его прозвали арамейцы на свой лад.

— Судя по твоим словам, сам ты не арамеец, — заметил Рамар.

— Нет, — Турон ощерился своей звериной ухмылкой. — Я ританец.

Галера вошла в порт, когда уже почти стемнело. Едва закрепили причальные канаты, на борт взошел человек средних лет, облаченный в голубую тогу. Нос с горбинкой и крутой лоб, нависающий над глазами, придавали его лицу хищное выражение. Прибывшего сопровождал чернокожий парнишка с факелом в руке.

— Кироний, советник Тулония, сына князя, — шепнул Турон Рамару. — Приветствую тебя, Кироний!

— Привет и тебе, Турон, — произнес советник. — Мы ждали князя еще несколько дней назад. Что случилось?

— Дурные вести я привез, — ответил Турон. — Князь погиб, его тело погребено на острове Горронга.

— Тулоний будет опечален. Явишься во дворец и сдашь мне казну.

Сказав это, Кироний, сопровождаемый факельщиком, покинул галеру.

— Он не очень-то любезен, — заметил Рамар.

— Он чистокровный арамеец, — пояснил звероватый громила. — И как большинство арамейцев, презирает всех инородцев. Ну, что, Муфиз? Пойдешь на службу к Тулонию?

Гигант покачал головой.

— Нет, Турон. Я пойду на купеческий двор, наймусь в торговый караван и вернусь на родину.

— Ну, как знаешь. Возьми, это тебе пригодится.

Турон протянул товарищу пригоршню монет. Муфиз снова покачал головой, но Турон не стал слушать его возражения.

— Бери. Это из княжеской казны. Виларий был человек скупой, но за работу всегда платил.

Два огромных человека обнялись на прощание. Затем Муфиз прижал Рамара к своей широкой груди и шепнул ему на ухо:

— Удачи тебе, брат. Береги себя и верни свое счастье.

Попрощавшись, Муфиз покинул борт галеры и растворился в ночи.

— Ну, а ты? — спросил Турон, обращаясь к Рамару. — Тоже меня покинешь?

— Да, друг, — кивнул рубиец. — Извини, но княжеская служба не для меня. У меня своя дорога.

— Дождись хотя бы утра. Переночуй во дворце.

— Нет, я пойду. Где заночевать, найду.

— Тогда я дам тебе провожатого, он проводит тебя до постоялого двора. И возьми этот кошель, пригодится. Не отказывайся, это лично от меня. Прощай, рубиец.

В тронном зале было шумно, как никогда. Князья Арамеи собрались на большой совет в императорском дворце. Из внутренних покоев в зал вошел Перроний, капитан императорской гвардии. Скрестив руки на груди, он застыл у входа, молча наблюдая за сварой именитых дворян.

— Одумайтесь! — взывал к собравшимся Пелоний, самый старый из князей. — Вот уже пятнадцать дней, как дух императора воспарил к небесам, а мы до сих пор не можем прийти к соглашению.

— А чего же ты хотел? — отозвался князь Сиравий. — Император не оставил наследников, а здесь каждый считает себя достойным занять трон.

— Мы знаем, что Пелоний сам метит на трон! — выкрикнул кто-то.

— Нельзя не признать, что это достойный претендент, — сказал князь Сиравий, — Он самый уважаемый, самый старший. Арамее нужен мудрый правитель.

— Ерунда, — пренебрежительно ответил князь Тулоний. — Арамее нужен сильный правитель.

— Уж не на себя ли ты намекаешь? — спросил князь Валлий. — Всем известна твоя непотребная дружба с командирами наемников. Эти головорезы готовы выполнить любой твой приказ.

— Разве плохо, что хоть кто-то может удержать эту орду в узде? — язвительно поинтересовался молодой князь Фаногерий, друг Тулония. — Никто из вас не способен повести за собой наемную армию Арамеи. В провинциях уже начались волнения рабов, а что вы можете сделать, чтобы подавить мятеж?

— Если бы легионы оставались там, где им надлежит быть, никакого мятежа не было б, — ответил Пелоний. — Однако почти вся наемная армия собралась под стенами столицы. Спрашивается, кто мог вызвать наемников сюда и зачем? И если армия ворвется в Орамос, что за этим последует?

— Если вы будете слишком долго размышлять, воины сами изберут себе нового императора, — сказал Фаногерий.

Князья снова зашумели, но их голоса перекрыл раскатистый бас Перрония:

— Я приказал закрыть все ворота и утроить охрану. Если наемники пойдут на штурм, кое-кому из вас я лично отсеку голову.

— Как ты смеешь?! — с негодованием воскликнул кто-то из князей.

— Смею, — жестко ответил капитан. — Моя обязанность — поддерживать порядок в этом городе, и я выполню свой долг любой ценой. Вам же советую решить свой спор жребием. Пусть воля богов определит нового правителя.

— Нельзя полагаться на волю случая, — возразил Фаногерий. — Мы здесь не в кости играем, решается судьба державы.

— А по-моему, наш капитан прав, — произнес князь Ливий. — Это лучший выход. Пусть боги решают.

— Однако есть сведения, что покойный император завещал трон своей племяннице Илларии, — заметил князь Валлий.

— Во-первых, Иллария хоть и называется племянницей, на деле имеет очень отдаленное родство с императорской семьей, — ответил ему Сиравий. — Во-вторых, если бы завещание действительно существовало, его давно бы уже нам представили. А в-третьих, отсутствие на совете самой Илларии может свидетельствовать о ее собственном нежелании занять трон.

— Не забывай, что эта девушка не только княгиня Велихарийская, но еще и прямой потомок самого Хорруга, — напомнил один из князей.

— Сейчас это не имеет решающего значения, — отмахнулся Сиравий.

Князья снова зашумели, споры вспыхнули с новой силой.

Пелоний поднял руку и сказал:

— Время уже позднее, а сегодня мы все равно ничего не решим. Разойтись мы по-прежнему не можем, пока не изберем нового правителя. Предлагаю закончить сегодняшний совет трапезой, а завтра с утра вновь продолжить прения. Распорядись, Перроний.

Капитан гвардейцев хлопнул в ладоши. Несколько десятков слуг внесли в зал большие серебряные блюда с различной снедью и кувшины с вином.

— Пелоний стремится уже сейчас показать себя хозяином во дворце, — заметил князь Валлий. — Впрочем, он прав, действительно пора подкрепиться.

— Но голосовать за него я все равно не буду, — ответил ему Фаногерий.

Проголодавшиеся князья набросились на еду. Все споры на время затихли. Вдруг Фаногерий захрипел и повалился на мраморный пол. Кубок с недопитым вином выпал из его руки.

Князья насторожились. В один миг все словно забыли о голоде, блюда и кубки были отставлены в сторону.

— Измена! — воскликнул Тулоний. — Нас всех хотят перетравить! Это дело рук Пелония и Перрония. Старик давно хочет сесть на трон, а капитан гвардейцев уже открыто угрожал нам. Измена!

Князья загалдели. Пелоний растеряно посмотрел на капитана. Тот, похоже, был обескуражен не меньше старого князя.

— В этом надо разобраться! — крикнул Сиравий.

Но его крик потонул в шуме голосов возмущенных князей.

— Нечего тут разбираться! — воскликнул Тулоний. — Все и так ясно. Стража!

В зал вбежали несколько гвардейцев.

— Арестовать этих людей!

Тулоний указал на Перрония и старого князя. Воины растерянно переглянулись. Перроний с лязгом извлек из ножен свой меч. Все притихли.

— Много лет я стоял на страже закона, — произнес могучий воин. — И хоть обвинения ваши не заслужены мною, не преступлю я закон и сейчас.

Мощным ударом Перроний загнал свой клинок в щель между мраморными плитами пола.

— Но я не согласен! — возмутился Пелоний. — Я никого не отравлял.

— Степень вашей вины определит суд жрецов-дромидов, — ответил один из князей. — А пока под стражу их обоих!

Воины вывели обвиняемых. Слуги убрали тело Фаногерия.

В зал вбежал посыльный. Отыскав взглядом Тулония, он подбежал к нему и с поклоном вручил свиток. Князь сломал печать, развернул свиток, пробежал глазами по строкам и нахмурился.

— Достопочтенные князья, я должен сообщить вам печальную новость, — произнес Тулоний. — Мой отец князь Виларий погиб по пути на родину. Прошу меня извинить, я должен покинуть императорский дворец и встретиться с доверенным лицом отца.

И хотя покидать дворец императора до выбора повелителя противоречило давним традициям, князья, несколько ошарашенные последними событиями, не стали возражать.

Гирон, хозяин постоялого двора, с неодобрением косился на рубийца. Он отличался от привычной публики. В заведении Гирона всегда останавливались моряки — шумные, веселые. Они безудержно пьянствовали, тащили в постель девок, гуляли до последнего гроша. Этот был не таков. В его одежде отсутствовала яркая пестрота, обычная для морских бродяг — стоптанные сапоги, холщевые штаны, да старый потрепанный плащ на голое тело. Он молча появился среди ночи, переночевал и ни свет ни заря снова собрался в дорогу. Он пил только воду, довольствовался куском жареного мяса и просяной кашей и не обращал внимания на продажных женщин. Гирону не нравился постоялец. Но он платил, а кроме того, его привел парнишка, посланный самим Туроном. Звероватый слуга князя Вилария являлся для Гирона непререкаемым авторитетом.

Рамар молча поглощал нехитрый завтрак, не обращая внимания на хозяина и постояльцев, однако заметил, что сидящий за одним из дальних столов смуглолицый юноша пристально наблюдает за ним.

Рядом с рубийцем за стол сели два воина арамейца. Легкие алые плащи с золотыми орлами и широкие бронзовые браслеты на руках свидетельствовали об их принадлежности к полку императорской гвардии.

— Хозяин, вина! — крикнул один из них.

— Один момент, уважаемые, — раздалось в ответ.

Когда сам Гирон принес кувшин, воины наполнили кубки, опорожнили их и снова наполнили.

— Будь проклята такая жизнь, — хмуро произнес один из них. — Все катится в пропасть.

— Ты стоял ночью на страже во дворце, Пелий, что там случилось? — спросил другой.

— Я стоял на входе, точно не знаю, но говорят, что Пелоний и наш капитан отравили молодого князя Фаногерия.

— Князья, конечно, и мать родную зарежут ради выгоды, но Перроний... Это немыслимо.

— Из наших никто не верит в его виновность, — сказал Пелий. — Тем не менее большой совет приказал арестовать его и старого князя. Вот такие дела, Рипидий.

— Что же теперь будет? Перроний единственный, кто способен поддерживать порядок в столице до избрания нового императора. Это при том, что под стенами стоят орды варваров.

— Они уже не под стенами, а в городе.

— Что ты такое говоришь? — удивился Рипидий. — Я своими ушами слышал, что Перроний запретил впускать наемников в город и велел запереть все ворота.

— Приказы Перрония уже не действуют. Когда его арестовали, пришло известие, что умер Виларий, и Тулоний, пользуясь случаем, покинул собрание. Теперь он самый могущественный, ведь его поддерживают командиры наемников. Князья испугались участи стать его заложниками и срочно покинули императорский дворец и город. Остались лишь сторонники Тулония. Все городские ворота снова открыли и наемники вошли в столицу.

— Значит, теперь совет не скоро соберется, — заметил Рипидий. — Страна осталась без правителя.

— Я знаю Тулония, — сказал Пелий. — Он может занять трон и без решения совета.

В этот момент двери распахнулись и в зал ввалились пятеро вооруженных громил. Они резко отличались по виду от арамейских воинов — в безрукавках из звериных шкур, грубых шерстяных плащах, в цветастых косынках. На их предводителе блистала кольчуга из медных пластин. Лица и мускулистые руки воинов покрывали многочисленные шрамы давних сражений.

— Легки на помине, — процедил Пелий сквозь зубы.

— Значит, наемники действительно уже в городе, — произнес его товарищ.

При появлении воинов все разговоры стихли, видимо, наемников побаивались.

Громила в кольчуге подошел к одному из столов и грохнул по нему огромным кулаком. Люди, сидевшие там, поспешили освободить место. Лишь молодой парнишка, совсем еще мальчик, даже не шелохнулся.

— Тебе что, особое приглашение нужно? — рявкнул предводитель наемников.

— Я первым сюда пришел, — ответил мальчишка.

— Тем более пора проваливать.

Наемник схватил мальчишку за шиворот и выбросил из-за стола. Тот растянулся на полу. Пелий встал было, но товарищ удержал его за руку.

— Не вмешивайся. Не стоит их провоцировать, обстановка в столице и так напряженная.

Мальчишка вскочил на ноги и выпнул лавку из-под обидчика, собиравшегося сесть за стол. Наемник плюхнулся на пол. Его товарищи захохотали, люди вокруг старались скрыть улыбки. Наемник вскочил на ноги и залепил мальчишке такую затрещину, что тот отлетел в дальний угол зала.

Рамар молча поднялся из-за стола и подошел к наемникам. Опершись на посох, он встал рядом.

— Тебе чего, убогий? — спросил командир наемников.

— Ваша обязанность защищать эту страну, — произнес рубиец. — Так имейте же совесть, уважайте народ, который вас кормит.

— Убирайся, бродяга, пока тебе не переломали кости.

Мальчишка уже поднялся на ноги. Утерев кровь с разбитой губы, он крикнул рубийцу:

— Брось, приятель! Эти ублюдки не стоят даже того, чтобы помочиться на них.

— Ах ты щенок!

Один из наемников вскочил. Посох Рамара лег ему на плечо.

— Извинитесь перед этими людьми и уходите отсюда, — произнес рубиец.

— Ты что, белены объелся?!

Наемники схватились за мечи. Рамар ткнул одному из них посохом в грудь, тот кувырнулся через скамью. Тут же другой конец посоха осадил второго наемника, третий был отброшен ударом ноги. Еще один упал, оглушенный ударом маграхирского дуба в темя. Посох замелькал в руках странника, рассыпая точные сокрушительные удары. После недолгой схватки все пятеро наемников полегли на пол. Их предводитель приподнялся было и потянулся к мечу, но мальчишка разбил о его голову кувшин.

— Уходите отсюда, — произнес Рамар.

Наемники с трудом поднялись.

— Еще встретимся, бродяга, — с угрозой пообещал их командир.

Побитые воины покинули заведение Гирона. Рамар тоже собрался в путь.

— Эй, бродяга, а кто заплатит за погром? — возмутился хозяин.

— Догони наемников и потребуй с них свою плату, — ехидно посоветовал мальчишка.

Гирон растерянно посмотрел на гвардейцев, словно ища поддержки. Пелий рассмеялся, а Рипидий сказал:

— Ты же слышал. Догоняй наемников.

Рубиец вышел на улицу. Мальчишка догнал его.

— Где ты научился так лихо махать палкой? — поинтересовался он.

— Далеко на Севере. Это было очень давно. Как твое имя?

— Темлий. А твое?

— Рамар. Благодарю тебя за помощь, Темлий.

— Ну, помощь тебе не нужна, — с уважением заметил мальчишка.

К ним подошел стройный смуглолицый юноша, тот самый, что на постоялом дворе издалека наблюдал за рубийцем. Прижав руку к сердцу, он чуть поклонился Рамару и сообщил:

— Один человек хочет поговорить с тобой, северянин.

— Кто? — спросил рубиец.

— Ты все узнаешь. Прошу тебя, пойдем со мной.

За долгое время странствий Рамар уже отвык чему-либо удивляться, а вид юноши не вызывал никаких опасений, взгляд его был честный и открытый.

— Ну, что ж, пойдем, — согласился рубиец. — Прощай, Темлий.

Мальчишка проводил рубийца и его неизвестного провожатого долгим задумчивым взглядом, затем не спеша направился следом за ними.

Город был стар, все здесь дышало древностью веков. Высокие каменные дома давно уже утратили свой первоначальный вид, местами стены обвалились, сами здания со временем обросли разнообразными деревянными пристройками и надстройками. Одни строения выступали вперед, нависая над мостовой серыми громадами так, что заслоняли солнце, другие прятались в глубине захламленных дворов. Извилистые улочки образовывали лабиринты, в которых можно было бы блуждать всю жизнь. Некоторые дома связывали арки, переходы, иные соприкасались крышами, можно было пройти несколько кварталов поверху, не спускаясь на землю.

Смуглый юноша привел Рамара к скопищу разнообразных строений немыслимой архитектуры. Все постройки настолько переплелись меж собой, что выделить взглядом какой-либо отдельный дом было просто невозможно. Из центра этого немыслимого сооружения поднималась гигантская круглая башня, одна из тех, что по утверждению Турона, подпирают небо.

Башня поистине имела колоссальные размеры. Ее основание занимало площадь равную целому городскому кварталу, потребовалось бы немало времени, чтобы обойти сооружение древних строителей кругом. Огромные каменные блоки, составляющие стены башни, были величиной с целый дом. Вершина этого грандиозного сооружения терялась где-то высоко в небе, затянутая облаками.

Юноша повел Рамара в глубь громоздившихся вокруг башни построек. После короткого путешествия по темным запутанным лабиринтам переходов они прошли сквозь широкую каменную арку. Рамар понял, что его привели в башню. Рубиец и его провожатый долго поднимались по лестнице, потом юноша оставил своего спутника в просторной светлой комнате без мебели и, попросив подождать, вышел в соседнее помещение. Вскоре он вернулся и пригласил рубийца войти.

Рамар последовал за своим провожатым. Юноша привел рубийца в большую комнату, где на широком ложе под шелковым балдахином возлежал человек лет сорока. Видимо, мужчину мучил недуг — его бил озноб, лицо было бледным до синевы, в дыхании слышались хрипы. Молодая девушка, склонившись над ним, вытирала лоб больного влажной тряпицей.

— Оставьте нас, — приказал человек на ложе.

Девушка и юноша вышли.

— Приветствую тебя, северянин, — произнес незнакомец. — Извини, не могу встать тебе навстречу, недуг приковал меня к постели. Мое имя Деремилий. До недавнего времени я служил советником при покойном императоре. А как твое имя? Откуда ты родом?

— Я Рамар из Рубии.

— Я ждал тебя, человек с Севера.

— Я сам не знал, что окажусь здесь, — заметил рубиец. — Как ты мог ждать меня?

— Пророками предсказано, что на пятнадцатую ночь после смерти императора воссияет полночная звезда. Она приведет к трону солнце.

— Что это означает? — не понял Рамар.

— Волосы царевны Илларии сияют подобно солнцу, а ты северянин и на твоей груди звезда. Ты должен возвести Илларию на трон. Мой посыльный рассказал о твоем поступке на постоялом дворе, ты достоин взять на себя заботу о благе народа Арамеи.

— Прости, уважаемый Деремилий, но это не для меня. Я просто иду мимо и не собираюсь ввязываться ни в какие междоусобицы.

— Твоя судьба предопределена богами, — произнес Деремилий. — А почему они распорядились так, а не иначе, тебе лучше знать.

При этих словах Рамару почудилось движение в темном углу. На мгновение взгляду представилась фигура в черном плаще. Тут же вспомнился склон Маграхира и таинственный собеседник, от которого получил страннический посох, таящий в себе смертоносную сталь.

— Арамея гибнет, — продолжал Деремилий. — Император умер, не оставив наследников. Князья не могут избрать нового правителя, на трон претендует самый сильный из них, Тулоний. Это тиран и деспот, он разорит Арамею, ввергнет ее народ в пучину бедствий и страданий. Иллария имеет очень дальнее родство с императором, но она не простолюдинка, наследница принадлежит к княжеской семье правителей Велихарии, ведущих свой род от самого Хорруга. Она потомок первого арамейского царя. Кроме того есть завещание самого покойного императора, что по закону позволяет ей взойти на трон. Это завещание хранится у меня. Иллария еще сама не знает о своем наследстве, но у нее уже много врагов, которые жаждут ее смерти. Меня самого настигла рука наемного убийцы, но боги продлили мои дни до встречи с тобой. Тебе я передаю завещание императора. Ты сможешь уберечь Илларию, защитить ее от врагов и поможешь занять ей место, положенное по закону и праву рождения.

Деремилий протянул рубийцу пергаментный свиток.

— Я еще не дал тебе свое согласие, — заметил Рамар.

В комнату вошел юноша, он тащил за собой упирающегося Темлия.

— Он выследил нас, — сообщил юноша.

— Да отпусти ты, — мальчишка вырвался из его рук. — Вас, между прочим, ищут. Сюда идет отряд наемников. Их послал Тулоний.

— Почему ты так решил? — спросил Рамар.

— Их ведет слуга его отца Турон. Я хорошо знаю этого громилу, его ни с кем не спутаешь.

Деремилий снова протянул рубийцу свиток.

— Я не могу требовать, чтобы ты взял на себя заботу об Илларии и не имею времени уговаривать тебя. Но прошу, сохрани завещание императора, сделай так, чтобы оно не попало в чужие руки.

Рамар принял свиток.

— А теперь уходите отсюда все.

— А как же ты? — спросил Рамар.

— Мой смертный час уже близок. Уходите.

Юноша тронул рубийца за руку.

— Идем. Ему мы уже ничем не поможем.

— Прощай, Деремилий, — произнес Рамар и вышел из комнаты вслед за юношей.

Темлий последовал за ними. Они покинули башню через другой выход и после очередного путешествия по запутанным лабиринтам переходов юноша вывел своих спутников на улицу.

— Как ты оказался здесь? — спросил Рамар мальчишку.

— Просто пошел за вами. Куда ты теперь, Рамар?

— Куда глаза глядят.

— Ты исполнишь предначертание пророков? — спросил юноша.

— Я сделаю так, чтобы завещание попало в руки Илларии, но всходить на трон ей придется без моей помощи, — ответил рубиец. — Я не буду ввязываться в междоусобицы князей.

— Что ж, тогда я провожу тебя к наследнице. Мое имя Суран, я слуга Деремилия. Был.

— Возьми меня с собой, Рамар, — попросил Темлий. — Я тебе пригожусь.

— Разве тебе некуда больше идти? — спросил странник.

— В том-то и дело. Я отстал от своей галеры и теперь остался без работы и без крова.

— Хорошо, пойдем с нами, — согласился Рамар.

Отряд наемников во главе с Туроном, ворвался в комнату, где умирал Деремилий. Подойдя к ложу, Турон прорычал:

— У тебя есть кое-что, что нужно моему князю. Отдай это мне и останешься жив.

— Не обещай жизни тому, кто уже на пороге смерти, — отозвался Деремилий. — Мне не страшны твои угрозы. Передай своему князю, что он опоздал. Полночная звезда взошла и ему придется поклониться своей повелительнице Илларии.

Сказав это, Деремилий откинулся на подушки и испустил дух. Турон услышал женский крик — кто-то кричал от боли в соседней комнате. Турон прошел туда. Кричала девушка, что ухаживала за Деремилием. Над ней стоял Крон, слуга князя, и с равнодушным видом ломал ей пальцы.

Это был высокий худой человек с длинными жилистыми руками и ногами. В его широких ладонях хрупкие пальцы девушки трещали, как лучинки. Насколько знал Турон, Крон был наемным убийцей, часто выполнял для князя черную работу, славился, как отличный боец, был чудовищно жесток и, несмотря на худобу, наделен огромной силой.

— Что ты делаешь? — хмуро спросил Турон.

— Узнаю правду, — бесстрастно отозвался Крон.

— Что же ты узнал?

— Свиток забрал северянин. Он ушел с мальчишкой и слугой.

— И что теперь?

— Отправимся в Хорум, разыщем Илларию. Может быть, догоним и северянина.

Зоркий рубиец первым разглядел вдали облако пыли, словно навстречу по дороге двигалось целое войско. Он придержал гиппариона и спросил:

— Что это?

Суран прищурился, вглядываясь вдаль, и пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он. — Но лучше нам свернуть в сторону. Большие отряды наемников бродят сейчас по дорогам империи. Не хотелось бы встретиться с этими мародерами.

— Не будь трусом, — презрительно фыркнул Темлий. — Мы воины, а не бабы. Едем вперед.

— Только глупец идет навстречу смерти, если есть возможность ее избежать, — осадил мальчишку Рамар. — Но это не солдаты. Я вижу женщин, детей, повозки, скот. Это мирные жители. Едем.

Он пришпорил коня, спутники последовали за ним. Поравнявшись с переселенцами, всадники остановились.

— Мир вам! — поприветствовал людей Рамар.

— Мир ушел, когда умер император, — хмуро отозвался лысый седобородый старик, тащивший на спине вьюк.

— Что случилось? — спросил Суран. — Куда вы идете и откуда?

— Что случилось, спрашиваешь? — старик остановился. — Война, парень.

— Какая еще война? — удивился Суран. — В Орамосе ничего не известно ни о какой войне.

— Конечно, не известно. Почти вся армия ушла к столице, некому ни защищать границы, ни посылать гонцов. Хишимерцы напали внезапно, мелкие отряды наемников рассеялись в миг. Хишимерцы почти без боя заняли Хорум и всю Велихарию. Говорят, что Легардия и половина Ритании тоже уже под их властью. Все, кто может, бегут из провинций к побережью. В другое время поболтал бы с вами еще, но сейчас, как и все эти люди, тороплюсь унести ноги подальше от хишимерской армии. Прощайте.

Старик побрел дальше, вместе с колонной таких же беженцев. Рамар взглянул на своих спутников и спросил:

— Кто такие эти хишимерцы?

— Хишимер лежит между полночью и восходом от империи, — ответил Суран. — Хишимерский царь давно зарился на граничащие с его владениями провинции и вот, видимо, дождался своего часа. У него очень сильная армия.

— А где же армия Арамеи?

— Она почти целиком состоит из наемников, собранных из разных стран. Сама по себе Арамея маленькая страна, большую часть империи составляют провинции, подвластные ей территории. Уже более ста лет для охраны империи привлекают наемников. Со смертью императора их отряды вышли из-под контроля, легионы распались. Почти вся наемная армия стянулась к стенам Орамоса, похоже, что наемников перекупил Тулоний. Только арамейские солдаты остались верны долгу, но их слишком мало — лишь полк императорской гвардии, да княжеские отряды. Страна беззащитна. Хуже всего, что хишимерцы захватили Хорум. Этот город — вотчина Илларии. У нас могут возникнуть большие трудности.

— Чего уж тут рассусоливать, — проворчал нетерпеливый Темлий. — Едем.

— Едем, — согласился Рамар.

Они пришпорили коней и помчались вперед, мимо колонны беженцев, двигавшихся им навстречу.

До Хорума, столицы Велихарии, покоренной арамеями еще во времена Хорруга, путники добрались к вечеру третьего дня после встречи с караваном первых беженцев. Лошадей им пришлось оставить — объезженные, выдрессированные гиппарионы ценились высоко и служили отличной приманкой для отрядов завоевателей и мелких банд наемников, мародерствующих в разоренной провинции.

Город лежал на равнине почти правильным кругом. В центре его, на невысоком каменистом холме, возвышалась небольшая крепость. Поближе к крепости располагались дворцы знати, утопающие в зелени садов. Дальше стояли уже дома поплоше, а кварталы окраин состояли сплошь из убогих хижин бедноты. Среди прочих строений островком возвышался традиционно-квадратный купол дромидийского храма с четырьмя башенками-колокольнями по углам. Когда-то город окружали каменные стены, от которых ныне остались лишь руины — то ли обвалились от времени, то ли местные жители разобрали для своих нужд. Почти два столетия война не приходила в этот край, беспечность народа и правителей города привела в упадок все оборонительные сооружения. Над крепостью вместо флага Арамеи развевалось черное полотнище с серебряной четырехконечной звездой — знамя Хишимера. Чуть в стороне от города пестрели шатры завоевателей.

Таясь в зарослях на пригорке, Рамар внимательно ощупывал взглядом крыши Хорума.

— Где дом Илларии? — спросил он Сурана.

— Вон тот дворец с плоской крышей, — указал юноша. — Видишь, там еще башенка с куполом.

— Понятно, — кивнул рубиец. — Вы оба оставайтесь здесь, а я, как стемнеет, проберусь в город, узнаю, что к чему.

— Я пойду с тобой! — вызвался Темлий.

— Нет, — отрезал Рамар.

Едва сгустились сумерки, рубиец перебрался через остатки городской стены и лабиринтами узких улочек направился к центру Хорума, туда, где стоял дворец Илларии. Изредка навстречу попадались группы хишимерских воинов в коротких кожаных куртках с медными пластинами на груди, в медных шлемах. Все они были пьяными в дым, но не буйствовали — то ли уже разграбили все, что могли, то ли у полководца хишимерцев были свои виды на захваченный город и он наложил запрет на мародерство.

Без особых трудностей Рамар пробрался к белым стенам дворца наследной царевны. Перемахнув через стену, он садом прокрался к зданию и взобрался на террасу. Через распахнутые двери рубиец вошел внутрь. Где-то неподалеку, возможно, в соседних покоях, шло бурное веселье. Оттуда доносились пьяные крики, бой барабанов, вой труб, звенели струны кифары.

Неслышно ступая, рубиец прошелся по коридорам, тускло освещенным масляными светильниками. Навстречу ему попалась группа девушек. Рамар спрятался в тени колонны. Процессия прошла мимо, девушки несли большие блюда со снедью и кувшины с вином. Рамар поставил посох у стены. Покинув свое укрытие, он схватил девушку, шедшую последней. Одной рукой он зажал девушке рот, другой подхватил кувшин, выпущенный ею из рук.

— Не кричи, — шепнул рубиец. — Я не причиню тебе зла.

Девушка согласно кивнула. Рамар отпустил ее, поставил кувшин у стены и снова взял свой посох.

— Кто ты? — спросила девушка.

Рубиец оставил вопрос без ответа.

— Мне нужна Иллария, — сказал он.

Послышались шаркающие шаги. Шатаясь от стены к стене, по коридору брел хишимерский воин. Девушка схватила рубийца за руку и увлекла за собой в одну из комнат.

— Я Киранта, служанка Илларии, — прошептала она, когда воин прошаркал мимо. — Ты пришел слишком поздно. В городе хозяйничает Могадер, хишимерский полководец. Два дня назад он отправил госпожу в Мархаб, в дар своему брату, царю Адимеру.

Рамар нахмурился.

— Что ты собираешься делать? — спросила Киранта.

— Еще не знаю. Вернусь к своим товарищам, там решим.

— Забери меня отсюда, — взмолилась девушка. — Ты не представляешь, что нам приходится терпеть. Могадер поселился во дворце, со своей сворой они пьянствуют каждую ночь. Они приносят кровавую жертву своему богу, убивая кого-нибудь прямо в зале, пьют кровь, потом пируют там же, положив голову убитого в центр стола. Они заставляют нас танцевать перед ними нагими, потом насилуют на обеденных столах. Ты не представляешь, что нам приносится выносить.

Рамар закрыл глаза и до боли стиснул зубы. Встретила бы эта служанка Тог-Ногра, подумалось ему, хишимерские оргии уже не показались бы ей столь ужасными.

— Меня пока еще не тронули, — продолжала Киранта, — но Могадер смотрит такими жадными глазами... Мне страшно. Забери меня отсюда.

Неожиданно полог, закрывавший дверной проем, откинулся и на пороге возник хишимерский воин с факелом в руке. Нахлынувшие тягостные воспоминания помешали Рамару расслышать его шаги.

— Вот ты где, — пьяно произнес хишимерец, глядя на девушку. — Идем. Полководец требует тебя.

Переведя взгляд на рубийца, он икнул и спросил:

— А ты кто такой?

— Не отдавай меня им! — взвизгнула Киранта.

Рубиец сделал неуловимое движение руками и нанес концом посоха удар снизу в челюсть хишимерца. Через мгновение другой конец посоха опустился на макушку воина. Хишимерец рухнул на мраморный пол. Однако он оказался не один, с ним были еще двое. Первый, еще ничего толком не поняв, сунул голову в дверь. Получив удар концом посоха в лоб, он выпал из комнаты. Другой оказался посообразительней — рванув меч из ножен, он заорал:

— К оружию!

Ему ответили несколько голосов, коридоры наполнились топотом. Рамар бросился к окну и распахнул створки.

— Иди сюда! — позвал он Киранту. — Прыгай!

— Тут же высоко! — испуганно воскликнула девушка.

— Предпочитаешь оказаться в лапах Могадера? Прыгай!

Рубиец вытолкнул служанку в окно. Обернувшись, он сшиб с ног ударами посоха двух хишимерцев, затем последовал за Кирантой.

Во дворце поднялся переполох, зазвучал большой гонг, поднимая тревогу. Сад озарился десятками факелов, в их свете заблистали обнаженные клинки. Увлекая девушку за собой, Рамар подбежал к стене, помог ей взобраться наверх, затем сам перебрался через ограду.

Из крепости на шум тревоги спешили отряды хишимерцев. Захватчики рассыпались по улочкам,обыскивая каждый двор.

Доверясь собственной интуиции и чутью, Рамар петлял в лабиринтах темных улиц. Киранта едва поспевала за ним. Очень быстро они оставили преследователей далеко позади. Спрятав девушку в каком-то сарайчике и приказав ей ждать, рубиец вернулся обратно.

Выскочив неожиданно на группу хишимерцев, он врубился в самую гущу воинов. Стремительно, как молния, рубиец рассыпал удары направо и налево, вышибая посохом факела из рук хишимерцев. Внеся изрядное смятение в ряды противников, Рамар отступил во двор добротного дома зажиточного горожанина и задвинул засов на воротах. Разъяренные хишимерцы принялись таранить ворота. Они попытались было перелезть через высокий забор, но после многодневных непрерывных попоек это оказалось не очень просто. Покинув двор через противоположный выход, Рамар напал на другой отряд. Так же раздразнив хишимерцев, он снова скрылся в том же дворе, но на этот раз рубиец не стал запирать за собой ворота. Он уже проходил через эту часть города, заприметил этот дом и знал, что делает. Без труда взобравшись на крышу дома, хозяева которого боялись высунуться, а может быть, и вообще уже покинули город, рубиец посмотрел вниз.

Разломав ворота, первый отряд уже ворвался во двор. С противоположной стороны на него налетел другой отряд. Большинство факелов было утеряно в стычке с рубийцем, почти в кромешной тьме полупьяные хишимерцы набросились друг на друга. Каждый был уверен, что наткнулся на отряд арамейцев. Заслышав звон клинков, хишимерцы со всех сторон устремились к месту схватки, набрасываясь в темноте на своих же соплеменников.

Спустившись на землю с другой стороны дома, Рамар вернулся к девушке. Вдвоем они покинули город.

Углубившись в лес за пригорком, где оставил Сурана и Темлия, рубиец интуитивно почуял неладное. Здесь был еще кто-то. Прислушиваясь к каждому шороху, Рамар осторожно продвигался все дальше в глубь леса. Киранта следовала за рубийцем, держась за его плечо.

Через некоторое время они увидели костер, горевший в ложбине так, что его невозможно было увидеть издали. Возле огня лежали Суран и мальчишка, оба связанные по рукам и ногам.

Под ногой Киранты хрустнула ветка. Темлий встрепенулся и крикнул:

— Рамар! Уходи отсюда!

Из зарослей на свет костра вышел худой долговязый человек с непомерно длинными конечностями. В левой руке он сжимал длинный нож с широким лезвием.

— Зачем же уходить? — громко произнес он. — Напротив, северянин, иди сюда, нам есть, о чем поговорить. Выходи или я перережу глотку твоему маленькому дружку.

Он рывком поднял мальчишку на ноги и приставил нож к его горлу. Рамар жестом приказал Киранте оставаться на месте и вышел к костру. Из темноты появились несколько воинов наемников. Некоторые держали натянутые луки, нацелив стрелы в грудь рубийцу.

— Отдай мне свиток, северянин, — потребовал долговязый. — Тогда я отпущу вас всех.

Распахнув плащ, рубиец продемонстрировал свой голый торс и с усмешкой произнес:

— Куда бы я, по-твоему, его засунул? У меня нет никакого свитка.

— Лжешь! — рявкнул долговязый. — Ты его где-то спрятал. Скажи, где. Скажи или я убью его.

Он надавил ножом на горло мальчишки. Темлий стиснул зубы.

— Подожди, Крон, — услышал рубиец знакомый звероподобный голос.

Из зарослей на свет костра вышел Турон. Окинув рубийца внимательным взглядом, он с сожалением прорычал:

— Я до последнего мгновения надеялся, что увижу не тебя.

— И я не думал, что встретимся врагами, — ответил Рамар.

— Отдай ему свиток, — продолжал Турон. — Можешь не верить мне, рубиец, но я не хотел бы видеть тебя мертвым.

Они долго и пристально смотрели друг другу в глаза.

— И не увидишь, — медленно произнес рубиец.

Он резко пригнулся и прыгнул вперед, кубарем прокатившись по земле. Стрелы просвистели над его головой, с дребезжанием вонзились в стволы деревьев. Крон взмахнул ножом, но Турон перехватил его руку. Спасенный мальчишка отпрыгнул в сторону. Крон выбросил вперед раскрытую пятерню — получив мощный удар в грудь, Турон грузно осел на землю, судорожно хватая ртом воздух. Крон снова взмахнул ножом, целясь мальчишке в горло. В этот миг Рамар, отбросив двух наемников, ткнул долговязого концом посоха под грудь. Крон выронил нож, скривился от боли, но устоял. Следующий удар рубийца он умело блокировал. Подкованный сапог Крона врезался северянину в живот и отбросил противника далеко в сторону.

— Взять его! — рявкнул Крон.

Наемники рванулись вперед.

— Стоять! — послышалось свирепое рычание.

Турон обнажил меч и заслонил собой рубийца, преградив воинам дорогу. В этот момент из леса к костру выбежала Киранта.

— Хишимерцы! — крикнула она. — Они идут сюда!

На краю ложбины заблистали в отблесках костра кольчуги и шлемы захватчиков. В следующий миг воины, как горох, посыпались вниз по склону.

— Стенку! — рявкнул один из наемников, видимо, старший из них.

Заслонившись щитами, выставив вперед копья и мечи, наемники встали в ряд. Волна хишимерцев разбилась об эту стену, закипел отчаянный бой.

Рамар поднял нож Крона и перерезал веревку на руках Сурана. Сунув ему нож, рубиец приказал:

— Освободи Темлия, забирай девушку и уходите отсюда.

— Я останусь! — возразил мальчишка.

Не обратив внимания на его протест, Рамар присоединился к наемникам.

— Эй ты! — крикнул он бугаю, командовавшему воинами. — Скажи своим лучникам, чтобы отошли в лес, пусть подожгут его полосой впереди себя, перед хишимерцами.

— Зачем? — спросил верзила.

— Это лишь передовой отряд. Если подойдут остальные, нам не выбраться. Надо уходить отсюда. Делай, как говорю!

— Доверься ему! — крикнул Турон, подтверждая слова рубийца.

Предводитель наемников кивнул. Десяток лучников по его приказу отошел в глубь леса. Вскоре позади стеной поднялось пламя, сухие деревья вспыхивали в один миг.

— Отходим! — крикнул Рамар. — Бегом через пламя!

Схватив в охапку Темлия, пытавшегося поучаствовать в сече, он первым преодолел полосу огня. Наемники последовали его примеру. Последними на другую сторону перебрались Турон и командир наемников. Сунувшихся было за ними хишимерцев осадили лучники — несколько тел, пронзенных стрелами, затрещали в огне.

С каждым мигом пламя разгоралось все жарче и скоро преодолеть эту преграду сделалось невозможным.

— Уходим отсюда! — крикнул Рамар.

Он сам повел отряд, устремившись вперед легким бегом. Остальные беспрекословно последовали за ним. Остановились беглецы лишь с рассветом, уже далеко от Хорума, в степи.

— Ты кто такой? — спросил предводитель наемников, отдышавшись.

— Странник, — просто ответил рубиец. — Мое имя Рамар.

— Неплохо бьешься, странник. С чего ты вдруг понадобился князю Тулонию? Почему Крон охотится за тобой? Где он, кстати?

— Смылся ваш Крон, — презрительно сказал Темлий. — Смазал пятки, как только запахло жареным.

— Он еще вернется, — хмуро заметил Турон.

— Ты отличный боец, северянин, — снова похвалил рубийца командир наемников. — Мое имя Гирк. Вступай в мой отряд.

Рубиец покачал головой.

— У меня другие заботы.

Он взглянул на Турона.

— Так вот какая у тебя нынче служба.

— Не думай, что мне это нравится, — прорычал Турон. — Сам вижу, что творится неладное. Но что делать?

— Бороться, — решительно сказал Суран. — Если Тулоний захватит власть, он разорит страну. Что ты узнал в городе, Рамар? Где Иллария и кто эта девушка?

Рамар взглянул на Киранту. Только сейчас он заметил, что девушка, вызволенная им из хишимерского плена, довольно красива. Привлекательные мягкие черты лица, пухлые губки и черные живые глаза притягивали взгляд, а ладную стройную фигурку не могло испортить платье, порядком поистрепавшееся в ночной суете.

— Это Киранта, служанка наследницы, — ответил рубиец Сурану. — Саму Илларию увезли в Хишимер, во дворец царя.

— Все пропало, — простонал Суран, схватившись за голову. — Что же теперь делать?

— Ты сам сказал, бороться, — произнес Рамар. — Я отправлюсь в Хишимер и верну Илларию в Арамею.

На некоторое время в воздухе повисла тишина. Слова рубийца несколько ошарашили его спутников и наемников. Первым подал голос Гирк.

— Ты это серьезно, северянин? — спросил он.

— Вполне. Посмотри сам, страна гибнет на глазах. Ее раздирают в клочья захватчики и собственные князья, а страдания обрушиваются на головы мирных жителей. Жизни слишком многих людей зависят от судьбы арамейского трона. Если воцарение Илларии способно остановить хаос, раздоры и реки крови, я верну ее в Арамею.

— В этом походе тебе понадобится помощь, — недвусмысленно намекнул Гирк, кивнув в сторону своих людей.

— Идти в одиночку — безумие, — согласился Турон. — Хотя и для отряда в таком походе мало шансов на успех.

— Я пойду один, — возразил Рамар. — Там, где не сможет пройти отряд, легко проскользнет один человек.

— В чем-то ты, конечно, прав, приятель, — кивнул Гирк. — Но все же отправляться одному в самое сердце Хишимера... Да пока ты доберешься до Мархаба, наследницу уже прикончат.

— Вряд ли. Она княгиня, а благородство крови много значит даже для вражеских царей. В любом случае стоит попытаться. А чего ты-то так беспокоишься за меня? Совсем недавно твои парни собирались меня растерзать.

Гирк захохотал и хлопнул рубийца по плечу. Рамар почувствовал, что от крепкого удара подошвы его сапог вмялись в землю.

— Ты мне нравишься, северянин. Кроме того, мы же оба воины и можем понять друг друга. Между нами говоря, я предпочел бы биться на стороне такого храброго безумца, как ты. Князь не очень щедро платит, но позволяет грабить безнаказанно, однако, во-первых, грабеж не слишком подходящее занятие для истинного воина, а во-вторых, от князя всегда можно ожидать удар в спину.

Наемники согласно закивали.

— Возьми меня с собой, Рамар, — попросил Темлий.

— Нет, дружище, ты останешься здесь, — ответил рубиец. — Турон, я оставляю этих двоих и девушку под твою защиту.

— Я позабочусь о них, — пообещал Турон. — Когда ждать тебя обратно?

— Как получится.

Подхватив посох, рубиец легким бегом стремительно направился через степь.

— Удачи! — крикнул ему вдогонку Гирк. — Этот парень по-настоящему безумен, — тихо добавил он с восхищением.

Два дня Рамар пробирался лесами к сердцу Хишимерского царства городу Мархаб. Изредка он выходил на дорогу, справляясь в селениях о направлении. Одинокий странник не вызывал подозрений ни у мирных жителей, ни у хишимерских военных отрядов. Узнав о дороге, рубиец снова бежал через лес, позволяя себе краткие передышки лишь на недолгий сон и нечастые привалы.

Когда по сообщениям крестьян до Мархаба оставалось не более дня пути, дорогу Рамару преградил широкий лог, на дне которого журчала мелкая речушка. Не останавливая свой бег, рубиец спустился по откосу. Никто другой не заметил бы ничего подозрительного, но природное чутье подсказало северянину — рядом что-то есть. Остановившись у речушки, Рамар огляделся. На другом берегу, выше по течению, вдоль склона расползлись густые кустарники.

Перейдя речку вброд, Рамар углубился в заросли, раздвинул ветви руками. Меж двух каменных колонн, затянутых мхом, чернел провал. Как ни странно, из темной глубины чувствовалось тепло. Чуть помедлив, рубиец осторожно вошел внутрь. Для этого ему пришлось низко нагнуться — чересчур широкий вход по высоте явно не был рассчитан на рост человека, а может быть, толстые гранитные колонны от времени осели в землю.

Короткий, но извилистый тоннель вывел в широкую пещеру, центр которой освещал единственный светильник. Пламя светильника ослепляло во тьме, но все же Рамар разглядел скрывающиеся в нишах стен статуи.

Из глубины пещеры вышел человек. Скрестив руки на груди, он встал у каменной чаши светильника и уставился на непрошенного гостя. Это был старик. Его фигура выглядела довольно крепкой, он был гладко выбрит, на блестящей лысине плясали отблески огня. Лишь морщинистое лицо пещерного обитателя выдавало немалое количество прожитых лет. Старик был облачен в белое одеяние — широкая полоса материи с треугольным вырезом закрывала его грудь и спину, в поясе ее стягивала простая веревка. Крепкие мускулистые ноги не скрывало ничто. Обут он был в сандалии, затянутые белыми ремешками.

— Что тебе нужно? — не слишком любезно осведомился старик.

— Кто ты? — в свою очередь спросил Рамар. — Что это за место?

— У тебя на родине принято отвечать вопросом на вопрос? — усмехнулся старик. — Мое имя Хигон. Это храм дромидийских богов, а я его хранитель. Так кто ты такой и зачем забрел сюда?

— Мое имя Рамар. Я странник, сейчас иду из Арамеи в Мархаб. Ты сказал, что это дромидийский храм? Я видел храмы в Орамосе и в Хоруме. Они совсем не похожи на эту пещеру.

— Много ты понимаешь, бродяга, — проворчал Хигон. — Это и есть истинный дромидийский храм.

Рамар пожал плечами.

— Я не знаю вашей веры, не мне судить, какой храм истинный. Почему ваши боги называются дромидийскими?

— Точно этого уже никто не знает. В молодости я слышал от стариков одну легенду, что давным-давно, еще до нашествия Хорруга, первым жрецом этих богов стал некий царь Дромид. Он заключил союз с богами мира во времена войны и голода и принес новую веру на землю своего народа.

— Так значит, это боги мира?

— Конечно. Дромидийский культ самый мирный из всех существующих. Иди сюда.

Старик подвел рубийца к одной из ниш.

— Это богиня плодородия Бира. Она дает нам богатый урожай, дает женщинам приплод. А это бог огня и домашнего очага Аррон. Он хранит наши жилища. А вот бог воды и жизни Хрим. И так далее. Всего семь богов, среди которых нет старшего, все равны. Они не требуют от нас никаких жертв, они лишь хотят, чтобы люди жили в мире и согласии. К сожалению, это получается не всегда.

— Это точно, — кивнул Рамар.

— Какая же нужда гонит тебя в Мархаб через дикий лес? — спросил Хигон.

— Может быть, ты не знаешь, но не так давно умер император Арамеи. Хишимерцы начали войну и увезли в Мархаб наследницу трона княгиню Илларию. Сейчас Арамею раздирают междоусобицы князей, страну грабят дезертиры-наемники и захватчики, тысячи людей бегут, куда глаза глядят, льется кровь. На трон собирается взойти тиран. Я иду в Мархаб, чтобы вернуть княгиню на родину и остановить хаос.

— Вот как?! — Хигон скрипуче рассмеялся. — А с чего ты взял, что будет лучше, когда эта твоя Иллария взойдет на трон? Что, если она окажется еще худшим тираном? Ты хорошо ее знаешь?

— Нет, даже никогда ее не видел.

— И, тем не менее, хочешь посадить ее на трон.

— На сегодняшний день это лучший вариант. Кто-то должен остановить войну и раздоры. Люди не должны страдать из-за алчности князей.

— Слова, достойные истинного дромидийца, — улыбнулся старик. — Но скажи мне, как ты собираешься в одиночку освободить наследницу трона?

— Не знаю. Сперва я должен найти ее, а там будет видно.

— А если ее уже давно убили?

— Не думаю. Женщин такого высокого рода не убивают просто так. А она потомок самого Хорруга.

Старик снова рассмеялся.

— Иллария высокого рода, да? Я знаю, знатные арамейцы кичатся высоким происхождением и чистотой крови. А уж быть потомком самого Хорруга — для них высшая степень благородства и знатности. Но вот что забавно, чужеземец, при этом они старательно забывают, что сам Хорруг вовсе не был арамеем. Этот бродячий воин пришел в арамейские леса из земель кадангов и лишь волей случая возглавил племена арамеев. А для Илларии кровь Хорруга сослужит плохую службу. Сегодня в Мархабе большое торжество, в полночь состоится таинство жертвоприношения. Иллария умрет на алтаре Тота.

— Тогда я должен спешить, — решительно произнес Рамар.

— Ты успеешь, — заверил его старик. — Я укажу тебе кратчайший путь. Но на прощание я хочу поведать тебе легенду о Хорруге и Тоте. Возможно, эта история поможет тебе.

Столица царства Хишимер Мархаб имела еще одно название — Черный город. И оно было оправдано.

Лес обрывался сразу. Дальше расстилалась каменистая пустыня, посреди которой возвышались стены и башни Мархаба, сложенные из черного камня. Из того же грубо отесанного камня были построены и дома горожан. И жилища бедноты, и хоромы знати напоминали более звериные берлоги, даже царский дворец выглядел хаотичным нагромождением камней. Одноэтажный город терялся за высокими стенами, даже крыши домов невозможно было увидеть снаружи.

Мархаб соответствовал своему второму названию. Арамейские города утопали в зелени садов, здесь же не росло ни травинки, кругом только черный камень. Несмотря на достаточно жаркий климат, люди закутывались в черные одежды, оставляя открытыми лишь лица. Город давил своей чернотой, мрачностью, самый дух его был черен.

Даже торжество посвященное богу Тоту, не скрашивало угрюмость хишимерской столицы, скорее наоборот, добавляло городу мрачности. И неудивительно, ибо Тот, покровитель Хишимерского царства, являлся одним из богов Смерти.

По улицам Мархаба двигались процессии, возглавляемые жрецами в черных балахонах. Низко надвинутые капюшоны практически полностью скрывали лица служителей черного культа. За ними шли люди, вооруженные пиками и ножами. Изредка жрец, возглавлявший колонну, еще ниже пригибал голову, одновременно вскидывая руки к небу. И тогда воздух сотрясали дикие вопли паствы, потрясающей своим оружием.

На плоских кровлях домов стояли люди с длинными медными трубами и огромными барабанами. Они наполняли все пространство непрерывным мрачно-торжественным однообразным ритмом.

Со всех концов города процессии двигались к дворцовой площади. Туда же согнали несколько десятков рабов арамейцев, в основном пленных воинов.

Мрачный дворец хишимерского правителя был чуть оживленней обычного. И сам царь, и его приближенные пребывали в приподнятом настроении. В полночь должно было свершиться то, чего черные жрецы Мархаба ожидали тысячу лет.

Молодой царь Адимер восседал на троне предков, искусно собранном древними мастерами из человеческих костей. Он прислушивался к звукам снаружи и душа его ликовала, хотя лик повелителя Хишимера оставался мрачен и суров. Годы юности, проведенные в жутких подземельях храма Тота, где Адимер постигал таинства черных жрецов бога Смерти, приучили его держать все чувства в себе. И все же царь торжествовал. Каждые семь лет в этот день он слышал вопли толпы, взывающей к мрачному божеству, но сегодня особенный день. Кровь ненавистного Хорруга, завоевателя мира, прольется в полночь на алтарь Тота, окропив его сердце, и бог Смерти вернется в мир живых.

К трону приблизился старший жрец Менк. Повернув голову, царь взглянул на жреца и произнес:

— Близится великий час.

Менк кивнул.

— В полночь свершится. Более тысячи лет назад Хорруг изгнал Тота, теперь он же откроет врата и впустит бога в наш мир.

— Если в жилах пленницы действительно течет кровь самого Хорруга, — внес оговорку царь.

Он ничуть не сомневался в успехе, но хотел лишний раз усладить свой слух подтверждением из уст самого жреца. Менк отлично понимал эту слабость повелителя, поэтому не замедлил с пространным ответом:

— Она потомок самого Хорруга, это установлено точно. Когда ее кровь прольется на алтарь, Тот обретет плоть и сможет вернуться в наш мир. Враги падут перед его грозной мощью. Много империй сменили друг друга на берегах Круглого моря, теперь на смену арамейскому владычеству придет великая империя Хишимер. И ты, повелитель, станешь первым императором.

— Лишь бы ничто не помешало, — снова высказал опасение Адимер. — Ведь Хорругу в свое время удалось одолеть бессмертного бога.

Менк помрачнел.

— Хорругу помогли древние дромидийцы. Они раскрыли ему секрет, который этот свирепый воитель унес с собой в могилу. Сию тайну более не знает никто, даже сами дромидийские жрецы. Кроме того, и сам Хорруг был необычным человеком. Таких, как он, больше не было, нет и не будет.

Адимер довольно кивнул, ответы Менка удовлетворили его.

Стемнело. На площади, где уже столпились более десяти тысяч горожан, вспыхнули факела. В покоях будущего императора зажгли светильники.

В дверях появился человек в черном одеянии жреца. Прижав ладони к плечам и скрестив таким образом руки, он склонил голову, укрытую капюшоном, и замер у входа.

— Пора, повелитель, — произнес старший жрец.

Адимер покинул трон и направился к выходу, заметно хромая. От рождения царь имел физический недостаток — его правая нога была немного короче левой. Поэтому в отличие от младшего брата и молодых дворян, с усердием постигающих воинское ремесло, Адимер отдал предпочтение магическим упражнениям, проведя годы юности в зловещих подземельях храма Тота.

В соседнем помещении царя ожидал жеребец, чудовищная пародия на гиппариона. Это было горбатое животное с лошадиной головой и коротким хвостом. Вместо копыт его массивные лапы опирались на пальцы с длинными когтями. Это свирепое животное не подпускало к себе никого, кроме царя, поговаривали, что моропус*, обитатель полночных лесов, был подарен Адимеру сами Тотом.

Жеребец приветствовал своего хозяина странным звуком, более похожим не на ржание коня, а на рычание махайродуса. Адимер сел верхом на моропуса прямо во дворце и лишь затем выехал из ворот на площадь. Он никогда не передвигался пешком на людях — подданные не должны были видеть ущербность своего повелителя.

Процессия последователей культа Тота потянулась к городским воротам. Впереди шествовал сам верховный жрец Менк. В руках он держал серебряный жезл с бунчуком из конских хвостов. За ним жрец помладше рангом нес золотой ларец. По преданиям в этом ларце билось живое сердце самого Тота, но видели его лишь немногие посвященные. За жрецами следовал царь Адимер верхом на своем устрашающем жеребце. Следом двигались остальные жрецы, они шли колонной по двое, склонив головы и скрестив руки на груди. Воины с факелами в руках шагали по бокам колонны, освещая путь служителям культа.

За жрецами, так же в оцеплении воинов, следовали связанные кожаными ремнями рабы арамейцы. Следом, сотрясая воздух жуткими звуками, шагали музыканты с трубами и барабанами. За музыкантами, подвывая в такт реву труб, беспорядочной толпой двигались горожане. Замыкала шествие колонна воинов.

— Куда нас ведут? — спросил один из пленников у своего товарища.

Тот покосился на него и ничего не ответил. Никчемность вопроса была очевидна, слухи о жутких обрядах хишимерских жрецов ходили по всему побережью Круглого моря. Рабы знали свою участь.

Среди пленников выделялся молодой арамеец, высокий и широкоплечий. Его единственного сковывали бронзовые цепи. Это был довольно известный в Арамее человек — отчаянный дерзкий рубака, любитель женщин и буйных пирушек, легардийский князь Арпелий. Этот боец не привык сдаваться на милость победителя, его пленили в беспамятстве, оглушенного в битве, и теперь князь отчаянно перебирал в уме все мыслимые способы побега. Идей в голову приходило много, но практически все они были неосуществимы — оковы держали крепко, а со всех сторон в ребра упирались клинки хишимерцев.

Процессия покинула границы города и вышла в пустыню. После недолгого пути Менк остановился. Каменное плато обрывалось, дальше чернела бездна. Никто не знал, сколь глубока эта пропасть, полная луна не могла высветить дно, а при свете солнца ее невозможно было увидеть, ибо это считалось священным запретным местом, его посещали лишь в ночи полнолуния каждые семь лет.

Жрецы выстроились полукругом за спинами Менка и царя Адимера. Воины и горожане, последователи культа Тота, растянулись вдоль обрыва. Все жаждали узреть чудо, повторяющееся каждые семь лет.

Менк опустился на колени перед бездной. Он склонил голову и раскинул руки в стороны. Жрец за его спиной также склонил голову и поднял вверх ларец с сердцем бога Смерти.

Губы Менка беззвучно шептали слова молитвы. Ему не было нужды повышать голос, тот, к кому верховный жрец обращал свой призыв, слышал его. Тьма сгустилась, стала почти осязаемой, и вскоре в серебристом свете луны возникло грандиозное сооружение — огромная четырехугольная пирамида, покоящаяся на колоннах по всему периметру. Восторженный вопль вырвался из сотен глоток, взревели трубы.

Менк поднялся и направился к храму, держа перед собой жезл. За ним последовали жрец с ларцом, Адимер и остальные жрецы. Царь все так же восседал на своем жеребце. Несмотря на возраст, далекий от почтенного, он был более могучим магом, чем верховный жрец, и сам Тот позволял Адимеру въезжать в свое святилище верхом на жутком скакуне.

Простой люд остался снаружи храма, обряд возрождения Тота не предназначался для их глаз. Лишь пленников арамейцев ввели внутрь, их кровь и жизни должны были сыграть свою роль в таинствах зловещего культа.

Огромный зал храма освещали множество светильников. В центре находился алтарь — большая плита черного мрамора. Ее полированная поверхность блистала в огнях светильников, отбрасывая блики. У стены, противоположной входу, в открытом золотом саркофаге, укрепленном стоя, под углом к стене, покоились бренные останки мрачного божества. Скелет в три человеческих роста венчался черепом с вытянутыми зубастыми челюстями на длинной шее, конечности его имели по три пальца, а на хребте и длинном хвосте можно было заметить костяные наросты-шипы. Вообще при жизни в мире живых Тот, видимо, более всего был похож на ящера.

Адимер спешился. Здесь ни к чему было скрывать свою хромоту. Жрецы и так все знают, а рабы уже не покинут стен храма.

Сжимая жезл в руках, Менк встал по одну сторону алтаря, его помощник, державший ларец, по другую. В центре, лицом к золотому саркофагу, встал сам Адимер.

Из внутренних покоев храма два младших жреца вывели юную девушку с распущенными золотистыми волосами, в белых полупрозрачных одеждах. Ее голова безвольно покачивалась, отрешенный взгляд скользил по залу, не задерживаясь ни на чем, девушка словно пребывала в дурмане. Поддерживая ее под руки, жрецы остановились посередине между алтарем и саркофагом.

Арпелий, вглядевшись в лицо девушки, восхищенно прошептал:

— О, боги, как она прекрасна!

Демарий, его старый боевой товарищ, невесело усмехнулся.

— Кто о чем, князь, а ты и на пороге смерти думаешь только о бабах.

Арпелий не успел ответить, его и купца Лодия жрецы схватили и потащили к алтарю. Их кровь должна была очистить алтарь великого божества, подготовить его к таинству.

Адимер раскинул руки в стороны, губы его зашевелились, беззвучно произнося слова молитвы. Царь вглядывался в поверхность черной плиты, ожидая знака, что бог Смерти готов принять первые жертвы. И знак появился. На плите заплясали искорки, проступили затейливые узоры, каждый миг меняющие свои формы.

Адимер кивнул. В руках жрецов, державших арамейцев, появились длинные кривые ножи с широкими лезвиями. Лодий затрясся от страха, на его лице задрожали капли пота.

— О, боги! — простонал он. — За что?! Не надо!

— Не трясись, — презрительно сказал Арпелий. — Прими смерть достойно, как истинный арамеец.

Чернецы взмахнули ножами. И в этот миг жрец, что держал ларец, вдруг выпустил свою ношу из рук. Ударившись о плиту, ларец раскрылся, черное сердце Тота запульсировало на алтаре. Среди служителей черного культа возникло замешательство. Между тем нерадивый жрец выхватил нож у своего собрата, державшего Арпелия, и метнул его в другого жреца, что собирался перерезать глотку купцу. Клинок по самую рукоятку вошел в горло чернеца.

Жрец-мятежник сбросил капюшон. Менк и Адимер ахнули в один голос. Он не был хишимерцем, не походил и на арамейца. Это был молодой северянин с седой прядью в волосах.

— Кто ты?! — взвизгнул Адимер.

— Рамар из Рубии, — последовал ответ.

— Убить его! — завизжал царь вне себя от ярости.

Жрецы бросились вперед. Рубиец скинул балахон священнослужителя. На его груди, чуть прикрытой лишь узорчатой перевязью меча, отчетливо белел шрам в виде восьмиконечной звезды. Рамар вытянул клинок из ножен, под сводами храма разлилось сияние.

— Меч Хорруга! — в ужасе воскликнул Менк.

Несколькими взмахами клинка рубиец разогнал жрецов в стороны.

— К оружию! — заорал Арпелий.

Размахнувшись, он разбил цепью голову одному из жрецов.

— Руки! — крикнул ему Рамар.

Князь с готовностью вытянул руки, бросив цепь на плиту алтаря. Стальной клинок легендарного императора с легкостью разрубил бронзовые оковы.

— Возьми ее, — указал Рамар на девушку.

Жрецы, что держали ее, разбежались, и пленница без чувств лежала на полу. Молодого князя не потребовалось долго упрашивать, он с готовностью подхватил бесчувственное тело, как пушинку.

Пленники арамейцы уже успели освободиться, воспользовавшись суматохой. Многие из них были воинами и теперь под руководством Демария они встретили хишимерских солдат, что осмелились войти в храм, услышав странный шум. И хотя пленники были вооружены лишь ножами, отнятыми у жрецов, они оказали достойный отпор врагам. Немало арамейской крови пролилось на каменные плиты храма, но и немало хишимерских воинов осталось лежать бездыханными.

Адимер вышел из оцепенения. Оттолкнув Менка, он рванулся к Лодию, бестолково топтавшемуся у алтаря, и повалил его на мраморную плиту. Близилась полночь, святой час. Странный чужеземец, обладавший магическим клинком, был слишком серьезным противником, царю требовалась поддержка более могучих сил. Теперь уже неважно, чья кровь окропит сердце Тота, лишь бы бог обрел силу, хотя бы на краткое время.

Адимер взмахнул ножом, алая кровь брызнула из вен купца на алтарь. Молнии заблистали на черном мраморе, сплелись в клубок, обвив сердце бога. Голубые разряды заплясали на костях скелета, саркофаг заполнила призрачная субстанция, принимая очертания тела божества. Тот, могучий бог Смерти, возвращался в мир живых. И с каждым мигом Адимер чувствовал, как нарастает его собственная мощь.

Царь взмахнул рукой и вход в храм исчез, словно никогда не существовал. Со всех сторон людей окружали монолитные каменные стены.

— Ты отдашь мне эту женщину, — не то потребовал, не то пообещал Адимер, обращаясь к рубийцу. — Ее кровь окропит сердце Тота и навечно откроет ему путь в этот мир. Ты ничего не сможешь сделать. Ты не Хорруг и его клинок тебе не поможет. Никто из смертных не может противостоять армии царства мертвых.

Адимер взмахнул руками — мертвые воины и жрецы поднялись, готовые к бою. Рядом с ними встали и павшие арамейцы.

— Живыми вы еще будете сопротивляться, — продолжал Адимер. — Но мертвыми, все равно станете служить мне и моему богу.

Субстанция, заполнившая саркофаг, теряла свою прозрачность. Тот обретал плоть. Стена позади саркофага заколыхалась, в ней проявлялись лица, ладони, словно выходцы из царства мертвых пытались прорваться наружу сквозь кожаный полог.

— Плохо дело, — произнес Арпелий. — Невозможно убить тех, кто уже умер.

— Прорвемся, — ответил Рамар.

Он размахнулся и метнул клинок в стену, где недавно был вход в храм. Яркая вспышка на миг ослепила всех. Камни с грохотом осыпались. Магия Адимера не устояла перед зачарованным клинком легендарного императора.

— Живо туда! — крикнул рубиец.

Разбрасывая в стороны мертвых и живых противников, уцелевшие арамейцы устремились к пролому. Лишенные своих предводителей хишимерские воины, ожидавшие снаружи, не смогли сдержать напор арамейцев.

Рамар, уходивший последним, обернулся на выходе. Сердце Тота по-прежнему пульсировало на алтаре. Странник поднял оброненный хишимерским воином лук, наложил на тетиву стрелу.

— Так говоришь, мертвыми все равно будем служить тебе? — переспросил рубиец. — Можешь подождать нас в царстве своего бога.

Стрела со свистом сорвалась с тетивы. Адимер понял, какая участь его ждет, но изменить что-либо было уже не в его силах. Тяжелая хишимерская стрела с широким трехгранным наконечником разорвала сердце Тота на части.

Бросив лук, Рамар подхватил меч Хорруга и покинул храм. Гигантское сооружение замерцало в свете луны и через миг исчезло. Вместе с храмом исчезла и пропасть. На месте святилища лежала ровная, как стол, каменистая пустыня.

Смешанный вопль отчаяния, ужаса и изумления вырвался из сотен глоток приверженцев черного культа.

— Уходим! — скомандовал Рамар.

Уцелевшие арамейцы последовали за ним. Ошеломленные произошедшим хишимерцы расступились в стороны, не пытаясь их задержать.

Когда забрезжил рассвет, и уничтоженное святилище, и Мархаб остались далеко позади. Беглецы достигли опушки леса. Арпелий все так же бережно нес на руках девушку.

— Чем опоили ее эти мерзавцы? — обеспокоенно пробурчал князь.

— Не бойся, она придет в себя, — ответил северянин.

— Откуда ты взялся, Рамар из Рубии? — спросил Арпелий. — Не мог появиться чуть раньше?

— Не мог. Все, пришли. Будем ждать здесь.

— Чего ждать?

— Увидишь.

Долго ждать не пришлось. По земле скользнула тень и на камни опустилась огромная белая птица. На ее шее восседал Хигон.

— Вас слишком много, — возмутился старик. — Я ожидал увидеть только тебя, северянин, и Илларию.

— Кто-нибудь, объясните, что происходит, — потребовал Арпелий.

— Эта девушка — Иллария, — ответил Рамар. — Она княгиня Велихарии и наследница арамейского трона. Я должен вернуть ее в Арамею. Идем, князь, ты отправишься с нами.

— А эти люди? — спросил Арпелий.

— Не беспокойся, князь, — вместо рубийца ответил Демарий. — Мы пробьемся в Арамею.

— Быстрей! — поторопил Хигон. — Время не терпит.

Арпелий, бережно прижимая к груди свою ношу, взошел на спину птицы. Рамар последовал за ним. Хигон издал гортанный крик, птица побежала вперед, разгоняясь, захлопала крыльями и тяжело взмыла в небо.

— Рубиец, откуда ты взял меч Хорруга? — поинтересовался Арпелий, когда Хигон направил птицу к арамейской земле.

— Спроси у него, — ответил Рамар, кивком указав на спину старика.

Хигон не заставил себя упрашивать. Полуобернувшись, он словоохотливо принялся пояснять:

— В свое время дромидийские боги заключили союз с Хорругом, с их помощью царь лишил Тота сердца. Бог Смерти утратил связь с миром живых, даже храм его с тех пор появлялся лишь раз в семь лет, открывая вход в царство мертвых на пару ночей в полнолуние. Со временем сердце Тота вернулось в Хишимер, но вернуть божество к жизни могла лишь кровь того, кто его победил. Иллария потомок Хорруга, ее кровь должна была окропить сердце Тота. Мы с рубийцем также пошли на соглашение с Дромидионом — помощь богов в обмен на сердце Тота. Они предоставили рубийцу меч Хорруга.

— Я не слыхал, что меч Хорруга волшебный, — заметил Арпелий.

— Святость вещам придает почет, каким окружают их люди. Хорруг прошел путь от простого воина до правителя империи с этим клинком. За тысячелетие меч легендарного императора принял на себя часть святости своего обожествляемого владельца. Кроме того, этим же мечом Хорруга и зарубил наемный убийца, на клинке кровь царя.

— А чего же ты, рубиец, не уничтожил сердце сразу? — спросил князь. — Зачем столько времени таскал его в ларце?

— Я должен был найти Илларию и я ее нашел.

— Значит, она наследница трона, — произнес Арпелий, вглядываясь в лицо девушки. — Подумать только, держу на руках почти императрицу, свою повелительницу.

Между тем птица начала снижаться и вскоре опустилась на зеленую равнину.

— Приехали, — сказал Хигон. — Мы на границе Хишимера и Арамейской империи. Здесь начинаются земли Велихарии.

— А почему бы тебе не доставить нас поближе к столице? — возмутился Арпелий. — Не крестьянку везешь.

— Такова воля богов, я лишь исполнитель ее, — ответил Хигон.

Арпелий с принцессой и Рамар спустились на землю. Рубиец набросил на плечи свой старый плащ, взял у Хигона свой страннический посох из маграхирского дуба, взамен протянул старику клинок Хорруга.

— Храни его, старче. Может, когда-нибудь снова понадобится потомкам своего владельца.

Хигон с почтением принял оружие. Махнув на прощание рукой, он направил птицу в небо и вскоре исчез из вида.

— Сразу видно, что ты простой варвар, — заметил Арпелий. — Никто другой не расстался бы так легко с клинком легендарного императора.

— Зачем он мне? — отозвался Рамар, пожав плечами. — Я не царь и не маг. Идем туда. Вон, видишь, деревенька. Там отдохнем и наконец приведем Илларию в чувство. Заодно узнаем новости.

В деревне путники остановились в хижине пожилой вдовы. Муж ее давно умер, а два сына были угнаны в хишимерское рабство. Армия захватчиков уже побывала здесь, угнав в неволю половину населения и разграбив имущество.

Арпелий уложил царевну на широкое ложе хозяйки. Вдова принесла холодной колодезной воды, обтерла лицо девушки. Неожиданно Иллария пришла в себя. Вскочив на ложе, она оттолкнула женщину от себя и испуганно посмотрела на мужчин. Заляпанный бурыми пятнами крови, своей и чужой, с остатками кандалов на руках, полуголый и взлохмаченный Арпелий вряд ли мог внушить спокойствие, да и Рамар в одеждах бродяги выглядел ненамного лучше.

— Кто вы? — испуганно спросила Иллария. — Где я?

— Не бойся, девушка, — ответил Рамар. — Мы не враги твои, а друзья. Ты снова на арамейской земле.

— Что со мной произошло? — снова спросила Иллария.

— Это длинная история. Мое имя Рамар.

— Арпелий, князь легардийский, — в свою очередь представился спутник рубийца. — Я к твоим услугам, повелительница.

— Повелительница? — удивленно переспросила Иллария.

— Возможно, ты еще этого не знаешь, но покойный император завещал тебе трон Арамеи, — пояснил рубиец. — Имеется его письменное распоряжение.

— Это естественно, — кивнула девушка. — Ведь я его племянница.

Царевна покинула ложе. К ней вернулась былая уверенность в себе, Иллария стала гордой, надменной и неприступной, как и подобает девушке благородного происхождения.

— Что мы делаем в этом хлеву? — брезгливо спросила Иллария, оглядывая стены неказистого жилища.

— Нам нужен небольшой отдых, — сказал Рамар. — В походе выбирать не приходится. Мы оставим тебя ненадолго. Идем, Арпелий, приведем себя в порядок и избавимся от твоих украшений. Женщина, будь добра, принеси царевне поесть.

Рамар вышел за дверь. Арпелий, поклонившись Илларии, пробормотал что-то сверхпочтительное и последовал за рубийцем.

Зайдя в кузницу, они сбили с рук Арпелия остатки оков, затем умылись у колодца. Князь раздобыл у крестьян свежую рубашку, нашел гребенку и расчесал свою пышную гриву. Над левым виском молодой вельможа заплел три тонких косички — символ княжеской власти.

— Ты, похоже, не в восторге от нашей златовласой красавицы, — заметил Арпелий, когда оба возвращались к дому вдовы.

— Слишком спесива, — ответил Рамар.

Еще издали они услышали капризный голос наследницы трона:

— Что за дрянь ты мне принесла?! Это, по-твоему, еда?! Убирайся отсюда, глупая старуха!

Мужчины вошли в дом.

— Что случилось? — спросил Рамар.

— Посмотри, что принесла мне эта глупая служанка, — Иллария указала на блюдо с варевом из хлебных зерен. — Разве можно такое есть?

— Это лучшее, что нашли для тебя жители деревни. Они не видят и этого, все разграблено хишимерцами.

— Хишимерцы и то кормили лучше, — скривилась девушка. — Не стану этого есть.

— Сожалею, но тогда придется двигаться натощак.

Рубиец схватил девушку за локоть и повлек за собой на улицу.

— Идем. Нам туда.

— Что значит «идем»? — возмутилась наследница трона. — Пешком? Я не крестьянка.

— Другого способа нет, — невозмутимо ответил рубиец.

— Я мог бы... понести тебя, повелительница, — нерешительно предложил Арпелий.

— Что?! — воскликнула Иллария с негодованием. — Таскать меня, словно куклу?! Не позволю!

Князь скромно потупился, а рубиец заметил:

— Для человека, побывавшего в неволе, ты слишком привередлива.

— Вон скачут какие-то люди, — девушка указала рукой вдаль. — Пусть они дадут нам своих коней.

— Это хишимерские воины, — сказал Рамар, даже не оборачиваясь, он уже давно заметил всадников.

Арпелий приставил ладонь козырьком к глазам, присмотрелся и произнес:

— Их всего шестеро. Можно и попросить. Прошу тебя, госпожа, зайди в дом.

— Я сама знаю, что мне делать.

Мужчины переглянулись. Рамар усмехнулся, Арпелий пожал плечами.

Всадники приблизились. Без лишних церемоний князь швырнул одному из них полено в голову и вышиб из седла. Рамар ударами посоха сбросил на землю еще двоих. Еще один из всадников обнажил клинок, намереваясь снести голову Арпелию. Князь перехватил его руку и выбросил воина из седла. Оставшиеся двое предпочли ретироваться. Их лишенные коней товарищи поднялись с земли и, побросав оружие, также поспешили убраться.

— Быстрее в седла! — крикнул Рамар. — Они приведут подмогу.

— Согласен, — ответил Арпелий. — Надо спешить.

— Я не умею ездить в седле, — возмутилась Иллария. — Мне нужна колесница.

— Сейчас нет времени на твои капризы, — сказал Рамар.

Он бесцеремонно поднял Илларию и посадил на коня впереди князя. Сам он вскочил на другого гиппариона.

— Как ты смеешь?! — вспыхнула Иллария.

Но рубиец уже не слушал ее. Пришпорив гиппариона, он направился вперед.

— Прости его, госпожа, — сказал Арпелий. — Грубый северный варвар, что с него взять?

Рамар не ошибся, опасаясь погони хишимерцев. Вскоре вдали поднялось облако пыли, а еще через некоторое время уже было видно, что по их следам мчатся с полсотни всадников.

— Конница Могадера, — опознал Арпелий всадников. — Узнаю его вымпел.

— Ходу! — крикнул Рамар.

Беглецы пришпорили коней.

— Рамар, посмотри! — крикнул Арпелий. — Кто это там?!

Он указал на холм с левой стороны, где в лучах солнца чернела фигурка всадника. Он размахивал руками, поднимал коня на дыбы, словно пытался привлечь к себе внимание, затем скрылся с другой стороны холма.

— Не знаю, — ответил рубиец. — Но ничего хорошего ни от кого сейчас не жду.

И князь, и северянин были довольно тяжелы, кроме того конь Арпелия нес двоих седоков, легковесные хишимерцы настигали беглецов.

— Чего они привязались? — прохрипел князь. — Неужели так обиделись, что мы у них коней выпросили?

— Они наверняка узнали наследницу! — крикнул в ответ Рамар. — Могадер еще не знает, какая участь постигла его брата и, наверное, хочет вернуть девушку царю.

В воздухе засвистели стрелы. Одна из них вонзилась в круп гиппариона Арпелия. Конь споткнулся, упал на колени передними ногами и князь вместе с девушкой вылетели из седла. Заметив их падение, Рамар развернул коня.

— Ты не ранена, госпожа? — заботливо спросил князь, подняв Илларию на ноги.

— Сделайте что-нибудь! — испуганно крикнула девушка. — Я не хочу снова в плен к этим варварам!

— Садись на моего коня, — велел ей Рамар, спрыгивая с седла. — Мы задержим их.

— Поздно, — обреченно сказал Арпелий.

С диким свистом и гиканьем из-за холмов впереди выкатывались хишимерские всадники.

— Просто так они нас не возьмут, — мрачно пообещал Арпелий. — Порезвимся напоследок.

В его руках сверкнули два кривых хишимерских клинка. Рамар поудобней перехватил свой посох.

— Встань между нами, девушка, — приказал рубиец.

— Вы оба сумасшедшие! — воскликнула Иллария. — Они убьют нас!

— Пока не умрешь, всегда есть надежда, что останешься жив, — философски заметил северянин.

Арпелий лишь захохотал, дико и страшно. Несмотря ни на что, его приятно будоражила создавшаяся ситуация. Наступало его время — время кровавого боя. Князь был воином до мозга костей, даже беспокойство за судьбу хрупкой беззащитной девушки не могло омрачить этому буйному дворянину прелесть битвы.

Хишимерцы налетели с двух сторон. Зазвенели клинки. Сразу раздавить беглецов гиппарионами у хишимерцев не получилось. Рамар и Арпелий умело повалили передовых всадников вместе с конями. В рядах противников возникла давка и толчея, воинам пришлось спешиться.

Оглушая противников диким хохотом, Арпелий неистово размахивал клинками, хишимерцы валились под его ударами, как снопы. Посох рубийца с не меньшим усердием крушил кости и черепа врагов.

Поняв, что мечами рубийца и князя просто так не достать, хишимерцы откатились в стороны и вскинули луки. Рамар и Арпелий едва успели схватить щиты поверженных врагов и прикрыть себя и наследницу. Засвистели стрелы, бронзовые наконечники со стуком втыкались в дерево, звенели, отскакивая от медных пластин. Одна стрела пробила бедро Арпелия. Из глотки князя вырвалось такое грязное ругательство, что Иллария покраснела. Еще одна стрела, пробив щит, вонзилась в плечо рубийца.

Хишимерцы снова натянули луки, но в этот момент их внимание привлек странный шум. Оглашая окрестности воинственными криками, с холмов скатывались всадники.

Хишимерцы вскочили в седла и построились в боевой порядок. Неизвестных всадников было не так уж много, армия же захватчиков, видимо, шла за передовым отрядом и была недалеко, так что хишимерские воины не чувствовали опасности. Однако когда на холмах показались сотни пехотинцев, потрясающих оружием, хишимерцы предпочли отступить.

Вырвав стрелу из плеча, Рамар отбросил щит в сторону и ожидал приближавшихся спасителей, что появились так вовремя. Он уже узнавал некоторых из них. Вот первый всадник спрыгнул на землю и рубиец оказался в объятиях звероватого верзилы.

— Я знал, что ты вернешься! — оглушило северянина знакомое рычание.

Едва Рамар освободился от звериной хватки Турона, как тут же его кости затрещали в объятиях Гирка.

— Я смотрю, ты ранен, дружище, — заметил наемник. — Эй, Суран, перевяжи рубийца!

— Пусть лучше твои люди помогут моим спутникам, — попросил Рамар. — О себе я позабочусь сам.

— Не беспокойся, приятель, они тоже без помощи не останутся, — заверил его Гирк.

Бывший слуга Деремилия быстро перевязал плечо рубийца.

— Не знаю, кто вы, ребята, но появились вы вовремя, — произнес Арпелий.

Осев на землю, он сломал стрелу и вытащил обломок из своего бедра. Оторвав от рубахи лоскут, он принялся перевязывать рану, но это занятие было прервано недовольным возгласом Илларии:

— Князь! Почему эти люди так галдят? Скажи им, кто перед ними.

— Княгиня Велихарийская, правительница Хорума и наследница трона Арамейской империи Иллария, — торжественно объявил Арпелий, попытавшись приподняться на раненной ноге.

Турон взглянул на Рамара. Тот кивнул, подтверждая слова князя. Суран первым упал на одно колено и склонил голову. Его примеру последовали остальные. Только Рамар остался стоять, да Гирк и его наемники лишь склонили головы, накрыв ладонями рукояти мечей, согласно принятому при дворе этикету.

— Кто командует этой ордой? — спросила Иллария, пренебрежительно оглядев воинов в самых разнообразных одеждах и вооруженных чем попало.

Турон и Гирк переглянулись, оба пожали плечами.

— Князь, возьми на себя эту обязанность, — распорядилась Иллария, обернувшись к Арпелию.

Но тот лежал без сознания, из многочисленных ран на его теле сочилась кровь. Суран бросился к князю и занялся его ранами. Иллария бросила беспомощный растерянный взгляд на Рамара.

— Двинемся на те холмы, — сказал рубиец, обращаясь к воинам. — Там разобьем лагерь, царевна должна отдохнуть. В случае чего, там и оборону держать легче.

Иллария явно была несогласна, но опасаясь показать себя глупой перед подданными, подошла к Рамару и тихо спросила, так, чтобы не слышали прочие:

— Почему нельзя разбить лагерь прямо здесь? Я устала и хочу отдохнуть.

— Хишимерцы могут вернуться, — ответил рубиец. — Среди этих холмов они легко нас раздавят.

Иллария кивнула и громко сказала:

— Выполняйте приказ.

Но люди и без того уже запрыгнули в седла. Арпелия погрузили на носилки из копий, шесть человек подняли его мощное тело. Илларии подвели коня, покрытого попоной из шкур. Отряд стремительно направился к холмам на горизонте.

— Откуда вы набрали столько народу? — спросил Рамар по дороге.

— Здесь кого только нет, — ответил Турон. — Наемники, которых собрал Гирк, арамейские солдаты из разбитых пограничных отрядов, местные повстанцы велихарийцы и ританцы.

— А откуда вы узнали, что мы здесь?

— Темлий нашел вас.

— Ты разве не видел меня? — спросил мальчишка. — Я кричал вам, махал с холма.

— Так это был ты? — удивился рубиец.

— Конечно, я! Хорошо, что наш отряд был неподалеку и я успел привести подмогу.

Достигнув намеченных холмов, повстанцы разбили лагерь. Для Илларии поставили большую палатку из копий и плащей. Гирк выставил дозоры из числа своих наемников.

— Надо бы кого-то приставить к наследнице, — сказал Рамар Турону. — Меня, честно говоря, уже несколько утомили ее капризы.

— Моя Киранта присмотрит за ней, — ответил Турон. — Ей это не впервой. Слышишь, птичка?

— Уже иду, толстячок, — ласково отозвалась девушка.

Рамар проводил ее удивленным взглядом.

— Птичка? Толстячок? Эй, чем это вы тут занимались, пока меня не было?

— Эти двое уже успели связать себя узами брака, — хохотнул Гирк. — Суран провел обряд, как жрец. Вся армия завидует Турону, такую девку отхватил. И чего она нашла в этом бурдюке?

— Тебе не понять, глупый варвар, — беззлобно отозвался Турон и рассмеялся.

Вечером у костра собрался военный совет. Рамар, Турон, Гирк, несколько оправившийся от ран Арпелий и Иллария сели в круг. Турон начертил на земле ножом схему и принялся пояснять:

— Хишимерцы практически захватили все граничащие с ними провинции: Ританию, Велихарию и половину Легардии. Здесь, в Велихарии, против нас стоит армия самого Могадера. Большая часть его армии рассеяна по всей Велихарии и занимается грабежами, в Хоруме стоит гарнизон в полтысячи всадников и три тысячи пехоты. У нас сил значительно меньше. В этом отряде около семи сотен человек, большей частью крестьяне, поэтому и вооружение у них соответственное. В Ритании захватчикам противостоят повстанцы, но они загнаны в леса. На закате хишимерцев сдерживают остатки легардийской княжеской гвардии и наемные отряды, что остались верны присяге.

— Откуда тебе все это известно? — спросил Рамар.

— По совету Гирка я послал гонцов в Ританию и Легардию. Он решил, что нам понадобятся эти сведения. Я так же отправил гонцов к побережью и от имени наследницы трона, да простит меня госпожа, призвал князей к оружию. Некоторые откликнулись, но их отряды слишком малочисленны. Лишь престарелый князь Сервий собрал войско в полторы тысячи клинков. Его лагерь разбит прямо за нами, до него полдня пути.

— Почти вся хишимерская армия сейчас на нашей территории, — сказал Арпелий. — Самое многочисленное войско — армия самого Могадера. Их царь и жрецы мертвы, подкрепление хишимерцам не придет. Единственный претендент на трон Хишимера, это Могадер. Сейчас он занят грабежом захваченных провинций, поэтому топчется на месте, когда же узнает о смерти царя, тем более не решится двигаться вперед, но и не решится вернуться в Мархаб, оставив покоренные земли. Нужно подтолкнуть его к определенному решению. Если разгромить его, ему придется убраться на родину, чтобы разобраться с наследством и укрепить свой тыл. Остальные армии также уйдут за ним.

— И чем мы будем громить Могадера? — поинтересовался Гирк.

— Соберем все разрозненные отряды в один кулак под знамя наследницы трона, — ответил Рамар. — И сделать это необходимо как можно скорее.

— Разве ваша война не может немного подождать? — недовольно спросила Иллария. — Вы здесь для того, чтобы вернуть трон, который принадлежит мне по праву. Вы должны выбить Тулония из Орамоса.

Мужчины удивленно взглянули на девушку.

— Не терпится получить свое золотое кресло, власть и почет? — с ехидцей спросил Гирк.

Турон бросил на приятеля опасливый взгляд. Он знал, что наемник невоздержан на язык и не блещет воспитанием и благородством манер.

— Я всего лишь наемник, — продолжал Гирк. — Грубый варвар, как говорите вы, арамейцы. Я не подданный Арамеи, поэтому прямо скажу все, что думаю. Твоя страна, девочка, гибнет под сапогами завоевателей, люди дохнут с голоду, истекают кровью на обрядах хишимерских жрецов, их грабят и убивают со всех сторон. Твой народ надеется на тебя, ждет избавления от страданий. А ты печешься лишь о троне, жаждешь видеть трепет придворных холуев.

— Да как ты смеешь?! — вспыхнула Иллария. — Я прикажу взять тебя под стражу!

— И кто осмелится арестовать меня? — с ухмылкой осведомился Гирк. — Ты, конечно, царевна, наследница трона, но мы, все эти люди, взялись за оружие вовсе не ради тебя. Этот парень позвал нас, — он указал на рубийца. — Он сказал, что ты сможешь избавить народ от страданий, сумеешь остановить войну и кровавые распри князей. И люди поддержали его. Лично мне наплевать, кто займет трон Арамеи, но я поверил этому парню и буду помогать ему во всем. Не думай о своем наследстве, девочка, думай о людях. Докажи своему народу, что достойна править им и он сам возведет тебя на трон.

Гирк умолк. Турон снова взглянул на наемника и тяжело вздохнул.

Растерявшаяся Иллария не знала, что ответить наемнику. Она уже несколько привыкла к непочтительности северянина, но этот воин, по ее мнению, был откровенно нагл. Однако, несмотря на титулованность девушки, сила сейчас была за ним. Неожиданно на помощь Илларии пришел Рамар.

— Наследница трона знает, что нам надлежит делать в первую очередь, — произнес он. — Она просто проверяет нашу решительность.

Иллария благодарно взглянула на рубийца и кивнула, как бы подтверждая его слова. Но в ответной улыбке северянина гордой наследнице трона почудилась насмешка.

— Князь Арпелий, я назначаю тебя главнокомандующим, — распорядилась Иллария. — Веди совет.

Арпелий бросил растерянный взгляд на рубийца и нерешительно возразил:

— Да простит меня госпожа, но не лучше ли взять на себя командование тому, кто все организовал?

— Я приняла решение, — отрезала Иллария.

— Это правильный выбор, — одобрил Рамар. — Войску нужен опытный полководец.

И снова гордой царевне показалось, что северянин насмехается над ней.

— Веди совет, князь, — повторила она.

Сказав это, Иллария удалилась.

Мужчины еще долго сидели у костра, обсуждая план предстоящих действий. По окончании совета к Турону подошла Киранта и со злостью ткнула мужа в бок.

— Чем это вы расстроили мою госпожу? Она вся в слезах.

— С чего ты взяла, что это я? — возмутился Турон и бросил красноречивый взгляд на Гирка.

— Не сдержался, — проворчал тот.

— Грубые мужланы. Чего вы от нее хотите? Ведь она совсем еще девочка.

Арпелий отправился к царевне доложить о решении совета. Из палатки доносились всхлипы. Князь кашлянул и нерешительно произнес:

— Позволь войти, госпожа.

Не дождавшись ответа, он откинул полог и втиснул свое крупное тело внутрь. В свете костров, проникающем сквозь дырявые плащи, из которых состояла палатка, он увидел царевну. Девушка лежала на ложе, уткнувшись лицом в скомканный плащ.

— С тобой все в порядке, повелительница? — с тревогой спросил князь.

— Не все, — всхлипнув, отозвалась Иллария. — Почему они меня ненавидят? За что?

— Это совсем не так, госпожа. Они простые люди, не знакомые с придворным этикетом.

— Не выгораживай их, князь. Они все ненавидят меня. Особенно этот северянин. Он вечно надо мной насмехается.

— Ты не права, госпожа, — возразил Арпелий. — Черные жрецы одурманили тебя и ты просто ничего не помнишь и не знаешь всего. Чтобы спасти тебя, рубиец проник в захваченный Хорум и принял бой, один против всей армии Могадера. А затем он в одиночку отправился в самое сердце Хишимера. Он вошел в храм Тота и забрал тебя прямо из рук жрецов.

Наследница трона приподнялась и удивленно взглянула на князя.

— Это правда? Я думала, что ты спас меня.

— Своей жизнью я обязан ему. И ты, и я должны были быть принесены в жертву на алтаре Тота, но он спас нас. Он настоящий воин. Я готов отдать жизнь за тебя, госпожа, но никто не защитит тебя лучше, чем рубиец. И только ему под силу привести тебя к трону.

— Я не знала всего этого, — прошептала Иллария.

— Ты многого не знаешь, госпожа. Прошу меня простить, но я вынужден покинуть тебя на некоторое время. Совет постановил двигаться к Хоруму. Я должен привести туда армию князя Сервия.

Спустя два дня войско наследной царевны подошло к столице Велихарии. Не слушая протесты Арпелия, на рассвете Иллария поднялась на холм. Далеко вдали в утреннем тумане угадывались очертания Хорума. Это был родной город Илларии и княгиня пожелала лично наблюдать за ходом сражения. Это было сопряжено с немалым риском — арамейцы находились в глубоком тылу вражеских войск. Двигаясь по ночам небольшими отрядами, Арпелий тайно привел к Хоруму армию Сервия и сейчас она была рассеяна вокруг города по лесочкам и болотам. Отряды Турона и Гирка также находились впереди. Наследницу трона охраняли лишь два десятка отборных арамейских воинов.

Верная Киранта находилась рядом с госпожой. Она с тревогой вглядывалась вдаль, где на равнине сбивались в отряд несколько десятков всадников.

— Ты боишься? — спросила Иллария, взглянув на служанку.

— Не за себя, госпожа. Там мой муж. Не все вернутся из этого боя.

— Ты любишь его?

— Да, госпожа. Пусть тебя это не удивляет. Он некрасив и звероват, но у него нежное сердце и добрая душа. И он тоже любит меня больше жизни.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, госпожа. Словами этого не объяснить.

— Это, наверное, и есть счастье, любить и быть любимой, — задумчиво произнесла Иллария.

— Конечно, госпожа, — согласилась Киранта. — Только бы он остался жив и пусть быстрее кончится вся эта война и неразбериха, чтобы мы могли просто жить.

Иллария задумчиво кивнула.

— Да, пусть все останутся живы.

Понаблюдав немного за приготовлениями всадников Гирка, царевна снова спросила:

— А куда делся Суран?

— Рамар отправил его и Темлия в Орамос, — ответила Киранта.

— Зачем? — удивилась Иллария.

— Он не сказал.

— Куда же подевался сам северянин? Почему я не видела его сегодня?

— Еще ночью он отправился в Хорум с десятком наемников.

— В Хорум?! — воскликнула Иллария. — Он действительно безумец! Зачем он пошел туда?

— Я не знаю, госпожа. Это держат в тайне от всех, даже от нас.

— А зачем здесь это?

Иллария указала на кучу хвороста, обильно политую маслом и прикрытую сверху свежей травой. Киранта лишь пожала плечами.

Всадники Гирка наконец закончили свои приготовления.

— Ну, ты готов или нет? — ворчал Турон. — Скоро уж туман разойдется.

— Готов, готов! — весело отозвался наемник, подняв коня на дыбы. — Не бурчи. У тебя-то самого все готово?

— Ты, главное, приведи их сюда, а уж мы встретим, как надо.

Гирк лихо свистнул и устремился вперед. Всадники, обнажив клинки, помчались за ним.

Лавиной они ворвались в сонный лагерь хишимерцев, разбитый у стен Хорума, сметая все на своем пути. Не успевая даже сообразить, в чем дело, захватчики снопами валились под ударами арамейских клинков. Несколько шатров загорелись, усиливая панику.

За короткое время неистовые всадники Гирка истребили более полусотни противников. В цитадели зазвучал большой гонг, поднимая тревогу, а вскоре из распахнутых ворот Хорума вылетела хишимерская конница. Увидев это, Гирк подал сигнал к отступлению. Его всадники помчались назад, по пятам преследуемые хишимерцами. В воздухе засвистели стрелы. Хишимерские лучники мастерски били прямо на скаку, вышибая арамейских смельчаков из седел.

Когда уже казалось, что отряду Гирка не уйти от погони и все его люди падут от впятеро превосходящей по численности хишимерской кавалерии, по равнине прокатился мощный рев Турона. Из высокой травы одновременно поднялись сотни бойцов, отделив всадников Гирка от хишимерцев. Маневр был настолько неожиданным, что враги не успели ничего предпринять. Испуганные гиппарионы шарахались в стороны, вставали на дыбы, сбрасывая всадников, копья арамейцев выбивали хишимерцев из седел на всем скаку.

Всадники Гирка развернулись и обрушились на врага. Равнина покрылась трупами, немногим хишимерцам удалось уйти. В течение короткого боя конница Могадера была большей частью истреблена.

Узнав о поражении, Могадер пришел в бешенство. Со стен цитадели Хорума ему было видно, как арамейцы ликуют на равнине.

— Какие-то крестьяне уничтожили отборных воинов, — прорычал полководец, свирепо глядя на притихших командиров. — Их немногим более полутысячи, большинство пешие. Как могли эти босяки нанести такой урон нашей армии?

— Ими командует опытный полководец, — робко заметил кто-то. — Он заманил нашу конницу в ловушку.

— Вывести войска на равнину, — приказал Могадер. — Я хочу, чтобы эту чернь уничтожили.

— Что, если это была не единственная ловушка? — осторожно предположил один из приближенных.

— На то вам и головы, чтобы шевелить мозгами и не попадаться на вражеские хитрости. Если не умеете пользоваться своими головами, можете запросто их лишиться. Бросить на этих дерзких рабов тысячу солдат. Остальные пусть будут наготове. У арамейцев не может быть здесь значительной армии, ей просто негде спрятаться, мы бы знали об этом.

Армия Могадера выстроилась на равнине. В утренних лучах солнца ослепительно блистали кольчуги, шлемы и обнаженные клинки. Повстанцы Турона также построились в боевой порядок. Перед хишимерской ордой арамейцы выглядели весьма скромно — и по численности, и по вооружению.

Всадники Гирка спешились и заняли свое место в строю. Теперь задачей повстанцев было продержаться как можно дольше и оттянуть на себя всю армию Могадера.

Земля содрогнулась и загудела от топота множества сапог — хишимерцы двинулись вперед. Тремя шеренгами они надвигались на арамейцев. Позади пехоты гарцевали около двухсот всадников — все, что осталось от конницы хорумского гарнизона Могадера. Они были готовы рвануться вперед, чтобы раздавить противников, однако командир авангарда не спешил отдавать такой приказ, помня об исходе недавнего сражения и не желая отвечать перед Могадером своей головой.

Когда хишимерцы подошли достаточно близко, воины в последней шеренге вскинули луки. В воздух взвились тучи стрел. Турон и Гирк предвидели подобный маневр, повстанцы вовремя укрылись за большими деревянными щитами, заготовленными загодя.

Хишимерцы перешли на легкий бег и через несколько мгновений противники сшиблись щит в щит. Завязалась кровавая рубка.

Арамейские повстанцы бились неистово. Они мстили захватчикам за свои разоренные дома, поруганных женщин, за всю кровь и жестокость, что принесли на их землю враги. Рядом с ними бились наемники Гирка, чьим ремеслом была война. Немало хишимерских воинов полегло в траву.

Ряды бойцов с обеих сторон заметно поредели. Поняв, что сломить повстанцев силами передового отряда невозможно, командир авангарда хишимерского войска решил изменить тактику и послал вперед конницу. Шеренги бойцов расступились и вперед вырвались всадники, сверкая обнаженными клинками. Они неминуемо должны были бы смять ряды повстанцев, однако те ожидали такого поворота событий. По сигналу Турона весь отряд быстро и слаженно отступил к холму. Отходя, бойцы подняли с земли длинные шесты и мгновенно растянули по траве привязанные к ним сети.

Конная атака хишимерцев захлебнулась сразу. Гиппарионы запутывались в сетях, падали на землю, ломая себе ноги и калеча всадников.

Повстанцы снова бросились вперед, добивая спешенных врагов. Уцелевшие всадники поспешили отойти, в бой снова вступила пехота.

Наблюдая эту картину со стен крепости, Могадер скрипел зубами.

— Неслыханно! Крестьяне громят армию. Всех в бой! Мне нужны головы этих голодранцев!

Весь резерв армии Могадера ринулся вперед, оставив за спиной захваченный город.

Киранта, наблюдавшая за ходом сражения с холма, закусила губу.

— Они же все погибнут! — воскликнула Иллария. — Где Арпелий? Где армия Сервия?

На холм поднялся Турон. Поклонившись наследнице трона, он оглянулся на поле боя, оценивая обстановку.

— Ты весь в крови! — ахнула Киранта.

— Это не моя, не переживай. Ну, не вся моя.

Турон присел на корточки у кучи хвороста и принялся высекать огонь. Вскоре к небу потянулся дымок, а еще через некоторое время он окреп и в безветренном воздухе вырос белый столб.

По равнине прокатился боевой клич арамейцев. Бойцы появлялись из рощиц и перелесков, поднимались из высокой травы, казалось, даже вырастали прямо из-под земли. Хишимерские воины, спешившие на помощь авангарду, сбавили шаг и вскоре остановились в замешательстве. Со всех сторон их окружали арамейцы, все войско Могадера было отрезано от города и своего полководца.

С ужасом наблюдал эту картину хишимерский полководец. Битва была безнадежно проиграна. Теперь пора было подумать о себе. У него еще оставались в запасе четыре тысячи воинов, которые несколькими отрядами собирали дань с покоренной Велихарии. Собрав их в один кулак, великий полководец еще сможет отомстить за поражение и вернуться в Хишимер победителем.

Однако этому плану не суждено было сбыться. Пока Могадер наблюдал за гибелью своего войска и соображал, что предпринять, в самой цитадели завязался бой. Люди варварского обличия в безрукавках из шкур и цветастых накидках разбрасывали в стороны оставшихся в крепости воинов.

— Арамейцы в городе! — послышались панические вопли.

Перед Могадером возник человек с седой прядью в волосах, по виду северянин. Полководец потянулся к ножнам, но посох северянина больно ударил по пальцам, а через мгновение Могадер почувствовал у горла острие собственного клинка.

— Останови своих людей, — потребовал северянин. — Довольно крови.

Могадер лишь срипнул зубами в бессильной злобе. Северянин надавил на клинок посильнее.

— Ты, наверное, уже знаешь, что твой старший брат Адимер погиб, — сказал он. — Ты его единственный наследник. В Мархабе тебя ждет трон. Стоит ли погибать здесь?

Полководец кивнул.

— Спустить знамя, — велел он одному из своих приближенных, что растерянно наблюдал за северянином. — Передать войску мой приказ — всем сложить оружие.

— Посмотри, госпожа! — воскликнула Киранта,указывая на равнину. — Они сдаются! Мы победили!

На холм поднялся князь Арпелий. Благородный арамеец наконец сменил одежды простолюдина на подобающий ему наряд. Под кольчугой из медных пластин виднелась долгополая рубашка черного шелка, расшитая золотом, плечи князя покрывал алый плащ, а на сапогах красовались серебряные шпоры. Спрыгнув с коня, князь припал на одно колено и поклонился наследнице трона.

— Победа, госпожа! — сообщил он. — Враг сдался!

— Я уже все вижу, — улыбнулась Иллария. — Ты достоин награды, князь.

— Моя заслуга ничтожно мала, госпожа. Победой мы обязаны рубийцу. Он все организовал, составил план сражения, мы лишь исполнили его. И он же взял на себя самую опасную задачу. С горсткой храбрецов Рамар занял крепость Хорума и вынудил Могадера сдаться.

На холм поднялись Турон, Гирк и престарелый князь Сервий.

— Неплохо получилось, да?! — весело воскликнул Гирк, напрочь забыв об этикете.

Старый князь и Турон склонились перед наследницей. Вспомнив, кто перед ним, Гирк слегка поклонился.

— Твой город ждет тебя, госпожа, — сказал Сервий. — Внизу стоит колесница.

В сопровождении князей Иллария спустилась с холма. Взойдя на колесницу, она обернулась и спросила Арпелия:

— Турон и Гирк не будут нас сопровождать?

— У них еще есть обязанности, — ответил князь, помрачнев. — Нужно похоронить павших и позаботиться о раненых.

Эти слова заставили Илларию обратить более пристальное внимание на доносившиеся до ее ушей стоны и сотни окровавленных тел вокруг. Сердце наследницы трона защемило от неведомого доселе чувства, впервые она видела вблизи страдания множества людей сразу, мертвые тела в таком количестве. От полутысячного отряда Турона и Гирка на ногах остались не более трехсот, еще больше полегло хишимерцев.

— Неужели необходимо было бросать в бой горстку людей против целой армии? — с горечью спросила Иллария.

— Мы выманили хишимерцев из города и окружили их, — пояснил Арпелий, тяжело вздохнув. — Если бы враги засели в Хоруме, жертв среди наших бойцов было бы гораздо больше. Наша армия слишком мала, у нас нет сил ни для осады, ни для уличных боев. Если бы не эти храбрецы, битву мы проиграли бы.

Хорум приветствовал своих освободителей. Горожане восторженными криками встречали воинов, гордо вышагивающих по центральной улице. Когда появилась колесница наследницы, крики усилились. Матери подталкивали детей вперед, чтобы те надолго запомнили этот миг.

Иллария вновь почувствовала себя потомком древнего благородного рода. Народ приветствовал свою повелительницу. Это не грубые мужланы и северные варвары, незнакомые с правилами приличия, которые видят в ней не столько княгиню и наследную царевну, сколько глупую девчонку.

Но к чувству гордости и удовлетворения примешивалась горечь. С недавних пор наследница трона научилась замечать в этом мире не только свою персону. От ее взгляда не могли укрыться разграбленные дома с выбитыми окнами и дверями, осунувшиеся изможденные лица горожан, одетых в лохмотья. Голод и разруха царили в ее городе.

И все же глаза людей светились радостью и надеждой. Они верили, что теперь повелительница не оставит их, что война закончена и мир вернулся на их землю. Откуда им было знать о всей зыбкости положения Илларии, которой еще предстояла борьба за трон Арамеи с узурпатором. Ее окружали многочисленные враги, а в союзниках волей судьбы оказались молодой Арпелий без войска, старый князь с маленькой армией, да горстка разношерстных повстанцев и наемников. Правда был еще гордый северный варвар, который против воли самой наследницы все более завоевывал ее доверие. Иллария боялась признаться самой себе, что северянин постепенно завоевывает и ее сердце.

Он встретил ее у стен цитадели в окружении горстки храбрецов, с которыми пробрался в город накануне. При виде этого человека в простом плаще на голое тело, с деревянным посохом в руке, девушка вдруг испытала необъяснимое чувство восторженности, а в сердце закралась зависть к счастью Киранты. Но Иллария тут же отогнала греховные мысли — он бродяга, а она наследница трона огромной империи.

В отдалении стояли группой связанные хишимерские воины, среди которых выделялся молодой человек в позолоченных доспехах. Иллария поняла, что это и есть хишимерский полководец Могадер. Странное стечение обстоятельств свело на поле боя двух наследников воюющих держав, лишенных своих правителей.

Иллария сошла с колесницы. К ногам царевны легло черное знамя Хишимера, сверху звякнул меч Могадера с рукоятью, украшенной золотом и каменьями. Арпелий шепнул на ухо Илларии, что ей следует сделать, и правительница Хорума наступила на клинок побежденного полководца.

— Мы ждем твоих распоряжений, госпожа, — произнес Арпелий.

Все с ожиданием смотрели на наследницу арамейского трона. Иллария взглянула на Рамара. Более всего девушка опасалась попасть в глупое положение перед северянином. Скользнув взглядом по сторонам, она заметила девчушку лет шести, стоявшую в толпе горожан. Девочка держалась за подол юбки тощей старухи.

Иллария приблизилась к ним. Старуха поспешно опустилась на колени. Девчушка бесстрашно смотрела в глаза повелительницы.

— Где твои родители, девочка? — спросила Иллария.

— Ах, госпожа, несчастье принесла война в наш дом, — вместо девочки ответила старуха и зарыдала. — Ее отца убили эти злодеи, а мать и двух старших сестер угнали в Хишимер.

Наследница трона окинула взглядом толпу и спросила:

— Какой участи, по-вашему, заслуживают пленники?

— Смерть им! Смерть! — обрушился в ответ шквал гневных криков.

Иллария посмотрела на пленных.

— Ты слышал, Могадер? Мой народ жаждет отмщения за кровь. Но я отпускаю всех твоих воинов. Пусть оставят оружие и доспехи и возвращаются на родину. Ты же останешься здесь под стражей до тех пор, пока все пленные, угнанные в Хишимер, не будут возвращены в Арамею.

Люди, сперва несколько озадаченные великодушием своей повелительницы, услышав последнюю фразу, откликнулись восторженными криками. Практически у каждого кто-либо из родственников был угнан в хишимерское рабство.

Иллария снова взглянула на Рамара. Рубиец одобрительно кивнул. Воодушевленная его поддержкой царевна продолжала:

— Князь Арпелий, разбери обозы хишимерцев, верни людям награбленное и накорми их. Раненных в бою разместить в домах.

Отдав все распоряжения, Иллария взошла на колесницу и в сопровождении конных воинов отправилась в свой дворец.

Вечером во дворце Илларии вновь собрался военный совет. На дорогих коврах уселись в круг сама наследница, Турон, Гирк, князь Сервий и Рамар. Последним явился Арпелий с охапкой цветов. Видимо, по его мнению, это был букет, хотя выглядело именно охапкой.

— Позволь преподнести тебе этот скромный дар, госпожа, в честь нашей победы, — сказал князь. — Прости, что не могу сейчас сделать более ценный подарок, достойный тебя.

Огромный воин со своим неуклюжим букетом выглядел довольно нелепо. Иллария улыбнулась, стараясь не рассмеяться, и ответила:

— Благодарю тебя, князь. Твой дар прекрасен, я не могла бы желать лучшего. Поставь цветы в вазу.

Сервий усмехнулся в бороду. Он прожил долгую жизнь, неплохо разбирался в людях и раньше остальных заметил, что молодой горячий князь влюбился, как мальчишка, всей силой своего пылкого сердца.

Когда Арпелий наконец присоединился к совету, Иллария кивнула старому князю.

— Прошу тебя, князь Сервий, начинай.

— Отправлены гонцы всем арамейским князьям, что готовы поддержать законную наследницу, но еще колеблются, — сообщил старик. — Весть о победе в Хоруме, склонит их присоединиться к нашей армии. Дорога на Орамос открыта. В столицу ты отправишься, госпожа, победительницей Хишимера.

— В Ритании и Легардии еще стоят две хишимерские армии, — напомнил Турон. — Пока неизвестно, подчинятся ли они приказу Могадера и отойдут ли с захваченных территорий.

— Ждать в любом случае невозможно, — сказал Арпелий. — Княжеские отряды собрать воедино можно только в Арамее, сюда они не пойдут. Оставаясь здесь, мы рискуем оказаться без их поддержки, а продолжать войну с Хишимером в одиночку мы не сможем, слишком мало сил. Да и Тулоний укрепит свои позиции.

— Кто-то должен остаться здесь, проследить за выполнением соглашения с Могадером и собрать в один кулак все повстанческие отряды от Легардии до Ритании на случай нового вторжения, — заметил Гирк.

— Что скажешь ты, Рамар? — спросила наследница трона.

— И Гирк, и Арпелий правы, — произнес рубиец. — Нельзя топтаться на месте, но нельзя и оставлять границу без защиты.

Иллария обвела взглядом собравшихся. Взгляд ее задержался на Арпелии. Князь мысленно воззвал ко всем дромидийским богам, менее всего ему хотелось бы сейчас оказаться вдали от предмета своего обожания.

Взгляд наследницы трона скользнул дальше и остановился на командире наемников.

— Вот ты и останешься.

— Я?! — удивился Гирк.

— Именно ты. Тебе эта задача по плечу.

— Царевна права, — согласился Рамар. — Тебе хватило нескольких дней, чтобы собрать к нашему возвращению несколько сотен бойцов и ты опытный воин.

— Убедил, — захохотал Гирк. — Останусь здесь. Можешь не беспокоиться за эти рубежи, повелительница, враг не ударит вам в спину.

В зал вбежал воин. Опустившись на одно колено, он произнес:

— Позволь доложить, госпожа.

— Что случилось? — спросила Иллария.

— С полночи приближается большой отряд. Но это не хишимерцы.

Участники совета переглянулись.

— Должно быть, это Демарий, — предположил Рамар.

— Должно быть?! — вскричал Арпелий. — Это наверняка он. Я знаю этого старого вояку, он наверняка собрал армию, освободив пленников, и ведет их сюда.

Так и оказалось, это действительно был Демарий. Он прошел с боями от самого Мархаба, освобождая плененных арамейцев. Всего он привел к Хоруму четыре сотни бойцов и более полутысячи крестьян — мужчин, женщин и детей, угнанных в хишимерское рабство.

На рассвете Арпелий собрал войско в семьсот клинков. В него вошли лишь воины Сервия и немногочисленные легардийские гвардейцы самого Арпелия, пришедшие с Демарием. Повстанцы и наемники Гирка остались в Хоруме. Всю свою маленькую армию Арпелий усадил в седла, дополнив кавалерию Сервия захваченными у хишимерцев гиппарионами.

Ускоренным маршем войско двинулось к побережью, к столице Арамейской империи.

На полпути к Орамосу, в Билхаре, состоялась встреча царевны с шестью князьями, признавшими ее наследницей трона. К Билхару князья привели свои отряды общей численностью в три тысячи клинков.

Иллария была несколько удручена тем, что из тридцати семи князей Арамеи в числе ее сторонников оказались всего восемь. Кроме того, ее ждала еще одна дурная весть — в центральных провинциях вспыхнуло восстание рабов. Многочисленная армия мятежников преградила войску наследной царевны путь к столице.

Срочно был созван очередной военный совет.

— Раздавить эту чернь! — призывал князь Сирилий, правитель Билхара. — Раздавить, пока их не стало больше!

— Не стоит тратить на это время и силы, — возразил Арпелий. — За нашей спиной хишимерцы, впереди Тулоний. Войну на три стороны нам не выдержать.

Его поддержал Сервий.

— Билхарская долина славится своими садами и полями. Они кормят всю страну. Здесь трудятся тысячи рабов, почти все они сосредоточены в здешних краях. Стычка с ними будет стоить немалой крови. Лучше обойти мятежников стороной и двигаться к Орамосу, а потом как-нибудь разберемся.

— Разве будет лучше, если голодранцы ударят нам в спину? — не согласился князь Сирилий.

Князь Валлий усмехнулся и произнес:

— Всем нам хорошо известно, что костяк восставших составляют беглые рабы с плантаций князя Сирилия. Поэтому понятно его желание поскорее наказать рабов и вернуть их на плантации.

— Я пекусь о благе империи! — с негодованием воскликнул Сирилий.

— Но более о своем собственном, — тихо добавил Валлий.

Иллария взглянула на рубийца. Тот сидел молча, не встревая в споры князей. Он оказался единственным простолюдином на этом совете. Не было рядом ни верного Турона, исполнявшего теперь второстепенную роль начальника личной стражи царевны, ни пылкого Гирка, оставшегося в Хоруме.

— Князья высказались, — произнесла Иллария. — Скажи свое слово ты, Рамар из Рубии.

— Не пристало простому страннику давать советы высокорожденным князьям, — скромно ответил северянин.

— И все же я настаиваю, чтобы ты высказался.

— Отношения с Хишимером пока сложные. Впереди Орамос, где за высокими стенами собрались более десяти тысяч наемников, профессионалов, чье ремесло — война. Тебе нужны союзники. Даруй рабам свободу и они поддержат тебя.

— Что?! — с негодованием вскричал Сирилий. — Освободить рабов?! Этот смерд хочет пошатнуть устои империи!

— Империя давно пошатнулась, — сказал Арпелий. — Рамар прав.

— Мы избежим затяжной войны в Билхаре, сохраним силы и избежим угрозы нападения с тыла, — кивнул Сервий. — Но даровать свободу рабам... Как воспримет это народ, особенно именитые граждане империи?

— Зато под наши знамена встанут тысячи отличных бойцов, — сказал князь Валлий. — Ведь большинство рабов, это бывшие солдаты, плененные нами в войнах с соседями. К тому же освободятся многие воины, в чью обязанность входит охрана рабов.

— Это палка о двух концах, — высказал свое мнение князь Микелий. — Народ уже натерпелся от мародерства наемников. Не пойдут ли освободившиеся рабы по их стопам? И не восстанут ли рабы в других провинциях, решив таким же способом получить свободу?

— Наследнице трона придется освободить всех рабов, — твердо сказал Рамар. — Всех, какие есть в империи.

— Что?! — снова возопил Сирилий. — Это положит начало хаосу. Толпы мародеров разбредутся по стране. Они и не подумают поддерживать нашу армию.

— Чушь, — возразил Арпелий. — Пока госпожа не займет трон, их свобода не будет стоить ломанного гроша. Ребятам придется сперва поработать клинками. А уж за свободу, я вам скажу, человек бьется так яростно, как ни за что другое.

— Я приняла решение, — сказала Иллария, жестом потребовав тишины. — Я дарую свободу всем рабам империи — плененным чужеземцам, арамейцам, проданным за долги, и прочим. После моей коронации в Орамосе все чужестранцы смогут вернуться на родину. Князь Арпелий, ты отправишься для переговоров в лагерь мятежников. Князь Сервий, разошли гонцов во все края империи, вся страна должна знать о моем указе.

Когда князья расходились с совета, Сирилий догнал Арпелия и спросил:

— Кто этот выскочка, к мнению которого так прислушивается госпожа? Чем он заслужил ее доверие и расположение?

— Это долгая история, — нехотя ответил Арпелий.

— Не кажется ли тебе, князь, что царевна оказывает этому бродяге чересчур большое внимание? Это недопустимо. Наследнице трона подобает поручить заботу о своей персоне более благородному человеку, такому, как ты.

Арпелий лишь скрипнул зубами и, ничего не ответив, ушел в свой шатер. Сердце его болезненно сжалось, удар Сирилия пришелся точно в цель. Князь и сам чувствовал, что все его неуклюжие попытки ухаживать за прекрасной наследницей трона наталкиваются на стену если и не холодного равнодушия, то достаточного безразличия. Иллария грезила вовсе не о нем, ее героем был рубиец. Но тут уж Арпелий ничего не мог поделать. Не вызывать же на поединок друга, которому обязан жизнью, пусть даже из-за прекраснейшей девушки на свете.

Илларии отвели роскошные покои во дворце Сирилия. Киранта приготовила госпоже на ночь ложе, согрев его грелками из завернутых в полотенца горячих камней. Сама она расположилась на ночлег тут же, в аппортаментах наследницы. За дверями покой девушек оберегала стража Турона.

Ложась спать, Иллария вдруг спросила:

— Как ты думаешь, Киранта, этот рубиец красив?

Служанка пожала плечами:

— Он довольно привлекательный. А почему ты спрашиваешь, госпожа?

— Так, — неопределенно ответила Иллария. — Интересно, кто он? Уже много дней он с нами, но так и неизвестно, откуда он пришел, куда идет и кто он вообще такой. Твой муж, кажется, знал его раньше. Он рассказывал что-нибудь?

— Очень немного, госпожа. Ему известно лишь, что рубиец пришел в Хортос из самого Сердца Черных джунглей, а туда попал через Бескрайние пески. Он прошел весь путь пешком с самого Севера. Что-то страшное случилось в его жизни и эта боль гонит его вперед.

— А что означает звезда на его груди?

— Это мне неизвестно, госпожа.

— Что ж, давай спать.

Иллария легла, заложила руки за голову и, закрыв глаза, мечтательно произнесла:

— И все-таки мне кажется, что он не простой человек.

— Ой, госпожа, уж не влюбилась ли ты? — лукаво спросила Киранта.

— Конечно, нет, — отвергла эту мысль Иллария. — Он по-своему интересен, но всего лишь бродяга без рода и племени, я же наследница трона огромной империи. Нам никогда не быть вместе.

И уже засыпая, царевна почти беззвучно прошептала:

— А жаль.

Среди ночи ее разбудил шорох. Кто-то возился на террасе, должно быть, стражники, охранявшие княжеский дворец. Иллария натянула одеяло до подбородка и собралась было снова погрузиться в сон, как вдруг дверь на террасу осторожно отворилась и в проеме показался человек в одежде, обычной для наемников.

Девушка испуганно взвизгнула. Киранта проснулась от ее крика. Наемник резко выбросил руку вперед, но сообразительная служанка уже все поняла. Схватив госпожу за руку, она дернула ее на себя. В воздухе просвистел кинжал и пригвоздил к ложу подушку Илларии.

С террасы в спальню ворвались несколько человек. С другой стороны в дверь вбежали стражники во главе с Туроном. Зазвенели клинки. Девушки забились в угол, дрожа от страха.

В разгар схватки в покоях царевны появился еще один человек — высокий, худой, с неестественно длинными конечностями. Сжимая в ладони длинный кинжал, он устремился к девушкам. Путь ему преградил Турон, но тут же отлетел в сторону, получив сокрушительный удар в голову. Теперь ничто не отделяло Крона, жуткого слугу князя Тулония, от девушек. Иллария зажмурилась и сжалась в комок. Киранта обняла ее, пытаясь заслонить госпожу своим телом.

Портьера отлетела в сторону, клинок убийцы звякнул о твердый, как камень, маграхирский дуб. Из ниши, скрытой портьерой, появился рубиец.

— Ты?! — прошипел Крон.

Стражники и наемники опустили клинки и расступились. Слава Крона была известна, о рубийце тоже знали, как об искусном воине. В поединке сошлись серьезные противники.

Несколько выпадов Крона наткнулись на посох рубийца. Удары Рамара также умело блокировались противником. Оба кружили по комнате, обмениваясь каскадами стремительных ударов, каждый из которых, достигни он цели, был бы смертельным.

Вот противники разошлись в стороны. Крон поудобней перехватил кинжал, изготовившись к прыжку. Всем стало ясно, сейчас будет нанесен последний удар, один из противников упадет бездыханным.

Крон бросился вперед, целя кинжалом в сердце рубийца. В другой руке убийцы блеснул короткий нож, появившийся словно по волшебству.

Того, что произошло в следующий миг, не ожидал никто. Рубиец рванул верхнюю часть посоха, блестящая полоска стали очертила круг и к ногам северянина упали кисти рук, сжимающие клинки. Следующий удар снес Крону голову.

Наемники молча бросили мечи. Стражники вывели арестованных и убрали тело Крона. Киранта увела раненного Турона. Наследница и северянин остались одни.

— Откуда ты взялся? — спросила Иллария, все еще дрожа.

Она стояла перед рубийцем в легкой тунике, хрупкая и беззащитная.

— Я все время был здесь, — ответил Рамар.

Он набросил на плечи девушке покрывало. Иллария завернулась в плотную ткань и сердито спросила:

— Почему ты появился так поздно? Меня чуть не убили.

— Я появился вовремя, — невозмутимо сказал рубиец. — Мне нужен был Крон и я дождался его.

Девушка посмотрела в нишу, где скрывался рубиец, и вдруг покраснела.

— Так ты все время был там?

Поняв ее смущение, северянин улыбнулся.

— Прошу прощения, что стал невольным свидетелем вашего разговора с Кирантой.

Девушка покраснела еще больше и потупила взгляд. Потом все же решилась, подняла глаза и, осторожно прикоснувшись к шраму на груди рубийца, тихо спросила:

— Так что же означает этот знак?

— Ничего такого, что могло бы тебя обеспокоить, — ответил Рамар.

В его глазах появилась печаль. Иллария поняла, что задела больную тему, и не стала настаивать.

— Спокойной ночи, царевна, — произнес рубиец. — Теперь все будет хорошо. Больше тебе ничто не грозит.

Переговоры Арпелия с мятежниками прошли успешно, а указ наследницы трона об освобождении привлек на ее сторону множество бывших рабов. Обрастая все новыми людьми, войско наследной царевны беспрепятственно продвигалось к побережью и всюду простой люд приветствовал ее, как истинную правительницу. К Орамосу Иллария привела двадцатитысячную армию.

Войско царевны встало лагерем у стен города. Ворота столицы при приближении армии Илларии заперли, никого не впуская и не выпуская. За высокими стенами Орамоса укрылись Тулоний и примкнувшие к нему князья с двенадцатитысячной армией наемников.

Отдельно разбили свои шатры князья, до сих пор сохранявшие нейтралитет. Они явились к Орамосу со своими отрядами. Входить в столицу князья не рискнули, присоединяться к Илларии тоже не спешили и просто ждали, чем разрешится дело.

Арпелий смотрел с холма на стены города и строил планы захвата:

— Ударим в стены малыми силами, а основной удар нанесем со стороны моря, откуда нас не ждут. Возьмем все купеческие суда в Кадае и высадим десант. Пока часть армии будет отвлекать на себя штурмом войска Тулония, основные силы захватят порт и императорский дворец. Что скажешь, Демарий?

— План, конечно, неплох, — кивнул старый боевой товарищ. — Но ты забываешь, князь, что Орамос, это не Хорум и не Кадай. Это огромный город с лабиринтами улиц, башнями, в каждой из которых может укрыться целая армия. При неудачном раскладе на улочках столицы можно положить всю армию или втянуться в уличные бои на многие годы. У нас нет сил на затяжную войну в Орамосе, страна и так на грани упадка.

— Значит, надо придумать что-то получше. Рамар, ты чего молчишь? Скажи что-нибудь.

Рубиец, стоявший рядом, тихо, но твердо произнес:

— Мы будем ждать.

— Ждать?! — воскликнул князь. — Чего ждать?

— Увидишь.

— Пока мы здесь торчим, чаша весов может склониться не в нашу пользу, — Арпелий указал кивком на шатры князей, сохранявших нейтралитет. — Эти в любой момент могут сговориться с Тулонием и ударить нам в спину. Указ царевны об освобождении рабов многих из них не обрадовал. Большинство князей крупные плантаторы и рабовладельцы, они понесли значительные убытки и теперь скорее поддержат узурпатора, нежели Илларию.

— Это неважно. Сейчас не они все решают. Лучше иметь войско без князей, чем князей без войска.

— Но чего мы должны ждать? Объясни.

— Просто жди. Если миссия Сурана и Темлия прошла успешно, штурм не понадобится, все решится без крови.

— Доверься рубийцу, князь, — поддержал северянина Демарий. — Этот парень уже не раз вытаскивал нас за уши из огня. Не горячись. Смотри, смотри.

Центральные ворота Орамоса распахнулись. Двумя колоннами из города вышли воины в белых накидках, с белыми перьями на шлемах. Между ними шли в белых одеждах три седобородых старца с обритыми наголо головами. Шедший впереди держал перед собой серебряный жезл.

— Зови всех, — велел Арпелий Демарию. — Сообщи госпоже, что жрецы Дромидиона вышли из города.

Демарий бегом бросился в лагерь и, спустя некоторое время, Иллария в окружении своей свиты вышла навстречу жрецам. Князья, стоявшие отдельным лагерем, также прибыли на встречу с жрецами.

— Я, Терогоний, верховный жрец Дромидиона, призываю всех князей на большой совет, — торжественно произнес старец с серебряным жезлом.

— Где гарантии, что все мы не окажемся заложниками Тулония? — спросил Арпелий. — Мы войдем в город только в сопровождении своей армии.

— Все войска останутся здесь, — твердо сказал верховный жрец. — Совет состоится в главном храме, гарантом соблюдения законности выступит Дромидион. К полудню всем князьям должно быть в храме.

На это никто не осмелился ничего возразить. Дромидион — все семь дромидийских богов, являлся высшим непререкаемым авторитетом.

В полдень гулко прозвучал большой храмовый колокол, извещая о начале большого совета, призванного решить судьбу императорского трона. В просторном зале собрались все тридцать семь князей Арамеи. За креслом каждого из них стояли по двое солдат в белых одеждах — воины Дромидиона. Сам Дромидион был представлен мраморными статуями всех семи богов. На переднем плане находился Симирикон — грозный бог справедливости, сжимающий в руке меч правосудия.

— Ни для кого из присутствующих не секрет, какое тяжелое положение создалось в стране, — произнес Терогоний. — Импратор умер, трон пуст, Арамею раздирают война с Хишимером и внутренние мятежи. В сложившейся обстановке Дромидион через нас, его верных служителей и хранителей веры, берется решить судьбу трона. Князь Тулоний, по какому праву ты захватил власть в Орамосе?

Тулоний поднялся с кресла.

— Покойный царь не оставил законного наследника, а империи нужен сильный правитель. Князья признали меня лучшим кандидатом на трон.

— Не все, — поправил князя верховный жрец. — Лишь одиннадцать и вне большого совета. Этого недостаточно, чтобы взойти на трон. Ты знаешь, что у покойного императора есть племянница?

Тулоний взглянул на Илларию и усмехнулся.

— Прошу прощения, но она не является племянницей покойного императора в буквальном смысле, их родство с императорской семьей весьма отдаленно, а потому княгиня не может считаться прямой наследницей, несмотря на свою родословную. К тому же в истории Арамеи еще не было правителя женщины.

— Однако существует завещание покойного императора, где он ясно излагает свою последнюю волю и называет наследницей Илларию. По древним законам империи это дает ей все права на трон.

— Завещание существует лишь по слухам, — снова усмехнулся Тулоний. — Никто никогда не видел его.

Терогоний подал знак рукой, один из жрецов поднес ему свиток. Верховный жрец принял свиток и произнес:

— Вот это завещание.

Среди благородных князей пронесся ропот. Тулоний слегка побледнел.

— Здесь ясно указана последняя воля императора, — продолжал верховный жрец. — Он называет наследницей трона свою племянницу Илларию. От имени Дромидиона я лишаю тебя, князь Тулоний, всех полномочий, присвоенных тобой. Но это еще не все. Я задам тебе один вопрос. Не смей лгать, Симирикон смотрит на тебя и оценивает правдивость твоих слов. Имеешь ли ты отношение к смерти князя Фаногерия?

Тулоний скользнул взглядом по лицам князей, посмотрел в мраморные глаза Симирикона, светившиеся живым блеском, и промолчал.

— Я расцениваю твое молчание, как нежелание ни лгать, ни говорить правду, — решил Терогоний. — Спросим другого человека.

По его знаку в зал ввели молодого смуглолицего парня.

— Назови себя и поведай князьям все, что знаешь о смерти князя Фаногерия, — приказал верховный жрец.

— Мое имя Рего, я прислуживал князьям во время последнего совета в императорском дворце. Еще до начала совета князь Тулоний дал мне порошок и велел всыпать его в кубок князя Фаногерия. Он сказал, что это для усиления хмеля и развеселит его друга. Когда князь Фаногерий умер, меня самого пытались убить слуги князя Тулония. Мне пришлось бежать из дворца и спрятаться в башне. Там меня разыскали воины Дромидиона.

Князья зашумели.

— Негодяй!

— Он отравил своего друга, чтобы сорвать совет и пробиться к власти!

— Так он и нас мог бы отравить или зарезать! — возмутился один из бывших сторонников Тулония.

Верховный жрец поднял руку, шум утих.

— Князь Тулоний, ты предстанешь перед судом Дромидиона, — объявил жрец. — До тех пор ты будешь содержаться под стражей.

— Мои наемники взбунтуются, — предпринял Тулоний слабую попытку избежать наказания. — Только я смогу их остановить.

— В этом нет необходимости, — ответил Терогоний.

В зале появился Перроний. Поклонившись князьям, капитан преклонил колено перед верховным жрецом и сообщил:

— Все командиры наемников взяты под стражу. Город под контролем императорской гвардии. Наемные отряды покидают столицу.

— Увести князя, — приказал верховный жрец.

Воины вывели Тулония из зала. Терогоний объявил:

— Иллария, княгиня Велихарийская, правительница Хорума, ты признана наследницей трона. Коронация состоится завтра в полдень.

При появлении Рамара гвардейцы, охранявшие вход в императорские покои, молча раздвинули скрещенные копья. Они знали — повелительница ждет северянина.

Иллария, теперь уже царица, была одна. Рубиец слегка поклонился и застыл у входа, опершись на посох.

— Почему ты не был на коронации? — спросила Иллария.

— Не хотел смущать своим присутствием блистательное собрание. Простому бродяге не место среди князей.

— У тебя было больше прав присутствовать там, чем у кого бы то ни было. Эта коронация состоялась лишь благодаря тебе.

Рамар невесело усмехнулся.

— Принимаю твои слова, как благодарность.

— Скажи, как ты все устроил с жрецами Дромидиона? — спросила Иллария, подойдя ближе.

— Моя заслуга невелика, — скромно ответил рубиец. — В Хишимерском лесу я встретил Хигона, хранителя древнейшего дромидийского храма. Узнав о событиях в Арамее, он обратился к богам и вручил мне послание Дромидиона к Терогонию, верховному жрецу. В свою очередь я отправил это послание в Орамос с Сураном и Темлием. Что было в послании, мне неведомо. Заодно я поручил гонцам забрать из тайника завещание покойного императора и также передать верховному жрецу. Завещание мне вручил перед смертью советник Деремилий. Отправляясь в Хорум, я спрятал его в той же башне, где и получил. Вот и все, остальное сделали дромиды.

— Все, кто помогал мне, уже отмечены по заслугам, — сказала Иллария. — Князь Арпелий назначен главнокомандующим арамейской армией. Гирк — командир корпуса наемников. Суран, Турон и Сервий теперь мои советники. Темлий стал капитаном императорской галеры. Лишь ты, который сделал больше всех, остался без награды.

— Я всего лишь странник, — просто ответил Рамар. — Мой удел — дорога.

— Зачем тебе уходить? Останься в Арамее. Ведь я теперь императрица. Должен быть и император. Им мог бы стать...

— Тс-с, — рубиец приложил палец к губам девушки, заставив ее замолчать. — Не говори того, о чем можешь потом пожалеть. Я не хочу обижать тебя.

— Ты любишь другую? — по-своему восприняла его слова Иллария.

Рамару вспомнились вдруг синие глаза прекрасной воительницы. Рубиец грустно улыбнулся.

— Она красивая? — продолжала выпытывать Иллария.

— Она далеко, — печально ответил Рамар. — Сожалею, что стал твоим кумиром, но это лишь детское увлечение, скоро оно пройдет. Освободись от грез и увидишь, что рядом есть человек, который любит тебя всей душой и готов всю жизнь носить на руках. Он, впрочем, уже делал это, когда мы бежали из хишимерского плена.

— Ты говоришь об Арпелии? — удивленно спросила Иллария.

— Отдавшись мечтам, ты и не хочешь замечать, какими глазами он смотрит на тебя, ловит каждый твой вздох, старается все время быть рядом, оказывать знаки внимания. Вспомни хотя бы тот нелепый букет.

Иллария улыбнулась. Поддавшись душевному порыву, она вдруг прижалась к груди рубийца и прошептала:

— И все равно я буду любить тебя. Хотя бы как старшего брата.

Рамар взял девушку за подбородок, запрокинул ей голову и, глядя прямо в глаза, сурово произнес:

— Теперь ты уже повелительница огромной державы. Не совершай ошибок. Будь осторожна. Большинство князей остались недовольны твоим воцарением, но у тебя много друзей, они позаботятся о тебе. Будь счастлива, девочка.

Рубиец поцеловал девушку в лоб.

— Ты когда-нибудь вернешься? — тихо спросила Иллария.

Северянин пожал плечами.

— Кому из смертных ведома его судьба?

____________________

*моропус — древнее вымершее травоядное животное

28.05.2000.

Сердце Черных джунглей

Покидая территории племен Черного берега, одинокий странник уносил свою скорбь все дальше на Юг, в земли акатанов, свирепых воинов-людоедов, и далее, к самому Сердцу Черных джунглей, где процветал культ суровых богов Ночи.

— Дальше ему не пройти, — сказал Халлала, молодой чернокожий проводник.

Остановившись, он повернулся к Гастерию и указал на гиппариона. Купец натянул поводья и посмотрел вперед.

Проводник был прав. Джунгли, все более сгущавшиеся с каждым днем пути, теперь стояли сплошной стеной. Гиппарион, степное животное арамейских равнин, не смог бы продраться сквозь заросли. Прорубать же для него дорогу было бы непростительной тратой времени.

Гастерий спустил на землю свое тучное тело.

— Значит, дальше пойдем без него.

— А как же конь? — спросил Агтор, верный телохранитель купца.

— Дело важнее. А конь сам может о себе позаботиться. Как-нибудь доберется до дому.

Гастерию, конечно, было жаль вверять судьбу своего скакуна воле джунглей, и при других обстоятельствах он ни за что не решился бы на такой шаг. Тысячи гиппарионов-тарпанов*, диких степных скакунов, паслись по ту сторону Круглого моря, объезженных же было ничтожно мало и даже там они стоили немалых денег. Здесь же, на Черном берегу, такой конь равнялся целому состоянию. Впрочем, умное животное действительно должно было отыскать дорогу к дому. Опасаться следовало лишь звериных клыков, чернокожие племена дико боялись гиппарионов, считая их демоническими существами.

К купцу подошел Одероний.

— Не хочу лишать тебя последней надежды, но, похоже, пора возвращаться. Мы зашли уже слишком далеко. Они не могли выжить в глубине джунглей, слишком далеко от берега. Отсюда не возвращаются.

— Мы не повернем, пока я не увижу ее бездыханное тело, — непреклонно ответил Гастерий. — Ты отважный моряк, Одероний, неужели тебя может испугать кучка голых чернокожих дикарей? И неужели ты готов отдать свою невесту в руки какого-то ничтожного водоноса? Если это так, ты можешь покинуть меня.

— Я пойду с тобой, — произнес Одероний. — Но очень скоро ты поймешь, что я был прав.

— Увидим, — буркнул Гастерий.

Он подтолкнул Халлалу.

— Вперед-вперед, черный парень. Нет времени стоять. А ты убирайся.

Последнее относилось к гиппариону. Конь обиженно фыркнул и отступил. Халлала снова двинулся вперед, определяя путь по одному ему видимым приметам. За ним шел Агтор, худой и жилистый воин, уже далеко немолодой, почти старик. Однако он был еще крепок и в выносливости не уступал даже чернокожим воинам. Изредка взмахивая огромным палашом, Агтор подчищал тропу для своего хозяина, пыхтевшего сзади. Одероний со своими моряками и чернокожие носильщики обошли гиппариона и последовали за купцом.

Великое несчастье гнало купца сквозь джунгли. Несколько недель назад всему Хортосу было объявлено о скорой свадьбе капитана торговой галеры Одерония и дочери Гастерия, красавицы Денирии. Гастерий не мог желать лучшего зятя, чем молодой, но уже преуспевающий во многом морской капитан. Одероний был довольно известен в Хортосе, имел свой особняк, галеру, множество слуг и рабов и даже личную стражу. Для Гастерия намечавшийся союз, кроме всего прочего, был неплохим шансом поправить и собственные дела, пошатнувшиеся в последнее время. Шторм и набеги пиратов нанесли значительный урон его состоянию, купцу пришлось влезть в долги к будущему зятю.

Но непокорная дочь разом разрушила все планы Гастерия. Сумасбродная девчонка отвергла руку Одерония, пренебрегла положением в обществе и тайно покинула родительский дом в сопровождении водоноса Саваха. Слуги доносили, что в последнее время Денирия стала слишком уж часто пользоваться услугами водоноса, но купец не придал этому значения, считая свою дочь благоразумной девушкой. Как оказалось, напрасно. Мало того, что Денирия сделала своего отца посмешищем всего города, она еще и опозорила свой род, спутавшись с никчемным человеком низшего сословия. На счастье Гастерия Одероний не оставил мысль о женитьбе и оказал поддержку будущему тестю. Его люди обшарили весь Черный берег, но беглецы, скрываясь от погони, углубились в джунгли. Вот уже вторую неделю Гастерий и Одероний продолжали преследование в сопровождении лишь небольшого отряда моряков и чернокожих носильщиков. Далеко позади остались земли прибрежных племен, с которыми жители Хортоса поддерживали мирные отношения. Маленький отряд продвигался в глубь Черных джунглей по враждебной территории, где за каждым кустом подстерегала опасность.

Купцу было тяжело нести свое крупное тело, но он упрямо продирался сквозь заросли, обливаясь потом.

— Темнеет, — заметил Одероний.

— И что с того? — буркнул Гастерий.

Халлала обернулся и, сверкнув белозубой улыбкой, ехидно сказал:

— Белым людям трудно в Черных джунглях. Они боятся ночи.

— Молчи, глупая обезьяна, — огрызнулся купец. — Вперед!

Некоторое время отряд молча продолжал двигаться дальше. Но вскоре Гастерий услышал шум за спиной. Обернувшись, он увидел, что чернокожие носильщики остановились. Они что-то взволнованно кричали на своем языке, отчаянно жестикулируя.

— Чего им надо?! — крикнул Гастерий.

— Они отказываются идти дальше, — пояснил один из моряков.

Купец взглянул на Халлалу и усмехнулся.

— Что? Черные люди тоже боятся Черных джунглей?

— Они увидели это.

Халлала указал на дерево, в ветвях которого белел человеческий череп.

— Что это означает? — с тревогой спросил Одероний.

— Мы зашли на землю акатанов. Эти люди не пойдут дальше, они боятся воинов-людоедов.

— Тогда пусть убираются и не задерживают нас, — прорычал Гастерий. — Но будь я проклят, если заплачу за работу этим трусливым предателям.

Носильщики даже не заикнулись об оплате. Едва узнав, что их отпускают, они побросали пожитки и скрылись.

— Зря мы наняли этих дармоедов в племени, — заметил Одероний. — Надо было взять моих рабов.

— Обойдемся без носильщиков, — пробурчал Гастерий.

Он взглянул на проводника и спросил:

— Ты тоже сбежишь, черный парень?

— Нет, — Халлала покачал головой. — Пока еще нет.

— Тогда иди вперед.

— Нет, — Халлала снова покачал головой. — Скоро совсем стемнеет, пора устраиваться на ночлег.

— Он прав, — поддержал проводника Агтор. — Надо поберечь силы. С рассветом двинемся дальше.

— Мы теряем время, — возразил Гастерий.

— Мы потеряем его еще больше, если заблудимся в этих дебрях, — ответил Агтор. — В кромешной тьме даже Халлала не найдет следы беглецов. Не волнуйся, хозяин, они не могли уйти далеко, мы догоним их.

— Они вообще могли никуда не уйти отсюда, — произнес Одероний. — Сегодня мы заночуем здесь, но поутру тебе придется принять решение, Гастерий. Пора взглянуть правде в глаза, никто из белых людей не может выжить в землях акатанов. Твоя дочь погибла, и я не собираюсь последовать за ней. Завтра я уведу своих людей в Хортос.

— Как?! — воскликнул купец. — И ты тоже хочешь предать меня?!

— Называй это, как хочешь. Утром я поведу свой отряд к берегу. Можешь присоединиться к нам или сгинуть в джунглях. Эй, разбивайте лагерь!

Моряки Одерония быстро расчистили место, поставили шатры, разложили костер. Наскоро перекусив, все улеглись спать. Верный Агтор, словно сторожевой пес, занял пост у входа в шатер хозяина.

Среди ночи Гастерия разбудил шум схватки. Еще толком не проснувшись, он высунулся из шатра. В грудь ему уперлись острия копий, во тьме перед глазами предстали светящиеся кости и черепа.

Халлала бежал, не чуя ног под собой. Уже рассвело, а он все бежал и бежал. Случилось самое страшное, что могло произойти — на лагерь напали акатаны. Халлала оказался единственным, кому посчастливилось бежать, все остальные были перебиты или захвачены свирепыми воинами-людоедами. Попал в плен и Гастерий.

Халлала никогда не отличался излишней храбростью, единственной причиной, по которой он отважился провести отряд Гастерия в глубь джунглей, к землям самих акатанов, было чувство благодарности. Пару лет назад чернокожий парень попал в лапы пиратов-работорговцев и купец, не отличавшийся, впрочем, излишней чувствительностью и широтой души, поддавшись минутной слабости, выкупил юношу и вернул ему свободу. С тех пор этот толстый грубый арамеец стал для Халлалы самым близким человеком и, когда беда постучалась в дом купца, юноша посчитал своим долгом отплатить ему за добро и предложил свои услуги проводника. Гастерий по-прежнему был не слишком обходителен и даже не желал называть Халлалу иначе, как «черный парень», но юноша не обижался, он почитал арамейца, словно родного отца. И вот приключилось очередное несчастье.

От страха и волнения Халлала совсем утратил осторожность. Земля вдруг ушла из-под ног, Халлала провалился в незатейливую ловушку — искусно замаскированную яму, дно которой щетинилось острыми кольями. Юноша едва успел ухватиться за край ямы. Извиваясь всем телом, он делал отчаянные попытки выбраться наверх, но ничего не получалось, трава обрывалась под пальцами, Халлала сползал все ниже.

Силы уже покидали его и бедолага готовился распрощаться с жизнью, как вдруг чья-то крепкая рука вцепилась в его запястье. Халлала взвизгнул от страха, решив, что его настигли акатаны. Неизвестно, что было хуже — погибнуть на кольях ловушки или оказаться в желудках людоедов.

Неведомый спаситель рывком вытянул Халлалу из ямы. Юноша распластался на земле, не решаясь взглянуть вверх и ожидая удара копьем под лопатку. Однако ничего не происходило. Собравшись с духом, Халлала отважился, наконец, поднять голову. Увидев своего спасителя, он облегченно вздохнул.

Перед ним стоял белый человек. Он не был похож ни на арамейца, ни на других белых людей, виденных Халлалой ранее в Хортосе и прибрежных поселениях. Человек был молод, но в его волосах серебрилась седая прядь. Его одежда не отличалась богатством — старый потрепанный плащ, холщевые штаны, да стоптанные сапоги. Он опирался на простой деревянный посох, а на его обнаженной загорелой груди белел шрам в форме восьмиконечной звезды.

— Кто ты? — спросил Халлала.

— Мое имя Рамар, — ответил незнакомец. — Я пришел с Севера.

— Так ты тот самый странник, что прошел через Мертвые пески! — воскликнул юноша. — Я слышал о тебе. А я Халлала.

— Ты чем-то напуган, Халлала, — заметил Рамар. — Что-то случилось?

Халлала тяжело вздохнул.

— Случилось, — уныло ответил он.

Юноша поведал северянину о несчастьях Гастерия и ночном нападении на его лагерь.

— Я слышал о свирепости акатанов, — задумчиво произнес Рамар. — Все племена побережья трепещут перед воинами-людоедами.

— Не представляю, что мне теперь делать, — развел руками Халлала. — Гастерий наверняка убит, а если даже и жив, его и остальных увели в самое логово акатанов. На свете нет более жуткого места, разве что только Сердце джунглей. Но я должен что-то сделать.

— Ты так привязан к Гастерию? — спросил Рамар.

— Я обязан ему жизнью и свободой. Я должен помочь ему.

— Что ж, тогда можешь идти со мной. Мой путь лежит к Сердцу джунглей через земли акатанов. Может быть, сумеем выручить твоего купца.

— Идти в самые дебри через земли акатанов?! — ужаснулся Халлала. — Только сумасшедший может решиться на такое. Из Сердца джунглей еще никто не возвращался.

— Однако все знают об ужасах этого места, — заметил Рамар. — Значит, кто-то, все-таки, оттуда вернулся. Может быть, повезет и нам. Но если ты боишься, можешь отправляться домой.

Халлала тяжко вздохнул.

— Мне страшно, чужеземец, — признался он. — Страшно до ужаса. Я, наверное, пожалею об этом, но все же пойду с тобой.

— Тогда показывай, где был ваш лагерь.

Халлала повел северянина по собственным следам к месту ночевки отряда Гастерия и Одерония. Юноша поминутно оглядывался, с любопытством разглядывая чужеземца. Странник следовал за ним молча и не проявлял никакого интереса ни к проводнику, ни к окружающим их джунглям. Похоже, мыслями он был очень далеко и думы его были не слишком веселы, в глазах северянина угадывалась печаль.

— Куда ты идешь, Рамар? — не вытерпев, спросил Халлала.

— Вперед, — коротко ответил странник.

— Но зачем? Что тебе там, впереди?

— Зачем? — переспросил Рамар. — На этот вопрос я не могу тебе ответить, Халлала. Я сам этого не знаю, просто иду и все.

— Но должна же у тебя быть какая-то цель, — не унимался Халлала. — Человек не может бродить по свету просто так. Что ты ищешь? Сокровища?

Странник покачал головой.

— Нет, я не ищу ни богатства, ни славы.

— Но что же тогда тебе нужно?

— Покой, только покой.

— Ты не найдешь его в землях акатанов. Это страна ужасов. И уж тем более не будет покоя в Сердце джунглей.

— Как знать, Халлала. Мне нужен покой души, а не тела. Я должен обрести себя, примириться с этим миром, с самой жизнью.

— Ты говоришь очень мудрено. Я не понимаю тебя.

— Я сам себя не понимаю, — печально ответил странник. — Но я должен идти, постоянно идти вперед. Такова моя судьба и я не достоин другой.

Халлала лишь пожал плечами. Для простого чернокожего парня речи северянина были слишком непонятными. Но, так или иначе, этот чужеземец вызвался помочь человеку, дорогому сердцу Халлалы, и юноша решил не обращать внимания на странности своего спутника.

Чернокожий привел странника на поляну, где минувшей ночью стоял лагерем отряд Гастерия и Одерония. На месте не было ни шатров, ни вьюков, лишь головешки погасшего костра указывали на то, что недавно здесь были люди.

Заметив, что Рамар присел на корточки и внимательно рассматривает примятую траву, Халлала спросил:

— Ты что-то нашел?

— Кровь, — произнес северянин. — Много крови. Человек, получивший такую рану, должен был умереть прямо здесь. Звериных следов не видно, однако трупа нет.

— В этом нет ничего удивительного, — ответил Халлала. — Акатаны всегда забирают с собой всех погибших, и своих, и чужих. Ведь они людоеды.

Внимательно осмотрев место ночной схватки, Рамар сказал:

— Судя по всему, погибли многие, больше половины отряда. Но купца увели отсюда живым, если, конечно, он действительно самый тяжелый из всех. С ним пленили еще человек шесть. Идем, Халлала. Может быть, акатаны и умеют передвигаться, как тени, но их пленники оставили достаточно следов. Мы отыщем их.

Рамар первым устремился вперед, Халлала последовал за ним.

— А ты неплохо разбираешься в следах, северянин, — отметил Халлала, наблюдая за тем, как спутник определяет дорогу. — Ты воин? Или охотник?

— Был воином, — неохотно ответил Рамар. — Это было давно. А вот ты, Халлала, слишкои болтлив для охотника-следопыта.

— Извини, северянин, — смутился юноша. — Просто, когда я разговариваю, мне не так страшно.

— Как же ты повел Гастерия и Одерония в джунгли, если сам боишься этих мест?

— С ними было много воинов, а ты всего один. И я не думал, что его дочь забралась так далеко.

— Что побудило молодую девушку покинуть родительский дом, отказаться от отцовского состояния и богатого жениха и сбежать в джунгли? — спросил Рамар. — Неужели она была лишена родительской любви?

— Что ты, чужеземец! Гастерий души не чает в своей дочери. Его жена умерла давным-давно, он один воспитывал Денирию с малых лет. Я точно не знаю, но говорят, что она влюблена в этого водоноса. Гастерий истинный арамеец, он никогда бы не допустил такого союза и хотел выдать дочь за капитана Одерония против ее воли. Поэтому они с Савахом и сбежали. Я хотел помочь Гастерию разыскать дочь. Мне, конечно, жаль Денирию, но в джунглях она наверняка погибнет. Если уже не погибла. Белые люди не могут выжить в Черных джунглях.

— Из какого племени ты сам, Халлала?

— Я из рода Тонга. Но все мои сородичи погибли в битвах с соседними племенами, мне пришлось покинуть родные места. И теперь я обитаю, где придется. В основном в Хортосе, это большой арамейский город на берегу. Я часто вожу купеческие караваны в джунгли — арамейцы меняют в племенах шкуры, золото, драгоценности. Но так далеко я еще никогда не забирался. А где ты родился, северянин?

Рамар помедлил с ответом, чернокожему юноше показалось, что страннику неприятно вспоминать о родине. Но все же чужеземец ответил, задумчиво и печально:

— В Рубии. Есть такая далекая северная страна.

— Так почему же ты, все-таки, покинул родину? — продолжал выпытывать Халлала.

— Если я скажу, тебя это еще больше напугает. Поэтому лучше помолчим немного.

Халлала обиженно пожал плечами и умолк. Долгое время они продирались сквозь заросли молча. Однако чернокожего юношу тяготило безмолвие, ему постоянно казалось, что за путниками кто-то следит. Чувство опасности, ежесекундно подстерегающей их за каждым кустом, было невыносимо. Наконец Халлала не вытерпел и высказал свои опасения спутнику.

— Это так и есть, — невозмутимо подтвердил Рамар. — За нами следят и уже давно.

— Ты знал об этом всю дорогу и не предупредил меня?! — возмущенно воскликнул юноша.

— И что бы ты сделал? — спросил Рамар. — Сбежал?

Халлала тяжело вздохнул и произнес:

— Не знаю.

Выйдя на небольшую полянку, рубиец внезапно остановился. Он воткнул в землю свой посох и развел руки в стороны, демонстрируя открытые ладони — жест миролюбия, принятый у большинства народов.

— Что ты делаешь, северянин? — в недоумении спросил Халлала.

— Молчи, — потребовал Рамар.

Халлала притих, со страхом озираясь по сторонам. Странник стоял все так же неподвижно, раскинув руки в стороны. Ждать пришлось недолго, через некоторое время кусты зашевелились и из зарослей показался человек. Сердце Халлалы едва не выпрыгнуло из груди от ужаса. Он никогда прежде не видел акатанов, но понял, что перед ними воин свирепого племени людоедов. Человек был абсолютно наг, на его мускулистом матово-черном теле белели нарисованные кости скелета, лицо скрывала намалеванная маска черепа.

Рамар по-прежнему не двигался. Акатан некоторое время пристально смотрел на странника, потом поманил путников кивком головы за собой и пошел впереди.

Рубиец выдернул посох из земли и сказал своему спутнику:

— Идем, Халлала. Они проводят нас.

— Они? — удивился юноша.

Рубиец указал кивком себе за спину. Оглянувшись, Халлала увидел еще троих акатанов с копьями в руках.

— Идем, — поторопил Рамар юношу.

Оба зашагали вслед за разрисованным проводником-акатаном.

— Поверить не могу, мы у них в плену, — ошеломленно пробормотал Халлала. — А что же дальше?

— Там будет видно, — ответил Рамар. — Не трусь, Халлала, мы еще не умерли.

— Но уже очень близки к этому, — заметил Халлала, весь трясясь от страха.

Несмотря на то, что джунгли стояли сплошной стеной, акатаны двигались легко, словно бесплотные тени. Рубиец тоже продвигался очень быстро, в скорости и выносливости он ничуть не уступал раскрашенным воинам, разве что оставлял за собой больше следов. Халлала едва поспевал за рубийцем, но не решался отставать, стоило лишь чуть-чуть сбавить шаг и в спину тут же кололо острие копья.

Когда на джунгли начали надвигаться сумерки, Халлала уже полностью выбился из сил. Отбросив страх, он собрался было попросить передышки у страшных провожатых, но в этот миг его ноздри уловили запах дыма. Юноша не успел ни испугаться, ни обрадоваться близости человеческого жилья, джунгли расступились внезапно, вытолкнув путников и их проводников к частоколу, увенчанному человеческими черепами. За частоколом виднелось бесчисленное множество бамбуковых хижин, крытых тростником.

Халлала ахнул:

— Вот он, город акатанов!

В сопровождении раскрашенных воинов путники вошли в город. Поглядывая на рубийца, Халлала поражался его невозмутимости и бесстрашию. Самого его била мелкая дрожь, юноша был готов умереть на месте от любого шороха.

Со всех сторон чужаков окружили акатаны. Все они были напрочь лишены одежды, их нагие тела не прикрывало ничто. Многие мужчины, вооруженные бронзовыми топорами и копьями, носили ту же боевую раскраску, что и провожатые Рамара и Халлалы, очевидно, это были воины племени.

— Посмотри в их глаза, северянин, — прошептал юноша. — Они готовы наброситься на нас и сожрать заживо.

Рубиец внимательно следил за угрюмыми лицами акатанов. Взгляды чернокожих были полны враждебности, но не предвещали немедленной расправы.

Вдруг акатаны расступились, вперед выступил высокий воин. По размалеванному лицу невозможно было определить его возраст, но, кажется, он был уже далеко не молод. Кроме обычной боевой раскраски его облик дополнял пучок длинных белых перьев на макушке. Акатан, что привел с товарищами чужаков из джунглей, что-то сказал воину с перьями. Тот молча сделал жест рукой, приказывая чужеземцам следовать за ним.

Ведомые своим свирепым провожатым Рамар и Халлала отправились в глубь города. Несколько воинов окружили их, держа оружие наготове. По всей видимости, любой неверный шаг мог повлечь за собой немедленную смерть.

Путников привели на широкую площадь, куда, похоже, стекалось все население города. Со всех сторон шли мужчины, женщины, старики, дети и рассаживались на земле. Старший воин знаком приказал чужакам ожидать его на месте, сам же направился к большому дому, на террасе которого восседал на шкурах крупный человек в белой накидке, с тремя пучками перьев в волосах. В отличие от воинов, лицо акатана было раскрашено поперечными белыми линиями, отчего казалось более старым, чем на самом деле. Воин опустился на колени и что-то сказал человеку в накидке. Тот важно кивнул в ответ.

— Как ты думаешь, Халлала, это их вождь? — тихо спросил Рамар своего спутника.

Но юноша ничего не ответил, он был настолько напуган, что едва ли даже расслышал вопрос северянина.

Рамар огляделся. Да, здесь не было ничего, что могло бы вселить в пленников надежду на лучшее будущее. Неподалеку от них стоял столб, на котором висел привязанный за руки светлокожий юноша в набедренной повязке. Видимо, он провел здесь уже немало времени без пищи и воды, лицо его осунулось и почернело, губы потрескались, пленник акатанов уже совсем обессилел. Рубиец толкнул Халлалу и кивком головы указал на пленника.

— Это Савах, — прошептал Халлала. — Тот самый водонос. А где же Денирия? Неужели погибла?

— Посмотри туда, дальше, — хмуро посоветовал Рамар.

— О, боги! — ужаснулся проводник и закусил губу.

По другую сторону от террасы, где восседал вождь акатанов, высился еще один столб, на котором было подвешено тело в рваной белой тоге, обычной для именитых арамейских женщин. Девушка также совсем обессилела, ее голова безжизненно свесилась, черные спутанные волосы полностью закрывали лицо и ниспадали на грудь.

— Смотри, там еще кто-то есть, — указал рубиец.

Халлала перевел взгляд на центр площади и весь съежился от страха. Там на столбах висели еще четыре человека.

— Ты знаешь их? — спросил странник.

— Это моряки с галеры Одерония, — все так же шепотом ответил Халлала. — Но где же Гастерий и сам Одероний?

— Думаю, очень скоро мы это узнаем.

В этот момент на площади началась какая-то церемония и воины оттеснили Рамара и Халлалу к дому вождя.

Седой акатан, нагое тело которого было раскрашено немыслимыми узорами и обвешано разнообразными бусами, ожерельями и амулетами, принялся что-то выкрикивать, вздымая руки к быстро темнеющему сумеречному небу. Похоже, это был верховный жрец племени. Старик крутился волчком, выкрикивая нараспев незнакомые слова и размахивая большим кривым ножом. К его пляске присоединились еще несколько человек, вторя завываниям жреца, а вскоре вся площадь пришла в движение. Описав несколько кругов вокруг пленников, старик вдруг остановился перед самым могучим из них и одним взмахом ножа распорол ему грудь. Жрец погрузил свои руки в рану пленника, раздвинул ребра и вырвал сердце из еще живого тела. Предсмертный вопль жертвы потонул в ликующих криках толпы.

Положив сердце белокожего воина в чашу, сделанную из человеческого черепа, жрец поднял чашу над головой и направился к дому с террасой, пританцовывая и завывая. Опустившись на колени, жрец протянул чашу вождю. Взяв в руки еще дымящуюся, пульсирующую плоть, акатан в накидке срезал ножом половину, другую вернул жрецу. С важным видом вождь надкусил сердце и благожелательно кивнул. Жрец повернулся к толпе, поднял чашу с половиной сердца над головой и что-то завопил. Акатаны ответили не менее яростным воплем. В следующий миг толпа набросилась на пленников.

Халлала отвернулся и согнулся пополам, его рвало. Зрелище действительно было жутким и омерзительным. Пленников кромсали на части ножами и просто раздирали руками и зубами, вырывая друг у друга куски горячей плоти. Женщины торопливо подбирали оброненные внутренности, даже малые дети слизывали кровь со столбов и земли. В несколько мгновений четверо чужеземцев были растерзаны.

Рамар бросил взгляд по сторонам. Они с Халлалой оказались недалеко от плененной девушки. Рубиец шагнул к столбу. В этот момент Денирия подняла голову и чуть слышно прошептала:

— Пить. Ради всего святого, дайте пить.

Странник поднял с земли стоявший неподалеку кувшин, попробовал и, убедившись, что в сосуде вода, поднес его к губам девушки. Пленница жадно припала губами к кувшину.

Инстинктивно почувствовав за спиной враждебное движение, рубиец взмахнул посохом и, обернувшись, отбил копье. Другого акатана, занесшего топор, он ударил кувшином в голову. Глиняный сосуд разлетелся на части, противник упал. Несколько воинов набросились на чужеземца, но властный голос остановил их.

Акатан в белой накидке поднялся на ноги и шагнул к самому краю террасы.

— Ты ошибаешься, чужеземец, если считаешь себя гостем здесь, — сурово произнес акатан, используя межплеменное наречие, принятое у жителей побережья. — Тебе лишь на время сохранили жизнь и свободу, так не вмешивайся в дела, которые тебя не касаются. Эти люди наказаны и никто не смеет мешать правосудию жрецов Томидата.

— Прошу простить мое невежество, но кто такой Томидат? — осторожно поинтересовался Рамар.

— Это бог нашего народа, — ответил акатан. — Бог озера.

— Мы уважаем чужие верования, — произнес рубиец. — Однако хотелось бы узнать, в чем провинились эти несчастные?

— Они нарушили священные границы страны Томидата и привели за собой других белых людей. Чужеземцам нет места на земле акатанов. Вас двоих от нашего правосудия защищает лишь это, — вождь указал на звезду, выжженную на груди рубийца много лет назад. — Но когда придет время полной луны, вас не спасет и этот знак пятерых. Вы видели частокол — такова участь всех пришельцев.

Халлала, которого непрерывно била дрожь, при этих словах едва не лишился сознания от страха.

— Да, мы видели частокол, — кивнул странник. — И видели, что произошло здесь только что. В землях, где мне довелось побывать, ваши обычаи признали бы чересчур жестокими, гнусными и дикими, нигде не приветствуются такие безобразные оргии.

— Не твое дело, чужеземец, осуждать обычаи моего народа, — свирепо произнес вождь. — Так мы оберегаем свои земли от вторжения непрошеных гостей.

— Прошу простить, если мои слова оскорбили тебя и твой народ. Я лишь высказал то, что думал.

— Я приветствую твою честность, чужеземец, но впредь хорошенько подумай прежде, чем сказать, иначе не доживешь и до полной луны. Отвечай, кто вы такие?

— Мое имя Рамар, — сказал рубиец. — Я странник, пришел с Севера. Этого юношу зовут Халлала. Мы пришли с миром. Позволено ли нам узнать, с кем свела нас судьба?

— Я Хоттанга, вождь могучего племени акатанов. Что касается твоих слов, чужеземец, белые люди всегда говорят, что пришли с миром, но за ними неотступно следует зло. Зачем вы явились в нашу страну?

— Я странник, — ответил Рамар. — Я иду туда, куда смотрят мои глаза, и оказываюсь там, куда приводит дорога. В пути я узнал, что одного из белых жителей побережья постигло несчастье, его дочь со своим провожатым заблудилась в джунглях. Халлала вел отца девушки по их следам, но прошлой ночью твои воины напали на лагерь белых людей и увели их с собой.

Рамар предпочел умолчать, что Денирия сама сбежала из дома. Выслушав странника, Хоттанга кивнул и сказал:

— Да, это так. Наши отважные воины перебили половину чужеземцев, вторгшихся на землю акатанов, других пленили. Четверых их воинов только что постигла заслуженная кара, остальных ждет своя участь. Эти же юноша и девушка, которых искали другие белые люди, вели себя слишком дерзко и умрут на столбах от голода и жажды. А теперь следуйте за мной.

Вождь спустился с террасы и разместился на носилках с тростниковым навесом, которые тут же подняли на плечи четверо дюжих молодцов. Воины снова окружили путников и повели их вслед за носилками Хоттанги. Толпа акатанов, завывая и пританцовывая, последовала за своим вождем.

Сумерки уже перешли в ночь, из-за облаков показался слегка ущербный желтый глаз луны. В той гнетущей обстановке, что окружала путников, когда повсюду виднелись отточенные копья и топоры, готовые раскромсать чужаков на части, свет ее казался зловещим. По всему городу вспыхнули костры. Они горели почти перед каждой хижиной. Рамар не решился спросить, обычно ли это для города акатанов или сегодня особая ночь.

Путь был недолгим, вскоре рубиец и Халлала, следуя за носилками Хоттанги, оказались у большого озера, по берегу которого потоками растекались толпы завывающих акатанов. Все население города перемещалось с площади сюда, похоже, намечалось какое-то действо. На противоположном берегу возвышалась темная громада, свет многочисленных костров едва достигал ее. Сначала Рамару показалось, что это просто скала, но чуть позже он сумел распознать в темной массе черты незнакомого ему существа. То было огромное изваяние, высеченное из камня и символизировавшее, по-видимому, бога акатанов Томидата. Впрочем, это могла быть и не просто статуя, Рамару уже доводилось видеть, как черные жрецы вызывают к жизни давно окаменевших богов.

Завывания акатанов ненадолго смолкли, но вдруг ночь снова взорвалась дикими криками.

— Что-то происходит, — тихо пробормотал рубиец, обращаясь к Халлале.

— Смотри, северянин, — прошептал юноша, схватив спутника за руку.

Он указал на берег. Откуда-то появилась группа воинов, они подвели к лодке троих связанных пленников.

— Это Гастерий, Одероний и Агтор, — шепотом сообщил рубийцу Халлала. — Что собираются делать с ними эти дикари?

— Сейчас узнаем, — ответил Рамар.

Пленников погрузили в лодку, четверо акатанов сели на весла. Легкое остроносое суденышко быстро достигло середины озера, где из воды поднимались три деревянных шеста. Акатаны привязали своих пленников к шестам так, что те оказались в воде по грудь, затем поспешно увели лодку прочь.

Едва суденышко уткнулось носом в берег, несколько акатанов-жрецов во главе с верховным служителем культа Томидата принялись выкрикивать в едином ритме непонятное чужеземцам слово. Клич этот подхватили остальные акатаны. Потрясая оружием и просто размахивая руками, они дико и страстно кричали одно и то же слово, как будто призывали кого-то.

И этот кто-то не замедлил явиться на зов. Вода взбурлила у основания статуи, оттуда выплыло что-то крупное, похожее на бревно. Медленно, почти не тревожа водную гладь, оно направилось к центру озера.

— Крокодил! — в ужасе прошептал Халлала.

— Посланец Томидата явился за жертвами для своего повелителя, — пояснил Хоттанга, встретив взгляд рубийца.

В этот момент из глубины города послышались вопли ужаса. Акатаны оборвали свой клич и обернулись, отвлекшись от происходящего на поверхности озера.

Что-то огромное с диким ревом металось от костра к костру, разрушая постройки и втаптывая в землю попадавшихся на пути людей. Оно стремительно приближалось и вскоре стало возможно рассмотреть крупное животное в полтора раза выше человеческого роста с большим плоским рогом на конце морды.

Несколько воинов набросились на чудище, пытаясь остановить его, но оружие акатанов не могло пробить толстую шкуру животного. Титанотерию** было достаточно тряхнуть головой, его огромный плоский рог, раздвоенный на конце, разметал жалких противников в стороны.

Берег опустел, акатаны окружили гиганта, пытаясь если не убить, то хотя бы прогнать лесное чудовище обратно в джунгли. Однако грозное животное словно и не чувствовало уколы копий, дротиков, и удары топоров, носорог по-прежнему метался от одного костра к другому, приближаясь к берегу, где свершался обряд жертвоприношения.

Рубиец схватил Хоттангу за руку.

— Жизнь этих людей за жизнь твоего народа, — потребовал странник, указав на пленников, привязанных к шестам в центре озера.

— Нам не нужна помощь чужеземца, — свирепо прорычал Хоттанга, вырвав свою руку из пальцев северянина.

— Тогда те из вас, кто доживет до рассвета, встретят утро на руинах.

Хоттанга бросил взгляд на могучего зверя, окруженного толпой воинов. Титанотерий все приближался, сея смерть и разрушения.

— Хорошо, — разрешил вождь. — Я отдаю жизнь белых людей в твои руки. Если можешь остановить зверя, сделай это.

— Скажи своим людям, чтобы расступились и пусть погасят все костры на берегу.

С этими словами Рамар скинул с плеч свой плащ и устремился к грозному зверю-разрушителю. Выпучив глаза, Халлала с изумлением следил за действиями своего отважного спутника.

Повинуясь приказу Хоттанги, воины разбежались в стороны от разъяренного животного. Титанотерий обрушил весь свой гнев на дом вождя. Мощным ударом своего огромного рога он снес два столба с террасы. Крыша с треском обрушилась.

Рамар поспешил к столбу, где была привязана Денирия. Однако он не успел освободить девушку, сверху стремительно упало какое-то существо и, в мгновение ока разорвав путы, подхватило бесчувственное тело. Взмахнув широкими крыльями, неизвестное существо скрылось в черноте неба, унося с собой девушку. Птица показалась рубийцу знакомой, нечто подобное он уже видел когда-то в горах Хингары. Видимо, и здесь где-то обосновались маги древней Ногары.

Но предаваться размышлениям было некогда, оставался еще один пленник и ему угрожала опасность. Прошмыгнув под самым брюхом носорога, рубиец рванул верхнюю часть посоха. В свете костров блеснула сталь. Ударом клинка странник перерубил веревки, связывавшие Саваха, и крикнул:

— Уходи к берегу!

Несмотря на изможденность, водонос довольно проворно исполнил требование рубийца. В следующий миг столб, на котором должен был умереть пленник, опрокинулся под огромной тушей носорога и был втоптан в землю.

Рубиец выхватил из костра пылающую головню и снова бросился к животному. В племенах Черного берега он слышал, что носороги ненавидят огонь и всегда затаптывают костры охотников. Вероятно, титанотерий был привлечен в город именно обилием костров, разожженных по случаю торжества жертвоприношения.

Рамар огрел носорога головней по морде и отскочил в сторону. Титанотерий мотнул головой, едва не подцепив северянина рогом. Рамар повторил свой маневр. Животное с шумом выпустило воздух из ноздрей и бросилось на рубийца. Размахивая факелом, Рамар побежал к озеру, носорог помчался за ним, сотрясая землю.

— Лодку! — крикнул северянин на бегу. — Халлала, спускай лодку на воду!

Растерявшийся проводник не сразу сообразил, что от него требуется. Оказавшийся рядом Савах, отпихнул чернокожего в сторону, столкнул лодку в воду и сам забрался в нее. Халлала пришел в себя и последовал за водоносом. Оба схватились за весла.

Акатаны отхлынули от берега. С разбегу рубиец запрыгнул в лодку, Савах и Халлала тут же заработали веслами, уводя лодку подальше от берега. Сзади послышался шумный всплеск, титанотерий последовал за северянином, подняв высокую волну.

— Правьте туда, — указал Рамар в сторону статуи Томидата, едва различимой в темноте.

Сам он по-прежнему размахивал факелом над головой. Титанотерий оказался неплохим пловцом, он почти не отставал от лодки, в темноте слышались шумные всплески и сопение разъяренного животного. Рубиец швырнул факел далеко вперед, туда, где на воде едва угадывалось крупное тело посланника Томидата.

— Правьте на середину, — приказал Рамар своим спутникам. — Быстрее.

Лодка резко изменила курс и в кромешной тьме стремительно заскользила к центру озера. Взбешенный титанотерий не заметил этот маневр. Потеряв из вида угасший огонь, он, тем не менее, упрямо плыл дальше в том же направлении.

Трое людей осторожно, почти на ощупь, подвели лодку к шестам и освободили пленников, предназначенных в жертву озерному божеству.

— Кто вы такие? — прохрипел Гастерий, тяжело перевалившись через борт.

— Узнаешь все потом, — ответил Рамар. — Кто-нибудь еще уцелел кроме вас троих?

— Нет, эти дикари сожрали всех моих людей, — с отвращением ответил Одероний.

— Беритесь за весла, — сказал рубиец. — Возвращаемся на берег. И лучше нам поспешить.

— Опять в лапы этих мерзавцев?! — ужаснулся Гастерий.

— Сейчас они нас не тронут. А вот те два чудища могут растерзать.

Луна вновь выглянула из-за облака и осветила двух гигантов, двигавшихся навстречу друг другу. Без лишних слов все схватились за весла и поспешили к огням на берегу.

Между тем случилось то, чего добивался Рамар — два огромных животных столкнулись друг с другом. На поверхности озера завязался ожесточенный бой, забурлила вода, ночь взорвалась яростным ревом монстров.

Когда Рамар, Халлала и спасенные ими люди сошли с лодки на берег, на них почти никто не обратил внимания. Акатаны следили за битвой двух титанов в водах озера, насколько можно было разглядеть что-либо в свете луны.

Гастерий присмотрелся к своим спасителям и вдруг узнал Саваха.

— Это ты, ублюдок! — проревел он, набросившись на водоноса.

Агтор едва успел удержать своего господина.

— Держи себя в руках, купец, — произнес рубиец. — Сейчас не время убивать друг друга. Кроме того, этот человек только что спас тебе жизнь.

Тем временем шум схватки двух гигантов стих. Долгое время над озером висела тишина, затем откуда-то с другого берега послышался плеск и победный рев титанотерия, выбравшегося из воды. К противоположному берегу волнами прибило что-то крупное. Акатаны бросились к воде, но и так уже было ясно, что исход поединка сложился не в пользу посланца Томидата.

Жуткий вой вырвался из сотен глоток. Акатаны окружили чужеземцев, готовые растерзать их. Седой жрец кричал громче всех, срываясь на визг, и, похоже, науськивал толпу на пришельцев. Вождь вскинул руку и что-то крикнул своим соплеменникам. Вой стих.

— Ты храбрый воин, я с удовольствием вкусил бы твоего сердца, — произнес Хоттанга, обращаясь к рубийцу. — Вы нанесли оскорбление Томидату и мой народ требует вашей крови. Однако я обещал вам жизнь и сдержу свое слово. Можете идти, куда хотите, но как можно скорее покиньте наши земли.

Рубийцу подали плащ и посох, оброненный им во время бегства от носорога.

— Уходите, — повторил вождь. — А вы трое, — он указал на Гастерия, Одерония и Агтора, — помните, вы предназначены в жертву Томидату и когда-нибудь он все равно возьмет хотя бы одного из вас.

— А как же моя дочь? — гневно спросил купец.

Хоттанга нахмурился. Рамар поспешил сгладить ситуацию.

— Не сочти за дерзость слова этого человека, вождь, — вмешался он. — Он беспокоится за судьбу своего ребенка.

— Она уже в стране носорогов, — произнес вождь акатанов. — Чародей старого народа унес ее на алтарь пятерых. Если хочешь спасти и ее, чужеземец, поторопись. Через три дня, когда придет время полной луны, она покинет этот мир.

— Где же находится страна носорогов? — спросил Рамар.

— В Сердце джунглей, — последовал ответ. — А теперь уходите и никогда более не ступайте на землю акатанов. Здесь вас ждет смерть.

— Мир вам, — попрощался рубиец.

Он накинул на плечи плащ и первым зашагал прочь. Акатаны расступились перед ним, уступая дорогу. Халлала и недавние пленники акатанов последовали за странником.

Маленький отряд углубился в джунгли. Когда город акатанов остался так далеко, что уже стали не слышны крики его воинственных обитателей, Рамар объявил остановку на ночлег. В почти кромешной тьме Халлала на ощупь собрал кучу хвороста и высек огонь. Вскоре на полянке весело затрещал костер, разогнав враждебную тьму джунглей. Чуть отдышавшись, Гастерий внезапно набросился на Саваха и принялся его душить. Посох рубийца больно ударил купца по рукам. Савах, хрипя, повалился на землю, а купец надвинулся на северянина, угрожающе сжав кулаки.

— Кто ты такой? — прорычал Гастерий. — Откуда ты взялся?

— Это Рамар из Рубии, — поспешил известить хозяина Халлала. — Он странник, пришел с Севера.

— Не лезь в мои дела, бродяга, — грозно предупредил Гастерий.

— Этот человек спас нам жизнь, — напомнил Агтор, схватив хозяина за плечо.

— Я и без тебя это знаю, — пробурчал купец.

— Успокойся, Гастерий, — произнес Одероний. — Мы должны поблагодарить этого бродягу за наше спасение. И совсем не его вина, что мы оказались здесь.

— Да, во всем виноват этот мерзавец! — воскликнул Гастерий и снова бросился на Саваха.

И вновь рубиец преградил путь разгневанному купцу.

— Умерь свой гнев, Гастерий, — произнес странник. — Каждому из вас есть, в чем винить другого, но если вы не сможете действовать заодно, ты никогда не отыщешь свою дочь и твое мертвое тело останется гнить в этих джунглях. Сядь к костру и постарайся успокоиться.

Купец чуть не задохнулся от возмущения, что какой-то бродяга посмел указывать ему, одному из самых именитых арамейцев Черного берега. Одероний не позволил вспыхнуть очередному скандалу и почти силой усадил будущего тестя у костра рядом с собой.

— А теперь скажи, Савах, почему ты оказался здесь с дочерью этого человека? — спросил рубиец водоноса. — Денирия, так ее, кажется, зовут.

— Да! — рявкнул Гастерий. — Этот ублюдок соблазнил мою девочку и обманом заставил покинуть мой дом.

— Это не так, — возразил Савах. — Я люблю Денирию и она любит меня.

— Ложь! — взревел Гастерий. — Наглая ложь!

— Это правда, — тихо, но твердо произнес юноша. — Но разве ты позволил бы, Гастерий, своей дочери выйти замуж за простого водоноса?

— И не мечтай об этом! — прорычал купец. — Ты даже не арамеец.

— Вот потому нам и пришлось бежать.

— Вы избрали не лучшее место для убежища, — заметил Рамар.

— Мы не могли бежать в Арамею, почти все в порту знают Гастерия и его дочь и сразу сообщили бы ему. Мы хотели уйти на закат, но люди Одерония перекрыли все дороги. Мы сбились с пути и оказались в землях акатанов. Денирию хотели отправить в дар какому-то старому народу, но она воспротивилась этому и даже ударила жреца. За строптивость нас обоих обрекли на медленную смерть на столбах. Однако ты сам видел, северянин, чародей все-таки унес Денирию в Сердце джунглей.

— Все это, конечно, очень занимательно, — произнес Одероний. — Но что мы теперь предпримем?

— Надо искать Денирию, — решительно сказал Гастерий, тон его не допускал никаких возражений. — Если бы этот негодяй не соблазнил мою дочь, она сейчас благополучно вышла бы замуж и спокойно жила в Хортосе. Благодари богов, водонос, что у меня отобрали кинжал и мне нечем перерезать тебе глотку.

— Как бы там ни было, теперь твоя дочь в Сердце джунглей, — промолвил Рамар. — Мой путь в любом случае лежит в те края. Тот, кого волнует судьба девушки, может присоединиться ко мне.

— Мы говорим о моей дочери! — взревел Гастерий. — Кто бы ни был этот старый народ, я вырву из их лап свою девочку.

— Я последую за тобой, хозяин, — решительно произнес Агтор.

— Можешь не верить моим словам, Гастерий, но я готов отдать жизнь за Денирию и не брошу ее, — с пылкой страстью сказал Савах. — Я готов идти к Сердцу джунглей хоть сейчас.

— А тебя никто не спрашивает, мерзавец, — злобно прошипел Гастерий. — Можешь сдохнуть здесь, ты никому не нужен.

— Лишняя пара рук нам не помешает, — не согласился Одероний. — Наш отряд не слишком велик, пусть парень идет с нами. А уж потом, если нам посчастливится выбраться живыми из Сердца джунглей, мы как-нибудь разберемся, кто из нас двоих станет мужем Денирии.

Рубиец взглянул на Халлалу. Проводник застонал.

— О, боги, когда же закончится эта безумная суета?! Я ни за что не отправился бы с вами, но идти назад в одиночку еще страшнее. Я пойду к Сердцу, если не умру раньше от страха.

— Тогда всем отдыхать до рассвета, — распорядился рубиец. — Надо немного набраться сил перед дальней дорогой.

Гастерий с Одеронием улеглись по одну сторону костра, Савах по другую. Халлала свернулся калачиком у самого огня. Рубиец предпочел заночевать подальше от костра, в тени деревьев. Агтор встал на страже, оберегая ночной покой своего хозяина.

Утром Халлала растолкал своих спутников.

— А где этот северянин? — спросил Гастерий, оглядевшись.

— Не знаю, — со страхом прошептал проводник. — Когда я проснулся, его уже не было.

— Я тоже не заметил, как он ушел, — произнес Агтор.

— Кругом одни предатели, — проворчал Гастерий. — Впрочем, чего еще ждать от бродяги? Увидел, что у нас нечего стащить и смылся тайком.

— Думаю, ты не прав, — возразил Одероний.

— Не спеши обвинять северянина, хозяин, — поддержал капитана Агтор. — Этот парень спас нас ночью от смерти, он не мог бросить нас просто так.

Словно в подтверждение его слов неожиданно появился рубиец. Он бросил Халлале двух крупных птиц и сказал:

— Займись нашим завтраком и сделай запас в дорогу. Только сделай все быстро, у нас слишком мало времени.

Остальным Рамар вручил бамбуковые копья.

— Держите. В джунглях слишком много хищников, эти копья пригодятся нам для обороны.

Когда солнце поднялось над джунглями, маленький отряд уже продирался сквозь заросли. Похоже, они были первыми людьми, оказавшимися в этих местах. Здесь не было проложено ни единой тропки, а переплетения лиан, кустов и ветвей деревьев сжимали со всех сторон зелеными стенами. Тем не менее, рубиец продвигался вперед довольно быстро. Остальные старались не отставать, однако северянину то и дело приходилось останавливаться, поджидая своих спутников.

И все же Гастерий спешил, надеясь вырвать свою дочь из рук таинственных обитателей Сердца джунглей. Он не жалел ни себя, ни спутников и даже не пожелал останавливаться на ночлег.

— Надо идти дальше, — заупрямился купец, когда Рамар посоветовал разбить лагерь. — Осталось всего два дня.

— Я сочувствую твоей беде, но мы ведь даже не знаем, куда идем, — ответил рубиец. — Кому ведомо, как далеко мы от Сердца? Может быть, мы будем там завтра, а может, не будем никогда.

— Тем более надо торопиться, — упрямо твердил купец. — И не смей меня задерживать, бродяга.

— Будь же благоразумен, Гастерий, — воззвал к нему Одероний. — Мы заблудимся в ночи и сгинем.

— Можете все оставаться с этим бродягой, — презрительно сказал Гастерий. — А я не боюсь ни ночи, ни джунглей, ни всех их чудищ. Я иду дальше.

— Твое упрямство граничит с глупостью, — произнес Рамар. — Ты должен образумиться или погибнешь сам и не спасешь свою дочь.

— Не смей мне указывать, что делать! — прорычал Гастерий. — Идем, Агтор.

— Что касается меня, я предпочту провести ночь здесь у костра, а не плутать по зарослям и болотам, — объявил Одероний, опустившись на землю.

— И это говорит мой будущий зять, — презрительно процедил Гастерий сквозь зубы. — Эй, черный парень, ты со мной?

Халлала посмотрел на рубийца, потом перевел взгляд на купца и покачал головой.

— Ты погубишь себя, Гастерий. Послушай северянина, он не желает тебе зла.

Но Гастерий словно взбесился. Он уже и сам понимал, что ведет себя неразумно, однако упрямый купец не желал признавать правоту какого-то бродяги. Презрительно фыркнув, Гастерий скрылся в зарослях. Агтор последовал за хозяином.

— Он во власти безумия, — сказал Савах. — Из своего упрямства, Гастерий способен погубить себя и тех, кто последует за ним. Но должен же кто-то помочь Агтору приглядеть за его хозяином. Извини, северянин.

Сказав это, Савах углубился в джунгли вслед за купцом и его телохранителем.

— Разжигай костер, Халлала, — произнес рубиец.

Юноша собрал сухие сучья и быстро развел огонь. Одероний почти сразу улегся спать, повернувшись спиной к костру. Странник и Халлала молча сидели, глядя в огонь. Чернокожий проводник первым нарушил тишину.

— Я беспокоюсь за Гастерия, — промолвил он. — Купец слишком горяч и безрассуден.

— Почему ты так привязан к этому грубому человеку? — поинтересовался Рамар. — Я заметил, он не слишком любезен с тобой, даже имя твое не может запомнить.

— Его грубость напускная, — ответил Халлала. — На самом деле у Гастерия доброе сердце. Но он прячет свою мягкость за грубостью. Ведь он чистокровный арамеец и, как все арамейцы, горд и заносчив, доброту он считает признаком слабости. Но он всегда был честен и справедлив. Простой люд Хортоса уважает его. Гастерий и к Саваху относился доброжелательно, пока тот не сбежал с его дочерью.

— Что ж, джунгли собьют с купца арамейскую спесь, — заметил рубиец.

Он откинулся назад, прижавшись спиной к стволу дерева, и закрыл глаза. В наступившей тишине слышались лишь шорохи листвы, потрескивание огня, да вздохи Халлалы. Когда Халлала уже решил, что странник уснул, да и сам начал клевать носом, рубиец неожиданно встрепенулся и поднялся на ноги.

— Сделай факел, Халлала. Растолкай Одерония и ступай за мной.

— Я не сплю, — сказал капитан, оборачиваясь. — Что ты задумал, северянин?

— Мне кажется, Гастерию и его спутникам требуется помощь. Нам лучше поторопиться. Можешь подождать нас здесь.

— Ну уж нет, — пробурчал Одероний, поднимаясь на ноги. — Не хватало еще нам всем разбрестись по джунглям в потемках.

— Тогда идем.

Халлала и Одероний вслед за рубийцем углубились в джунгли. Рамар как будто видел в темноте, так уверенно он шел вперед, без труда распознавая следы Гастерия и его спутников. Через некоторое время странник остановился и прислушался.

— Что случилось? — почему-то шепотом спросил Халлала.

— Кажется, нашим спутникам не очень повезло. Держи факел выше, Халлала. Оба ступайте за мной след в след и будьте осторожны.

Халлала беспрекословно повиновался, Одероний тоже не посмел возражать. Поначалу оба не понимали, чего им следует опасаться, но когда под ногами захлюпало, они догадались, что рубиец ведет их через болото. А вскоре послышался крик Саваха:

— На помощь!

— Где вы?! — крикнул Рамар в темноту.

— Это ты, северянин?

— Да. Со мной Халлала и Одероний. Как далеко до вас?

— Шагов тридцать. Здесь трясина, будьте осторожны. Гастерий увяз по уши, я пытаюсь его вытащить.

— А где Агтор?

— Его нет с нами. Поторопись, северянин, я долго не выдержу. Купец сейчас захлебнется.

Рамар обнажил потайной клинок и срубил пару длинных тонких стволов.

— Вы оба держите эту жердь, — приказал он своим спутникам. — Халлала, дай мне факел. Когда крикну, вытягивайте нас.

Заткнув посох за пояс, Рамар осторожно двинулся вперед, на голос Саваха. Он бросил вторую жердь перед собой, из темноты послышались вопль Саваха и сдавленное ругательство купца.

— Прошу прощения, — извинился рубиец. — Держитесь оба крепче за жердь, мы постараемся вытащить вас. Халлала, Одероний, тяните!

Рамар ухватился за концы жердей, выполняя роль связующего звена. Одной рукой он вытягивал из трясины Гастерия и Саваха, за другую его самого тащили из болота Одероний и Халлала. Ноги северянина сразу по щиколотку ушли в топкую грязь. В темноте зачавкало, Савах все-таки вытянул купца из топи. Общими усилиями Рамар, Халлала и Одероний вытащили Гастерия и Саваха на относительно твердую почву. Водонос даже сумел прихватить с собой факел, брошенный рубийцем. Рамар вывел спутников на сухое место. Халлала немедленно разложил костер.

Савах и Гастерий представляли собой жалкое зрелище — оба мокрые, с ног до головы перепачканные илом и болотной тиной. Купец был угрюм и необычайно молчалив, видимо, его угнетала мысль, что вновь обязан жизнью водоносу, которого хотел удушить, и чужеземному бродяге.

— Так что же случилось с Агтором? — спросил рубиец.

Гастерий лишь скрипнул зубами, а Савах принялся рассказывать:

— Какой-то зверь напал на нас в ночи. Агтор схватился с ним. Гастерий побежал и увяз в трясине. Я разыскал его и попытался вытащить, но сам увяз. Что с Агтором, мы не знаем.

— Так ты бросил своего верного слугу? — спросил рубиец купца.

Тот снова скрипнул зубами и промолчал.

— Возможно, он погиб, защищая тебя, — неумолимо продолжал странник. — Вот к чему привело твое упрямство.

— И уже не он один, — глухо произнес Гастерий, закрыв лицо ладонями. — Оставь меня в покое, бродяга. Я знаю все, что ты можешь мне сказать и все это уже сказал себе сам.

Рамар понял состояние арамейца и не стал мучить его более.

— Укладывайтесь спать, — сказал он. — До рассвета осталось не так уж много времени, а силы мы сегодня порастратили.

Никто не стал возражать. Халлала первым погрузился в сон, свернувшись у костра клубком. Через некоторое время засопел и Гастерий, забывшись тревожным сном. Одероний, как всегда, повернулся спиной к костру, было непонятно, спит он или нет. Савах просто лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел на звезды, мерцавшие в просветах между кронами деревьев.

— О чем ты думаешь, Савах? — спросил рубиец.

— О ней, — мечтательно ответил водонос. — О моей Денирии.

— Ты действительно так сильно ее любишь? — снова спросил Рамар.

— Больше жизни. Она самая прекрасная девушка на свете. Я привозил бочку с водой в дом Гастерия каждое утро, там мы и встретились с Денирией. Никогда раньше я не встречал подобной девушки. Сердце наполняется радостью, когда видишь ее. Она столь добра и мила, что даже птицы без страха садятся в ее ладони. Я всей душой полюбил эту девушку, едва увидел ее, когда посмотрел в ее глаза. И случилось чудо, она ответила мне взаимностью.

Гастерий всхрапнул и перевернулся на другой бок. Савах на мгновение прервал свои восторженные речи. Покосившись на спящего купца, он продолжил:

— Но она дочь арамейского купца, богатого и влиятельного человека, а я всего лишь простой водонос без рода и племени. Мы не могли надеяться, что нам позволят обвенчаться в храме у алтаря Биры в Хортосе. А вскоре Гастерий решил выдать свою дочь замуж за капитана Одерония и объявил о предстоящей свадьбе всему городу. Денирия очень решительная девушка, это она предложила бежать из Хортоса. И мы ушли, чтобы обвенчаться по обрядам чернокожих жрецов и жить вместе в одном из племен побережья на закате. Вот к чему это привело. Как подумаю, что никогда больше не увижу свою Денирию...

— Она еще не твоя, — послышался голос Одерония.

Капитан повернулся лицом к костру и повторил:

— Она еще не твоя, водонос, и вряд ли будет твоей.

— Пока я жив, ты не получишь ее в жены, — глухо произнес Савах, приподнявшись и сжав кулаки.

— На что ты надеешься, водонос? Даже если бы Гастерий пожелал сделать тебя своим зятем, что вряд ли, у него просто нет иного выхода, как отдать дочь мне. Он слишком много задолжал и обязан расплатиться. Честно говоря, окажись мы по другую сторону земель акатанов, я плюнул бы на все, вернулся в Хортос и отписал себе все имущество купца. Но раз уж мне пришлось тащиться со всеми к Сердцу джунглей, я намерен получить плату, оговоренную с будущим тестем. Гастерию придется отдать мне дочь. Северянин прав, сейчас не время убивать друг друга, мы должны держаться вместе, пока не выберемся отсюда. Но потом ты должен будешь уйти. Не захочешь добром, заставлю силой.

— Неужели Гастерий способен отдать родную дочь за долги? — хмуро спросил Рамар.

— У него нет другого выхода, — ответил Одероний.

— Это мы еще посмотрим, — тихо произнес Савах.

— Посмотрим, — кивнул капитан, ухмыльнувшись. — Может быть, нам с тобой еще и не придется никого делить. Тот голый дикарь в перьях сказал, что Денирия скоро умрет. Осталось всего два дня, мы можем и не успеть спасти ее.

— Мы постараемся, — пообещал рубиец. — А сейчас давайте все-таки спать, до рассвета осталось совсем недолго.

Когда утром арамейцы и Савах проснулись, у догорающего костра сидел один Халлала.

— Где этот бродяга? — спросил Гастерий.

— Он отправился на поиски Агтора, — ответил проводник.

Гастерий поднялся на ноги.

— А ты чего сидишь?

— Северянин велел ждать.

— Чего ждать?! — взревел купец. — У меня нет времени ждать, мою дочь вот-вот принесут в жертву.

— Ты опять горячишься, Гастерий, — послышался знакомый голос. — Тебе мало ночи?

На поляну вышел рубиец.

— Где Агтор? — спросил купец. — Ты разыскал его?

— Идем, я провожу тебя.

Гастерий последовал за рубийцем, Одероний направился за ними. Халлала и Савах затоптали остатки костра и присоединились к остальным. Рамар вел своих спутников через заросли довольно долго, наконец они вышли к большому дереву, крона которого, затеняя землю, создавала у самого ствола пятачок, свободный от травы. Под деревом лежал Агтор. Все его тело было окровавлено, растерзанную грудь покрывала зеленая масса из растертых листьев. Рамар, перенявший некоторые навыки в искусстве врачевания у морагов, жителей полуночных лесов, оказал, как мог, помощь телохранителю Гастерия.

Неподалеку лежал труп огромной кошки. В боку зверя торчал обломок бамбукового копья, но не это его убило. На шее мегантереона*** отчетливо виднелись следы, Агтор задушил хищника руками.

Гастерий опустился на землю возле своего верного слуги, тронул его за руку. Агтор открыл глаза и прохрипел:

— Ты цел, хозяин?

— Я-то цел, — с горечью произнес купец. — А как ты, Агтор?

Телохранитель слабо улыбнулся.

— Бывали дни, когда я чувствовал себя намного лучше.

— Ничего, ты выкарабкаешься. Мы не бросим тебя.

— Оставь меня здесь, хозяин, — потребовал Агтор. — Ты должен спасти Денирию.

Гастерий сжал голову руками и глухо простонал.

— Прости меня, мой верный слуга. Прости. Это я во всем виноват.

Он взглянул на странника.

— Я был слишком груб с тобой, чужеземец, и не вправе рассчитывать на твое расположение. Я не знаю, кто ты и откуда, но вижу, что ты настоящий воин. И я прошу тебя, спаси мою дочь. Я верю, ты сможешь это сделать. Я готов отдать тебе все, что имею, только помоги.

Рубиец покачал головой.

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Мне больше не у кого просить помощи, — простонал купец.

— Я помогу тебе, — произнес Рамар. — Постараюсь помочь. Но ничего взамен не возьму.

— Я пойду с тобой! — воскликнул Савах.

— Нет, — ответил рубиец. — Я знаю, Савах, ты любишь Денирию и готов горы свернуть ради нее, но без тебя я буду передвигаться гораздо быстрее.

— Он прав, — согласился Гастерий. — Любой из нас будет обузой этому парню. Ступай, чужеземец, и пусть с тобой будут все боги Арамеи и Черного берега. Мы сделаем носилки и понесем Агтора по твоим следам. Халлала проведет нас.

— Хорошо, — кивнул Рамар. — До встречи.

Рубиец шагнул в заросли, зеленые стены джунглей сомкнулись за его спиной. Рамар не преувеличивал, в одиночку он действительно продвигался гораздо быстрее — вряд ли на свете нашлось бы много воинов, столь же выносливых и способных перемещаться в непролазных дебрях с подобной скоростью. Он почти не смотрел на солнце, природный инстинкт, обострившийся за время странствий, подсказывал северянину направление. Когда на следующий день пути солнце вышло из зенита и начало снова клониться к зеленой пучине джунглей, Рамар наконец достиг цели.

Он уже был готов к тому, что увидит. Еще в Бескрайних песках от старца-отшельника рубиец слышал о древнем городе, скрытом в глубине Черных джунглей, где обитают потомки легендарного народа.

Джунгли расступились внезапно, открыв взгляду высокие стены и башни, сложенные из огромных валунов и поросшие густым мхом. Из-за стен поднимались гигантские каменные сооружения необычной постройки. Это был он — город ногарских магов, воздвигнутый тысячи лет назад служителями богов Ночи.

Огромные ворота были распахнуты настежь. Похоже, что в этом состоянии они пребывали с незапамятных времен — обе створки, обшитые позеленевшими медными листами, вросли в землю, из щелей обшивки свисал длинный мох. Обитатели города не боялись нападения врагов, магия защищала их надежнее каменных стен.

Сразу за воротами Рамар встретил двух человек. Светлокожие мужчины в набедренных повязках сидели на валунах и лениво переговаривались меж собой.

— Мир вам! — приветствовал их рубиец.

— И тебе мир, путник, — ответил старший из мужчин.

— Не это ли священный город Дохарос, обитель древних мудрецов, чародеев, ведьм и пятерых бессмертных дев? — поинтересовался Рамар, уже заранее предвидя ответ.

— Он самый, — произнес все тот же человек. — Ты в самом Сердце джунглей, путник.

Как и рубиец, мужчина вел разговор на межплеменном наречии Черного берега, но вместе с тем в его речи слышались малознакомые слова и обороты. Тем не менее, Рамар вполне понимал собеседника.

— Как мне пройти к Храму? — продолжал спрашивать рубиец.

Мужчина усмехнулся.

— Не часто в Дохарос забредают чужеземцы, — произнес он. — И уж совсем никто из них не стремится попасть в Храм Ночи.

— Из твоих слов можно заключить, что там не самое приятное место, — заметил рубиец.

— Кому как, — усмехнулся мужчина помоложе.

— Если ты хочешь попасть к Храму, тебе придется дождаться урочного часа. До наступления темноты там делать нечего. Но и тогда ты не сможешь попасть в сам Храм, смертным нет хода в святилище богов Ночи и даже этот знак пятерых не дает тебе такого права.

Мужчина постарше указал на грудь рубийца, где белел шрам. Рубиец взглянул на свое клеймо. Уже второй раз обитатели Черных джунглей называли рубийскую звезду знаком пятерых. Как ни странно, отшельник в Бескрайних песках ничего не упоминал о втором значении этого символа.

— А скажите, добрые люди, часто ли в вашем городе появляются чужеземцы? — спросил Рамар.

— Ты первый, кто забрел в Дохарос по доброй воле. Лишь акатанские жрецы иногда приходят испросить благословения пятерых. Если же тебя интересует арамейская девушка, недавно ее принесли сюда из земель акатанов.

— Интересует, — не стал скрывать Рамар. — Где сейчас эта девушка?

— В царском дворце. Где же ей еще быть? Кстати, там ждут и тебя.

— Кто может ждать меня там, куда я даже не собирался до недавнего времени? — удивился рубиец.

— Очевидно, тот, кто следит за тобой, — последовал ответ. — Кому известен первый шаг, тот может предугадать и второй.

— Как мне добраться до царского дворца?

— Иди прямо по этой улице, мимо не пройдешь.

— Мир вам, — попрощался рубиец и зашагал в указанном направлении.

Здания-мегалиты высились подобно горным пикам. Сложенные из огромных валунов сооружения не имели абсолютно никакой симметрии и были столь древними, что кое-где из расщелин пробивались густые кустарники и даже деревья. Причудливая архитектура строений и их необычная планировка придавали всему городу нереально сказочный вид, странно было видеть здесь обычных людей. И тем не менее Дохарос был довольно густо населен. Чем дальше продвигался рубиец в глубь города, тем больше попадалось навстречу жителей, а вскоре страннику пришлось буквально проталкиваться сквозь толпу. Дохаросцы не обращали на рубийца особого внимания, можно было подумать, что чужеземцы здесь не редкость, но еще от пустынного мага Рамар слышал — в древнюю обитель почти вымершего народа закрыт доступ всем пришлым.

Северянин без труда отыскал дворец правителя. Это было мегалитическое сооружение замысловатой архитектуры, наверняка одно из самых огромных в городе. У ворот, обшитых серебряными пластинами, рубийца остановила стража. Старший из воинов потребовал:

— Назови себя, чужеземец.

— Рамар из Рубии, — ответил северянин. — Я странник.

— Человек со звездой на груди, — несколько удивленно произнес воин, внимательно оглядев рубийца с головы до ног. — Так это ты. Повелитель давно ждет тебя. Ты явился вовремя. Следуй за мной.

Стражник провел рубийца во дворец. Внутренние помещения резиденции дохаросских правителей выглядели так, словно были вырублены в цельном скальном массиве. Рукотворные пещеры и гроты едва освещали масляные светильники.

Вслед за стражником Рамар поднялся по каменным ступеням. У широких двустворчатых дверей воин остановился.

— Жди здесь, — приказал он.

Стражник скрылся за дверями, но вскоре появился вновь и сказал:

— Иди. Повелитель ждет тебя.

Рубиец прошел в царские покои. Он оказался в просторном помещении, больше похожем на обширную пещеру. Днем здесь, наверное, было достаточно светло, но сейчас сумеречный свет вечернего неба, проникающий внутрь сквозь широкие окна, не мог полностью осветить огромный зал.

Из глубины зала к рубийцу приблизился человек. Серые одежды делали его фигуру почти незаметной на фоне таких же серых каменных стен. Человек был очень стар, время полностью выбелило его длинные волосы и бороду и покрыло лицо сетью глубоких морщин.

— Мир тебе, странник, — мягко произнес старик.

— И тебе мир, старый человек, — отозвался рубиец.

— Так тебя зовут Рамар? — уточнил хозяин покоев.

Рубиец кивнул.

— А я Тоннотос, царь Дохароса или Токато, как его называли во времена древней Наккаты. Я ждал тебя, странник.

— Почему ты ждал меня, царь? — поинтересовался Рамар. — До недавнего времени я сам не был уверен, что окажусь здесь.

— Твой приход в Дохарос был предопределен самой судьбой, — ответил Тоннотос. — Многие великие маги наблюдают твой путь от самого Маграхира, в их числе и я. Я не сомневался, что рано или поздно ты придешь в Сердце Черных джунглей.

— Что ж, ты оказался прав, царь. Вот я здесь. Вижу, те слухи о Сердце, что бытуют среди обитателей побережья, не соответствуют действительности. Хоть я пробыл в Дохаросе слишком малое время, мне все же кажется, что это место не столь жуткое, как о том толкуют. Это позволяет надеяться, что моя скромная просьба не останется без внимания.

— Чего же ты хочешь, Рамар из Рубии? — спросил царь.

— Мне нужна девушка по имени Денирия. Один из чародеев Дохароса отобрал ее у акатанов три дня назад. Я слышал, что сейчас она находится в твоем дворце.

— Это так, — кивнул седой головой Тоннотос. — Но твоя просьба вовсе не так скромна, как тебе кажется.

— Я готов выполнить любое твое требование, царь, в обмен на девушку. Ее разыскивают отец и друзья, я взялся помочь им.

— В таком случае, ты взялся за непосильную ношу.

Старик положил свою легкую ладонь на плечо странника и улыбнулся.

— Я не желаю тебе зла, северянин, но выполнить твою просьбу не могу.

— Отчего же?

Царь прошелся по залу. Остановившись у окна, он произнес, стоя спиной к рубийцу:

— Северный ветер донес до нас весть о гибели Амунхирского паука-людоеда. Тысячи лет назад наши предки вытеснили его из здешних джунглей, но не смогли уничтожить. А ведь это были великие маги. А вот простой странник, человек с Севера, отмеченный звездой, сделал это. Ты уничтожил Сердце Амунхира, саму обитель, паука и всех приверженцев его культа. Только за одно это ты достоин расположения нашей общины, ведь ты избавил Дохарос от старинных врагов. Проси все, что хочешь, Рамар из Рубии, но девушку я тебе не отдам.

— Неужели тебе так необходимо, чтобы Денирия умерла на алтаре пятерых?! — негодующе воскликнул Рамар.

— А с чего ты решил, что девушка умрет? Напротив, странник, хоть она и покинет этот мир навсегда, но, тем не менее, будет жить вечно. Подойди сюда.

Рамар приблизился к окну.

— Посмотри.

Царь указал на грандиозное сооружение, возвышающееся вдали. Огромная пирамида, казалось, упирается в самое небо, ее вершина терялась в сумерках.

— Это Храм Ночи, — сказал Тоннотос. — Нам, смертным, нет хода в святилище. Но Денирия войдет туда сегодня ночью. Она не умрет на алтаре пятерых. Ей самой суждено стать пятой. Много лет назад, когда я еще был молодым и сильным, боги Ночи отвернулись от нас, ибо в нарушение закона, данного предками, Храмом долгое время управляли четыре бессмертные девы, жрицы ветров. Пятой не было, она пала жертвой злобных магов, приверженцев черного культа паука-людоеда тысячу лет назад. Все ужасы джунглей, истребленные древними, ожили и обрушились на Дохарос. Моя дочь Гомея, коя в ту пору встретила лишь пятнадцатую весну, добровольно вошла в Храм, дабы избавить свой народ и чернокожие племена от страданий. Она стала пятой. Десятки лет минули с тех пор, я стал совсем стар и дряхл, а она все такая же. Гомея принадлежит миру духов, где нет времени. Лишь в полнолуние, когда пятеро собираются вместе, чтобы призвать богов Ночи на борьбу с силами Зла, мы можем видеться недолгое время.

— Так ты хочешь заменить свою дочь Денирией? — догадался Рамар.

Тоннотос кивнул.

— Пойми, странник, Гомея совсем не создана для обязанностей пятой жрицы. Она любит жизнь и хочет быть живой. И я хочу, чтобы моя дочь, наконец, вернулась в мой дом. Я слишком стар, мне недолго осталось жить. Так уж получилось, что Гомея мой единственный потомок. С моей смертью царский род оборвется. Я должен успеть выдать Гомею замуж, чтобы она родила мне внука и наследника.

— А почему ты решил, царь, что Денирия не хочет жить в мире людей? У нее тоже есть любящий отец, который идет сейчас за ней сквозь джунгли, преодолевая все препятствия. С ним идет юноша, которого Денирия любит и который хочет ввести ее в свой дом женой. И я здесь для того, чтобы вернуть девушку близким ей людям. Я сочувствую тебе, царь, но не годится строить свое счастье на несчастьях других. Ты мудрый человек и сам должен это понимать.

Тоннотос взял рубийца за локоть и повлек за собой. Неспешно прогуливаясь по залу, царь продолжал беседу.

— Я все отлично понимаю, — произнес правитель Дохароса. — И я очень опасался, что ты воспротивишься моему решению. Если кто и может помешать мне вновь обрести дочь, так это только ты. Более никому из смертных это не под силу. Поэтому я хотел, чтобы ты был здесь, когда боги Ночи примут новую жрицу взамен моей дочери.

Царь остановил рубийца в центре зала, сам отступил назад и взмахнул рукой. В тот же миг плиты под ногами странника стремительно разошлись в стороны и Рамар полетел в темноту. С громким всплеском он рухнул в воду. Нащупав ногами твердую почву, рубиец поднялся, воды в подземелье было ему по грудь. Сверху донесся голос царя:

— Я не имею ничего против тебя, Рамар из Рубии, и не желаю тебе зла, но не могу допустить, чтобы ты помешал обряду. Извини за эту вынужденную меру. Когда обряд свершится, я выпущу тебя отсюда. Об одном лишь прошу, оставайся на месте. Не броди по подземелью, здесь небезопасно.

Плиты сомкнулись, оставив рубийца в кромешной тьме.

— Глупец, — обругал Рамар вслух сам себя.

Несколько сбитый с толку словами благодарности и радушным приемом царя странник утратил осторожность и теперь оказался в глупейшем положении. И Денирию не спас, и самого неизвестно, что ждет.

Однако в любых жизненных ситуациях рубиец предпочитал действие бесполезным переживаниям, просто стоять в подземелье на одном месте в ожидании неизвестности он не мог.

Зачерпнув воду ладонью, Рамар попробовал ее на вкус. Она не была затхлой, к тому же ощущалось слабое, едва заметное течение. Это не была стоячая вода, как в озере или болоте. Рубиец понял, что оказался в подземной реке. Вода была относительно теплой, значит, попадала под землю с поверхности не очень далеко.

Рамар решился не следовать совету Тоннотоса и двинулся вверх по течению, посохом нащупывая дорогу в кромешной тьме.

Вскоре движение потока усилилось, изменило направление, вода закружилась водоворотом вокруг рубийца. В реке кто-то был и, судя по взбудоражившейся воде, этот кто-то имел довольно внушительные размеры. Рамар остановился. Перехватив посох поудобнее, он приготовился в любой момент обнажить потайной клинок и отразить нападение неизвестного существа.

И все же нападение произошло внезапно. Что-то схватило странника за ноги и дернуло. Рубиец с головой ушел под воду, выронив от неожиданности посох. На мгновение Рамару удалось освободиться и вынырнуть на поверхность, хлебнув глоток воздуха. Но тут же неведомый противник вновь утащил его под воду.

Давно рубиец не испытывал такого страха, это был панический ужас перед лицом неотвратимой смерти. В юные годы северянин прошел суровую выучку у бродячих воинов, наемников без роду и племени. Они научили его побеждать собственный страх и быть готовым погибнуть в любой момент, как принято у самих наемников. И рубиец уже давно был готов к этому, с того самого мига, как покинул склон Маграхира. В непрерывных странствиях по незнакомым неведомым краям смерть была его верным спутником. В какой-то мере он даже сам стремился к смерти, так порой невыносима была жизнь, отягощенная скорбными воспоминаниями.

Но не таким виделся страннику конец его дней. Мрак окружал его, вода заливалась в глотку, грудь горела от недостатка воздуха, а кости трещали в объятиях неведомой твари, жаждущей его крови.

Справившись с собой, Рамар загнал страх в самый дальний уголок сознания и взял себя в руки. Кто бы ни был таинственный противник, это было живое существо, такое же смертное, как и он сам, а значит, его можно было одолеть.

Инстинктивно почувствовав опасность, Рамар прикрыл горло руками. Тут же мощные челюсти сжали его голову. На пределе сил Рамар руками разомкнул чудовищную пасть и отстранил ее от себя. Левую ладонь распорол острый клык. Пальцы Рамара скользнули под челюсть противника и вцепились в его горло.

Рубиец уже догадался, что подвергся нападению огромной змеи. Чешуйчатая тварь обвила кольцами его тело и сжимала с чудовищной силой, не позволяя северянину подняться из воды. Почти теряя сознание от недостатка воздуха и нечеловеческого напряжения, Рамар продолжал сжимать горло противника мертвой хваткой.

Вряд ли это имело большой смысл. Хотя Рамар и не нащупал жабры, но все же змея была водным существом и наверняка могла обходиться без воздуха гораздо дольше человека. Но рубиец боролся за свою жизнь, как мог.

И его усилия принесли свои плоды — кольца, сдавливавшие его ноги и ребра, ослабли. Освободившись, рубиец отпихнул в сторону полузадушенную тварь и, наконец, выбрался на поверхность. Хрипя, он с наслаждением втягивал влажный воздух подземелья, остужая горящую грудь. Рубийца мутило, ноги подкашивались, но он чувствовал себя на вершине блаженства, имея возможность дышать. Продержи его змея под водой чуть дольше и Рамар уже никогда не смог бы этого делать.

Окончательно придя в себя, Рамар пожалел, что выпустил змею, сейчас было бы предпочтительней знать, где находится противник, иначе же следовало ожидать нового внезапного нападения из темноты.

Прислушавшись к тишине, рубиец не уловил ни звука. В воде тоже не чувствовалось движения. Однако змея была жива, она отпустила свою жертву не потому, что обессилела, а скорее из страха. Возможно, она уплыла прочь, решив больше не связываться с опасным противником, а возможно, притаившись где-то рядом, выжидала удобного момента для нового нападения.

Свой посох странник потерял во время схватки. Искать пропажу в кромешной тьме было бы бесполезной тратой времени, течением его могло отнести очень далеко. Рамар решил продолжить свой путь и снова двинулся вверх по течению. Умей северянин плавать, он, возможно, передвигался бы гораздо быстрее, но рубиец всю жизнь провел вдали от моря и больших рек и еще не имел возможности научиться этому, а потому просто шел по дну, раздвигая воду грудью.

Через некоторое время Рамар ударился макушкой о что-то твердое. Вытянув руки, он нащупал над головой неровный каменный свод со скальными выступами. Продвигаясь дальше, Рамар обнаружил, что потолок пещеры опускается все ниже, а вскоре рубиец был вынужден погрузиться в воду по самые уши. Передвигаться далее возможно было только под водой, так как русло подземной реки проходило под скальным массивом. Нырять под стену было довольно рискованно — неизвестно, как далеко придется пробираться под водой, не имея возможности глотнуть воздуха, а если на рубийца нападет какой-либо хищник, ему тем более уже не выбраться из тоннеля. Но и поворачивать назад тоже было бессмысленно — даже если Тоннотос и в самом деле решит выпустить своего пленника, Рамар все равно уже не сможет отыскать то место под раздвижными плитами, откуда начал свой путь.

И северянин решился. Несколько раз глубоко вдохнув, он набрал в грудь побольше воздуха и нырнул. Цепляясь руками за выступы скал и отталкиваясь ногами от неровного каменистого дна, рубиец быстро потащил свое тело вперед, против все усиливающегося течения. По мере продвижения каменный свод опускался все ниже и ниже. Неизвестно, насколько широк был тоннель, но высота его потолка уменьшалась с каждым рывком, течение же напротив все усиливалось. Вполне могло оказаться, что вода врывалась в подземное русло через длинную, но узкую щель в скальном массиве, сквозь которую невозможно пробраться человеку. В таком случае рубийцу уже никогда не увидеть солнечный свет. Легкие уже жгло, в глазах заплясали разноцветные круги, кровь стучала в виски, словно молот по наковальне.

Течение вдруг ослабло, на пути возник небольшой водоворот, а через мгновение Рамар ударился головой о камни. Впереди была сплошная стена. Цепляясь за выступы, рубиец протащил свое тело немного в сторону. Преграда внезапно кончилась, но вода, вырывавшаяся стремительным потоком из-за края стены, закружила рубийца в водовороте, ударяя о камни. Течением его понесло назад. Пытаясь уцепиться за скользкие, гладко отшлифованные скальные выступы, северянин выпускал остатки воздуха из груди. Впереди сквозь толщу воды брезжил неясный свет, но добраться до него уже не осталось сил.

Со всех сторон окружала темнота. Невозможно было определить, что таится в ней, Рамар не чувствовал ничего кроме пустоты. Во мраке заструился неясный серебристый свет, из него возникла красивая юная девушка.

— Мир тебе, прекрасная незнакомка, — произнес странник.

— И тебе мир, Рамар из Рубии, — ответила девушка.

— Тебе известно мое имя? — удивился странник. — Кто ты?

— Я пятая жрица Ночи, та, что соединяет миры.

— Так ты Гомея, дочь царя Тоннотоса. А что это? Куда я попал?

— Это мир теней, мир духов. Мир богов Ночи. Здесь я живу.

— Я умер?

Гомея покачала головой.

— Нет. Ты сумел выбраться из подземной реки. Но ты слишком ослаб и дух твой на время покинул тело. Твоя бренная оболочка покоится в гроте под Храмом, скоро вы воссоединитесь. Скажи, Рамар из Рубии, зачем ты рисковал жизнью? Зачем ты пришел в Дохарос?

— Я должен спасти девушку, обреченную стать пятой вместо тебя.

— Должен? — несколько удивленно переспросила Гомея. — Кто обязал тебя? Или она так тебе дорога? Ты давно ее знаешь?

— Я видел ее лишь один раз мельком три дня назад. Но ее разыскивают отец и возлюбленный и еще несколько человек. Она совсем не собиралась становиться пятой жрицей Ночи. Твой отец стремится вернуть себе дочь и ради этого хочет силой заставить невинную девушку отречься от всего, что ей дорого. Это неправильно, так нельзя.

— Какой ты добрый, — усмехнулась Гомея. — Ты пожалел незнакомую девушку, которую совсем не знаешь. А меня тебе не жалко?

— Любой, кто страдает, достоин жалости и сочувствия, — ответил странник. — Но недопустимо строить свое счастье на бедах других. Такое счастье фальшиво и недолговечно.

Гомея приблизилась к рубийцу вплотную, нерешительно коснулась кончиками пальцев его щеки.

— Ты действительно добрый, — задумчиво произнесла она. — Но ты ничего не сможешь изменить. Быть может, та девушка сама захочет стать пятой жрицей, когда узнает, какой силой будет обладать. Но если она и не пожелает заменить меня, я заставлю ее сделать это. А ты уходи. Если вздумаешь вмешаться, я жалеть тебя не стану.

Свет померк, тьма вновь окружила рубийца со всех сторон.

В Дохаросе начинался праздник полнолуния. Эта ночь полной луны была необычной. Испокон веков в такие ночи в Храме собирались пять жриц, повелительниц воздушной стихии, пять бессмертных дев и призывали могучих богов Ночи на борьбу со Злом. Но сегодня пятая жрица, воплощающая в себе связь внешнего и тайного миров, дочь царя Тоннотоса красавица Гомея должна была обрести долгожданную свободу.

Близилась полночь — священный час. Ярко-желтый диск луны повис над пирамидой. От царского дворца к Храму потянулась колонна последователей культа Ночи. Впереди неспешно вышагивало огромное животное, от его поступи содрогалась земля. Голову зверя украшали шесть больших рогов, а из разверзтой пасти виднелись крупные клыки, длинные и острые, как кинжалы. В паланкине на спине уинотерия**** гордо восседал царь Дохароса Тоннотос в расшитых серебром черных одеждах.

За величественным и грозным животным правителя клином следовали несколько безрогих аминодонтов,***** неся на своих спинах воинов-чародеев, чьим оружием были не столько копья и мечи, сколько магия. Это была личная охрана государя.

Далее шагали самые знатные горожане, маги и ведьмы древнего Дохароса. За ними шествовал простой люд, хотя простым он мог считаться лишь здесь, в Сердце джунглей. Древний возраст города и его история наложили определенный отпечаток на здешних обитателей и их быт. Любая женщина, любой мужчина или даже ребенок, все здесь в той или иной степени были чародеями.

Все без исключения держали в руках факелы, огненной лентой колонна текла в ночи к громаде Храма, так же расцвеченной многочисленными огнями. Масляные светильники горели на каждом скальном выступе грандиозного сооружения, казалось, что вся пирамида объята пожаром. Сам город, напротив, был погружен во тьму, не светилось ни одно окно.

Тоннотос остановил уинотерия перед широким прямоугольным бассейном, преграждавшим вход в Храм. Ровная гладь воды отражала тысячи огней. Людская масса растянулась по площади вдоль бассейна, горожане с благоговейным трепетом воззрились на величественную громаду Храма. В саму обитель пятерых смертным вход был воспрещен. Но один человек, если будет угодно могущественным богам Ночи, сегодня сможет войти в святилище.

К паланкину царя подвели девушку в расшитой серебром тоге. Во всей ее одежде преобладало серебро — на ремешках сандалий сияли серебряные вкрапления, на запястьях позвякивали браслеты из белого металла, на плече красовалась серебряная фибула, а на черных волосах девушки блистала серебряная диадема, усыпанная алмазами. Единственным не серебряным украшением было ожерелье из крупного жемчуга. Два воина в посеребренных доспехах сопровождали девушку, проявляя к ней почтение, словно к царице.

Однако в тот момент, когда Тоннотос собирался обратиться к девушке, его внимание было привлечено появлением незнакомца. Человек в арамейских одеждах твердой поступью шагал прямо к паланкину царя, его сопровождали два дохаросца в набедренных повязках.

— Приветствую тебя, правитель, — поздоровался незнакомец, чуть поклонившись. — Вижу, я успел к самому торжеству.

Увидев арамейца, девушка вздрогнула и затрепетала, на щеках ее заиграл румянец, а в глазах блеснул огонек надежды. Тоннотос взглянул на незнакомца и нахмурился.

— Как посмел ты, чужеземец, войти в священный град? — сурово вопросил царь. — Как смеешь ты стоять передо мной прямо? Ты не ровня ни правителю Дохароса, ни даже слугам его.

В тот же миг полуголые люди, сопровождавшие арамейца, оказались закованы в бронзовые доспехи. Тяжелые руки воинов упали на плечи чужеземца и бросили его в пыль перед повелителем Дохароса.

— Кто ты? — грозно спросил царь.

— Прости мою дерзость, государь, — поспешил извиниться чужеземец.

Он в один миг утратил всю свою уверенность, его голос заметно дрожал. Видимо, суровый прием несколько напугал арамейца, он даже не решался поднять голову и взглянуть на правителя Дохароса.

— Кто ты? — повторил свой вопрос Тоннотос.

— Мое имя Одероний, я пришел из Хортоса, это большой арамейский город на берегу.

— Зачем ты явился в Сердце джунглей?

— Еще раз извини меня за дерзость, могучий царь, но эта девушка Денирия должна была стать моей женой. Я пришел за ней.

— Ты уже не первый, кто хочет забрать ее с собой, — усмехнулся царь. — Но и ты ее не получишь.

— Не смею оспаривать твою волю, повелитель, — почтительно и осторожно произнес Одероний, тщательно взвешивая каждое слово. — Но я проделал долгий путь и очень надеялся, что усилия мои не будут потрачены даром.

— Ты требуешь вознаграждение? — удивился Тоннотос.

— Как могу я что-то требовать от могучего повелителя Сердца джунглей? — пробормотал Одероний, склонив голову еще ниже. — Я лишь смиренно прошу сочувствия. Я потерял невесту, за которую заплатил немалую цену, и было бы справедливо, если бы мне возместили хоть часть убытков.

Денирия вся вспыхнула от возмущения. Поджав губы, она презрительно смотрела на выгнутую спину несостоявшегося супруга. Тоннотос рассмеялся.

— Так ты хочешь поторговаться? — спросил царь.

— Я не смею торговаться с тобой, государь, и смиренно приму любую плату за мою невесту.

— Жадность твоя превосходит трусость, — произнес царь. — Ты получишь награду. В обмен на девушку я дарую тебе жизнь. А теперь вручаю тебя воле джунглей.

Тоннотос скрестил руки на груди, потом резко выбросил ладони вперед. Неведомая сила подхватила арамейского капитана и стремительно помчала по воздуху через весь город в глубь джунглей.

Взглянув на девушку, царь произнес:

— Не печалься о нем. Этот презренный червь недостоин тебя.

— Моя печаль вовсе не о нем, — ответила Денирия с тяжелым вздохом.

— Если будет угодно богам, горести этого мира никогда более не коснутся тебя. Иди туда, девушка.

Царь указал на вход в Храм. Денирия посмотрела на водную гладь бассейна, потом перевела недоуменный взгляд на Тоннотоса.

— Иди, — повторил правитель Дохароса. — Не бойся воды, иди прямо.

Воины с почтением, но твердо, ломая ее слабое сопротивление, подтолкнули девушку к краю бассейна. Поневоле Денирии пришлось ступить на воду. К ее удивлению под ногами чувствовалась твердая поверхность, вода держала девушку не хуже каменной мостовой. Денирия осторожно шагнула вперед — поверхность бассейна даже не колыхнулась.

Царь улыбнулся. Это был добрый знак — боги Ночи соглашались на замену пятой жрицы Денирией.

Девушка пересекла водную гладь и поднялась по широким каменным ступеням к огромной арке входа. Несмело она шагнула внутрь Храма. Царь снова улыбнулся. Он, наконец, сошел на землю, приблизился к краю бассейна и опустился на колени. Все, как один, последовали примеру своего повелителя. Царь воздел руки к небу и принялся медленно и торжественно возносить призыв:

— О, великие жрицы ветров, настало ваше время — время полной луны. Придите!

— Придите! — эхом повторили подданные.

— Луна — мать правды, суровой истины и ночного правосудия призывает вас. И мы призываем вас, могучие девы. Придите!

— Придите! — вновь повторила призыв толпа.

— Придите и вызовите из небытия пятую жрицу. Пусть донесет она до могучих богов Ночи наш призыв. Придите!

— Придите!

— Пусть испросит она у великих богов милости для своего народа и черных племен. Пусть Зло останется в Ночи и никогда не выйдет на свет. Придите!

— Придите! Придите! Придите!

Призыв древнего народа был услышан. Внутри Храма разлился ровный белый свет и выплеснулся сквозь арку входа наружу.

Денирия, находившаяся внутри Храма ночных богов, испуганно вжалась в стену. Свет исходил из центра огромного зала. Там на ровном каменном полу, словно из небытия, появилась большая серебряная звезда с восемью лучами. Девушка уже видела такой знак во дворце правителя Дохароса — таким символом потомки древних ногарцев обозначали стороны света.

Несмотря на то, что Храм представлял собой закрытую пирамиду с глухими стенами, в зале поднялся ураганный ветер. Он дул в одном направлении, словно вырывался из одной стены и исчезал в другой напротив. Ветер бил девушке в лицо, обдавая ее колючим холодом и засыпая снегом. То было дыхание самого Севера, о котором Денирия слышала лишь в легендах. Северный ветер принес с собой первую жрицу. На конце длинного звездного луча, указующего на полночь, появилась белокурая девушка. Она возникла прямо из воздуха, будто рожденная самим ветром. Это было прекрасное юное создание с голубыми глазами, снежный ураган развевал ее белые полупрозрачные одежды.

Так же внезапно, как и поднялся, ветер стих, ему на смену пришел другой, ударив Денирию в спину. Храмовый зал объяло влажное тепло джунглей Черного Юга. На полуденном луче серебряной звезды появилась чернокожая девушка в золотистом бурнусе.

Стих и этот ветер, в Храм ворвалась песчаная буря с восхода. Она принесла с собой зной Бескрайних песков и третью жрицу — черноволосую смуглую девушку в легкой накидке цвета алой зари.

Последним явился ветер с заката, принеся с собой прохладу Большой воды. Светлокожая девушка с каштановыми волосами в легкой тунике заняла свое место на четвертом луче серебряной звезды.

Жрицы вскинули руки к сводам Храма и воззвали:

— Приди, пятая дева! Соедини миры и призови богов Ночи на борьбу со Злом!

Вновь поднялся ураган. Четыре ветра слились в единый смерч, вихрь взметнулся над звездой. Из этого вихря в центре звезды появилась пятая девушка, такая же юная и прекрасная, как и жрицы ветров.

— Призыв услышан, сестры! — объявила пятая жрица. — Боги снизошли в этот мир и не выпустят Зло из Сердца джунглей.

Она покинула центр серебряной звезды и приблизилась к Денирии, наблюдавшей за происходящим со страхом и изумлением.

— Ты знаешь, зачем ты здесь? — спросила жрица.

— Мне сказали, что я должна заменить тебя, — пролепетала Денирия в ответ.

— Да, сестра. Ты достойна занять место пятой жрицы и боги Ночи готовы принять тебя в свой мир.

— Но я не хочу этого! — воскликнула Денирия.

— У тебя нет выбора, сестра. Не бойся. У тебя появятся большие возможности и ты обретешь бессмертие.

Жрица взмахнула рукой, одна из стен Храма растаяла, обнажив черноту ночи.

— Мы служим богам Ночи и матери Луне, — произнесла юная ведьма. — Большинство людей за стенами Дохароса ошибочно считают наших богов силами Тьмы потому, что они правят во мраке ночи, а луну называют ночным солнцем слуг Зла. Но это не так. Полная луна срывает пелену обмана и обнажает истинный лик Зла. Она заставляет проявляться подлинную сущность вампиров, оборотней, темных демонов. Все Силы Зла тянутся к полной луне и являют миру свое истинное лицо.

Из темноты появились сотни жутких существ. Денирия испуганно вздрогнула и затрепетала. Злобные монстры могли вселить ужас в сердце самого храброго воина, панический страх вызывал не столько внешний вид чудовищных образин, сколько их глаза, в которых угадывалась жажда крови и безграничная ненависть ко всему живому. Все эти твари являли собой единый лик Смерти, жестокой и беспощадной.

— Мы вызываем богов Ночи в этот мир каждое полнолуние, — продолжала жрица. — Своей силой они удерживают Зло во мраке Ночи и хранят джунгли от нашествия Темных Сил.

Девушка снова взмахнула рукой и ночные видения исчезли.

— Нет богов более могучих, чем боги Ночи, — сказала жрица. — Мы служим им и пользуемся их силой. Заняв мое место, ты станешь почти всесильной и проживешь тысячи лет, не старея.

— Почему же ты сама отказываешься от всех этих благ? — спросила Денирия. — Так ли уж хороша вечная жизнь в мире теней? Я бежала из Хортоса, покинув отца, чтобы жить с любимым. К чему мне вечность, если рядом не будет его? Я не хочу заменять тебя.

— Тебе придется сделать это. У тебя нет выбора, сестра. Встань в центре звезды.

Денирия вжалась в стену и отрицательно помотала головой.

— Нет.

— Извини, сестра, но тебе все равно придется это сделать.

Жрица протянула руку к строптивой девушке. Неведомая сила подняла Денирию в воздух.

— Я не желаю тебе зла, но не могу поступить иначе. Мне придется заставить тебя силой встать на мое место. Ты обретешь мощь ночных богов и, возможно, когда-нибудь сможешь так же, как я сейчас, переложить свои обязанности на другую деву.

— Это вряд ли, — послышался мужской голос.

Жрица вздрогнула от неожиданности и обернулась. Денирия упала на пол. Из глубины Храма вышел мужчина. Он был молод, но в его волосах серебрилась седая прядь. Мокрый плащ облеплял его плечи, на обнаженной груди белел шрам в виде восьмиконечной звезды — тот же символ, что представлял собою алтарь Храма Ночи.

— Мир тебе, брат, — улыбнулась белокурая жрица северного ветра.

— И тебе мир, сестра, — ответил рубиец. — Мир всем вам.

Взглянув на пятую жрицу, он обратился к ней:

— Остановись, Гомея. Не делай этого.

— Ты все-таки пришел, Рамар из Рубии, — произнесла дочь царя Тоннотоса. — Я ведь предупреждала тебя.

— Отпусти девушку, Гомея, — твердо потребовал странник. — Ты же видишь, она не желает становиться служительницей вашего культа. Она хочет жить в мире людей.

— Я тоже этого хочу, — страстно и с горечью ответила Гомея. — Я вошла в этот Храм много десятилетий назад. Мой отец за это время стал дряхлым стариком. Былые подружки давно превратились в старух. Но у них есть семьи, есть дети, внуки и правнуки. Они знали любовь. А я лишена всего этого.

— И того же самого ты желаешь этой невинной девушке? В свое время ты добровольно стала пятой жрицей, пожертвовав своей свободой ради жизни своего народа и всех племен Черных джунглей. Это был благородный поступок, достойный потомка древнего рода ногарских царей. Но зачем сейчас кривить душой? Твой отец один из величайших магов и правитель Дохароса, он сумел найти тебе замену. Эта девушка здесь чужая, никто не позаботится о ней и не освободит от обязанности, переложенной тобою на ее плечи. Ей не будет возврата из мира теней. Ты же, шагнув в вечность много лет назад, сама избрала свой путь — путь служения всему живому в джунглях. Так пройди его до конца, не черни свою душу недостойным поступком.

Гомея печально улыбнулась.

— Не взывай к моему благородству, рубиец. Я устала от вечности. Когда я решилась взойти на алтарь пятерых, я была всего лишь глупой наивной девчонкой и не понимала всей тяжести взятого на себя бремени. Я устала, рубиец, устала от вечного одиночества. Там, в царстве Ночи, я одинока. Там нет ничего от этого мира, нет его суеты, радостей и бед, только вечный покой, всегда одно и то же. Там я совершенно одинока, не с кем перемолвиться словом, обменяться взглядом, меня окружают лишь молчаливые бесплотные тени. Даже с сестрами я могу встретиться лишь в полнолуние. И только в полнолуние я могу повидать людей, встретиться с отцом. Но этого мало, ничтожно мало. Я словно в заточении. Я устала от вечности. Я давно бы уже умерла от тоски, но на свою беду стала бессмертной. Отойди, Рамар из Рубии, не пытайся помешать обряду. Я не желаю тебе зла, но если ты вмешаешься, применю силу.

— Остановись, Гомея, — произнес странник. — Сейчас, стремясь к свободе, ты не хочешь думать ни о чем. Но потом ты будешь проклинать себя за то, что сгубила чужую жизнь. Отпусти девушку, Гомея, она ничем не заслужила вечного заточения.

Он шагнул к жрице. Гомея вскинула руку.

— Стой! Не испытывай мое терпение и мощь богов Ночи, ни у кого нет сил противостоять им.

Несмотря на грозное предупреждение, Рамар вплотную приблизился к вечно юной жрице. Ее раскрытая ладонь уперлась в грудь рубийца. Взяв руку девушки в свои ладони, странник произнес:

— Отпусти ее, Гомея. Я пойду с тобой в мир теней.

— Ты? — удивленно и несколько растерянно переспросила бессмертная жрица. — Зачем?

— Чтобы ты не была одинока.

— Но это не даст тебе ничего. Ты не сможешь пользоваться силой богов и не сможешь покинуть мир теней даже в полнолуние, он не отпускает ни живых, ни мертвых. Ты будешь бессмертен там, но уже никогда не сможешь вернуться в мир людей.

— Я знаю, — кивнул Рамар. — Но я готов следовать с тобой. Ты не будешь одинока. Отпусти девушку.

— Я не в силах понять тебя, — растерянно пробормотала Гомея. — Почему ты так легко готов расстаться с жизнью ради этой девушки? Ведь ты даже толком ее не знаешь.

— Подумай и ты все поймешь, — ответил рубиец. — Ведь ты сама поступила точно так же много лет назад. Только ты тогда сохранила несоизмеримо больше жизней. Отпусти девушку, Гомея, ее ждет совсем другая жизнь. Я пойду с тобой.

Гомея долго молчала, пристально глядя рубийцу в глаза. Неожиданно она вырвала свою руку из ладоней странника.

— Я не приму такой жертвы.

Жрица взмахнула рукой, в дальней стене Храма открылся проход.

— Жаль, что ты так поздно появился на свет и мы не встретились в те времена, когда я была свободна. У тебя совсем другая судьба, Рамар из Рубии, я не смею препятствовать ей. Бери девушку и уходи.

Рубиец протянул руку Денирии, та вцепилась в своего спасителя. Странник повел девушку к выходу, открытому для них пятой жрицей.

— Рамар! — окликнула его Гомея.

Северянин обернулся. Жрица снова взмахнула рукой и прямо из пустоты выхватила посох странника. Гомея бросила посох рубийцу, тот поймал его на лету.

— Он еще пригодится тебе в дороге, — сказала Гомея.

— Благодарю тебя, — произнес странник.

— Благодари того, кто вручил тебе этот посох. Ты никогда не сможешь его потерять, пока жив. А теперь уходи. Прощай, Рамар из Рубии.

— Прощай, Гомея. От всей души желаю, чтобы могучие боги Ночи вернули тебе свободу, хотя бы на некоторое время.

Рамар взглянул на жриц ветров, что по-прежнему оставались на лучах звезды, не вмешиваясь в разговор. Белокурая девушка вновь улыбнулась рубийцу и сказала:

— Мир тебе, северный брат. До встречи.

— До встречи, сестра, — ответил рубиец.

— Твои спутники находятся в джунглях за городом, Рамар из Рубии, — сообщила жрица южного ветра. — Иди по ветру и ты найдешь их.

— Благодарю за помощь, — рубиец чуть кивнул, поклонившись четырем повелительницам воздушной стихии. — Мир вам, бессмертные девы.

— И тебе мир.

Рамар вывел Денирию из Храма, проход закрылся за их спинами.

— Ты кто такой? — спросила девушка, придя в себя. — Мне кажется, я уже видела тебя где-то.

— Я странник, — ответил рубиец. — Мы встречались с тобой у акатанов.

— А почему та белая ведьма все время называла тебя братом? Ты тоже колдун?

Рамар улыбнулся.

— Нет, я не колдун. Просто мы с ней оба дети Севера. Хватит вопросов, девушка, мы должны торопиться. Твой отец, Савах и еще кое-кто ждут нас.

— Как вы все здесь оказались?

— Это длинная история. Идем скорей.

Гастерий, Савах и Халлала сидели у костра, рядом на носилках лежал раненный Агтор, забывшись сном. Халлала прислушивался к звукам ночи, испуганно вжимая голову в плечи.

— В чем дело, черный парень? — спросил Гастерий. — Чего ты боишься?

— Сегодня полнолуние, — прошептал Халлала. — Все Зло джунглей выходит из Ночи. А мы в самом Сердце джунглей.

— Надеюсь, рубиец успеет что-нибудь сделать, — произнес купец. — Я не страшусь смерти, но пусть дочь моя будет жива.

— А я боюсь, — прошептал Халлала.

— Ты сам пошел с нами, — напомнил Гастерий. — Я тебя не принуждал.

Савах тяжело вздохнул. Он поднялся на ноги, зачем-то посмотрел по сторонам и снова сел.

— Надо было мне идти с рубийцем, — сказал он. — Теперь вот места себе не нахожу. И Одерония долго нет.

Гастерий хлопнул водоноса по плечу.

— Не кори себя, парень, что не пошел с северянином. Ты смел, но ты не воин и только мешался бы ему. А вообще я должен извиниться перед тобой. Ты спас мне жизнь, не бросил в джунглях, да и потом был нам всем верным спутником. Я вижу, ты действительно любишь мою дочь. Немногие благородные арамейцы пошли бы на такие лишения и страдания ради любимой девушки. Жаль, что я узнал тебя так поздно. Денирия наверняка была бы счастлива с тобой, но ее руку я отдам все же Одеронию.

— Конечно, — с горечью усмехнулся Савах. — Простой водонос не достоин жениться на дочери богатого арамейского купца.

— Дело вовсе не в этом, — произнес Гастерий, покачав головой. — Я уже совсем не так богат, как всем кажется. Я действительно слишком много задолжал Одеронию, он поддержал меня золотом в трудный час. Свадьба — единственный способ расплатиться с ним. Если я откажу, он предъявит к оплате мои долговые расписки и разорит нас. Тогда и я, и Денирия станем его рабами. Уж лучше пусть он станет моим зятем, чем моим хозяином и хозяином моей дочери.

— Неужели Одероний способен поступить так с тобой? — не поверил Савах.

— Способен, — ответил Гастерий с тяжким вздохом. — Он ведь не только моряк, он еще и торгаш и нигде не упустит свою выгоду. Одероний потому и сумел сколотить свое состояние, что никогда и никого не жалел.

— Грешно так говорить, но я желаю ему упокоиться в джунглях, — глухо произнес водонос.

— Может быть, он так уже и сделал, — пробормотал Халлала, испуганно озираясь по сторонам. — Что-то слишком долго его нет.

— Да, пора бы ему уже вернуться, — согласился Гастерий.

Словно услышав его, на поляну из зарослей вывалился Одероний. Вся его одежда превратилась в изодранные лохмотья, руки и ноги покрылись кровоточащими ранами, лицо разукрасили многочисленные царапины и ссадины.

— О, боги! — воскликнул Гастерий, подхватив обессилевшего капитана. — Что с тобой случилось, Одероний?

— Я видел этот проклятый город, — прохрипел моряк. — Я даже вошел в него и видел твою дочь.

— Она жива? — спросили Гастерий и Савах в один голос.

— Теперь уже вряд ли. Я пытался сделать все, что мог, но мне не удалось вырвать ее из рук старого народа. Видите, что со мной сделали. Меня бросили в джунгли, я насилу отыскал вас. Извини, Гастерий, но тебе уже не увидеть свою дочь, ее наверняка принесли в жертву.

Гастерий глухо простонал и повалился на землю, обхватив голову руками.

— Я не могу в это поверить, — прошептал Савах. — Этого не может быть. А как же рубиец? Ведь он обещал помочь.

— Я не видел его, — ответил Одероний. — Возможно, он погиб, но я думаю, он просто не пошел к Сердцу, а свернул в другую сторону, когда покинул нас.

— Не говори так, — послышался голос очнувшегося Агтора. — Рубиец не раз спасал нас. Он воин и человек чести. Если Рамар не погиб, он сделает то, что обещал.

В этот момент откуда-то издали послышался глухой вой. Он все приближался и нарастал, словно катился из глубины джунглей.

— Что это? — недоуменно спросил Савах.

— Это Зло выходит из ночи, — испуганно прошептал Халлала. — Мы все погибнем здесь.

— Ты опять кличешь смерть раньше срока, Халлала, — послышался из темноты знакомый голос.

Все вскочили на ноги, даже Агтор приподнялся на локте. Из зарослей на свет костра вышел рубиец.

— Это ты! — вскричал Гастерий. — А где моя дочь?

— Не волнуйся, купец, она здесь, со мной, жива и здорова.

Следом за северянином появилась Денирия и бросилась на шею отцу.

— Дочь моя, — прошептал Гастерий, чуть не плача от счастья.

Освободившись от объятий отца, Денирия прильнула к груди Саваха. Гастерий взглянул на рубийца и растроганно произнес:

— Я в вечном долгу перед тобой, Рамар из Рубии.

Одероний мрачно наблюдал за этой сценой, рука его легла на копье. Заметив капитана, девушка схватила Гастерия за руку и воскликнула:

— Можешь предать меня вечному проклятию, отец, но я не стану женой этого негодяя! Он пытался продать меня старому народу.

— Что?! — взревел Гастерий.

— Не будем все усложнять, — произнес Одероний. — Я лишь хотел получить плату за то, что принадлежит мне. Так или иначе, но твоя дочь является всего лишь средством расчета за долги, и я вполне имел право на возмещение этой потери. Теперь она здесь, однако ничего не изменилось, ты по-прежнему мой должник, Гастерий, и по возвращении в Хортос тебе придется расплатиться.

— Если будет, с кем расплачиваться, — процедил купец сквозь зубы.

Он кивнул Саваху.

— Ты хотел, чтобы этот человек упокоился в джунглях. Да будет так!

Водонос схватил копье. Вдвоем с Гастерием они наверняка расправились бы с порядком ослабевшим капитаном, но на защиту Одерония неожиданно встал рубиец.

— Остановитесь! — решительно потребовал он, становясь между противниками. — Я завел вас сюда и выведу отсюда живыми. Если кому из нас и суждено погибнуть, так только не от рук своих спутников.

— Ты защищаешь эту змею?! — изумился Савах.

— Кто прав, а кто виноват, вы разберетесь позже, когда покинете джунгли. Нет времени перегрызать друг другу глотки, нужно уходить отсюда. Берите факелы, поднимайте носилки с Агтором и следуйте за мной.

— Идти сквозь джунгли в такую ночь?! — ужаснулся Халлала. — Это самоубийство!

— Не более, чем оставаться здесь, — возразил странник. — Мы должны уходить.

— Никуда вы не уйдете! — прогремел над джунглями грозный голос.

Стена джунглей всколыхнулась, подобно морской волне, и словно из небытия появились дохаросские воины с факелами и сам царь Тоннотос, восседающий на огромном уинотерии.

— Не знаю, какими словами ты сумел уговорить Гомею, но ты лишил меня дочери, чужеземец, — гневно произнес повелитель города магов. — Ты умрешь за это прямо сейчас. С тобой умрут и твои спутники. Никто из вас не уйдет отсюда.

Рамар шагнул вперед, раскинув руки в стороны в знак миролюбия. Но царь Дохароса не был расположен к переговорам, он взмахнул серебряным жезлом и его воины набросились на чужеземцев. Рамар схватился за посох и уже был готов обнажить потайной клинок, но в этот момент поднялся ураганный ветер, вихрь закружил сорванные листья и траву, всколыхнул пламя костра. Из вихря появилась пятая жрица Ночи. Она простерла руки к воинам и несколько человек упали, словно неожиданно натолкнулись на невидимую преграду.

— Остановись, отец! — гневно выкрикнула девушка.

— Гомея! — изумился старик.

— Я отпустила этих чужеземцев и не изменю своего решения. Я не желаю свободы такой ценой, сами боги считают это недостойным. Стремясь уничтожить этих людей, ты навлекаешь гнев богов на себя, народ Дохароса и все джунгли. В своей ярости они готовы освободить Зло и выпустить его из мрака Ночи. Уведи своих воинов обратно в город, не гневи наших богов.

— Но, дочь моя, это была твоя единственная надежда вернуться в наш мир, — простонал Тоннотос.

Царь спустился на землю и протянул руки к дочери. Гомея подбежала к отцу и обняла старика.

— Ты же знаешь, что следующее полнолуние я уже могу не встретить. Я хотел хотя бы в последние дни своей жизни видеть тебя рядом, хотел видеть тебя свободной.

Голос старика дрожал. Его волнение передалось и Гомее, в уголках ее глаз заблестели слезинки.

— Так и будет, отец, — прошептала девушка. — Слова этого северянина услышаны богами Ночи, они вернули мне свободу до следующего полнолуния. Я буду рядом с тобой, отец. Но более мы ничего не сможем изменить, такова наша судьба. Убери своих воинов.

Тоннотос просто щелкнул пальцами, воины Дохароса растворились в ночи. Взглянув на рубийца, царь виновато произнес:

— Прости, чужеземец, что я дал волю своему гневу. Я слишком люблю свою дочь.

— Я знаю это, — кивнул странник. — Мне не в чем винить тебя.

— Нет, есть, в чем, — не согласился царь. — Я действительно во многом был не прав — едва не обрек эту девушку на вечное заточение, хотел расправиться с тобой и чуть было не навлек несчастье на свой город и джунгли. Отчаяние ослепило меня. А ведь я должен благодарить тебя, чужеземец. Несколько недель моя дочь будет рядом со мной и, когда я отойду в мир иной, смогу проститься с ней. Хоть ненадолго, но ты вернул ей свободу. Я обязан как-то загладить свою вину.

Рубиец покачал головой и ответил:

— Ты ничего не должен мне, царь.

— Я знаю, ты не из тех, кто принимает дары, и не стану тебя уговаривать. Но хотя бы этой девушке я смогу помочь. Кажется, твой отец много должен этому человеку.

Тоннотос бросил взгляд на Одерония, тот съежился и отступил в темноту. Денирия молчала, не зная, чего ожидать от всесильного повелителя древнего города. Гастерий и остальные тоже пребывали в полной растерянности.

— Заклинаю тебя, арамейский муж, не вверяй свое чадо тому, кто уже заочно распоряжается ею, как товаром, — продолжал Тоннотос, обратившись к купцу. — Тебе повезло больше, чем мне, ты можешь видеть свою дочь в любой день, и пусть твои глаза видят ее счастливой. Разреши ей выбрать спутника жизни себе по сердцу. А это мой свадебный подарок.

Тоннотос хлопнул в ладоши и в руках Гастерия появился ларец. Царь Дохароса шевельнул пальцем — крышка ларца откинулась сама собой, в свете костра засверкали драгоценные камни.

— Мы не можем принять это, — растерянно пробормотала Денирия. — Ты и так уже одел меня, как царицу, государь...

Тоннотос остановил девушку жестом, не позволив ей договорить.

— Эти одежды и украшения считай моим даром лично тебе, я буду рад, если в них ты подойдешь к алтарю. Я не хочу, чтобы этот мой дар попал в руки алчного капитана. А каменья пусть оплатят твою свободу. Это самое малое, что я могу сделать для твоего счастья.

Денирия не нашлась, что ответить и лишь склонилась перед правителем Дохароса в почтительном поклоне. Остальные жители побережья также поклонились старому царю.

Гомея нежно обняла отца.

— Ты поступил мудро, — сказала бессмертная жрица. — Боги останутся довольны.

Она повернулась к чужеземцам и объявила:

— Никто не тронет вас. Дождитесь рассвета и уходите. Рамар из Рубии, поворачивай назад, к побережью. Боги не желают пропускать тебя дальше сейчас, для тебя еще не настало время узреть все тайны Юга. Если ты попытаешься продолжить свой путь на полдень, все Зло джунглей обрушится на тебя и поглотит. Прощайте все.

С этими словами Гомея растворилась в ночи, с ней исчез и царь Дохароса вместе со своим гигантским носорогом.

Несколько дней Рамар вел своих спутников к Черному берегу в обход земель акатанов. Мужчины по очереди несли носилки с Агтором, это сильно замедляло продвижение маленького отряда.

Всю дорогу Одероний молча шел позади отряда и на привалах старался держаться в отдалении от остальных. Гастерий уже остыл и больше не проявлял желания разделаться с капитаном, однако поглядывал в его сторону без всякого дружелюбия. Савах и Денирия просто старались не обращать внимания на моряка.

В один из переходов, когда страна Томидата уже оказалась позади и до побережья оставалось совсем немного, путники наткнулись на вооруженный отряд в десяток человек, расположившийся лагерем на берегу небольшого озерка, изогнутого подковой. Это были белые люди. Увидев их, Гастерий поначалу обрадовался, однако затем помрачнел. Одероний, напротив, заметно оживился. Он вышел вперед и крикнул:

— Привет тебе, Тахир!

— И тебе привет, капитан Одероний, — бесстрастно отозвался один из людей.

Это был высокий загорелый человек с перебитым носом. По его виду без труда можно было догадаться, что он, как и его спутники, из тех морских бродяг, что во множестве ошиваются в портовых кабаках Хортоса и чьей профессией было не столько ремесло моряков, сколько разбой. Рамар никогда прежде не бывал в арамейском городе на берегу, но его спутники отлично знали Тахира — этот головорез со своей шайкой состоял на службе у Одерония. После всего, что случилось в Сердце джунглей, такая встреча не сулила ничего хорошего.

— Вижу, капитан, ты отыскал свою невесту, — заметил Тахир.

— Не спеши поздравлять меня, — ухмыльнулся Одероний. — Лучше скажи своим ребятам, чтобы присмотрели за моими друзьями.

Тахир молча кивнул своим головорезам, пираты обнажили клинки и окружили путников.

— Что ты задумал, негодяй? — прохрипел Гастерий, наливаясь кровью от ярости.

— Неужели ты мог подумать, что я соглашусь вернуться в Хортос круглым дураком? — отозвался Одероний. — Каждый нищий, завидев меня, будет скалить зубы и окажется прав. Я, как последний идиот, гонялся по джунглям за этой сумасбродной девчонкой, сбежавшей из-под венца с босоногим водоносом, и в итоге должен вернуться в город ни с чем? Нет, так не пойдет. Я заберу себе все — и твою дочь, и эту шкатулку, и все твое состояние.

— Денирию ты не получишь! — воскликнул Савах, рванувшись вперед.

Но острая сабля остановила водоноса, коснувшись его горла.

— Я получу все, что хочу, — с ухмылкой ответил капитан. — Или все вы останетесь здесь. Ты, северянин, можешь идти своей дорогой. Я негодяй, готов признать это, но не настолько, чтобы забыть, кому обязан жизнью. Уходи, мне нечего делить с тобой.

Рамар встал перед Одеронием, перехватив посох поудобнее, и произнес:

— Я не покину этих людей. Чтобы расправиться с ними, тебе придется сначала прикончить меня.

— За этим дело не станет, — ответил капитан, пристально глядя рубийцу в глаза. — Ты сам так решил. Тахир, убей этого бродягу.

Неуловимым движением пират выхватил нож из-за пояса и метнул в рубийца. Ни один мускул не дрогнул на лице Тахира, он лишь взмахнул рукой, в остальном оставаясь неподвижным. Вряд ли кто другой сумел бы среагировать на такой выпад, однако северянин столь же неуловимо быстрым движением вскинул посох и отбил нож. Срикошетивший клинок пронзил плечо одного из пиратов.

— Вперед! — рявкнул главарь шайки, вырвав из ножен короткий меч.

Морские разбойники были готовы наброситься на путников, но в этот миг густая трава, затягивавшая берег озера, всколыхнулась и из зарослей появился огромный питон. Его появление было столь внезапным и стремительным, что никто не успел даже испугаться. Змей сбил с ног Одерония, сжал челюстями его плечо и поволок к воде. Извиваясь всем телом, капитанпытался освободиться.

— Тахир, на помощь! — призвал он.

Пираты, наконец, пришли в себя и бросились на выручку Одеронию, однако было уже поздно — питон затащил капитана в воду и увлек его на дно, обвивая кольцами.

— Что это было? — прохрипел изумленный Тахир.

Рамар оперся на свой посох, вздохнул и произнес:

— Томидат все же взял свою жертву, как и предрекал Хоттанга.

Тахир внимательным взглядом окинул путников, которых должен был убить по приказу хозяина, и сказал:

— Мы ждали здесь несколько недель, ожидая, не появится ли невеста капитана, и уже чуть было не покинули свою засаду. За столько времени вы все неминуемо должны были погибнуть в глубине джунглей, и мы уже не думали, что когда-либо увидим вас живыми. Вижу, на вашу долю выпало немало, но боги хранили вас в пути и даже сейчас здесь не позволили свершиться смертоубийству. Что ж, не нам спорить с ними. Парни, уберите клинки. Мы уходим. Здесь неподалеку есть город племени Нисса, чернокожий парень знает, где это. Там вам окажут помощь.

Тахир кивнул своим людям и зашагал прочь. Морские разбойники последовали за ним.

— Воистину, боги проявляют небывалое милосердие, — пробормотал ошеломленный Гастерий. — Уж не ты ли, северянин, приносишь нам удачу?

— Вряд ли, — произнес Рамар. — А вот к совету Тахира следует прислушаться. До берега еще далеко, а вам всем нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил. Халлала, веди нас к городу ниссайцев.

Путники вновь отправились в дорогу и к полудню Халлала вывел их к большому бамбуковому городу. Здесь располагались владения одного из тех племен Черного берега, с которыми белые жители побережья заключили мирный договор. Вождь радушно принял скитальцев, их разместили в большом доме и досыта накормили. Чернокожий знахарь осмотрел раны Агтора и пообещал ему скорое выздоровление.

— Отдохнем здесь несколько дней, подождем, когда Агтору станет лучше, а потом вернемся в Хортос, — объявил купец.

— Надеюсь, с вами больше ничего не случится, — сказал рубиец. — Я покидаю вас.

— Почему? — удивился Савах. — Тебе в этом походе досталось больше всех, ты тоже нуждаешься в отдыхе. Куда ты собрался?

— Пойду дальше. Вам я больше не нужен.

— Нужен! — воскликнула Денирия. — Ты столько сделал для нашего счастья, мы еще должны отблагодарить тебя.

Странник покачал головой.

— Мне ничего не нужно. Я должен идти дальше.

Он приблизился к Денирии и Саваху, соединил их руки и сказал:

— Желаю вам счастья. Живите долго и безбедно и подарите Гастерию много внуков.

Затем он присел у ложа Агтора и коснулся его руки.

— Ты отважный воин и преданный друг, — произнес рубиец. — Береги себя и присматривай за своим хозяином. Он слишком горяч и необуздан, это приносит ему несчастья.

— Об этом можешь не беспокоиться, — хрипло отозвался Агтор. — Я не покину его, пока жив.

Рамар хлопнул чернокожего проводника по плечу.

— Будь смелее, Халлала, ничего не бойся. Но лучше не заходи в джунгли так далеко.

— Никогда! — поклялся юноша.

— Прощай, Гастерий. Живи так, чтобы дочери твоей не пришлось снова бежать из дома, а тебе гоняться за ней по джунглям.

— Постараюсь, — проворчал купец, несколько недовольный наставлениями бродяги. — А ты подожди немного.

Он взял ларец и протянул его рубийцу.

— Вот. Это преподнесли моей дочери, но, думаю, она не станет возражать.

— Конечно, нет! — поддержала отца Денирия. — Это по праву должно принадлежать тебе, Рамар.

— Нет, — странник покачал головой. — Я не могу принять такой дар.

— Бери, не будь дураком! — воскликнул Гастерий. — Это не дар, это твое. Благодаря тебе у нас появились эти камни. Они должны были вытащить меня из долгов и оплатить свободу моей дочери, но теперь в этом нет необходимости. Не испытывай мое терпение, бродяга, я нечасто совершаю такие поступки. Бери.

— Нет, я не приму этого, — решительно ответил рубиец. — Простому страннику ни к чему обременять себя богатством.

— Ты упрямый дурак! — рассердился купец.

Он открыл крышку ларца и снова протянул его рубийцу.

— Не хочешь брать все, выбери хотя бы один камень. Может быть, в пути тебе встретится человек, которому он будет необходим. Выручишь его и сделаешь за меня доброе дело.

Рамар улыбнулся.

— Не знаю, каким ты был раньше, Гастерий, но мне кажется, что скитания по джунглям пошли тебе на пользу. Сейчас ты нравишься мне больше, чем при первой нашей встрече.

— Не умничай, — огрызнулся купец. — Бери камень и проваливай.

Рамар снова улыбнулся и вытащил из ларца изумруд.

— Если окажешься в Хортосе и придется туго, разыщи мой дом, — сказал Гастерий, отставив ларец в сторону. — Спросишь в порту, тебе любой покажет. Ну, прощай, северянин. Благодарю тебя за все и желаю счастья.

Внезапно растрогавшись, купец схватил рубийца за плечи и прижал его к своей широкой груди. Так же внезапно он отстранил северянина и, отвернувшись, пробурчал:

— А теперь можешь убираться.

— Мир вам, — попрощался странник и шагнул за порог.

____________________

*тарпан — дикая лошадь

**титанотерий — древний носорог

***мегантереон — саблезубый тигр

****уинотерий — древний носорог

*****аминодонт — древний безрогий водный носорог

23.12.01.

Воины Хорруга

Пройдя пешком почти весь свет — от северных гор Рубидана на полночи и до Сердца Черных джунглей на полудне, от Бескрайних песков на восходе и до Изумрудных лесов на закате, одинокий странник достиг самого края земли. Дальше идти было некуда, впереди лежал Безбрежный океан — Большая Вода. Но судьба не прекратила посылать ему испытания.

Море лениво накатывало зеленые валы на прибрежные скалы. Всего лишь два дня назад оно казалось воплощением безудержной ярости, всей силой обрушившись на берега одинокого острова. Такого бешенного шторма не помнила даже старая жрица Тогота. Ураганный ветер выворачивал деревья с корнем, поднимал в воздух обломки скал, срывал крыши домов, а разверзнувшиеся небеса обрушили на остров чудовищный ливень, затопивший улицы города. Всем было ясно, что сам Горронг, повелитель Круглого моря, наказывает своих подданных за грехи. С утра до ночи жрицы не покидали священный круг, умоляя грозного бога умерить свою ярость, царица Марона отдала храму всех пленников. Горронг принял жертву и смилостивился, шторм стих так же внезапно, как и поднялся.

На высоком обрыве сидела девушка в зеленой накидке воина. Ее черные волосы свободно ниспадали блестящим потоком на плечи, медный шлем лежал рядом под рукой, поверх щита. По другую руку на камнях валялся небрежно брошенный меч в ножнах. Позади блестела под солнцем кольчатая кольчуга. Буря чувств, не уступающая по силе недавнему шторму, теснила грудь, поэтому девушка сбросила все доспехи. Взгляд ее синих глаз был обращен к морю, но ничего не видел, мыслями девушка была гораздо дальше своего острова и морских просторов. Где-то там, по другую сторону Круглого моря, бродил человек, внезапно появившийся в ее жизни из ниоткуда и исчезнувший в никуда.

— Айя! — послышался звонкий голос позади.

Девушка обернулась. К ней подбежала молоденькая воительница того же возраста и в том же вооружении.

— Мы искали тебя, Айя, — сообщила воительница, присев на корточки рядом.

— Зачем? — спросила Айя.

— Царица хотела послать тебя с отрядом на Песчаный берег. К острову пристал арамейский корабль. Мы не нашли тебя, поэтому отряд возглавила Пирона. Взяли несколько пленных, сейчас они во дворце. Ты хочешь их увидеть?

— Не особенно, — ответила Айя, пожав плечами.

— Все же вернись, пожалуйста, во дворец. Царица Марона беспокоится за тебя. В последнее время ты сама не своя.

— Хорошо, я приду, — кивнула Айя. — А сейчас, Телисия, прошу, оставь меня. Я хочу побыть одна.

Телисия понимающе кивнула и бегом спустилась со скалы. Айя еще долго сидела на обрыве, погрузившись в свои невеселые думы. Лишь когда красно-золотой диск солнца коснулся края водной равнины, Айя поднялась и, облачившись в доспехи, покинула берег.

Едва девушка явилась во дворец, царица Марона тут же потребовала ее к себе. Даже не сняв доспехи, Айя в полном вооружении поспешила в покои своей тетушки.

— Что с тобой происходит, Айя? — встретила ее вопросом Марона. — Я не узнаю тебя, дорогая.

— Со мной все в порядке, повелительница, — ответила девушка, преклонив колено перед своей царицей.

Приблизившись к племяннице, Марона подняла ее за плечи и, пристально посмотрев в глаза, покачала головой.

— Нет, не в порядке. Тебя словно подменили, девочка моя. Ты больна?

— Нет, тетушка, я вполне здорова.

— Тогда что же с тобой? Почему я больше не вижу твою улыбку? Почему не слышу задорный смех моей девочки? Отчего ты сторонишься своих подружек? Почему поблекли эти синие глаза? Что мучает тебя? Ответь.

С тяжелым вздохом Айя опустила голову. Но царица не собиралась прекращать разговор. Взяв племянницу за подбородок, она приподняла девушке голову и снова посмотрела ей в глаза.

— Так в чем же дело, дорогая?

— Скажи мне, тетушка, что такое любовь? — неожиданно спросила Айя.

— Любовь? — переспросила царица, слегка растерявшись. — Отчего вдруг такие вопросы?

Марона усадила племянницу в кресло, сама села рядом и потребовала:

— Рассказывай.

— Я не знаю, что рассказывать, — устало сказала Айя, пожав плечами. — Я сама не понимаю, тетушка, что со мной. В последнее время я все чаще вспоминаю одного человека. Он был на острове почти год назад, но я никак не могу забыть его. Он все время встает перед моими глазами, я вижу его печальный взгляд, слышу его голос. Мне хочется, чтобы он был рядом, и порой желание это непреодолимо, оно сводит меня с ума.

Царица улыбнулась и нежно погладила племянницу по щеке.

— В тебе просыпается женщина, дорогая. Страсть сжигает тебя. Но ты можешь утолить ее в любой момент. Сегодня на берегу были захвачены несколько пленников, выбирай любого.

Айя покачала головой.

— Мне нужен он. Только он и никто другой.

— Это тот северянин? — осторожно спросила Марона. — Ты думаешь о нем?

— Да, — кивнула девушка. — Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала его. Мне кажется, я готова была бы отдать всю оставшуюся жизнь ради того, чтобы хоть раз оказаться в его объятиях.

— Он уже был в твоей власти, — напомнила царица. — Ты сама позволила ему уйти.

— Он не такой, как все. Его невозможно заставить покориться силе, даже в плену он способен оставаться свободным, гордым и независимым. Я видела, как он смотрел на меня, я точно знаю, он тоже хотел нашей близости. Но он ни за что не стал бы моим, будучи рабом, а наши законы исключают возможность свободы для мужчин. Я не хотела его смерти. Пусть он будет далеко от меня, но живой, это лучше, чем каждый день видеть его могилу. Но как же я хочу увидеть его снова, как хочу услышать его голос, прикоснуться к нему. Хочу увидеть его не в своих грезах, а наяву, рядом с собой, ощутить на губах его дыхание, — Айя застонала, сжав виски ладонями. — Что со мной, тетушка? Неужели это и есть любовь, то самое чувство, о котором мечтает каждая сестра, но боится признаться в этом?

Марона ответила не сразу. Некоторое время она пристально смотрела на племянницу, потом вздохнула и тихо произнесла:

— Да, девочка, это любовь.

— Но что же мне делать, тетушка?! — в отчаянии воскликнула девушка.

Она с надеждой смотрела на царицу, ожидая мудрого совета. В уголках ее синих глаз заблестели слезинки. Если бы не суровая воинская выучка, девушка давно бы уже расплакалась, столь велико было ее отчаяние.

Марона поднялась с кресла, прошлась по комнате, нервно заламывая собственные пальцы, сцепленные в замок. Она не знала, как успокоить бурю чувств, бушевавшую в душе племянницы. Наконец, приняв решение, она повернулась к девушке. Та по-прежнему смотрела на царицу с преданностью рабыни.

— Ты молода, горяча и полна желания, девочка, — произнесла Марона. — Тебе не понравятся мои слова, но все же я скажу. Смирись, вот мой совет. Подави в себе это чувство. Оно делает женщину слабой, зависимой от мужчины. А ты должна быть сильной. Ты не просто женщина — ты воин и, к тому же, наследница трона.

— Но что плохого в том, что мне нужен лишь один единственный мужчина?! — воскликнула Айя. — Что плохого в том, что я хочу быть нужной ему, как он мне? И почему я должна стать слабее, если отдам свое сердце дорогому мне человеку? Я не понимаю этого!

— Я тоже, — тихо сказала царица. — Но таковы наши законы, мы не имеем права их преступать. Я знаю, что ты чувствуешь, девочка. Много лет назад мне довелось испытать подобное. Но мне пришлось подчиниться законам острова. По другую сторону моря мы с моим избранником, возможно, прожили бы долгую и счастливую жизнь, здесь же все по-другому. Закон обязывает нас быть сильными и избегать всякой привязанности. Человек, в которого я имела неосторожность влюбиться, был принесен в жертву нашему богу. Я сама отдала его в руки жриц. Как видишь, я смогла подавить в себе страсть, со временем чувства притупились, все забылось. И ты сможешь. Забудь своего рубийца.

— Но я не хочу! — вскричала Айя.

Упав на колени перед царицей, она горько зарыдала, отчаяние, наконец, прорвалось наружу потоком слез.

— Прошу тебя, тетушка, отпусти меня, — взмолилась девушка.

— Отпустить? — изумилась Марона. — Но куда?

— Туда, за море, на большой берег.

— Ты действительно сошла с ума, девочка!

Схватив племянницу за плечи, царица подняла ее с колен и прижала к груди.

— Даже не помышляй об этом, дорогая. Ты не хуже меня знаешь закон — никто не смеет покинуть остров. Твой рубиец и его товарищи первые, кому это удалось. Вспомни, как гневался наш бог, когда это произошло. Он до сих пор наказывает нас за тот случай, ты сама видела недавний шторм.

— Я не могу оставаться здесь, — всхлипнула девушка. — Мне кажется, я умру здесь от тоски. Неужели ты хочешь этого, тетушка?

Царица отстранила племянницу от себя, заглянула в ее заплаканное лицо.

— Ну что ты такое говоришь, девочка моя! — возмутилась Марона. — Я желаю тебе только добра и именно поэтому не могу отпустить тебя, даже если бы позволял закон.

— Но почему?

— Ах, девочка моя, ты еще так молода и неопытна. Что ты знаешь о том большом мире, что лежит за морем? Ведь ты родилась здесь, на острове. Мы же с твоей покойной матушкой попали сюда с большого берега. Мы были совсем еще детьми, но я хорошо помню тот мир, где правит грубая сила мужчин. Ты погибнешь там. Да и где ты станешь искать своего рубийца? Мир слишком велик, человек способен затеряться в нем, как песчинка в море.

— Я найду его, — убежденно сказала Айя. — Обязательно найду. Только отпусти.

— Нет. И не проси об этом. Ты наследница трона, я не могу посылать тебя на верную гибель.

Слова Мароны прозвучали, как приговор, но Айя уловила в ее голосе некоторое колебание и с новой силой принялась уговаривать тетушку.

— Мне не нужен трон. Отпусти меня. Разве ты не видишь, здесь я погибну от тоски. Отпусти.

— Давай на мгновение предположим невозможное, — сказала царица. — Допустим, что ты покинула остров и разыскала рубийца. Но уверена ли ты, что нужна ему так же, как он тебе? Что, если он просто насмеется над тобой и разобьет твое сердце? Сможешь ли ты пережить такое?

— Может быть, тебе это покажется невероятным, тетушка, но я убеждена, что он так же думает обо мне. Я чувствую это.

— Не обманываешь ли ты себя, девочка? — усомнилась царица.

— Нет! — горячо возразила девушка. — Я твердо знаю, что это так.

— Если бы это действительно было так, он явился бы за тобой, презрев все опасности. Я знаю мужчин, в порыве страсти они готовы свернуть горы, становятся безрассудными и непредсказуемыми.

— Но он не такой, как все. В его сердце живет боль, она не позволяет ему дать волю чувствам. Я хочу изгнать эту боль, но для этого мне необходимо быть рядом с ним. Отпусти меня. К острову пристал корабль, он мог бы переправить меня на большой берег.

— Для этого потребуется освободить пленников, а уж это никак невозможно.

— Помоги мне, тетушка. Помоги, если любишь меня. Ради моего счастья.

— Милая Айя, ты дорога мне, как собственная дочь, и ты прекрасно знаешь об этом. Однако оставим на время этот разговор. Не возражай. Я хочу познакомиться с предводителями захваченных нами моряков. Отправляйся к себе. Переоденься и приведи себя в порядок, а затем приходи в тронный зал.

Поклонившись, Айя покинула покои царицы, убежденная, что уже почти уговорила суровую тетушку. Спустя некоторое время девушка вошла в тронный зал уже без доспехов, но, к неудовольствию Мароны, все в той же короткой зеленой накидке с глубоким вырезом на груди, обычной для женщины-воина. Царица предпочитала видеть воспитанницу в светло-голубых полупрозрачных одеждах, делавших ее невесомой, словно прекрасный дух, и подчеркивавших яркую природную красоту юной воительницы. Но тетушка промолчала, ни единым словом или жестом не выказав свое недовольство.

Едва Айя заняла место у подножия трона, дворцовая стража ввела в зал троих пленников — молоденькую девушку в алой парчовой тоге, расшитой золотыми узорами, в золотых украшениях, юношу в таких же богатых одеждах и пожилого мужчину в черном одеянии с лицом, иссеченным шрамами былых сражений.

Стражницы силой поставили пленников на колени перед своей повелительницей. С высоты позолоченного трона царица внимательно оглядела своих новых рабов. Айя молча сидела рядом у подножия престола правительницы острова.

Кивком головы царица отпустила стражу, затем сурово спросила:

— Вам известно, куда вы попали?

— Догадываемся, — угрюмо ответил юноша, не поднимая головы.

— Кто вы такие и какая нужда привела вас на наш остров? — продолжала спрашивать Марона.

Юноша взглянул на царицу исподлобья, но не успел ничего ответить — девушка остановила его, схватив за руку, видимо, опасаясь, что спутник может сгоряча наговорить дерзостей.

— Это Савах, мой муж, — сказала девушка, указав на юношу. — Мое имя Денирия, я дочь Гастерия, арамейского купца. Мы направлялись из Хортоса в Орамос, но по пути попали в шторм, потеряли все запасы провизии и пресной воды и вынуждены были пристать к вашему острову для их пополнения. Мы не сразу поняли, где оказались.

— Вы напрасно выбрали наш остров, — сурово произнесла царица. — Я Марона, правительница этой земли. Здесь нет места мужчинам. Ты, девушка, можешь стать нашей сестрой, эти же двое будут рабами, как и остальные, пока не придет их время встать к жертвенной скале в священном круге.

Денирия побледнела.

— Прошу тебя, царица, не отнимай у нас свободу.

— У тебя ее никто не отнимает. В пределах острова ты будешь абсолютно свободна. Речь идет лишь об этих двух и остальных мужчинах с вашего корабля. Только им суждено стать рабами.

Денирия покачала головой.

— Мне не нужна свобода без моего мужа.

— Ты так его любишь, что готова стать рабыней и погибнуть вместе с ним? — спросила царица.

Денирия ничего не ответила, лишь крепче сжала руку мужа.

— Встаньте, — приказала Марона.

Пленники поднялись с колен.

— Так вы плыли из Хортоса? — уточнила царица.

— Да, — ответила Денирия. — Мы не желаем ничего худого жителям острова и оказались здесь лишь волей случая. Молю тебя, царица, не отнимай у нас свободу. Мы заплатим любую цену.

— Ваша участь уже решена, — жестко оборвала девушку Марона. — А сейчас отвечайте на мой вопрос — встречался ли вам где-либо северянин с серебряной прядью в волосах и звездой на груди?

Савах вскинул голову и удивленно посмотрел на царицу, щеки Денирии вспыхнули румянцем, а в глазах засветилась надежда, да и хмурый взгляд старого Агтора вдруг потеплел.

— Рамар из Рубии? — уточнил Савах. — Ты спрашиваешь о нем?

Айя встрепенулась.

— Да! — воскликнула она. — Это его имя!

Марона бросила на племянницу недовольный взгляд и жестом приказала ей молчать. Затем она продолжила допрос:

— Что вам известно о Рамаре из Рубии?

— Не знаю, во благо обернутся мне мои слова или во вред, но скажу прямо, — ответил Савах. — Этот человек наш друг, которому мы обязаны жизнью и который всегда может рассчитывать на нашу помощь.

— Он вызволил нас из рук акатанов и древнего народа, поклоняющегося ночным богам, — добавила Денирия. — Это произошло в Сердце Черных джунглей. Потом он ушел к побережью. Когда мы вернулись в Хортос, его там не было. Но все это случилось очень давно. С тех пор мы ничего не слышали о северянине.

— Почему ты спрашиваешь о нем, царица? — прохрипел Агтор. — Неужели рубиец успел побывать и здесь?

— Не смей задавать вопросы своей госпоже прежде, чем она позволит, — произнесла Марона, внезапно рассердившись.

Царица ударила в гонг маленьким молоточком. В зал вошли стражницы.

— Вы держались слишком дерзко, — сказала Марона. — За это вы трое и все остальные пленники проведете в подземелье три дня без пищи, воды и дневного света. Затем всех вас ожидает участь рабов. Ваш корабль будет отдан на волю моря.

— Сжалься, царица! — взмолилась Денирия. — Если мы чем-то и прогневали тебя, то сделали это непреднамеренно.

Но повелительница была непреклонна.

— Стража! Увести их!

Повинуясь приказу своей царицы, воительницы бесцеремонно вытолкали пленников за двери.

Айя сидела у подножия трона, склонив голову. В уголках ее глаз снова начали скапливаться слезы. Рухнула единственная надежда покинуть остров и достичь большого берега. Пленники, исполнив свои мужские обязанности на ложах лучших воительниц, умрут на жертвеннике Горронга, а их корабль, отданный воле волн, своенравное море разобьет о рифы и потопит.

Рука царицы легла на волосы девушки. Подняв голову, Айя с удивлением увидела слезы, катившиеся из глаз Мароны.

— Ты плачешь, тетушка?! — удивленно прошептала Айя.

Царица схватила руку девушки и сжала ее в своих ладонях.

— Я не могу отпустить тебя, моя девочка, — произнесла Марона. — Разумом я понимаю тебя, ведь я такая же женщина и тоже любила. Но сердце мое протестует. Покинув наш остров, ты никогда уже не сможешь вернуться обратно и я не увижу тебя больше. Однако я не стану удерживать тебя. Быть может, там, за морем, ты действительно найдешь свое счастье. Позволить тебе открыто покинуть остров и освободить пленников я не могу — жрицы осудят меня, а сестры лишат царского венца. Тебе придется бежать тайно. Подумай, ты действительно хочешь этого?

— Да! — страстно воскликнула девушка. — Но как же мне быть? Ведь ты сама приказала на три дня запереть всех пленников, а их корабль отпустить в море.

— Я сделала это для тебя, дорогая, — печально ответила Марона. — Три дня никто не хватится пленников. Попробуй разыскать морагов, им известны все тайные ходы. В свое время они помогли твоему рубийцу, может быть, помогут и тебе. Больше я ничего не могу для тебя сделать.

Айя упала на колени перед царицей, прижалась к ее ногам.

— Благодарю тебя, тетушка, — прошептала девушка. — Я никогда не забуду тебя и твою доброту.

Марона нежно пригладила ладонью блестящие волосы своей воспитанницы. Слезы безудержным потоком хлынули из глаз царицы.

— Я буду молить всех богов, чтобы они даровали тебе счастье, моя милая девочка. Прощай дорогая.

Копыта гиппарионов звонко цокали по камням, звук этот эхом разносился по всему ущелью. Полсотни всадников цепочкой следовали за своим господином, царем Хишимера Могадером.

Отряд остановился у большого мрачного строения, сложенного из грубо отесанных каменных блоков. Задней своей частью сооружение примыкало к отвесным скалам. Огромные ворота, обшитые медными листами, слегка приоткрылись, наружу выбежал невысокий полный человек и упал на колени перед повелителем.

Всадники спешились. Царь кивнул своему верному слуге Редигеру и приказал:

— Скажи этому человеку, чтобы поднялся на ноги и проводил нас.

Редигер пнул коленопреклоненного толстяка в плечо и передал ему распоряжение царя. Тот быстро вскочил на ноги и, поминутно кланяясь, повел государя и его телохранителя внутрь. Мрачная крепость, большая часть которой скрывалась в недрах скалистой горной гряды, служила тюрьмой для особо опасных врагов государства, а толстый человечек был ее главным смотрителем. Здесь уже много лет содержался человек, заточенный в темницу еще покойным братом Могадера. Уже давно царю сообщали, что узник хочет что-то сообщить государю. Наконец повелитель снизошел до мольбы заключенного и изъявил желание выслушать его.

Смотритель провел царя и его телохранителя в самую глухую часть крепости. По узкой винтовой лестнице они спустились вниз на несколько ярусов, затем долго шли по лабиринту тоннелей, где каждый шаг отдавался гулким эхом. Смотритель провел в крепости полжизни и отлично знал всю запутанную сеть узких коридоров, любой другой человек мог бы навсегда остаться в этих лабиринтах.

Наконец смотритель остановился перед массивной бронзовой дверью и сообщил:

— Это здесь, мой повелитель.

— Открыть, — приказал Могадер.

Смотритель отодвинул тяжелый засов и с трудом отворил дверь. Сорвав факел со стены, Редигер первым вошел в каземат. Через мгновение послышался его голос:

— Можно войти, повелитель.

Царь переступил порог, толстый смотритель последовал за ним.

Там, в центре сферической пещеры висел человек, растянутый на серебряных цепях. Его шею охватывал серебряный ошейник, талия так же была закована в белый металл. По лицу узника трудно было определить его возраст, он одинаково выглядел и на двадцать лет, и на сто. Но и Могадер, и Редигер знали, ему едва перевалило за тридцать и почти полжизни этот человек провел в цепях, не видя солнечного света. Годы заточения превратили его одежду в полуистлевшие лохмотья и состарили тело, оставив живым лишь пронзительный взгляд. То был Кардомат, чужеземный колдун из далекого Каттана, где практиковался жестокий культ богов подземного огня и разрушения. Тринадцать лет назад он, еще будучи безусым юнцом, уже считался одним из сильнейших магов и пытался принести культ своей родины на побережье Круглого моря. Опасаясь его могущества, юный царь Адимер, сам неравнодушный к магии, заточил опасного соперника в темницу и заковал в серебро, лишив чародея его силы.

Не поднимая головы, Кардомат исподлобья взглянул на молодого царя. В черных жгучих глазах чародея сквозила грозная мощь, которую не смогли до конца заглушить ни серебряные оковы, ни годы заточения. По спине Могадера пробежал неприятный холодок, но царь выдержал жутковатый взгляд мага.

— Говори, — приказал Могадер. — И помни, если окажется, что я пришел сюда напрасно, тебе тут же отрубят голову.

— Ты не похож на своего брата, царь, — глухо произнес Кардомат. — В тебе чувствуется воин, а не искусный маг.

— Это так и есть, — жестко ответил Могадер. — Брат слишком много времени уделял магии и это, в конце концов, свело его в мир мертвых. Я предпочитаю меч.

— Тогда тебе должно понравиться то, что я предложу.

— Говори, что ты хочешь?

— Свободу.

— Вот как? — усмехнулся Могадер. — Я не знаю, что вы не поделили с моим братом, да меня это, честно говоря, и не интересует, но уж коли ты оказался в цепях, то свободу должен заслужить. Что ты предложишь мне взамен?

— Головы твоих врагов, — ответил узник.

— У меня нет врагов, — самоуверенно заявил царь. — Все они давно лишились голов и без твоей помощи.

— Я слышал другое, — произнес Кардомат, опустив взгляд.

— Что, например? — спросил Могадер.

— Например, что в Арамее тебе нанесли оскорбление. Арамейцы убили твоего брата, а их юная царица пленила тебя. И головы свои они безнаказанно носят на плечах.

Могадер нахмурился и скрипнул зубами. Узнику удалось уязвить его самолюбие. Если бы Кардомат рискнул улыбнуться в этот момент, царь одним ударом клинка раскроил бы ему череп.

— Ты будешь наказан, — сказал Могадер главному смотрителю. — Твои подопечные слишком много знают.

Смотритель молча повалился на колени и припал челом к сапогам царя.

— Этот бурдюк ни в чем не виноват, — произнес колдун. — Духи земли донесли до меня вести о твоем поражении в последней войне. Они не так расторопны, как духи ветров, но все же способны сообщать новости.

Царь отпнул смотрителя в сторону и спросил Кардомата:

— И как же ты сможешь помочь мне наказать Арамею?

— Ты когда-нибудь слышал о семерых несокрушимых воинах Хорруга? — ответил вопросом Кардомат.

Редигер вздрогнул и насторожился — он сразу понял, о ком идет речь. Могадер лишь пожал плечами и безразлично ответил:

— Что-то слышал очень давно, но уже ничего не помню. Это ведь какой-то миф, древняя легенда, всего лишь страшная сказка для детей.

— Но если ты пожелаешь, древняя легенда может ожить и наделить тебя грозной силой.

— Объясни, — потребовал царь.

— Воины Хорруга, это семь несокрушимых воинов, способных без устали разить врагов. В свое время с из помощью Хорруг захватил предгорья Потана и даже Орамос. Но даже он убоялся силы сих грозных воителей и повелел захоронить их. Мне известно, где находится их погребение. Это в пределах твоих владений, царь, в степи, у самой границы с Велихарией, арамейской провинцией.

— Что мне проку от семерых мертвых воинов? — презрительно усмехнулся Могадер.

— Они были мертвы уже во времена Хорруга. Однако это не мешало им служить первому арамейскому царю.

— Почему ты уверен, что они будут служить мне? Пойдут ли воины Хорруга против его потомков?

— Не сомневайся, царь, — уверенно сказал Кардомат. — В нашу эпоху они известны, как воины Хорруга, лишь потому, что служили первому царю арамейцев. Но им более трех тысяч лет и сами они не были арамейцами. Я слышал о них от ногарских магов-отшельников в Бескрайних песках. Задолго до времен Хорруга, при своей жизни, они служили царю Номикатосу и пали в бою, защищая его жизнь. Их души отправились в мир теней, а бренные тела воинов обессмертили маги древней Ногары. Отныне они служат лишь тому, кто владеет золотым ожерельем Номикатоса.

— И у тебя есть это ожерелье? — насмешливо спросил Могадер.

— Нет, но я могу добыть его. Подумай, царь, я прошу у тебя не так уж много, всего лишь освободить меня от этих цепей. Взамен же дам тебе силу, способную сокрушить Арамею. Ты сможешь создать свою собственную империю на берегах Круглого моря.

— Так ли уж могучи эти воины? — усомнился Могадер.

— Мир видел мало воителей, равных им. Но главная их сила в бессмертии. Ведь невозможно убить тех, кто уже и так умер тысячи лет назад.

Могадер усмехнулся и произнес:

— Что ж, ты получишь свою свободу. Добудь мне ожерелье Номикатоса. Но будь осторожен в своих поступках. Этот человек станет твоей тенью, — царь указал на Редигера. — Если он хоть на мгновение заподозрит тебя в обмане, ты тут же умрешь. В этом можешь не сомневаться.

Айя завороженно смотрела на гранитные бастионы крепостей древнего города, нависавшие над побережьем, величественные башни, теряющиеся вершинами в облаках, сказочно прекрасные дворцы и храмы, утопающие в изумрудной зелени садов, что сползали по склонам к бухте, где покачивался на волнах лес мачт.

Гребцы умело подвели галеру к причалу, портовые рабочие закрепили канаты.

К Айе подошел Савах.

— Ты уверена, что тебе не понадобится помощь? — спросил он. — Орамос огромный город, здесь нелегко отыскать человека. Тебе придется обойти все портовые кабаки и постоялые дворы.

— Я справлюсь, — ответила девушка, гордо вздернув подбородок.

— Позволь хотя бы дать тебе пару советов.

— Говори, — разрешила Айя.

— Тебе придется оставить оружие.

— Ни за что, — решительно возразила девушка.

— Послушай Саваха, он прав, — сказала Денирия, приблизившись к ним. — В этом городе царят свои законы и лучше их не нарушать. Здесь не принято, чтобы женщины разгуливали с оружием. Кроме того, в доспехах ты слишком приметна, а в городе много моряков и у них особое отношение к жителям твоего острова.

Айя молча переводила взгляд с Денирии на ее мужа и обратно и лишь все крепче сжимала рукоять меча.

— Поверь нам, — продолжал убеждать ее Савах. — Мы не желаем тебе зла, просто хотим хоть как-то отблагодарить за свое спасение. Тебе нечего нас опасаться.

— Я никого не боюсь, — гордо сказала воительница.

— Вот и хорошо. Мы отнесем твое оружие в наш дом и сохраним, ты сможешь забрать его в любое время, как только пожелаешь.

— Хорошо, — неохотно согласилась Айя.

Ей вовсе не улыбалось остаться безоружной в чужом незнакомом городе, но все же пришлось признать правоту Саваха, не стоило лезть на рожон.

— Еще тебе придется переодеться, — продолжал Савах.

— Это еще зачем? — удивилась девушка. — Мне удобно и в своей одежде.

— Не сомневаюсь в этом, но она более подходит для воинских походов. Здесь же — средоточие цивилизации всего побережья. Арамейские законы дают женщинам много свободы и позволяют не стесняться в одежде, но твой наряд слишком уж откровенен, даже по местным меркам. Тебя могут принять, прости мне мои слова, за продажную портовую девку, а это принесет лишние неприятности.

— Пойдем со мной, сестра, — Денирия взяла Айю за руку. — Я подберу для тебя подходящее платье. Облачаться в слишком дорогие одежды, думаю, не стоит — это привлечет внимание грабителей. Мы найдем для тебя что-нибудь попроще.

Воительница кивнула и с явной неохотой последовала за Денирией в шатер на корме галеры. Через некоторое время она вновь вышла на палубу, облаченная в белый хитон. На шее девушки красовалась нитка мелкого бисера, а на левой руке простой медный браслет. Вслед за воительницей показалась Денирия.

— Ну, как? — спросила она мужа.

— Совсем другое дело, — улыбнулся Савах. — Теперь, Айя, ты похожа на обычную арамейскую девушку из простой семьи. Ты уверена, что тебе не нужен провожатый?

— Я справлюсь, — упрямо повторила девушка.

— Что ж, удачи тебе.

— Если что, ищи наш дом близ башна Протия, — сказала Денирия. — Там спросишь, любой покажет.

Девушка кивнула и направилась к сходням.

— Скажи все-таки, зачем ты ищешь рубийца? — спросил Савах напоследок.

— Извини, но это не твое дело, — ответила Айя. — Это касается только его и меня. Будь здоров.

Девушка сошла на причал и почти сразу затерялась в толчее среди портовых рабочих, приказчиков, матросов и прочего люда.

— Агтор! — позвал Савах.

Старый слуга подошел к хозяину.

— Будь добр, следуй за ней, — распорядился юноша. — Постарайся, чтобы она тебя не заметила, но если будет худо, вмешайся и приведи ее в наш дом.

— Все понял, — кивнул Агтор и поспешил на берег.

Савах оказался прав, Айя очень быстро в этом убедилась. Отыскать человека в Орамосе, даже хотя бы лишь его следы, было практически невозможно. За день она обошла почти все кабаки и постоялые дворы близ порта — многие слышали о некоем северянине, изгнавшем захватчиков с арамейской земли, но никто не мог сказать, куда ушел странник и был ли это вообще тот самый рубиец. Все более девушка убеждалась, сколь самоуверенна, наивна и безрассудна была, решившись покинуть родной остров. Большой мир бесследно поглотил человека, которого она разыскивала. Но отступать было некуда, дороги назад нет, сестры уже не примут беглянку обратно.

Когда солнце опустилось за стены бастионов древней столицы империи, Айя позволила себе передохнуть на постоялом дворе ританца Гирона. В большом обеденном зале было шумно, как и в других заведениях, в великом множестве располагавшихся близ портовой зоны — здесь ошивались морские бродяги всех мастей, мелкие торговцы и прочий сброд.

— Здесь можно переночевать? — спросила Айя хозяина.

Тот окинул взглядом стройную фигурку девушки и прищелкнул языком.

— Одна путешествуешь? — поинтересовался он.

— Здесь можно переночевать? — повторила свой вопрос Айя.

— Может быть, — неопределенно ответил Гирон. — На сколько человек тебе нужно место?

— На столько, сколько ты видишь перед собой.

— Значит, ты все-таки одна, — произнес Гирон, ухмыльнувшись. — Сожалею, но ты слишком поздно явилась, все комнаты уже заняты. Впрочем, я могу уступить тебе свою постель.

Гирон снова ухмыльнулся, вожделенно глядя на прелестную, нежную и хрупкую на первый взгляд девушку. Неожиданно Айя схватила его за ворот безрукавки и притянула к себе. Большой кухонный нож, заткнутый за пояс Гирона, оказался в руке воительницы, острое лезвие коснулось горла хозяина.

— Не раздражай меня, червь, — гневно прошипела юная воительница. — У меня был тяжелый день, я смертельно устала, проголодалась и хочу спать. Попридержи язык, мне не нравятся твои грязные намеки. Я не нищенка и не нуждаюсь в твоих милостях. За ужин и ночлег я плачу серебром и требую к себе уважения.

— Конечно-конечно, — пробормотал Гирон, ошарашенный неожиданным нападением беззащитной на вид девчонки. — Ты неправильно меня поняла, я просто пошутил. Садись за любой стол, я накормлю тебя и подыщу комнату. Только верни мне нож.

Айя отпустила трепещущего хозяина заведения, засунула нож обратно ему за пояс, потом вложила в ладонь Гирона пару мелких серебряных монет. Люди, наблюдавшие за их короткой стычкой, поняв, что продолжения не последует, утратили интерес к происходящему и продолжили свои занятия, посмеиваясь над незадачливым хозяином. Бросая по сторонам злые взгляды, Гирон скрылся в кухне.

— Эй, девушка, иди сюда! — услышала Айя.

Она обернулась и увидела за одним из длинных столов молодого моряка. Голову морского бродяги охватывала алая косынка, а в левом ухе блестела золотая серьга. Повернувшись лицом к выходу, он махнул девушке рукой и жестом указал на свободное место против себя.

Айя воспользовалась приглашением и заняла предложенное место на длинной скамье.

— Лихая ты девчонка, — произнес моряк. — Но Гирон человек пакостный. Не стоило угрожать ему. Ты оскорбила его прилюдно, он наверняка постарается отомстить.

— Ничего, я это переживу, — ответила Айя.

Моряк усмехнулся и спросил:

— Каким ветром тебя занесло в эту дыру? В городе есть заведения и поприличней.

— Я ищу одного человека.

— Если этот человек я, то ты уже нашла, кого искала.

— Расслабься, ты мне не нужен. Я разыскиваю странника. Он северянин, у него в волосах седая прядь, а на груди звезда. Его имя Рамар из Рубии. Ты слышал о нем?

Моряк пожал плечами.

— Не припоминаю этого имени. Я очень редко бываю в Орамосе. Тебе лучше поспрашивать о своем приятеле подальше в городе, здесь ошиваются одни бродяги, вся их жизнь проходит в море. Хотя постой. Не так давно мне довелось встретиться с одним пареньком, раньше он ходил юнгой на моем корабле, теперь же ему посчастливилось стать капитаном императорской галеры. Кажется, он упоминал какого-то рубийца.

— Уж не тот ли это рубиец, что помог Илларии взойти на трон? — вмешался в разговор сосед Айи, уже пожилой человек с редкими зубами.

— Да, это именно он, — подтвердил моряк.

— Но я слышал, что он давно покинул Арамею. Тебе не найти его, девушка.

— Как же мне быть? — растерянно пробормотала Айя.

— Забудь его, — беспечно посоветовал моряк. — И без него мужиков хватает, любой будет счастлив сделать тебя своей царицей хотя бы на ночь. Например, я. Хочешь, пойдем со мной.

— Здесь нет никого, кто был бы достоин его мизинца, — презрительно сказала девушка. — А тебе советую завязать узлом свой поганый язык, если не хочешь получить нож в горло.

Старик расхохотался, ударив ладонью по столу, другие соседи тоже рассмеялись. Моряк бросил по сторонам косые взгляды, потом внимательно посмотрел на Айю и неожиданно улыбнулся.

— Клянусь, если бы ты была мужчиной, я не задумываясь принял бы тебя в команду на свой корабль. В первый раз вижу такую грозную и отчаянную девчонку. Наверняка ты и в постели зверь. Ладно, не дергайся, ножа у тебя все равно нет. Я совсем не собираюсь с тобой ссориться, наоборот предлагаю тебе дружбу.

Моряк протянул девушке свою широкую мозолистую ладонь. Айя пристально посмотрела в его глаза. Взгляд моряка был честный и открытый и, казалось, не таил в себе обмана. Девушка осторожно пожала руку собеседника. Тот снова широко улыбнулся.

— Мое имя Аргмат, — представился он. — Я капитан торговой галеры купца Дотия. А тебя как звать?

— Айя.

— Откуда ты, Айя?

Девушка неопределенно махнула рукой в сторону и нехотя ответила:

— Из-за моря.

— Так ты с Черного берега? Из Хортоса? Странно, но твой говор мне незнаком.

— Я с той стороны, — снова уклончиво ответила девушка. — Я не из самого Хортоса.

— Тогда понятно. Ты действительно путешествуешь одна?

Айя кивнула.

— Это довольно опасно, — заметил Аргмат. — Во всех здешних заведениях близ порта собирается такой сброд, что одинокой девушке лучше не попадаться им на глаза. Взгляни по сторонам, единственное желание всей этой швали — залезть тебе под подол. Ты должна была взять с собой провожатого.

— Я умею за себя постоять, — заверила моряка девушка.

Аргмат усмехнулся:

— Это я уже понял.

— Лучше посоветуй, Аргмат, как мне быть, — попросила Айя. — Где искать Рамара из Рубии?

— Не знаю, — моряк пожал плечами. — Впрочем, мой маленький приятель, кажется, упоминал, что твой рубиец дружил с князем Арпелием и советником императрицы Туроном. Тебе лучше спросить о нем во дворце. Но туда попасть непросто.

— Я попробую.

Айя поискала взглядом по залу и пробормотала:

— Куда это запропастился хозяин? У меня уже желудок сводит.

— Гирон не слишком расторопный малый, — заметил Аргмат. — Тебе лучше запастись терпением.

Однако стоило его только вспомнить, как Гирон тут же появился. Но руки его были пусты, хозяин не нес долгожданный ужин, а за его спиной возвышались два воина в легких кожаных доспехах.

— Вот ты и навлекла на себя неприятности, девушка, — тихо произнес старик. — Гирон вызвал портовую стражу.

Хозяин подошел к столу и указал стражникам на Айю.

— Вот эта девка. Она ограбила меня и угрожала расправой.

— Это ложь, — невозмутимо возразил Аргмат, не оборачиваясь. — Девушка заплатила тебе.

— У меня есть свидетели, — злобно прошипел Гирон. — Эй, Тебит, ты ведь все видел?

— Все так и было, как говорит хозяин, — с готовностью подтвердил один из завсегдатаев.

— Да-да, я тоже видел, — поддержал еще один.

— Твои подпевалы, Гирон, подтвердят все, что угодно, за бесплатную выпивку, — сказал моряк.

— Попридержи язык, Аргмат, — посоветовал хозяин. — Иначе я больше не буду принимать тебя здесь.

— Встань, девушка, — потребовал один из стражников. — Ты пойдешь с нами.

— Куда? — настороженно спросила Айя.

— В тюрьму, — злорадно усмехнулся Гирон. — Там с тебя быстро собьют спесь.

Стражник подтвердил его слова кивком головы и добавил:

— Если тебя признают виновной, тебе отрубят правую руку. Так поступают с ворами.

— Но этот человек лжет! — в негодовании воскликнула девушка. — Я лишь потребовала уважения к себе и заплатила ему за ужин и ночлег.

— Разберемся, — процедил стражник сквозь зубы.

— Бесполезно их убеждать в своей невиновности, — произнес Аргмат. — Эти парни кормятся у Гирона и поддержат его во всем.

Один из стражников положил ладонь на плечо моряка и, навалившись на него сзади всем весом, внушительно сказал:

— Тебе уже посоветовали заткнуться. Следуй этому совету, если не хочешь оказаться за решеткой вместе с девчонкой. Я ведь могу решить, что вы сообщники.

— Неужели никто не может опровергнуть слова этого лжеца?! — воскликнула Айя, посмотрев по сторонам.

Но люди молчали, наблюдая за происходящим кто с равнодушием, кто со злорадством, кто с любопытством, ожидая, чем все это закончится.

— Идем, — потребовал один из стражников, протянув руку к девушке.

Айя резко вскочила на ноги и дернула воина за руку на себя. Тот упал грудью на стол. Схватив стоявший рядом глиняный кувшин, Айя разбила его о голову стражника. Другой выхватил меч, но Аргмат, вскочив из-за стола, сбил его с ног ударом кулака. Первый стражник стряхнул с головы черепки и капли вина, перевалился через стол и двинулся на девушку, обнажив меч. Айя отступила.

— Держи! — крикнул кто-то, бросив ей длинный кинжал.

Айя схватила клинок на лету.

— Тебит! Хаюм! Все сюда! — призвал Гирон.

Несколько человек, всегда готовых оказать услугу хозяину за бесплатный кувшин вина, сорвались со своих мест. На их пути неожиданно встал старый Агтор. Свернув кулаком челюсть одному из подпевал Гирона, старик выхватил из ножен палаш и разогнал остальных в стороны. Противники схватились за оружие, заведение Гирона наполнилось звоном клинков, завязалась отчаянная драка.

В самый разгар побоища шум схватки вдруг перекрыл грозный окрик:

— Прекратить! Оружие в ножны!

Противники замерли. В зале появились два воина в алых плащах императорской гвардии. У каждого на левом предплечье красовался широкий бронзовый браслет.

— Что здесь происходит? — спросил один из них. — Гирон, почему твой кабак стоит на ушах?

Гирон выбрался из-под стола, куда благоразумно спрятался во время потасовки, бросился к гвардейцам и жалобно заскулил:

— Уважаемый Рипидий, досточтимый Пелий, меня ограбили и хотели зарезать вот эти трое. Они отказываются подчиниться закону и страже порта.

Пелий взглянул на девушку и ее защитников и сурово спросил:

— Что скажете вы?

— Этот человек оболгал невинную девушку, — ответил Аргмат. — Мы лишь встали на ее защиту во имя справедливости.

— Это так, — подтвердил старик. — Мое имя Агтор, я служу у купца Гастерия. Я прибыл из Хортоса на корабле Гастерия с его зятем Савахом и дочерью Денирией. Эта девушка прибыла сюда с нами и, клянусь Симириконом, она не воровка.

— Ты выдвигаешь серьезное обвинение, Гирон, — произнес Пелий, обращаясь к хозяину. — Подумай еще раз.

— Я не откажусь от своих слов, — запальчиво сказал Гирон. — У меня есть свидетели.

— Знаю я твоих свидетелей, — мрачно оборвал его Рипидий. — Смотри не перегни палку, можешь сам оказаться в кандалах. Девушка, ты пойдешь с нами, наш капитан во всем разберется.

Айя напряглась, приготовившись к новой схватке, но Аргмат вложил саблю в ножны и кивком дал понять, что девушке уже ничто не грозит. Да и Агтор, казалось, не возражал против такого исхода дела. Авторитет Перрония, капитана императорской гвардии, был в городе чрезвычайно высок, его правосудию безоговорочно доверяли все.

Айя бросила кинжал на стол и в сопровождении гвардейцев покинула заведение Гирона.

Отряд всадников, предводительствуемый Редигером, остановился в степи. Кардомат спешился, Редигер последовал его примеру. Царь освободил каттанского колдуна из заточения, однако оставил ему серебряный ошейник и обязал своего верного телохранителя всюду следовать за Кардоматом.

— Пусть твои люди разобьют лагерь и ждут нас здесь, — произнес чародей. — Мы же с тобой поднимемся вон на тот холм.

— Уже совсем стемнело, — заметил Редигер.

— Я могу пойти один, — сказал Кардомат с усмешкой.

— И не мечтай об этом, — мрачно ответил Редигер.

Он приказал воинам оставаться на месте, сам же вслед за Кардоматом направился к холму, темневшему в ночи на некотором отдалении.

Поднявшись на вершину холма, маг остановил своего спутника и произнес:

— Встань у меня за спиной, ничему не удивляйся и ни во что не вмешивайся.

Редигер не стал перечить колдуну, но на всякий случай обнажил кинжал. Он не слишком доверял бывшему узнику покойного царя и был готов в любой миг пронзить сердце мага.

Кардомат развел руки в стороны, поднял лицо к звездам и что-то забормотал в небо. Как Редигер ни прислушивался, он не смог понять ни единого слова — заклинание было слишком древним и чародей пользовался давно забытым всеми языком ногарских магов.

Когда кругом неожиданно вспыхнули языки пламени, Редигер вздрогнул и инстинктивно взмахнул кинжалом. Но все же ему хватило выдержки повременить с убийством колдуна. Редигер осмотрелся по сторонам — вместе с чародеем они оба оказались в центре огненной восьмиконечной звезды, заключенной в такой же пылающий круг.

Не обращая внимания на своего спутника, Кардомат продолжал шептать в ночь древние заклинания. Вскоре голос мага повысился, он перешел на более доступную для Редигера речь.

— К милости пятерых взываю я, ничтожный. Священные девы Ночи, дочери Мира, бессмертные жрицы ветров, повелевающие небесной стихией, донесите мой глас до великого Ксальмоннатоса. Я, Кардомат, маг из Каттана, взываю к его милости. Приди, о великий, удостой своего внимания меня, смертного.

Над холмом взметнулся вихрь. Поднявшаяся пыль слепила глаза, забивала нос и рот. Редигер прикрыл лицо плащом, Кардомат же стоял неподвижно.

Смерч сменился ураганным ветром. Кардомат понял — пятеро откликнулись на его призыв и дочь знойных песков, явившаяся с восхода, понесла призыв колдуна на закат. Теперь только оставалось ждать и надеяться, что один из величайших магов древней Ногары проявит милость.

Огненные лучи восьмиконечной звезды постепенно угасали. Не вытерпев, Редигер недовольно проворчал:

— Долго мы будем здесь торчать?

— Все зависит от того, как далеко замок Ксальмоннатоса и пожелает ли он явиться, — ответил маг.

— А если он пропустит твой зов мимо ушей, мы здесь до самой смерти будем топтаться?

— Тебе не придется ждать так долго, — с благоговейным трепетом произнес Кардомат. — Тот, кого я звал, пришел.

Он указал на луну. На фоне ярко-желтого диска появилось облачко с зубчатыми стенами и башнями. По мере приближения облако становилось все больше и вскоре полностью закрыло собою ночное светило.

У Редигера перехватило дыхание от волнения. Он уже слышал от Кардомата о летающем замке Ксальмоннатоса, ногарского мага, коему уже более семи тысяч лет, но не особо верил в правдивость этой древней легенды. Подобно своему царствующему господину, этот воин считал, что в старинных преданиях больше вымысла, нежели правды. И вот он предстал воочию — замок на малиновом облаке. Возможно, вскоре доведется увидеть и самого хозяина воздушной цитадели, могучего Ксальмоннатоса, перед которым так трепещет колдун.

От темной массы отделилось светлое пятнышко. Оно быстро приближалось и вскоре стало ясно, что к вершине холма по воздуху плывет лодка, в которой стоит человек с факелом в руке.

Лодка зависла над землей на высоте трех ладоней. Внимательней присмотревшись к лодочнику, Редигер в ужасе отшатнулся. На плечах человека не было ничего, свою голову он держал в подмышке.

— Твой призыв услышан, чародей, — мрачно произнесла голова человека в лодке. — Повелитель изволит принять тебя и выслушать. Но берегись, если он останется недоволен этой встречей. Садитесь в лодку.

Кардомат поклонился и молча забрался в летающее суденышко. Редигер, с опаской косясь на безглавого лодочника, последовал за колдуном. Воин и рад был бы остаться на земле, но, помня наказ своего царя, не осмелился оставить чародея без присмотра.

Лодка плавно поднялась в небо. Редигер сидел на дне суденышка, вцепившись в борта и страшась глянуть вниз. Кардомат казался спокойным. После недолгого путешествия по воздуху лодка вплыла в распахнутые ворота замка. Едва она опустилась на каменные плиты внутреннего двора, ворота сами собой бесшумно затворились. Безглавый лодочник первым сошел на землю. Кардомат и Редигер последовали за ним. Воткнув факел в держатель на стене, странный провожатый молча повел гостей через темный сад. Вскоре все трое вошли во дворец и после недолгого блуждания по лабиринтам коридоров оказались в просторном зале, обильно освещенном светильниками. В глубине зала в посеребренном кресле, выложенном мягкими шелковыми подушками, величественно восседал лысый безбородый старик в золоченых одеждах.

— Они здесь, повелитель, — доложил безглавый проводник.

Ксальмоннатос жестом отпустил своего слугу. Тот незамедлительно покинул покои хозяина.

— Подойдите ближе, — произнес великий маг.

Кардомат и Редигер приблизились. Внимательно посмотрев на молодого чародея, Ксальмоннатос сурово вопросил:

— Зачем ты призвал меня, Кардомат из Каттана?

Каттанский колдун рухнул на колени и коснулся челом мраморного пола.

— Прошу простить меня, ничтожного, о великий. Лишь обстоятельства вынудили меня проявить подобную неучтивость.

— Встань, — приказал Ксальмоннатос.

Кардомат поднялся, по-прежнему не смея взглянуть в грозные глаза древнего мага. Его волнение передалось и Редигеру, воин чувствовал, как все его внутренности сжимаются от безотчетного страха.

— Говори, что тебе нужно, — потребовал старик.

— Смиренно прошу позволить мне воспользоваться ожерельем Номикатоса.

— Зачем тебе ожерелье? — поинтересовался правитель замка.

— Чтобы оплатить свою свободу, — ответил молодой колдун. — Царь Хишимера освободил меня из оков, в коих я пробыл много лет. И он снимет с меня этот ошейник, если я дам ему власть над воинами Хорруга. При помощи сих грозных воителей царь отомстит своим врагам.

— У него есть враги?

— О да, великий. Они сильны и многочисленны. Единственная надежда царя на семерых бессмертных воинов.

Ксальмоннатос усмехнулся.

— А почему ты решил, что я отдам тебе ожерелье? Это твоя сделка, не моя. Ты дал опрометчивое обещание царю Хишимера, вот и отвечай за него сам, своей головой.

Кардомат снова упал на колени.

— Сжалься надо мной, великий, не губи! Взгляни на этого воина. По приказу своего царя он готов в любой миг всадить мне нож в сердце. Я слышал, что в дни своего земного существования Ксальмоннатос был суров, но всегда справедлив. Будь же милостив.

— Какой справедливости требуешь для себя ты, несчастный?! — вскричал Ксальмоннатос. — Ты, задумавший ввергнуть мир в пучину новых бедствий и кровавых сражений. Ведома ли тебе свирепая мощь семерых бессмертных воинов? Знаешь ли ты, сколько жизней оборвут их клинки? И ты еще осмеливаешься просить милости?!

— Мне нечем оправдать себя, — обреченно произнес Кардомат. — Но я поставил на кон собственную жизнь и, кажется, проиграл.

— Не спеши прощаться с жизнью, приговор тебе вынесут другие, — сурово ответил старик. — Скажи мне, колдун из Каттана, если бы я все-таки отдал тебе ожерелье, что бы ты мог предложить взамен? Ведь не думал же ты даром получить одну из реликвий Ногарской империи?

— Я слышал, о великий Ксальмоннатос, что ты склонен к собирательству. В твоем замке собраны не только редкие предметы, но и представители рода человеческого. После использования бессмертных воинов по назначению, я вернул бы тебе ожерелье и мог бы предложить в придачу самих воинов.

Ксальмоннатос пренебрежительно усмехнулся.

— К чему мне семь живых трупов? Ведь они давно лишены душ, в их бренных телах осталась лишь злобная несокрушимая мощь. Это сомнительная сделка. У тебя есть еще, что предложить?

— Только себя. Где бы я ни был, что бы ни делал, я готов явиться по первому твоему зову и выполнить любое поручение.

— Мне достаточно собственных слуг и в них гораздо больше верности. Не стоит давать таких серьезных обещаний, ведь тебе неведомо собственное будущее, мне же оно представляется достаточно ясно. Ты вряд ли сможешь сдержать свое слово. Тем не менее, я дам тебе ожерелье. Вовсе не из жалости к тебе, не обольщайся. За эту милость благодари тех, кто стоит над всеми нами и вершит судьбу мира. Тебе наверняка и самому известна их воля, иначе ты вряд ли осмелился бы явиться ко мне. Мне же, не скрою, будет любопытно увидеть, какие страсти разбудит ожерелье в людях. Однако могу предсказать наперед — ожерелье Номикатоса не принесет удачи ни тебе, ни царю Хишимера. Сила воинов Хорруга всего лишь в бессмертии, сила же человеческая заключается в разуме. Воспользуйся ожерельем, разбуди бессмертную семерку и убедись сам, что разум всегда торжествует над грубой силой.

Иллария узнала Перрония по шагам. Твердую поступь капитана гвардейцев, отдававшуюся эхом во всех закоулках дворца, невозможно было спутать ни с чьей походкой. Вскоре в покои императрицы вошел могучий воин средних лет в бронзовых доспехах.

— Изволит ли госпожа принять меня? — деликатно осведомился он.

— Входи, Перроний, — улыбнулась Иллария. — Надеюсь, ты не принес худых вестей. В городе все в порядке?

— Обстановка в столице не хуже, чем всегда. Но я пришел совсем по другому поводу.

— Что-то случилось?

— Вчера вечером в одном из кабаков близ порта гвардейцами была задержана девушка. Ее обвинили в краже и нападении на хозяина заведения. Он тот еще пройдоха, прошу прощения, наверняка обвинение ложное.

— Так отпусти эту девушку, — посоветовала Иллария. — Насколько мне известно, подобные дела вовсе не в твоем ведении и уж тем более не в моем. Если ты уверен, что твоя арестантка невиновна, дай ей свободу. При чем здесь я?

— Я и не думал предавать ее суду, — ответил капитан. — Но девушка говорит, что разыскивает Рамара из Рубии. Я решил, что ты захочешь взглянуть на нее и препроводил задержанную во дворец. Она ждет внизу.

Услышав знакомое имя, Иллария вздрогнула, щеки ее покрыл румянец. Отвернувшись к окну, чтобы скрыть от капитана свое волнение, молодая императрица произнесла:

— Ты поступил мудро, Перроний. Распорядись, чтобы ее проводили ко мне.

Капитан вышел за дверь. Вскоре он вернулся в сопровождении двух гвардейцев, которые вели с собой молоденькую черноволосую девушку. Рядом с рослыми широкоплечими воинами она казалась особенно хрупкой и беззащитной.

— Вы свободны, — отпустила Иллария воинов.

Капитан кивнул своим гвардейцам и все трое покинули покои императрицы.

Иллария внимательно оглядела незнакомку. Девушка была молода, возможно, чуть старше самой императрицы. Легкий хитон, перетянутый в талии льняным поясом, подчеркивал стройность ее фигуры. Правильные черты лица притягивали взгляд, а синие выразительные глаза, должно быть, сводили мужчин с ума. Невольно Иллария вспомнила свой последний разговор с рубийцем, когда странник разбил все ее надежды одной единственной фразой: «Она далеко». Неужели он говорил именно об этой незнакомке? Стрела ревности больно уколола молодую царицу прямо в сердце.

— Кто ты? — спросила Иллария.

— Мое имя Айя, — ответила незнакомка. — Я прибыла из-за моря.

— Мне сказали, что ты разыскиваешь Рамара из Рубии. Это так?

— Да. Он странник. В его волосах седая прядь, а на груди звезда. Я слышала, что его знают во дворце и могут подсказать, где искать.

— Зачем тебе рубиец? — продолжала спрашивать Иллария.

— А это уже мое дело, — не слишком почтительно ответила чужеземка.

Иллария нахмурилась.

— Не забывай, Айя, где находишься и с кем разговариваешь. Я правлю этой страной и в моей власти лишить тебя свободы и даже жизни. Я не люблю, когда от меня что-то скрывают.

— А я не терплю, когда от меня что-то требуют и угрожают, — запальчиво ответила Айя. — Я рождена свободным воином и никогда не стану рабыней.

Иллария холодно улыбнулась, ее зеленые глаза сверкнули злым огнем.

— Это мы еще посмотрим, — недобро произнесла арамейская правительница.

Голос ее не предвещал ничего хорошего, но гордая воительница бесстрашно смотрела в глаза императрицы.

— Тебя обвинили в воровстве, — продолжала Иллария. — Если тебя признают виновной, тебе отрубят правую руку или отправят на каторгу в рудники. Ты знаешь это?

— Знаю, — глухо отозвалась Айя.

— Так не усугубляй свое положение. Расскажи мне все, что знаешь о рубийце, и я, быть может, дам тебе свободу.

— Я не стану с тобой торговаться, — решительно сказала Айя. — Это не подобает воину. Да и правительнице державы не к лицу уподобляться рыночной торговке.

Иллария вспыхнула от возмущения.

— Да как ты смеешь, простолюдинка?! Перед тобой царица!

— Я не нищенка и всегда сама беру, что хочу, — гордо ответила воительница. — По рождению я не ниже тебя.

— Только ты забыла, что сейчас находишься в моей стране, — грозно сказала царица. — Все и вся здесь подчинено моей власти, в том числе и ты. Ты невоздержана на язык и поплатишься за это. Эй, стража!

На зов повелительницы вошли два гвардейца.

— Уведите ее в подземелье и посадите на цепь, — распорядилась императрица. — Пусть ей дают только черствый хлеб и воду. Позже я решу ее участь.

Айя побледнела и закусила губу. Такой поворот событий совсем не входил в ее планы. Тетушка оказалась права — мир по другую сторону моря действительно был жесток и несправедлив. Юная воительница не понимала, чем так сразу вызвала к себе неприязнь своей сверстницы, облеченной властью, но абсолютно не считала себя виновной в чем-либо и не собиралась становиться рабыней этой надутой златовласой девчонки.

На плечо девушки легла тяжелая рука одного из воинов. Резко развернувшись, Айя перехватила руку гвардейца и ловким приемом опрокинула его на пол. Вырвав меч из ножен поверженного стража, девушка угрожающе повертела клинком.

— Попробуйте справиться со мной, — презрительно процедила воительница сквозь зубы.

Другой гвардеец выхватил меч и бросился на девушку, комнату наполнил звон клинков. Иллария испуганно вжалась спиной в мраморную колонну.

— Взять ее живой! — приказала она.

Первый воин, схватив копье, также набросился на девушку. Услышав шум схватки, в покои императрицы вбежали еще несколько гвардейцев, но даже им при своем численном превосходстве не сразу удалось одолеть хрупкую на вид противницу. Неистово орудуя клинком, воительница наносила ранения воинам, кровь окрасила белый мрамор пола. И все же, навалившись всем скопом, гвардейцы сжали воительницу со всех сторон щитами и подавили ее сопротивление.

Связав девушку, воины вывели ее из императорских покоев. Пленницу бросили в подземелье дворца. На нее одели бронзовый ошейник, соединенный короткой цепью с массивным кольцом в стене, и оставили в полной темноте, даже не развязав руки.

Опустившись на колени, Айя склонила голову и горько заплакала. Гордой воительнице впервые довелось оказаться в роли рабыни, это было так оскорбительно и унизительно, что лучше бы уж смерть. До сегодняшнего дня она только однажды побывала в полоне, но то был рубиец, суровый воин Севера, не столько охранявший, сколько опекавший свою пленницу. Теперь же она стала рабыней жалких ничтожных людишек, считающих себя грозными воителями. Будь с Айей хотя бы полусотня сестер-островитянок, они без труда овладели бы этим дворцом, а может быть, и городом, и той златовласой девчонке пришлось бы самой греметь цепями.

Айя не знала, сколько времени провела в сыром темном подземелье. Руки, скрученные за спиной, ныли тупой болью, колени разламывало от холода каменных плит, ошейник неприятно давил на горло. Но Айя сидела не двигаясь. Череда неожиданных злоключений совсем сломила ее гордый дух, не таким виделось ей путешествие в большой мир. Девушка и представить себе не могла, как же теперь выбраться из оков. Если бы здесь был рубиец, он наверняка выручил бы ее из беды — он сильный, умный и отважный, он дружит с морагами и другими странными существами. Но его нет рядом, рубийца поглотил большой мир. И вряд ли теперь Айя сможет разыскать одинокого странника.

Послышались тяжелые шаги. Кто-то шел по узкому коридору, освещая себе путь факелом. Через некоторое время решетчатая дверь отворилась и в каземат вошел крупный мужчина. Осветив девушку факелом, он приказал:

— Поднимись.

Голос человека, напоминавший скорее звериное рычание, показался Айе смутно знакомым. Девушка поднялась на ноги и посмотрела на мужчину, стараясь придать взгляду как можно больше гордости и неустрашимости. Человек с факелом был одного роста с девушкой, но в свою алую рубашку, расшитую серебром, он смог бы завернуть троих таких, как Айя.

— Я тебя уже видел, — произнес мужчина.

— И я тебя, — ответила девушка.

Мужчина кивнул.

— Я даже помню место, где это было. Ах Савах, несчастный лгун. Он-то уверял, что привез тебя из Хортоса. Но я надолго запомнил эти синие глаза. Здравствуй, Айя.

Несмотря на малоприятный тембр, в голосе громилы не чувствовалось угрозы, скорее он был миролюбив. Айя слегка растерялась, не зная, чего ожидать от него.

— Здравствуй и ты, — нерешительно ответила она. — Прости, я забыла твое имя.

— А я тебе никогда его и не говорил. Меня зовут Турон.

— Так это ты советник царицы?

— Да, — кивнул Турон. — Я один из советников. Только что я принимал четверых людей, они разыскивают тебя.

— Савах и Денирия, — догадалась Айя.

Турон снова кивнул.

— С ними были слуга Гастерия Агтор и морской капитан Аргмат. Честно говоря, помня твой несносный характер, не думал, что у тебя могут быть друзья. Хотя моряка я понять могу.

Турон еще раз оглядел статную фигурку девушки и прищелкнул языком. Воительница вся вспыхнула от возмущения и гневно прошипела:

— Если бы у меня были развязаны руки, я разорвала бы твое лицо за эти грязные намеки.

— Вот потому ты и связана, — прорычал Турон. — Ты нисколько не изменилась, все такая же дикая кошка. Понятно, почему ты оказалась здесь — своим характером наша царица нисколько не уступит тебе. Насколько ты горда и независима, настолько она капризна и своенравна. Ты проявила неосторожность, надерзив правительнице огромной империи. Не знаю, как при своем характере ты умудрилась завести друзей, но они беспокоятся о тебе.

— Сейчас меня больше интересуют твои друзья, — сказала Айя.

— Да, я уже слышал, что ты разыскиваешь рубийца. Однако тебе сейчас лучше подумать о собственной судьбе.

Турон выдернул кинжал из ножен. Айя побледнела и отступила на шаг.

— Повернись спиной, — приказал Турон.

Не дожидаясь, когда девушка выполнит его распоряжение, он толкнул ее в плечо и сам развернул. Одним взмахом он разрезал путы, стягивавшие руки Айи.

— От ошейника я тебя освободить пока не могу, — прорычал Турон. — Но постараюсь вытащить отсюда.

Он шагнул к выходу, но вопрос Айи задержал его.

— Скажи, куда ушел рубиец?

— Зачем он тебе? — в свою очередь спросил Турон.

Айя замялась, не зная, как ответить. Она не была расположена изливать душу этому звероватому громиле, хоть он и был, как говорили, другом рубийца. С другой стороны, девушка не решалась дерзить человеку, от которого, быть может, зависело ее освобождение. Но Турон, как ни странно, понял все сам.

— Можешь не отвечать, — произнес он, внимательно глядя Айе в глаза.

Оставив факел на стене, Турон вышел за дверь. Уже из-за решетки он с печалью произнес:

— Я не знаю, куда он ушел.

Его шаги постепенно стихли в темной глубине подземелья. Видимо, советник отлично знал все коридоры дворцовой темницы, ибо прекрасно обходился без освещения. Айя снова осталась в одиночестве.

Покинув подземелье, Турон направился к императрице. Юная правительница Арамейской империи приняла советника в своих покоях.

— Сегодня по твоему приказу в темницу была брошена чужеземная девушка, — произнес Турон, пытаясь, насколько возможно, смягчить свой рычащий голос. — Почему?

— Во-первых, ее обвинили в грабеже... — начала Иллария.

— Ложь! — взревел Турон, не дав ей продолжить. — Я знаю Гирона, клянусь Дромидионом, он откажется от своих слов. Ты проявила глупость, поверив этому обвинению. Да и не дело правителя империи заниматься судом грабителей.

Императрица недовольно скривила губы. Она не терпела подобной непочтительности к своей персоне, но Турон был верным слугой и не раз преданно защищал жизнь своей госпожи, более того — он был другом и ему прощалось многое.

— Я и не поверила обвинению Гирона, — ответила Иллария. — Не считай меня наивной дурочкой. Но эта девка откровенно хамила мне, царице. Кроме того, напала на моих гвардейцев и ранила троих из них. Странно, что ты защищаешь ее.

— Эта девушка чужестранка, ей неизвестны наши законы, — произнес Турон. — Я не знаю, что произошло между вами, но считаю твое решение несправедливым. Почему ты так озлобилась на эту девушку?

— Я не желаю разговаривать с тобой об этом, — властно сказала Иллария. — Если у тебя нет ко мне других дел, оставь меня.

— Неужели все дело в рубийце? — спросил Турон.

Иллария вздрогнула. Несмотря на кажущуюся тупость советник был слишком проницателен, в этом девушка убеждалась уже не раз. Вот и сейчас он попал в самую точку.

— Ты по-прежнему любишь его? — тихо спросил Турон.

— Не будем об этом, — так же тихо и почти умоляюще попросила Иллария.

Но Турон был неумолим.

— А как же Арпелий, твой супруг? Разве он не достоин твоей любви?

— Я не собираюсь отчитываться перед тобой.

— Я и не могу требовать этого. Но ты не только моя госпожа. Я всегда считал тебя другом, как и все те, кто прошел с нами от Хорума до Орамоса, и я не вправе закрывать глаза на твои ошибки.

— Я отлично помню, кому обязана троном! — гневно воскликнула Иллария. — И только поэтому позволяю тебе разговаривать со мной в подобном тоне. Что ты хочешь узнать? Люблю ли я Рамара? Да, люблю! Арпелий мой муж, его я тоже люблю, но...

Иллария запнулась на полуслове и вдруг расплакалась. Упав на кушетку, она зарылась лицом в шелковые подушечки, плечи ее задрожали от рыданий.

— Я не могу этого объяснить, — жалобно простонала она сквозь всхлипы.

Турон присел на кушетку подле девушки и нежно погладил ее по плечу.

— Я все понимаю, — произнес он. — Не рви свое сердце, госпожа, отдай его тому, кто действительно любит тебя всей душой. Рамар всегда будет тебе другом, но не более. Не мучай себя и не мешай его счастью.

Иллария оторвала от подушек заплаканное лицо и взглянула на советника. Ее всегда поражало, что звероватый на вид громила обладает такой широкой доброй душой и умеет говорить так нежно и ласково. Странно, но его рычание приятно успокаивало. Как должна быть счастлива Киранта, имея такого супруга. Но как же несчастна ее госпожа.

— Скажи мне, Турон, Рамар любит эту девушку? — спросила Иллария.

Турон кивнул.

— Он сам тебе это сказал? — продолжала спрашивать императрица.

— Нет, — Турон отрицательно покачал головой. — Рамар и Айя встретились на далеком острове. С тех пор, как мы покинули остров, северянин ни разу не говорил о ней, но я видел их глаза, когда они расставались, и точно знаю — они любят друг друга, даже если сами еще толком не понимают этого. Они предназначены друг для друга самой судьбой. На долю рубийца выпало уже немало тяжелых испытаний и, как друг, я желаю ему счастья. А потому прошу тебя, госпожа, не препятствуй их встрече. Сами боги благоволят этому, раз позволили девушке вырваться с острова, откуда нет возврата. Не ставь свои капризы выше воли богов.

Иллария утерла глаза кружевным платком и произнесла:

— Хорошо, я подумаю.

— Только не слишком долго, — предупредил Турон. — Постарайся принять правильное решение. Может статься, что рубиец еще вернется. Подумай, как будешь смотреть ему в глаза. Рамар без раздумий отдал бы жизнь за Айю, в этом я уверен, и твой поступок расценил бы как предательство. Айя, конечно, чересчур дерзка, но она рождена воином. Как бы то ни было, она не заслуживает цепей и сырого каземата.

— Хватит, Турон, — властно остановила советника Иллария. — Я не бесчувственное бревно и все понимаю. Признаю, я была не права и повела себя очень глупо. Распорядись, чтобы Айю освободили и перевели в покои для гостей. Приставь к ней стражу. Я увижусь с ней завтра. И еще об одном прошу тебя, Турон, пусть этот разговор останется между нами.

Советник молча поклонился.

Стоя на коленях перед массивной гранитной плитой, Кардомат беззвучно шептал слова древнего заклинания, испрашивая у богов дозволения потревожить могильный покой семерых грозных воителей. Могадер, Редигер и полсотни воинов стояли в отдалении, наблюдая за действиями колдуна. Весь вечер воины раскапывали курган, освобождая вход в древнюю гробницу. Когда сумерки перешли в ночь, в свете факелов из земли показалась гранитная плита с выгравированным на ее поверхности рисунком из семи сцепленных меж собой колец. Колдун велел всем отойти и сам взялся за дело.

Ожидание длилось довольно долго. Наконец, Кардомат поднялся на ноги и подал знак ожидавшим его людям. Поддев плиту кирками, воины опрокинули ее. Открылся черный провал. Кардомат первым шагнул в могильную тьму. По знаку царя Редигер последовал за магом с факелом в руке. Могадер вошел в гробницу последним.

Царь всегда относился к колдунам с некоторым презрением, считая недостойным мужчин заниматься магическими обрядами. Могадер был рожден воином до мозга костей, любым наукам он предпочитал шум кровавой схватки и звон клинков, а тяжесть меча в руке была ему приятнее, чем объятия женщин. Но попав в гробницу, правитель Хишимера испытал некий благоговейный трепет. Ведь это было не просто древнее захоронение, охраняемое страшными заклятиями, здесь покоились останки легендарных воителей, предания о которых до сих пор, спустя тысячи лет, повергают в трепет людей от диких лесов до Круглого моря.

Свет факела терялся в пространстве гробницы, тьма словно сжимала его пламя со всех сторон, не позволяя высветить тайны могильника, скрытые за стеной непроницаемого мрака. Но Кардомат произнес заклинание, снявшее заклятие древних магов, и тьма отступила. Каттанский колдун произнес еще несколько слов, взмахнул руками и всю гробницу ярко осветили вспыхнувшие разом сотни светильников.

Редигер вздрогнул от неожиданности, Могадер же, затаив дыхание, оглядывал святилище грозных воинов. Здесь не было драгоценностей или украшений, которыми обычно снабжались усопшие для благополучного отхода в мир иной. Лишь голые каменные стены, на выступах которых горели масляные светильники. В центре гробницы возвышались семь гранитных постаментов, где покоились останки, закованные в броню доспехов. Под медными шлемами виднелись голые пожелтевшие черепа, смотревшие в каменный свод пустыми глазницами.

— За тысячу лет эти парни полностью истлели, — заметил Могадер.

Кардомат жестом призвал царя к молчанию. Из складок своего черного одеяния маг извлек широкую золотую узорчатую цепь, осыпанную мелкими рубинами, словно каплями крови. На ожерелье Номикатоса позванивали семь колец, вплетенных в звенья цепи. Ловкие пальцы колдуна освободили одно из колец, совершенно не нарушив при этом целостность всей цепи. Каттанец приблизился к крайнему постаменту и осторожно, стараясь не повредить скелет, надел кольцо на костяной палец мертвого воина. Затем колдун проделал ту же операцию с другим воином. Совершая свое действо, Кардомат непрерывно бормотал незнакомые слова древних заклинаний.

Обойдя все семь постаментов, он приблизился к царю и, по-прежнему бормоча заклинания, одел ожерелье на шею Могадеру и защелкнул застежку. Отступив на пару шагов, колдун повернулся лицом к мертвым воинам, раскинул руки в стороны и громко произнес:

— Цепь жизни замкнута. Восстаньте же из праха, слуги Номикатоса, воины Хорруга, и поклонитесь своему новому господину.

Могадер и Редигер, затаив дыхание, наблюдали за воителями, к которым взывал Кардомат. Колдун же молча ждал, скрестив руки и обхватив себя за плечи, он-то точно знал, что должно произойти.

Над гранитными ложами усопших воинов возникло слабое сияние. Белый свет, казавшийся осязаемым, словно туман, окутал фигуры мертвецов. На глазах у изумленных хишимерцев желтые кости легендарных воителей затягивались плотью, бронзовые доспехи вздымались, распираемые мощными телесами. Через некоторое время уже ничто не указывало на то, что обитатели гробницы были мертвы несколько тысяч лет.

— Восстаньте! — снова воззвал колдун.

Повинуясь его призыву, семеро могучих воинов поднялись со своих лож. Таких рослых широкоплечих гигантов Могадеру еще не доводилось встречать, видимо, телохранители Номикатоса были отборными воинами. Опустившись на одно колено перед царем Хишимера, воскресшие обитатели гробницы склонили головы.

— Отныне они верные твои слуги, царь, — объявил Кардомат. — Сии грозные могучие мужи выполнят любой твой приказ и принесут тебе победу над врагами.

— Что ж, наполовину ты уже выполнил свое обещание, — произнес Могадер. — Редигер, сними с него ошейник.

Воин с явной неохотой исполнил распоряжение царя. Освободившись от серебряного ошейника, колдун словно получил дополнительные силы — в глубине его черных пронзительных глаз вспыхнуло пламя. Скрывая этот огонь от своего повелителя, Кардомат прищурился и низко склонил голову.

— Если эти воины действительно окажутся такими непобедимыми, как гласят предания, ты сможешь потребовать от меня все, что угодно, колдун, — проявил щедрость Могадер.

— Не сомневайся в их мощи, царь, — заверил его каттанский чародей. — Они непобедимы, ибо бессмертны. Кроме того, на свете не так уж много людей, в совершенстве владеющих воинским ремеслом, они же одни из тех, кто основал и усовершенствовал искусство боя.

— Я это проверю.

— Если ты останешься ими доволен, ты выполнишь мою просьбу?

— Я уже сказал. Чего ты хочешь, колдун?

— Искоренить культ Дромидиона. Позволь мне призвать на твои земли и земли Арамеи огненных богов Каттана, забытых на своей родине. Тот низвергнут, твоим людям нужен новый культ, который заставит их почитать и бояться своего царя.

Могадер безразлично пожал плечами.

— Мне нет никакого дела до богов и чародеев. Острый клинок надежнее любого заклинания. Можешь призывать своих богов и строить новые храмы.

По приказу своей госпожи Турон лично проводил Айю к императрице. Иллария приняла чужеземную воительницу в тронном зале.

— Оставь нас, Турон, — приказала Иллария.

Звероватый громила поклонился повелительнице. Взглянув на юную воительницу, он тихо пробормотал:

— Надеюсь, вы не поссоритесь снова. Держи себя в руках, девушка, не забывай, она правит этой страной.

Сказав это, Турон вышел. Гвардейцы покинули зал вслед за ним. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого из подданных рядом больше нет, Иллария легко спрыгнула с трона, утратив всю величественность, подобающую правительнице огромной державы. Приблизившись к Айе, она внимательно посмотрела на сверстницу и произнесла:

— Так значит, ты одна из женщин-воинов с острова Горронга.

Айя молча кивнула в ответ.

— Я никогда раньше не видела никого из вас. Но моряки рассказывают жуткие истории о вашем острове.

— Там нисколько не ужаснее, чем здесь, — ответила Айя.

Иллария недовольно поджала губы. Гордость и независимость чужеземной девушки были несколько оскорбительны для самолюбивой императрицы, но после того, что рассказал Турон об обычаях на далеком острове, Иллария была готова относиться к манере поведения воительницы более снисходительно. Эта девушка была воином, таким же, как рубиец. Быть может, именно поэтому между ними и возникла такая прочная связь. Турон уверял, что именно в этой девушке заключается счастье Рамара. Северянин стал бесконечно дорог сердцу Илларии и, как бы ни было больно, юная императрица готова была пожертвовать ради его блага своей безответной любовью.

Повернувшись спиной к Айе, Иллария тихо сказала:

— Я должна извиниться перед тобой. Я знаю, что слишком эгоистична и изо всех сил стараюсь подавить в себе этот порок, стараюсь быть мудрой и справедливой правительницей. Но это не всегда получается. Я не желала бы иного блага для себя, чем всегда видеть Рамара рядом. Но, к сожалению, не я ему нужна. Зависть к твоему счастью ослепила меня, на мгновение затмила мой разум. Я чувствую себя так глупо. Прошу тебя не как правительница этой страны, а как женщина, прости меня.

— Так ты любишь его? — несколько растерянно спросила воительница.

Иллария тяжело вздохнула и ответила:

— Я была готова отдать ему эту страну. Он же не взял ничего и просто ушел. Турон говорит, что ему нужна только ты. Что ж, пусть будет так, я не посмею встать между вами. Ты простишь меня?

Айя осторожно взяла царицу сзади за руку и тихо сказала:

— Я больше не сержусь. Прости и ты меня. Наверное, я и сама была не права, вела себя слишком вызывающе. Но ведь я воин и впервые оказалась в чужих краях. Моя дерзость не от злобы, просто я немного растеряна. Я впервые так далеко от дома.

Иллария повернулась к воительнице.

— Я обещала Рамару любить его, хотя бы как старшего брата, — сказала императрица. — Будь же и ты мне сестрой. Забудем все, что между нами было.

— Договорились, — улыбнулась Айя. — Скажи, сестра, ты действительно думаешь, что Рамар?.. — она смущенно опустила взгляд. — Ну-у... Что я нужна ему?

— Об этом тебе лучше расскажет Турон. Они с рубийцем близкие друзья и многое испытали вместе.

— Куда же ушел Рамар? — снова спросила Айя.

— Этого не знает никто, — печально ответила Иллария. — Тебе будет нелегко разыскать его.

— Я постараюсь. Я хотела бы отправиться в путь немедля.

— Понимаю твое нетерпение, но прошу подождать до завтрашнего утра.

— Зачем? — насторожилась Айя.

— Твоя дорога будет трудна и опасна, — пояснила Иллария. — Ты должна отдохнуть и набраться сил. Тем временем Турон соберет и снарядит отряд. Он сам возглавит воинов и будет сопровождать тебя. Не возражай, сестра, будет именно так. Я чуть было своей рукой не погубила тебя, теперь же хочу, чтобы Рамар увидел тебя живой и невредимой. Турон будет оберегать тебя, поможет разыскать рубийца и доставит тебя к нему в целости и сохранности. Ты можешь пока оставаться во дворце или, если пожелаешь, тебя проводят в дом Гастерия к Саваху и Денирии.

— Благодарю за приглашение, но я все же предпочту дом Гастерия, — ответила Айя. — Савах, Денирия и другие много сделали для меня, я хотела бы проститься с ними перед дорогой.

— Пусть будет так, — согласилась Иллария.

В этот момент тяжелые двустворчатые двери распахнулись, вошел гвардеец и преклонил колено перед своей госпожой.

— Говори, — позволила императрица.

Воин поднялся и доложил:

— Прибыл командир корпуса наемников, госпожа. У него важные известия.

Иллария кивнула Айе.

— Ступай, сестра. Я пришлю за тобой.

Повернувшись к воину, императрица распорядилась:

— Пусть эту девушку проводят в дом купца Гастерия. И скажи командиру наемников, что он может войти.

Гвардеец проводил Айю за дверь. Вскоре в зал вошел высокий широкоплечий воин в бронзовых доспехах. Вместо плаща его плечи покрывала затасканная шкура пещерного медведя, пластины кольчуги и шаровары были заляпаны бурыми пятнами, на шлеме виднелись вмятины от многочисленных ударов. Он словно только что вышел из боя, но тех, кто хорошо знал Гирка, это не могло бы насторожить, им хорошо было известно, что это его обычный облик. Возвысившись до поста командира корпуса, по своим манерам наемник остался все тем же грубым варваром. Накрыв широкой, как лопата, ладонью рукоять меча, он чуть склонил голову в знак почтения.

— Мир тебе, госпожа! — проревел верзила. — Пусть будут трижды прокляты все твои враги и их потомки во веки веков!

Иллария не смогла сдержать улыбку, услышав такое замысловатое приветствие. Простодушный воин не умел скрывать свои чувства, да и не стремился к этому, он всегда говорил то, что думал, и даже комплименты из его уст подчас звучали довольно грубовато. Это забавляло юную императрицу, ведь все прочие вельможи не смели позволить себе подобную вольность, кто из уважения, кто из опасения прогневить повелительницу. Гирк был единственным, кто не обременял себя соблюдением правил этикета. Но это ему прощалось— подобно Турону наемник был верным другом и преданным слугой, на него всегда можно было положиться в трудное время.

— Я рада видеть тебя, Гирк, — сказала Иллария. — Но почему ты покинул Велихарию и оставил свое войско? Что-то случилось?

Гирк склонил голову и глухо произнес:

— Война, госпожа.

Иллария побледнела.

— Война? — озабоченно переспросила она.

— Да, — ответил командир наемников. — Я уже известил Арпелия и всех членов совета. Залазь в свое кресло, госпожа, сейчас сюда набьется куча народу.

— Ты все так же груб, Гирк, — проворчала Иллария, покачав головой.

— Прошу прощения, госпожа, но мое дело — биться в сражениях, а не вытирать коленями мраморные полы. Я воин, а не придворный подхалим.

— Знаю, — вздохнув, кивнула Иллария. — За это и ценю тебя.

Юная императрица взошла на трон. Едва она заняла свое место, двери распахнулись и в зал вошел Арпелий. За ним последовали Турон, Суран, Демарий и еще несколько человек. Здесь не было только Сервия, главы императорского совета. Престарелый князь, мучимый тяжким недугом, уже несколько недель не покидал свой особняк на приморской окраине столицы.

Арпелий поклонился супруге, выражая ей свое почтение, как императрице, и занял свое место на троне рядом с ней. По древним законам Арамейского государства он был всего лишь мужем государыни и не имел иной власти, кроме положенной ему по должности главнокомандующего и титулу князя легардийского. Злые языки шептали о недопустимости матриархата и считали, что Арпелий должен взять бразды правления империей в свои руки. Но молодой горячий князь страстно любил свою жену и не стремился к полноте власти, хотя и не был лишен честолюбия и некоторых амбиций.

Советники и прочие придворные опустились на одно колено и склонили головы перед своей повелительницей и ее супругом. Лишь Гирк остался стоять в полный рост, грозный и несокрушимый, как скала. По статусу наемника ему это дозволялось этикетом, да и самой императрицей.

После церемонии приветствия Иллария кивнула Гирку и повелела:

— Говори.

— Вкратце я уже сообщил с гонцами всем присутствующим, что случилось, — сказал командир наемников. — Армия Могадера вновь вторглась в пределы империи. Почти вся Велихария захвачена войсками Хишимера. На это им понадобилось всего чуть меньше двух дней.

— Хишимерцы прошли всю Велихарию лишь за пару дней? — удивилась Иллария. — Как такое могло случиться? Почему ты допустил это?

— В твоем корпусе собраны лучшие бойцы всего побережья, — заметил Арпелий. — Почему они не смогла сдержать вражескую армию?

— Половина моих воинов уже лежит в степи и никогда больше не поднимется, — мрачно ответил Гирк. — Мы сдерживали хишимерцев сколько могли, прикрывая отход беженцев. Пришлось поджечь степь, перелески и поля, чтобы хоть немного замедлить продвижение врага. Вся Велихария сейчас объята пожарами. Как только хишимерцы встали лагерем на отдых, я помчался сюда, чтобы лично обо всем сообщить.

— Откуда у хишимерцев такая мощь? — удивился Демарий.

— Им помогает черное колдовство, — убежденно сказал Гирк. — Впереди их армии идут семь огромных воинов, которых не берут ни стрелы, ни дротики, ни клинки. Они без устали разят противников, будто боги войны. Четыре сотни отличных бойцов пали от их рук, словно беззащитные младенцы. Мирные жители в панике бегут, уже ходят разговоры, что сам царь Адимер вернулся из царства мертвых и привел с собой армию живых мертвецов.

— Может быть, это так и есть? — с тревогой спросил Суран.

Гирк отрицательно покачал головой.

— Нет. Хишимерские войска идут под вымпелами Могадера и вымпелы украшены короной, я сам видел. И я видел вблизи бессмертных воинов. Их всего семеро и они не хишимерцы. Я не знаю, кто они и откуда появились, но смерть их не берет, можете мне поверить. Я собственноручно пронзил горло одного из них дротиком — воин вырвал его и продолжал биться, а его рана затянулась в считанные мгновения. Я не знаю, как их остановить, но надо что-то предпринять и чем скорей, тем лучше. Хишимерская армия продвигается столь стремительно, что через десять дней будет уже под стенами Орамоса.

Иллария взглянула на мужа. Арпелий поднялся с трона и решительно произнес:

— Я немедленно выдвинусь со всей армией навстречу хишимерцам. Демарий, извести всех командиров, чтобы готовили легионы к походу.

— Этого недостаточно, — заметил Суран. — Гирк прав, здесь явно замешано колдовство и одной лишь силой Могадера не одолеть. Надо хорошенько подумать прежде, чем слепо бросаться в бой.

— Он прав, — согласился Турон. — Гирк потерял половину своих воинов, а ведь в его наемном корпусе собраны лучшие бойцы со всего света по эту сторону Круглого моря. Арамейская армия еще слишком молода, твои воины неопытны и плохо обучены, князь. Многие из них погибнут напрасно. Мы должны придумать что-то более действенное.

— Вот и думайте, — ответил Арпелий. — Потому вы и советники, что обладаете мудростью. А пока вы будете искать выход, мы с Гирком и Демарием постараемся задержать хишимерцев.

В тронный зал вошел гвардеец и склонился перед императрицей.

— Чего тебе, парень? — грубо спросил Гирк, забывшись.

Перехватив недовольный взгляд императрицы, командир корпуса наемников пожал плечами и отступил в сторону.

— Говори, — разрешила Иллария стражу.

— Прибыл гонец от князя Сервия, — доложил тот.

— Пусть войдет, — распорядилась девушка.

Гвардеец впустил в зал посланника от старого князя. Гонец быстрым шагом приблизился к трону и, опустившись на одно колено, протянул императрице пергаментный свиток, перевязанный золотистой тесьмой и запечатанный воском. Развернув свиток, Иллария быстро пробежала глазами по строкам и кивнула гонцу.

— Ты можешь идти.

Гонец покинул зал. Иллария обвела взглядом собравшихся и сообщила:

— Князь Сервий просит меня, Арпелия, Гирка и всех членов совета прибыть в его дворец и сделать это скорее.

Придворные ответили молчанием, ожидая решения своей госпожи.

— Приготовить мою колесницу, — распорядилась императрица. — Мы выезжаем немедленно.

Сборы были недолгими, через некоторое время императорский кортеж, сопровождаемый полусотней конных гвардейцев, направился в прибрежную часть Орамоса. Огромный древний город, как всегда, был шумен, весел, оживлен. Жители столицы Арамейской империи еще не знали о новой угрозе, надвигавшейся с полночных границ империи.

Завидев издали позолоченную колесницу государыни, горожане шумно приветствовали свою повелительницу, потом, по мере приближения кортежа, припадали на одно колено и почтительно склоняли головы. На мгновение стихали все разговоры, все смолкало, лишь грохотали по булыжной мостовой копыта гиппарионов. Затем, когда проезжали последние всадники, улицы снова наполнялись разноголосым веселым гомоном.

Обычно Илларии нравились подобные выезды в город. Народ любил свою юную госпожу и всегда шумно приветствовал ее, ведь Иллария принесла людям свободу от тирании князей, наемников и хишимерских захватчиков. Но сегодня императрицу не радовали восторги и почтение горожан, мрачные думы тяготили ее. Она слишком хорошо помнила прошлую войну с Хишимерским царством, когда из-за боевых действий, мародерства наемников и неразберихи была разорена половина Арамеи, а сама Иллария оказалась во власти черных жрецов Тота. Тогда боги ниспослали гибнущей стране помощь в лице одинокого странника, загадочного воина с далекого Севера. Но сейчас он далеко, мир поглотил рубийца.

Дворец князя Сервия был надежно укрыт от посторонних глаз тенистым садом, где царили тишина и покой — шум огромного города не мог пробиться сквозь густые заросли к белым стенам княжеского особняка.

Престарелый вельможа лежал в своих покоях на взбитых подушках. Задернутые на окнах тяжелые бархатные шторы создавали в комнате полумрак, но даже при столь скудном освещении сразу бросалось в глаза, как осунулся старый князь за несколько недель своего недуга. Судя по всему, князь доживал свои последние дни. У ложа больного неотступно дежурили две сиделки и его личный лекарь.

При появлении Илларии и ее свиты Сервий чуть приподнялся над подушками и тяжело прохрипел:

— Приветствую тебя, моя госпожа. Прошу прощения, что не могу подняться и засвидетельствовать свое почтение, как подобает.

— Лежи, князь, — мягко сказала юная императрица, погладив высохшую руку старика. — Я нисколько не сомневаюсь в твоей верности и преданности, иначе не появилась бы здесь. Ты хотел видеть меня и советников — мы откликнулись на твой зов.

— Благодарю тебя, госпожа.

Одна из сиделок придвинула к ложу князя скамеечку, обитую шелком. Иллария присела у постели умирающего друга. Когда-то этот вельможа одним из первых признал права на трон юной наследницы и пришел ей на помощь, во многом благодаря ему, его мудрым советам, новая императрица смогла навести порядок в стране. Илларии было до слез жаль старого князя, но разве могла она поспорить с богами, призывающими к себе одного из верных ее друзей.

— Послание доблестного Гирка взволновало меня и заставило призвать тебя, госпожа, — произнес Сервий.

— Если бы я знал о твоем состоянии, князь, то не осмелился бы побеспокоить тебя, — произнес командир наемников.

Сервий перевел на него взгляд и ответил:

— Ты правильно поступил, что прислал гонца.

Повернув голову, князь приказал своим слугам:

— Откройте окно и оставьте нас.

Сиделки раздвинули шторы на одном из окон. В комнату хлынул яркий солнечный свет, на мгновение ослепивший всех. Поклонившись императрице, князю и прочим вельможам, сиделки и лекарь покинули покои хозяина.

Сервий снова взглянул на командира наемников.

— Ты видел вблизи семерых несокрушимых воинов? — спросил Сервий.

— Так же, как тебя, князь, — ответил Гирк.

— Расскажи, как они выглядят, — попросил Сервий.

— Они не хишимерцы, — сообщил воин. — Не знаю, из каких они краев, но людей, подобных им, я никогда раньше не видел. Они высокие, широкоплечие, смуглолицые. Доспехи этих воинов мне тоже никогда прежде не встречались. На них высокие остроконечные шлемы, закрывающие затылок, грудь защищают бронзовые пластины, наручи и поножи укрывают их руки и ноги.

— Какое у них оружие? — снова спросил Сервий.

— Вооружены они по-разному. У одного из них длинный двуручный обоюдоострый меч. Другой вооружен копьем с широким наконечником, края его отточены, как бритва, ударами своего копья он не только пронзает противников насквозь, но и сносит им головы с плеч. У третьего огромная двухлезвийная секира, разрубающая человека пополам. Четвертый вооружен двумя длинными кинжалами — когда он сражается, клинки в его руках разят неуловимо быстро, словно молнии. У пятого короткий меч, но он пользуется в основном большим луком, своими длинными стрелами он пронзает насквозь сразу двух противников вместе с доспехами. У шестого огромная булава. Седьмой же сражается длинной цепью, звенья которой усеяны острыми шипами — удар такой цепи разрывает плоть в клочья. И все семеро бессмертны, они бьются без устали, их раны, полученные в бою, не кровоточат и затягиваются сами собой прямо на глазах.

— Посмотри туда, — Сервий указал глазами на дальнюю стену. — Знакомо ли тебе это изображение?

Гирк обернулся, остальные последовали его примеру. Всю стену комнаты занимал огромный барельеф, составленный из нескольких плит. Высеченное в камне изображение повествовало о сражении среди скал. На переднем плане выделялись семь рослых воинов, разящих врагов.

— О, боги! — воскликнул ошеломленный Гирк. — Это они!

— Этот барельеф мне привезли в свое время из Мертвого города, — произнес старый князь. — Мудрецы утверждают, что здесь изображен штурм армией Хорруга предгорий Потана. А эти семеро — легендарные воины Хорруга.

На время воцарилось тягостное молчание. Все когда-то слышали легенду о бессмертных воителях первого арамейского императора, настолько древнюю, что она уже стала похожа просто на детскую страшную сказку. И вот неожиданно сказка стала явью, ожил древний ужас арамейских равнин.

— Но ведь они давно умерли и были захоронены самим Хорругом, — осторожно произнес Суран, самый молодой из советников императрицы.

— Их тела пребывают в плену древнего заклятия, — пояснил Сервий. — Они уже были мертвы, когда служили Хорругу, это наследие более древнего народа, обитавшего на берегах Круглого моря много тысячелетий назад. Души сих воинов давно обрели вечный покой, в то время как их плоть продолжает неистово сражаться. Только очень сильный маг мог вернуть их в мир. Видимо, Могадер нашел такого мага.

— Посоветуй, как нам быть, — попросил Арпелий. — Как разгромить Могадера?

— Никто не сможет одолеть бессмертных воинов в открытом бою, — ответил старый князь. — В поле они способны уложить всю арамейскую армию. Мы должны сохранить силы.

— Но как? — спросил Демарий.

— Следует укрыть основную часть войск за стенами Орамоса. Воины Хорруга бессмертны, но их всего семеро, они не смогут взять штурмом такую мощную крепость. Вы сами знаете, сколь огромен Орамос — Могадер будет вынужден стянуть сюда всю свою армию и все равно у него не хватит воинов, чтобы осадить город и полностью блокировать его. Часть наших войск можно разбить на малые отряды и рассредоточить по всей империи. Пусть они наносят удары по армии Могадера с тыла и флангов, когда хишимерский царь будет здесь. Из города также можно делать постоянные вылазки и трепать противника, не давая ему покоя и передышки.

— Но это же затяжная война! — воскликнул Арпелий. — Она может растянуться на долгие годы. И что? Все это время мы будем прятаться за стенами, как крысы, пока не передохнем от голода?

— Если неизвестный колдун настолько могуч, что смог поднять из могилы воинов Хорруга, он наверняка сможет пробить брешь в стенах Орамоса, а то и сровнять их с землей, — высказал свое мнение Суран.

— И что будет с Арамеей? — ужаснулась Иллария. — Ведь останутся тысячи мирных жителей, которые не смогут укрыться здесь. Все они окажутся в рабстве. А наши поля, сады, стада? Могадер разорит империю, начнется голод.

— Укрывшись здесь, мы не одолеем хишимерцев, лишь отсрочим собственную гибель, — сказал Турон.

— Все это так, — ответил Сервий. — Но мы должны любыми силами и средствами отсрочить полный разгром империи, пока не получим помощь.

— Помощь?! — удивленно воскликнула Иллария.

— Да. Она нам необходима.

— Но откуда нам ждать подмогу? — спросил Гирк.

— Я прожил долгую жизнь, многое повидал и с уверенностью могу сказать, что помочь Арамее может лишь один человек. Вы все его знаете.

— Ты говоришь о северянине? — встрепенулся Демарий.

Сервий кивнул.

— Но где искать его? — вздохнула Иллария. — Рамар давно покинул Арамею и с тех пор о нем не было никаких известий.

— Такие люди, как он, не исчезают бесследно, — сказал Сервий. — Покидая Арамею, рубиец направлялся в сторону Потана. Отправь небольшой отряд, пусть расспросят людей, уверен, что можно напасть на его след. Это лучший совет, который я могу дать, госпожа.

Иллария взглянула на Турона. Тот кивнул и задумчиво произнес:

— Князь прав. Если кто и сможет помочь Арамее, так только рубиец.

— Только разыскать его надо поскорее, — добавил Арпелий. — Времени у нас слишком мало.

— Турон, ты возьмешь с собой Айю и десяток гвардейцев и отправишься на поиски Рамара, как намечалось, — распорядилась Иллария после некоторого раздумья. — Привези его в Арамею.

Турон кивнул.

— Арпелий, Гирк, Демарий, подготовьте войска к обороне, — продолжала распоряжаться императрица. — Суран, займись размещением беженцев. Всем остальным приготовить столицу к осаде. Неизвестно, как долго нам придется дожидаться возвращения Рамара.

На рассвете, когда огромный город еще пребывал в объятиях сна, у ворот особняка Гастерия уже топтались несколько всадников во главе с Туроном, ожидая Айю. Вскоре девушка вышла в сопровождении Саваха, Денирии и Агтора. Явился и Аргмат проводить случайную знакомую. Айя уже сменила наряд, обычный для арамейских женщин, на одеяние и доспехи воительницы-островитянки. На ней была все та же короткая зеленая накидка с глубоким вырезом под легкой кольчатой кольчугой, на поясе болтался короткий меч, у левого локтя блистал медными пластинами круглый щит, водопад своих черных волос девушка спрятала под медным шлемом.

— Значит, все-таки отправляешься на поиски своего рубийца? — спросил моряк.

— Да, — кивнула Айя.

— Что ж, когда разыщешь, передай, что я безумно ему завидую. Надеюсь, и мне когда-нибудь встретится такая девушка, как ты.

— Обязательно встретится, — заверила моряка Айя. — И даже лучше, чем я.

— Лучше? — с усмешкой переспросил Аргмат и подмигнул. — Это вряд ли.

Девушка улыбнулась. Большой мир был не так уж и плох, внимание мужчин начинало ей нравиться.

Денирия нежно обняла девушку на прощание и сказала:

— Благодарю тебя за все, сестра. Я верю, ты будешь счастлива. Жаль, что мой отец сейчас далеко, он бы порадовался за вас с Рамаром.

Савах ободряюще кивнул воительнице.

— Удачи тебе, Айя. Передай Рамару, что мы помним его и всегда будем рады увидеть снова. И тебя мы никогда не забудем.

— Будь счастлива, дочка, — произнес старый Агтор. — Береги ее, советник.

— Об этом не беспокойся, старик, — прорычал Турон. — А ты поторопись, девушка.

Один из гвардейцев подвел к юной воительнице оседланного скакуна. Айя с опаской покосилась на гиппариона— она впервые видела этих животных. Заметив ее испуг, Аргмат рассмеялся.

— Не бойся. Зубы у них здоровенные, но они не кусаются.

Поборов страх, Айя осторожно дотронулась до шеи коня, погладила его густую гриву. Гиппарион повернул голову, взглянул на девушку. В его больших карих глазах не было никакой угрозы. Аргмат помог воительнице взобраться в седло. Один из гвардейцев, уже знакомый девушке Рипидий, взял повод ее коня.

Турон подал сигнал двигаться. Всадники пришпорили гиппарионов, копыта зацокали по мостовой еще только просыпающегося города. Чуть повернувшись в седле, Айя махнула рукой на прощание провожавшим ее друзьям.

Покинув столицу Арамейской империи, маленький отряд направился к Потанским горам, что лежали между полночью и закатом.

Кардомат сидел на плетеной циновке, скрестив ноги и закрыв глаза. Ладони колдуна покоились на коленях. Фигура великого мага была неподвижна, он молился, взывая к мрачным богам своей родины.

Стоя в сторонке, Редигер осторожно наблюдал за бывшим узником царской темницы. Старый воин не доверял колдуну, ему казалось, что царь слишком уж неосмотрительно предоставил Кардомату полную свободу. Ведь неспроста каттанского колдуна столь опасался сам Адимер, который также был одним из искуснейших магов, что предпочел упрятать Кардомата в недра горы и заковать в серебро. Пока Могадер сражался под стенами Орамоса, колдун понемногу прибирал к рукам власть в Мархабе, ему уже повиновались, как самому царю. По повелению мага тысячи людей день и ночь воздвигали из каменных глыб новый храм в том месте, где некогда являлось в полнолуние святилище Тота. По мнению Редигера Кардомат становился все более опасен, с каждым днем возрастала его магическая мощь — это было особенно заметно по глазам колдуна, в которых все сильнее разгоралось жаркое пламя. Старый воин испытывал непонятный беспричинный страх, когда встречался взглядом с глазами колдуна. Так Редигер не трепетал даже перед черными жрецами Тота. Простой же народ повергал в ужас один лишь голос грозного мага.

В покои вошел молодой жрец в черных одеждах и, упав на колени, коснулся лбом пола. Кардомат открыл глаза и произнес:

— Говори.

Голос великого мага леденил кровь, он словно нес в себе всю жестокость мрачных каттанских богов.

Подняв голову и стараясь не смотреть в глаза колдуна, жрец с трепетом сообщил:

— Прости, повелитель, но из рабов, присланных царем Могадером, мы смогли отобрать лишь шесть сотен детей подходящего возраста.

— Жертвоприношение не должно откладываться, — сурово произнес маг. — На алтарь должна пролиться кровь девятисот девяноста девяти юных безгрешных созданий. Царь Могадер, видимо, слишком занят осадой Орамоса, раз забыл свое обещание и не прислал достаточного количества пленных. Что ж, если не хватает арамейских детей, отберите недостающих у матерей Мархаба.

Редигер вздрогнул при этих словах, да и жрец побледнел. Даже для бывших приверженцев культа Тота, задуманное каттанским магом действо казалось чересчур жестоким и даже гнусным. Они готовы были мириться с этим, пока колдун собирался пролить на алтарь своих богов кровь лишь детей Арамеи. Теперь же он решил присоединить к числу своих жертв четыре сотни детей Хишимера.

— Это невозможно, — прошептал Редигер.

Колдун взглянул на воина и грозно произнес:

— Пока ты служишь мне, для тебя не должно быть ничего невозможного.

Редигер выдержал жуткий взгляд мага, прожигающий насквозь и ввергающий душу в объятия дикого страха, и покачал головой.

— Ты забыл, колдун, я служу не тебе, а своему царю. Ты слишком высоко забрался, меня это беспокоит. Надеюсь, государь не осудит меня.

Редигер рванул из ножен кинжал. Это был опытный боец, он мог бы с десяти шагов одним броском пронзить сердце колдуна. Но Кардомат опередил царского телохранителя. Выбросив руку вперед, маг сжал пальцы. И хотя колдун находился довольно далеко, Редигер почувствовал, как его горло сдавила чудовищная сила. Выпучив глаза, воин царапал горло ногтями, пытаясь освободиться, но колдовская сила давила неумолимо, он задыхался. Редигер упал на колени. Однако каттанцу этого было мало, царский телохранитель уже мешал его планам, колдуну не нужен был надсмотрщик.

— Все вы лишь жалкие глупые рабы, — презрительно произнес Кардомат. — Скоро твой царь поклонится мне, своему господину, и новой империей буду править я. Ты же умрешь в мучениях.

Колдун взмахнул рукой — неведомая сила подняла Редигера за горло и швырнула в окно. Разбив спиной деревянные ставни, воин вывалился из окна башни наружу и упал на камни внизу. Подойдя к окну, Кардомат выглянул на улицу. Редигер был еще жив — грудь его тяжело вздымалась, конечности слегка подергивались.

Обернувшись, Кардомат взглянул на жреца. Юноша по-прежнему стоял на коленях, склонив голову. Плечи его дрожали, жреца колотило от страха. Всем своим существом он чувствовал свирепую злобную мощь каттанского колдуна, безграничность его равнодушной жестокости и дико боялся вызвать немилость могучего мага.

Кардомат зловеще улыбнулся. Чужие страдания, боль и страх, всегда радовали его жестокое сердце.

— Пусть его бросят в лесу на съедение зверям, — распорядился колдун, кивком указав за окно.

Жрец послушно кивнул.

— И пусть соберут, наконец, всех детей. Очень скоро их понадобится девятьсот девяносто девять душ. Мне нужна их кровь.

Просторы Арамейского государства охватил пожар войны. Семеро бессмертных воинов одним своим видом повергали в ужас арамейцев — войска и мирные жители отошли к побережью, оставив свои земли и дома на разграбление захватчикам. Крупные крепости — вотчины князей, оказывали врагам упорное сопротивление, малые же города, практически покинутые своими жителями, сдавались без боя.

Следуя совету князя Сервия, Арпелий рассредоточил часть войск, оставшуюся в глубине страны. Воинственные легардийцы Демария и конные отряды Гирка непрерывно терзали фланги хишимерской армии, внезапно нанося удары и бесследно растворяясь в лесах и степях. В спину захватчикам били отряды повстанцев, практически отрезав их от родной земли. Но несмотря ни на что, армия Могадера подошла к стенам Орамоса и вот уже почти целый месяц пыталась покорить древнюю столицу Арамеи.

В один из дней осады Арпелий поднялся на стену. Князь, как всегда, был одет в долгополую рубаху черного шелка, расшитую серебряными нитями и закрытую на груди пластинчатой кольчугой. Черные хлопчатые штаны, перетянутые широким поясом были заправлены в кожаные сапоги, украшенные серебряными шпорами. На плечах полководца развевался алый плащ с изображением золотой головы орла. Черные густые волосы князя гривой ниспадали на плечи, он никогда не прятал их под шлемом.

К князю подошел Таросий, командир легардийского легиона, оборонявшего эту часть крепостной стены.

— Зачем ты звал меня, Таросий? — спросил Арпелий.

— Смотри, князь.

Таросий указал на равнину, где пестрели шатры хишимерцев. Оттуда слышался стук топоров — захватчики что-то строили в нескольких местах.

Приставив ладонь козырьком к глазам, Арпелий внимательно осмотрел лагерь Могадера.

— Они строят осадные орудия, — произнес князь. — Баллисты, катапульты, тараны. Могадер решил изменить тактику, видимо, понял, что измором нас не взять.

— Неужели он решится на штурм? — недоверчиво спросил Таросий.

— У него нет другого выхода, — ответил Арпелий. — Он уже по уши увяз в войне, которую сам же развязал. Он должен либо покорить Орамос, либо убраться из-под его стен и с позором вернуться в Мархаб. Он непременно пойдет на штурм. Вопрос только, где именно? Могадер не дурак, он уже давно убедился, что его семь бессмертных воинов не смогут захватить Орамос. Думаю, он ударит сразу в нескольких местах, под прикрытием лучников, катапульт и баллист протаранит ворота и основную часть войск бросит в одно место. Вряд ли это будет здесь, у центральных ворот.

— А если вся эта суета лишь обманный маневр? — спросил Таросий.

— Возможно, что и так, — согласился князь. — Нужно быть на чеку. А орудия хишимерцев неплохо бы убрать отсюда.

— Каким образом? — спросил командир легиона.

— Это уже не твоя забота, дружище. Этим займется Гирк. Я сейчас же отправлю к нему гонцов. А ты смотри в оба.

— Слушаюсь, мой князь.

День прошел спокойно. Огромный город жил своей обычной жизнью — в его извечной шумной суете почти не чувствовалось тревоги войны. Топтавшиеся под стенами орды хишимерцев не могли чересчур обеспокоить горожан, единственное неудобство заключалось в том, что невозможно было покинуть столицу или прибыть в нее кроме, как на корабле. Слишком неприступен был Орамос и к тому же его защищала почти вся армия Арамеи. И слишком уж огромен был легендарный город, словно государство в государстве. Его высокие прочные стены протянулись на многие сотни тысяч шагов, войска Могадера даже не смогли оцепить его полностью, лишь конные разъезды хишимерских воинов следили, чтобы никто не мог попасть в город либо покинуть его сухопутным путем. Впрочем, это не мешало Арпелию поддерживать связь с другими полководцами и с наступлением темноты трое его гонцов разными тропами направились к Гирку.

На рассвете город разбудили странные звуки. С жутким воем и свистом огромные каменные валуны перелетали через стену, круша строения и калеча десятки людей. Пылающие смолистые бревна с жужжанием и рокотом рассекали воздух и падали на крыши домов, обваливая их внутрь. Тысячи хишимерских стрел градом обрушились на стены, сбивая вниз арамейских воинов.

Прикрываясь большими деревянными щитами, хишимерцы подтащили к центральным воротам огромную повозку с установленным на ней тараном. Вниз полетели камни, стрелы, дротики, полилось кипящее масло. Но несмотря ни на что, захватчики подкатили орудие к самым воротам.

Раскачав таран, хишимерцы ударили бронзовым набалдашником в створки ворот, обшитые медными листами. От мощного удара задрожали даже стены.

На стену поднялся Арпелий в сопровождении гвардейцев.

— Будь осторожен, князь! — предупредил Таросий, прикрыв господина своим щитом.

— Я воин, а не девица, — гордо ответил Арпелий, отстранив щит.

Его вновь охватила страсть битвы, как в былые времена. Все-таки молодой князь был не столько главнокомандующим, сколько лихим бойцом, горячим и безрассудным. Схватив лук, он пустил вниз стрелу. Пробив щит, стрела князя сразила хишимерского воина.

— Завалить ворота камнями и бревнами, — распорядился князь, вновь натягивая лук. — Пусть у ворот ждут наготове три сотни воинов на случай, если хишимерцы все же пробьют брешь.

Один из гвардейцев поспешил вниз, передать приказ полководца.

— Где же Гирк? — с тревогой спросил командир легардийцев. — Добрались ли до него гонцы?

Похоже, Таросий засомневался в неприступности столицы, столь рьяно хишимерцы устремились на штурм. Огромный таран непрерывно долбил в ворота, сотни длинных лестниц взметнулись вверх, захватчики, словно муравьи, облепили стены, повсюду кипел отчаянный бой. Чудовищные камни и пылающие бревна непрерывно обрушивались на городские постройки, превращая их в горящие руины. То и дело вниз срывались защитники арамейской столицы, пронзенные длинными хишимерскими стрелами.

Арпелий и сам не был уверен в неприступности города. Ведь легендарный Хорруг уже однажды покорил Орамос и в рядах его бойцов были как раз те самые семеро бессмертных воинов. Гирк действительно мог бы поторопиться и поскорей прийти на помощь осажденным. Но еще больше князя беспокоило — сумеет ли Турон разыскать рубийца и как скоро это случится. Как и все, кто знал странника, Арпелий свято верил, что Рамар сумеет справиться с обрушившимися на Арамею несчастьями.

— Не послать ли отряд из других ворот, чтобы ударить в тыл хишимерцам? — предложил Таросий.

— Нет, — князь покачал головой. — Могадер умен, он держит главные свои силы в резерве и наверняка только и ждет, чтобы мы сами открыли ворота.

— Смотрите! — воскликнул кто-то из бойцов, указывая вдаль. — Степь горит!

Действительно, над степью клубился дым.

— Вот и Гирк подоспел, — произнес Арпелий. — Держитесь, ребята, помощь близко!

К шуму боя примешался странный гул, словно тысячи ног били в землю. А вскоре вдали показались гиппарионы, неисчислимым множеством несшиеся к стенам Орамоса. В стане хишимерцев возникло замешательство, слишком уж велико было надвигавшееся на них войско. Даже Арпелий был удивлен, откуда у Гирка появилась такая внушительная конная армия. Но скоро все прояснилось и хишимерцев объял настоящий ужас. Табуны диких степных гиппарионов-тарпанов, спасаясь от огня, мчались из степи к стенам арамейской столицы, сметая все на своем пути.

— Ай да Гирк! — восхищенно воскликнул Арпелий.

Тарпаны ураганом обрушились на лагерь хишимерцев, разметая шатры и сминая воинов, втаптывая их в землю. Штурм прекратился, захватчики в панике разбегались прочь.

Достигнув города, живая волна разбилась о стену. Хрипя и калеча друг друга и попавших под копыта людей, гиппарионы все напирали из степи. Наконец, они изменили направление и помчались в разные стороны вдоль стен Орамоса. Вслед за рассеявшимися дикими скакунами появились всадники Гирка. С диким свистом и гиканьем они выплеснулись из степи к городским стенам, добивая уцелевших хишимерцев. Спешившиеся воины быстро разломали построенные захватчиками орудия и подожгли.

На стену поднялся гвардеец, подбежал к Арпелию и сообщил:

— Беда, князь! Могадер ворвался в город через Потанские ворота.

— Все-таки он вошел именно в эти ворота, — с некоторым удовлетворением произнес Арпелий. — Как мы и предполагали. Как это случилось?

— Пока здесь шел штурм, бессмертные перебрались через стену. Их не смогли остановить. Они и открыли ворота. Сейчас там идет бой, но впереди сражаются бессмертные — они валят наших, как снопы.

— Я сейчас же отправляюсь туда. Таросий, отправь гонца к Гирку, пусть его всадники ударят Могадеру в тыл у Потанских ворот. А ты, — сказал князь одному из гвардейцев, — немедленно отправляйся в башню Сенгры, скажи князю Валлию, чтобы был готов принять гостей.

Арпелий спустился со стены, вскочил на коня и в сопровождении трех гвардейцев помчался в другую часть города.

Когда князь прибыл к Потанским воротам, бой был в самом разгаре. Хишимерцы оттеснили защитников города вглубь, в распахнутые ворота мощным потоком вливались все новые захватчики. Во главе хишимерского войска рубились семь рослых могучих бойцов — бессмертные воины Хорруга. Арамейцы пытались остановить нападавших мечами, обильно засыпали их стрелами, дротиками и копьями, однако грозные воители легендарного царя неумолимо прокладывали себе дорогу вперед, устилая мостовую мертвыми телами.

Арпелий спешился. К нему тут же подбежали Перроний и Готеций, командир легиона, защищавшего эту часть города.

— Мы не удержимся, князь! — прохрипел Готеций, утирая кровь со лба.

— Должны удержаться! — рявкнул Арпелий, обнажая меч.

— Легко сказать, — произнес капитан гвардейцев. — Но как убить воинов, которые и так уже погибли тысячи лет назад? Уже две сотни отличных бойцов полегли в схватке с ними.

— Дайте пройти этим семерым, — приказал князь. — Не пытайтесь задержать их.

— Что?! — удивленно воскликнул командир легиона.

— Готеций, пусть твои лучники отсекают хишимерцев от воинов Хорруга. Скоро подоспеет Гирк со своими наемниками и ударит им в тыл. Будь готов двумя отрядами атаковать хишимерцев с флангов и отбросить их за ворота. А мы с тобой, Пероний, и твоими гвардейцами заманим этих семерых в башню Сенгры. Князь Валлий подготовил им там достойную встречу.

— Понял, князь, — ответил Перроний, сразу повеселев.

Арпелий сам встал впереди гвардейцев, бок о бок с Перронием. Атаковав бессмертных воинов, арамейцы тут же откатились прочь, затем снова атаковали и вновь отступили, увлекая грозных противников за собой. Лучники же Готеция обрушили на хишимерцев смертоносный град стрел, не позволяя им следовать за бессмертными слугами Номикатоса. Вскоре натиск хишимерцев ослаб, всадники Гирка потревожили их с тыла. В тот же миг двумя большими отрядами легионеры Готеция атаковали захватчиков с флангов и окончательно отрезали их от семерых воинов. Потеряв множество бойцов, арамейцам удалось все же вытеснить противников за городские стены и замуровать ворота.

Гвардейцы под предводительством Арпелия и Перрония завлекли бессмертных к башне Сенгры, одному из тех грандиозных сооружений, что по утверждению жителей столицы подпирали небо Орамоса. В последний раз атаковав семерых воителей, арамейцы вновь отступили и скрылись в башне. Бессмертные последовали за ними. Едва они прошли арку ворот, вниз упала массивная бронзовая решетка. Снаружи появились лучники и засыпали бессмертных стрелами сквозь ячейки решетки. Тем временем гвардейцы покинули башню через другой выход, который затем также перекрыли.

— Вот и все, — произнес Арпелий, тяжело дыша. — Пусть они бессмертны, но сквозь решетку им не просочиться.

— Осторожно, князь! — воскликнул Перроний, заметив бессмертного лучника у самой решетки.

Длинная стрела со свистом сорвалась с тетивы, но капитан гвардейцев успел прикрыть князя. Пробив щит, стрела бессмертного пронзила кольчугу под правой ключицей Перрония. Капитан сжал зубы, сдерживая стон.

— Помогите ему! — крикнул Арпелий.

Гвардейцы подхватили своего капитана и унесли его прочь. От входа в башню послышались мощные удары — один из бессмертных пытался сокрушить прутья решетки своей булавой.

— Этак они вырвутся на свободу, — обеспокоенно проворчал появившийся рядом князь Валлий, руководивший подготовкой западни для бессмертных.

— Заваливайте оба входа большими камнями, — приказал Арпелий. — Все другие выходы замурованы?

— Надежно, как в склепе.

— Постараемся задержать их в башне, если не навсегда, то хоть надолго. Пока эти семеро здесь, с Могадером можно бороться. Завтра на рассвете будем атаковать его лагерь.

Несколько всадников арамейцев спустились в ложбину, копыта гиппарионов зашлепали по дну неглубокой речушки.

— Не нравится мне здесь, — мрачно произнес Турон, ехавший впереди.

— Неужели наш неустрашимый советник способен чего-либо бояться? — попытался пошутить гвардеец Рипидий.

— Ничего не страшатся только безумцы, — ответил Турон. — Мы на земле Хишимера, здесь легко нарваться на большой отряд. А тут и место для засады как раз удобное.

— Не думаю, что хишимерцы будут устраивать засаду на своей территории, — возразил Пелий. — Вряд ли они ожидают противника так глубоко в своем тылу. Кроме того, вся хишимерская армия сейчас в Арамее.

— Может быть, ты и прав, — вынужден был согласиться Турон. — И все же мне здесь не по себе.

— Кажется, приехали, — сказал вдруг Рипидий, натянув поводья. — Смотрите.

Он указал на поросший кустарниками склон, сквозь заросли едва можно было заметить низкую арку с приземистыми колоннами и чернеющий за ними провал.

Всадники остановились у самой пещеры, Турон прорычал:

— Эй! Есть кто живой в этой норе?!

На его зов из темной глубины появился лысый безбородый старик в белой накидке, перетянутой в поясе простой веревкой. Скрестив руки на груди, хозяин пещеры сурово спросил:

— Кто такие?

Несмотря на достаточное количество прожитых лет, старик выглядел довольно крепким и держался уверенно, не страшась вооруженных незнакомцев, словно за его спиной стояла целая армия.

— Мы из Арамеи, — прорычал Турон. — Следуем к древнейшему храму дромидов просить совета и помощи.

— Вы уже у храма, — сообщил старик. — Я его хранитель. Кто указал вам путь в это священное место, хранимое в тайне от всех?

Гвардейцы развели гиппарионов в стороны, вперед выехал всадник в пропыленном плаще странника, по виду северянин. В его волосах серебрилась седая прядь, на груди под распахнутым плащом белело клеймо в форме восьмиконечной звезды, поперек седла человек держал деревянный посох. За спиной странника сидело странное низкорослое коротконогое существо, сплошь покрытое короткой бурой шерстью. Рядом держалась юная всадница в легких доспехах, она неотступно следовала за странником, словно привязанная.

— Мир тебе, Хигон, — произнес северянин.

— И тебе мир, — улыбнулся хранитель пещеры. — Я ждал твоего возвращения, Рамар из Рубии. Даже кусты слегка расчистил, чтоб ты не заблудился.

— Ты знал, что я вернусь? — спросил рубиец.

— Догадывался. Судьба каждого человека предопределена богами, а я один из их служителей. Но хватит пустых разговоров. Сойдите с коней, не оскверняйте священное место. Рамар, иди за мной, твои спутники пусть останутся здесь.

Всадники спешились. Рамар нырнул в черный зев пещеры вслед за Хигоном. Айя проводила рубийца взглядом и с тревогой спросила мохнатого морага:

— Как ты думаешь, Варган, этому старику можно доверять?

— Ты меня спрашиваешь? — удивленно заверещал мораг. — Да я вижу его впервые и знаю еще меньше, чем тебя. И, между прочим, тебе я совсем не доверяю.

Воительница сердито нахмурила брови, она тоже была не в восторге от общения со сварливым карликом.

— Не беспокойся, девушка, — произнес Турон. — Этот старик уже однажды помог Рамару.

Хигон провел рубийца в глубину храма, куда едва достигал свет из большой чаши светильника в центре, и указал на человека, покоившегося на ложе из звериных шкур.

— Я нашел его в лесу, — сказал хранитель храма. — Парень здорово покалечен, скоро он покинет этот мир. Думаю, тебе будет интересно послушать его.

Рамар подошел ближе. Человек, лежавший на шкурах, повернул голову, взглянул на рубийца и прохрипел:

— Не ты ли странник с далекого Севера по имени Рамар?

Рубиец кивнул.

— Да, это я. А кто ты?

— Я Редигер, один из телохранителей Могадера, царя Хишимера. Моему народу нужна помощь. Говорят, ты победил самого Тота, ты сможешь помочь нам.

— Сюда меня призвали арамейцы, — заметил Рамар. — Им тоже нужна помощь. Твой народ напал на них.

— Война ничто в сравнении с тем, что ожидает все побережье Круглого моря, — прохрипел Редигер.

— Говори, — произнес Рамар. — Я слушаю тебя.

— Царь Могадер захотел отомстить арамейцам за поражение в прошлой войне. Он освободил из темницы каттанского колдуна Кардомата, заключенного туда еще царем Адимером. Этот колдун поднял из праха воинов Хорруга, чтобы угодить Могадеру и заслужить свободу. Но теперь все изменилось. Царь далеко, а колдун набрал силу и уже хочет создать свою собственную империю. Он собирается призвать с родины своих злобных богов и для этого хочет пролить кровь тысячи невинных детей. Это дети Арамеи и Хишимера. Колдун убьет их, не задумываясь, он слишком равнодушен и жесток, ради достижения своей цели он не остановится ни перед чем. Прошу тебя, северянин, спаси детей, останови колдуна.

— Насколько мне известно, хишимерцы и сами склонны к кровавым забавам, — произнес рубиец. — Ваши воины, не задумываясь, льют кровь и устраивают оргии на трупах поверженных врагов.

— Да, мы воины и в азарте войны способны на жестокие безумства, — подтвердил Редигер. — Но мы не бездушные убийцы. Мы сражаемся с другими народами за земли и богатства, в войнах гибнут и женщины, и старики, и дети, а пленных мы приносим в жертву — все это верно. Однако загубить сразу тысячу юных невинных душ — это слишком, такого нам не простил бы и сам Тот. Но колдун не остановится на этом убийстве. Могадер не понимает опасности, он дал слишком большую свободу Кардомату и вскоре сам может стать рабом каттанца. Сила колдуна растет с каждым днем — если он призовет на наши земли своих богов, ночь опустится на все побережье и Круглое море станет Кровавым. Я старый воин, я уже стою на пороге смерти и мне не страшно умирать. Как и многие другие воины Хишимера, я хотел стать господином в покоренной Арамее, иметь много золота, рабов и наложниц. Но я не желаю, чтобы все побережье оказалось во власти злобного чародея, готового всех и все кругом обратить в прах.

Редигер закашлялся от волнения. Рамар положил ладонь ему на плечо и сказал:

— Я понял тебя, можешь не продолжать. Я постараюсь остановить эту войну.

— Прошу тебя, северянин, не наказывай мой народ, — прошептал Редигер.

Рамар печально усмехнулся.

— У простого странника нет такой власти, чтобы покарать целую страну.

— В тебе есть сила богов, — убежденно прохрипел Редигер.

— Сомневаюсь, — ответил северянин. — Но как бы там ни было, мудрецы утверждают, что нет народов заведомо плохих, так что не мне судить твоих соплеменников. Просто все люди очень разные и подчас не понимают друг друга, да и не стремятся к этому, потому и становятся так легко жертвами амбиций своих неразумных правителей. Уже нет смысла выяснять, на чьей совести лежит эта новая война. Я постараюсь помочь и Арамее, и Хишимеру и остановить кровопролитие. Обещаю.

Казалось, только ожидание этого ответа поддерживало жизнь в израненном теле хишимерца. Услышав слова рубийца, он вытянулся на ложе и прошептал:

— Благодарю тебя, северянин. Пусть боги наградят тебя за милосердие.

Сказав это, Редигер испустил дух.

Хигон скрестил руки на груди и прошептал молитву над усопшим. Затем, взглянув на рубийца, старик спросил:

— Снова отправишься в Мархаб?

— Придется, — ответил странник. — Скажи, Хигон, тебе что-нибудь известно о последних событиях в Хишимере? Кто такой этот Кардомат?

— Он молод, но, несмотря на это, считается одним из самых могучих магов. Его опасался сам Адимер, потому и заточил в недра горы. Родина этого колдуна — город Каттан, это где-то далеко на восходе, за Бескрайними песками, на берегу моря. Там исповедуют культ грозных подземных богов огня и разрушения. Это очень древние боги, их отличает враждебность ко всему живому. Лишь мощь каттанских магов удерживает свирепых демонов в земных недрах. Кардомат желает привести своих богов или хотя бы одного из них на наши земли. Если ему это удастся, все побережье ожидает незавидная участь. Я даже не берусь предсказать наше страшное будущее. Кардомат станет слишком могуч, никто и ничто не сможет сдержать его силу и ярость.

— Как же остановить его?

— Я мог бы посоветовать просто убить Кардомата, но среди магов и жрецов бытует поверье — когда каттанский чародей умирает насильственной смертью, за его душой приходят все девять богов Каттана и предают землю, где он был убит, огню и разрушению. Так это или нет, сказать не могу, но Адимер не решился казнить Кардомата и заковал его в серебряные цепи.

— И это лишило колдуна силы? — удивился рубиец.

— Да, — кивнул Хигон. — Кардомат — порождение знойных песков, а его боги — дети подземного огня. Серебро же олицетворяет собою лед и Север, оно лишает каттанца магической силы, гасит пламя его души.

— А что тебе известно о воинах Хорруга? — продолжал спрашивать Рамар.

— Это грозные воители, тебе не одолеть их мощь. Они уже лишены душ и не подвластны смерти. Чтобы предать их тела вечному покою, потребуется сила такого же могучего мага, как Кардомат. Но ты сможешь прервать замкнутую цепь их жизни, если уничтожишь ожерелье, которое вернуло их в наш мир. Это все, чем я могу тебе помочь.

Рамар кивнул и покинул пещеру. Хигон вышел вслед за ним. Спутники обступили рубийца.

— Что ты узнал, друг Рамар? — спросил Варган.

Рамар вкратце передал товарищам разговор с Редигером и Хигоном.

— И что же ты решил? — спросил Турон.

— Для начала проберусь в Мархаб, — ответил странник. — Нужно освободить детей, пока колдун не убил их и не усилил свою мощь. Вы возвращайтесь в Арамею, я догоню вас.

— Уж не думаешь ли ты, что я тебя брошу?! — возмутился мораг.

— Я тоже поеду с тобой! — горячо воскликнула Айя. — Но так ли разумно твое решение? Хишимерцы сами посадили колдуна себе на шею, сами развязали войну. Пусть сами и выпутываются. Стоит ли рисковать жизнью ради их детей?

Рамар промолчал, лишь тяжело вздохнул и отвел взгляд. Айя уже и сама поняла, что в порыве беспокойства за рубийца сказала не совсем то, что хотела, и закусила губу.

— Ты еще слишком молода, девушка, — произнес Турон. — Когда у тебя появятся собственные дети, ты уже не будешь рассуждать так просто. Ведь это невинные души, волей судьбы они стали жертвами распрей их неразумных родителей и царей. Кроме того, смерть грозит детям не только Хишимера, но и Арамеи. Да и ни к чему нам давать возможность каттанцу увеличить свою магическую силу. Рамар прав, нужно вырвать из лап колдуна его жертвы. И мы отправимся в Мархаб все вместе. Не для того мы притащили тебя сюда с края света, дружище, чтобы прятаться за твоей спиной. Нам нет никакой нужды разделяться. Едем.

Арамейцы вскочили в седла и рубиец повел маленький отряд через лес к Мархабу уже знакомой ему тропой. Проводив всадников взглядом, Хигон тихо произнес:

— Удачи тебе, Рамар из Рубии. Да пребудет с тобой милость богов.

В эту ночь Мархаб озарился тысячами огней. Пламя выплеснулось из Черного города в пустыню — всюду полыхали огромные костры, горели факела. На каменистой равнине у мрачной громады нового храма собралось все население хишимерской столицы. Сегодня здесь должен был явить народу свою мощь колдун из Каттана. У большого помоста сверкал медью в отблесках огней огромный чан. Чудовищный сосуд внушал ужас и трепет жителям Мархаба и даже самим жрецам, посвященным чужеземным чародеем в таинства нового культа — он должен был оказаться в центре небывало жуткого действа, из него каттанец собирался напоить свирепых богов своей родины кровью девятисот девяноста девяти малолетних хишимерцев и арамейцев.

Народ тихо роптал, воины хмурились, да и жрецы совсем не испытывали той торжественной восторженности, как при службе Тоту, одному из мрачных богов Смерти. Слишком уж кровожаден был колдун, его равнодушная жестокость внушала ужас хишимерцам. Но народ, и без того уже измотанный кровопролитными войнами, не смел противиться злобной воле могучего каттанского мага. Молчали даже женщины, у которых жрецы силой отняли детей для жертвоприношения.

Над террасой нового святилища вспыхнуло яркое пламя, озарившее полнеба, в первое мгновение показалось, что храм внезапно загорелся. Из огня появился колдун, потоки воздуха развевали полы его одеяния. Общий возглас страха и изумления, взвившийся над равниной, сменился гробовой тишиной, было слышно лишь потрескивание тысяч факелов. Колдун заговорил:

— Недостойные рабы своего господина, падите на колени и узрите мощь огненных богов разрушения. Отныне они будут властителями ваших душ.

Горожане и стоявшие в оцеплении храма воины послушно опустились на колени. Грозный голос каттанца завораживал, лишал воли, заставлял беспрекословно повиноваться.

— Наполнить чан, — приказал Кардомат.

Ворота храма распахнулись, младшие жрецы принялись выводить наружу большую колонну детей разного возраста. Некоторые из ребятишек плакали, но большинство молчали, пугливо озираясь по сторонам. Первый десяток взошел на помост, где ребятишек встретили жрецы более высокого ранга с кривыми ножами в руках.

Жрецы подвели детей к краю помоста, приготовившись перерезать им горла и наполнить чан первой кровью.

— Стойте! — послышался вдруг чей-то возглас.

Растолкав людей, к храму вышел человек в плаще с посохом в руке.

— Как осмелился ты, ничтожный червь, прервать священный обряд?! — злобно взревел Кардомат. — Кто ты такой?

— Я Рамар из Рубии, — последовал ответ.

В толпе прошелестел неясный ропот, горожане заволновались. Этот человек уже стал легендой, все знали о загадочном страннике с далекого Севера, победившем Тота.

— Остановитесь! — призвал северянин, обращаясь к жрецам.

Повернувшись к людям, он продолжал:

— Как могли вы отдать свои души во власть злобного чужеземного колдуна? Как могли отдать ему на заклание не только арамейских детей, но и своих собственных?!

— Убейте его и продолжайте церемонию! — приказал колдун.

Несколько воинов нерешительно взялись за клинки. Рамар бесстрашно продолжал:

— Одумайтесь! — взывал он к хишимерцам. — Уже сейчас колдун безжалостно губит ваших детей! Позволите ему призвать на вашу землю своих богов и потеряете все, что имеете, даже жизнь.

— Прикончить его немедленно! — свирепо прорычал колдун.

Воины шагнули было к Рамару, но вдруг из темноты к храму выскочила девушка в легких доспехах верхом на гиппарионе. Спрыгнув с седла, воительница обнажила короткий меч и заслонила собой рубийца. Следом за ней появились еще несколько вооруженных людей и странное низкорослое существо, покрытое короткой шерстью.

— Арамейцы осмелились прийти в самое сердце Хишимера! — злобно прошипел Кардомат. — Убить их всех!

— Опустите клинки! — призвал воинов Рамар. — Уже пролилось достаточно крови на полях Арамеи. Если колдун жаждет нашей смерти, пусть сам заставит меня замолчать.

Кардомат простер руку над храмовой площадью и на арамейцев обрушился сноп огня. Девушка и Турон заслонили своими щитами странника, гвардейцы также укрылись за щитами, Варган спрятался за их спинами. Пламя волной накрыло арамейцев, горящие щиты пришлось отбросить прочь.

— Умрите в муках! — злобно прошипел колдун и обрушил на дерзких новый сноп огня.

Рамар оттолкнул Айю, выступил вперед и поднял над головой свой посох. Словно наткнувшись на невидимую преграду, пламя расплеснулось в стороны. Хишимерские воины отступили, над толпой взвился возглас изумления. Колдун встревожился, но не подал вида, что обескуражен неудачей. А Рамар продолжал говорить, обращаясь к хишимерцам:

— Каждый из вас в одиночку слишком слаб, чтобы противиться колдуну, но в ваших силах всем вместе сказать ему «нет». Власть его держится и растет лишь на вашем страхе. Вы, воинственный народ, всегда слепо бросавшийся в сражения, навязанные вам вашими алчными правителями, теперь добровольно стали рабами этого чужеземца. Он обвел вокруг пальца вашего царя и развязал новую кровопролитную войну, преследуя лишь свои собственные интересы. Сегодня колдун убивает ваших детей, завтра обратит в прах ваши жилища и вас самих. Неужели вы будете равнодушно смотреть, как колдун режет ваше потомство? Неужели вы добровольно принесете себя в жертву его богам, как покорные рабы?

— Северянин прав, — произнес вдруг молодой жрец, отбросив в сторону ритуальный нож. — Колдун предаст огню все побережье и уничтожит нас. Я сам слышал, как он обещал сделать всех нас и нашего царя своими рабами. И это он убил Редигера, верного слугу царя Могадера.

Народ взволновался. Кардомат взмахнул рукой и огненное жало пронзило сердце мятежного жреца. Объятое пламенем тело упало на колени, затем рухнуло с помоста вниз.

— Мужчины вы или нет?! — послышался из толпы женский крик. — Верните нам детей! Не дайте колдуну убить их!

Словно повинуясь этому призыву, толпа хлынула к стенам храма. Воины оттеснили жрецов от колонны детей.

Кардомат понял, что утратил контроль над народом — обряд жертвоприношения уже не состоится. Запахнув полы своего одеяния, каттанец грозно произнес:

— Это еще не конец, северянин. Я вернусь, и со мной будет сила огненных богов. И тогда всех этих жалких людишек постигнет жестокая кара. Есть место, где земля уже обильно орошена кровью, я ухожу туда. Попробуй остановить меня.

Фигуру мага охватило пламя, он вспыхнул ярким факелом и растворился в огне. Так же внезапно, как вспыхнул, огонь угас.

— Куда он делся? — с тревогой спросил Турон.

— Он отправился в Арамею, — мрачно ответил рубиец. — Сейчас под стенами Орамоса льются реки крови, колдун сможет напоить ею своих богов или хотя бы одного из них.

— Это еще хуже, — заметил Рипидий. — Надо было прикончить его прямо здесь.

— Нельзя, — Рамар покачал головой. — Смерть колдуна повлечет за собой еще большие бедствия. Но зачем вы появились здесь? Разве я не просил вас не вмешиваться? Варган, ты должен был присматривать за этой девушкой.

— Извини, друг Рамар, я не смог удержать девчонку, — обиженно заверещал мораг. — Она совсем меня не слушается, ее надо было связать цепями.

— Я покинула родину не для того, чтобы меня сторожил какой-то волосатый карлик, — презрительно сказала Айя. — Прости, Рамар, если я нарушила твои планы. Просто я... — девушка неожиданно смутилась и понизила голос. — Я очень испугалась за тебя. Ты мог погибнуть.

— Мы могли погибнуть все, — заметил Рамар.

— Что верно, то верно, — кивнул Турон. — Признаю, дружище, твой план удался, но все же было верхом безумства являться сюда и открыто взывать к разуму этих людей. Все могло закончиться совсем иначе. Кстати, как ты проделал такой трюк? Как смог защитить нас от огня?

— Да, как? — повторила вопрос Айя. — Разве ты тоже колдун? Твоя палка волшебная?

— Нет, просто я сын Севера. Магия Кардомата идет от подземного огня, она разбивается о лед Севера. По крайней мере так сказал Хигон. И посох этот тоже непрост. Но когда колдун получит силу своих богов, такое препятствие его уже не остановит. Поэтому мы должны помешать ему.

— Но как это сделать? — спросил Турон. — До Орамоса не менее трех недель пути, даже если двигаться галопом, и очень легко нарваться на отряд хишимерских воинов. Мы не успеем добраться до столицы вовремя.

— Придется обратиться за помощью к сестре, — ответил Рамар.

— У тебя есть сестра? — удивилась Айя.

Рамар улыбнулся и произнес:

— Она сестра всем детям Севера. Думаю, она поможет нам. Соберите всех ребят, похищенных из Арамеи, мы вернем их на родину.

У стен арамейской столицы разгоралась битва. Стоя на вершине холма у шатра под своим вымпелом, Могадер наблюдал за ходом боя. Царь уже был не рад, что привел свою армию сюда и призывал на голову каттанского колдуна все мыслимые и немыслимые проклятия. Беспрепятственно пройдя всю Арамею, хишимерские войска увязли здесь, у стен легендарного города, попав в окружение. Арпелий сумел сохранить всю свою армию и теперь арамейцы наседали со всех сторон. Война, так победоносно начавшаяся, грозила закончиться полным поражением. Дела обстояли еще хуже, чем в прошлый раз. Это была настоящая катастрофа, от которой Хишимерское царство может уже никогда не оправиться.

Совсем рядом вспыхнуло пламя. Могадер вздрогнул и инстинктивно схватился за клинок. Телохранители поспешили укрыть своего царя щитами. Из огня появился человек в черных одеждах. Могадер с удивлением узнал в нем каттанского колдуна.

— А ты все еще топчешься под стенами этого города, царь, — заметил Кардомат, оглядевшись.

— Скоро мы все поляжем здесь, — зло ответил Могадер. — Сдается мне, что ты обманул меня, колдун. Воины Хорруга оказались не такими уж непобедимыми. Они сгинули за этими стенами. Послушав тебя, я привел свою армию в западню.

— Ну, еще не все так плохо, царь, — усмехнулся маг.

— Не плохо, да?! — гневно вскричал Могадер. — Смотри!

Он указал в сторону города. Армия захватчиков дрогнула, не выдержав натиска арамейцев. Бросая оружие, воины Могадера поспешно покидали поле боя. Арамейцы преследовали врагов по пятам, впереди всех верхом на буланом гиппарионе мчался князь Арпелий в развевающемся алом плаще.

— Мои воины бегут, как трусливые хорьки, — произнес царь, еле сдерживая злобу. — И что теперь я должен делать? Как собрать в одно целое мою разгромленную, охваченную паникой армию?

— Ты ничего не должен делать, царь, — спокойно ответил Кардомат. — Все сделаю я.

Кардомат сплел пальцы вместе и, закрыв глаза, прошептал какое-то заклинание. Затем он резко раскинул руки в стороны и выкрикнул непонятное слово.

На поле боя зазвучали крики ужаса. С вершины холма Могадер видел, как повсюду вспыхивают языки пламени, разделяя противников. Местами воины не успевали отскочить в сторону и вспыхивали яркими факелами. Вырываясь из земных недр, пламя теснило арамейцев. Арпелий поспешил отвести свои войска назад к городским стенам. Хишимерцы начали стягиваться к холму, где над шатром Могадера трепетал на ветру его царский вымпел.

— Ты глуп, царь, — произнес Кардомат. — Я дал тебе сокрушительное оружие, но ты не сумел им воспользоваться, как подобает. Ты недостоин быть правителем новой империи, ты простой глупый раб.

— Что?! — разъяренно взревел Могадер.

Колдун взмахнул рукой и на запястьях царя сомкнулись бронзовые оковы. Телохранители Могадера рванули клинки из ножен.

— Убить его! — прохрипел царь, пытаясь освободиться от кандалов.

Кардомат снова взмахнул рукой. Золотое ожерелье сорвалось с шеи царя и упало в ладонь каттанца.

— Придите ко мне, слуги Номикатоса! — призвал маг.

И тотчас, словно из небытия, перед ним возникли семь грозных бессмертных воителей.

— Покоритесь воле своего повелителя, — произнес колдун, обращаясь к хишимерским воинам. — Или все вы умрете немедленно.

Хишимерцы в страхе отступили. Никто из них не отважился скрестить клинки с бессмертными воинами.

Услышав стук копыт, Кардомат повернул голову. Из степи приближались трое всадников. Хишимерцы расступились, словно повинуясь немому приказу, и пропустили их. Каттанец узнал ночных противников. Впереди ехал рубиец, поперек его седла лежал посох, а за спиной сидел мораг. За северянином следовали Айя и Турон.

Всадники поднялись на холм и спешились. Их неожиданное появление привело колдуна в смятение, хотя он постарался не выдать своего замешательства.

— Кто ты, северянин? — с подозрением спросил маг.

— Странник, — просто ответил рубиец.

— Нет, ты не так прост, как хочешь казаться, — процедил колдун. — Но кто бы ты ни был, мою силу тебе не одолеть. Тебе придется покориться моей воле или умереть.

— Убей его, рубиец! — крикнул Могадер.

Кардомат рассмеялся.

— Ты не слишком преданный раб, царь. А ты, северянин, попробуй сперва справиться с этими семерыми.

Тем временем арамейцы, наблюдавшие издалека за происходящим, пришли в движение. Арпелий первым распознал среди людей на холме своих посланцев и рубийца и вновь послал войска в атаку. Увидев это, хишимерцы бросились наутек, покидая и своего царя, и колдуна, им было уже наплевать на исход этой войны и судьбу их правителя, лишь бы спастись самим от карающих клинков арамейцев.

— Трусы, — презрительно процедил Кардомат сквозь зубы. — Убить их! — приказал он бессмертным воинам, указав на Рамара и его спутников.

Варган мгновенно натянул свой маленький лук, стрелы с быстротой молнии сменяли друг друга в его розовых ладонях. Срываясь с тетивы, стрелы били точно в глаза бессмертным воинам.

Айя бесстрашно бросилась в бой. Рамар последовал за ней, стараясь не столько отбить посохом удары грозных воинов, сколько защитить храбрую девушку. Турон в свою очередь старался оберечь их обоих. Силы были слишком неравны, каждый из воинов Хорруга в своем мастерстве стоил десятерых и их было семеро против четверых. Рубиец и его спутники неминуемо погибли бы, но подоспевшие арамейцы во главе с Арпелием обрушились на бессмертных воителей со всех сторон.

— Убить их всех! — бесновался колдун, спрятавшись за спинами бессмертных ногарцев.

Кровь лилась рекой, один за другим воины валились на землю, получая смертельные раны, но арамейцы не отступали — они сражались за свою землю, свои дома, своих детей. Они бились насмерть за свою свободу.

Увлекшись кровавым зрелищем, колдун не сразу услышал над головой хлопанье крыльев. Чья-то лапа сорвала с его шеи ожерелье, оцарапав кожу острыми когтями.

— Держи, рубиец! — послышался сверху рокочущий бас.

Большое существо с широкими кожистыми крыльями бросило северянину ожерелье. Рамар рванул верхнюю часть посоха, под солнцем сверкнула сталь. Одним взмахом рубиец разрубил ожерелье на лету.

Воины Хорруга замерли на месте. Арамейцы с изумлением отступили от своих противников. Плоть бессмертных воинов истлевала на глазах, через мгновение на землю с лязгом и грохотом обрушились доспехи вперемешку с желтыми костями.

— Вижу, я появился вовремя, — пророкотал харбер, опустившись на землю и сложив крылья за спиной.

— Каким ветром тебя занесло сюда? — спросил Рамар. — Ты же хотел навсегда остаться в Изумрудных лесах.

— Подумал, что тебе все-таки может понадобиться моя помощь. Да и к этому коротконогому я слишком привык.

— Попридержи язык, крылатый! — оскорбленно взвизгнул мораг, пригрозив луком.

Горр раскатисто захохотал. С удивлением разглядывая крылатое существо, Арпелий спросил:

— А ты кто такой?

— Это свой, — проворчал Варган.

Князь перевел недоуменный взгляд на морага, не менее загадочное для него существо, и хмыкнул.

— Кто бы ни были вы оба, благодарю вас за помощь, — произнес князь.

Затем он протянул руку рубийцу и широко улыбнулся.

— Приветствую тебя, Рамар. Я рад, что ты вернулся, дружище.

Странник ответил на рукопожатие князя.

— Я тоже рад снова видеть тебя, Арпелий.

— Очень трогательная встреча двух старых друзей, — послышался голос каттанского мага, полный иронии. — Но это еще не все, битва не закончена.

Могадер снова крикнул, потрясая оковами:

— Убей его, рубиец!

— Разумное предложение, — заметил Арпелий, взмахнув клинком.

Но Рамар остановил его меч концом посоха.

— Не делай этого, князь. Живой он безопаснее, чем мертвый.

— Ничтожные рабы, — злобно прошипел Кардомат. — Узрите повелителя ваших душ.

Раскинув руки, он воскликнул:

— Приди Акаммарра! Настал твой час! Твой верный слуга напоит тебя кровью!

Земля задрожала, уходя из-под ног, равнина раскололась, из расщелин вырвалось пламя. Гиппарионы забесновались, сбрасывая всадников на землю.

— Живой, говоришь, безопаснее?! — недоверчиво воскликнул Арпелий, пытаясь удержаться на ногах.

— Это не самое худшее, — отозвался Рамар.

В сотне шагов от холма земля вздулась, вверх взметнулся сноп огня. В потоках пламени из земных недр появилось огромное двуглавое существо. Его чудовищные лапы, вооруженные когтями величиной с добрый клинок, сжимались в кулаки, шипастый хвост бил по земле, сотрясая все вокруг и взметая клубы дыма, красные глаза гиганта пылали яростью, а рев, вырывавшийся из обеих глоток, заглушал все звуки, невозможно было расслышать даже собственный голос.

Колдун дико захохотал.

— Я разрушу ваш город до основания, а вас самих разотру в пыль! — воскликнул он. — Дай мне свою силу, великий Акаммарра!

Каттанец взмахнул руками и в стену Орамоса ударила чудовищная сила. Стена покрылась сетью трещин. Одна из гигантских башен, построенных древними ногарами, с грохотом осела вниз. Над городом поднялось густое облако пыли.

— Останови его, Рамар, если можешь! — крикнул Турон. — Этот безумец погубит тысячи людей.

Колдун расхохотался.

— В твоих ли силах, жалкий червь, сдержать силу великого Акаммарры?!

Пренебрегнув предостережением рубийца, Арпелий схватил лук и пустил стрелу в сердце колдуна. Но стрела вспыхнула на лету и сгорела, не достигнув цели. Кардомат снова рассмеялся, наслаждаясь собственным могуществом.

— У тебя могучий союзник, — произнес Рамар. — Но я тоже пришел не один.

Воткнув посох в землю, рубиец развел руки в стороны и воззвал:

— Приди, сестра!

Небо внезапно потемнело, из степи налетел холодный пронизывающий ветер.

— Что это? — недоуменно спросил Арпелий. — Что происходит?

— Сестра идет, — важно пояснил Варган.

Арпелий с удивлением посмотрел на морага, по лицу князя было видно, что объяснения карлика недостаточно, он все равно ничего не понимал.

Между тем становилось все холоднее, вскоре с неба посыпались крупные белые хлопья. Никогда прежде не видевшие снега арамейцы с ужасом наблюдали, как степь покрывается белым полотном.

В глазах Кардомата впервые появился страх. Двуглавый каттанский бог яростно взревел и ударил в землю огромной лапой. Степь снова вспыхнула огнем, но пламя тут же угасло, погребенное под снежным покровом.

Перед Рамаром появилась прекрасная белокурая девушка, холодный ветер развевал ее белые полупрозрачные одежды.

— Вижу, тебе снова понадобилась моя помощь, северный брат, — заметила девушка.

Рубиец прижал руку к сердцу и слегка склонил голову. Девушка улыбнулась северянину, затем повернулась к яростно ревевшему Акаммарре и легонько подула в его сторону. Снежный ураган ударил огненного бога Каттана в грудь. Акаммарра выдохнул снопы огня из обеих своих глоток и протянул вперед огромную лапу, словно защищаясь от губительного ветра. Однако дыхание Севера неумолимо гасило жизнь в теле каттанского божества лютым холодом. На глазах изумленных людей один из могучих богов подземного огня и разрушения превратился в ледяную статую.

— Теперь твой черед, брат, — сказала юная жрица северного ветра.

Рамар снова обнажил потайной клинок и метнул его в обездвиженное чудовище. Студеный ветер подхватил клинок. Сталь звякнула о лед и в следующий миг замороженное божество развалилось на части.

— Благодарю тебя, сестра, — произнес рубиец. — Твое вмешательство спасло много жизней.

— Всегда рада помочь тебе, брат. А теперь я должна уйти. Дыхание Севера пагубно влияет на здешних обитателей.

Рамар снова прижал руку к сердцу и склонил голову.

— Передай мой поклон Гомее. Мир тебе, сестра.

— И тебе мир, северный брат.

С этими словами белокурая девушка исчезла, небо посветлело, стало значительно теплее.

— Так кто же это такая? — поинтересовался Арпелий, взглянув на Турона.

Тот пожал плечами и просто ответил:

— Сестра.

Услужливый Варган уже успел разыскать стальной клинок и принес его другу. Спрятав клинок в посох, Рамар взглянул на колдуна. Тот лежал, скорчившись, на земле и мелко дрожал, кутаясь в свои одежды. Силы совсем оставили каттанца. Рамар кивнул морагу. Тот вытащил из своей котомки серебряные цепи и ошейник и ехидно сказал, обращаясь к колдуну:

— Кажется, это твое.

Рамар вошел в сумрачные покои больного князя. Сервий с трудом приподнялся на подушках, сиделки поддержали его.

— Приветствую тебя, Рамар из Рубии, — хрипло произнес старик.

— Мир тебе, князь, — поздоровался северянин.

— Рад видеть тебя, друг. Ты снова спас Арамею.

— Друзья попросили меня о помощи, я не мог им отказать, — скромно ответил рубиец. — Я слышал, это ты посоветовал разыскать меня.

— Да, — Сервий кивнул. — И я не ошибся.

— Печально видеть тебя прикованным к постели.

— Не печалься, Рамар. Я прожил долгую жизнь, познал все ее радости и горечь, мне не жаль покидать этот мир. Но пока я еще не вступил в объятия смерти, хочу спросить тебя.

— Я слушаю тебя, князь.

— Намерен ли ты снова продолжить свои скитания по свету?

— Что ты хочешь сказать этим? — насторожился рубиец.

— Разве ты не видишь, что нужен этой стране? Думаю, что и она нужна тебе. Я слышал, есть девушка, с которой вас что-то связывает. Не пора ли тебе отложить страннический посох и начать жить по-человечески? Останься в Арамее. Благодаря тебе царица обрела многих друзей, но и врагов у нее немало. Ты отважный воин, мудрый советчик и верный друг, ты сумеешь уберечь Илларию от ошибок и защитить Арамею.

— Я подумаю, — осторожно ответил Рамар.

— Подумай, не торопись с решением. А теперь ступай, тебя ждут. Мир тебе, друг, и будь счастлив.

Рубиец пожал руку старика, поклонился в знак уважения и вышел.

У ворот княжеского дворца рубийца ожидали Айя, Турон, Арпелий, Варган и Горр. Здесь же толпились горожане и воины, помнившие северянина еще с прошлых времен. При появлении рубийца толпа взорвалась восторженными криками.

— Они приветствуют тебя, как повелителя, — восхищенно прошептала Айя.

— Нет, — Рамар покачал головой. — Они приветствуют меня, как друга.

Словно в подтверждение его слов, сквозь толпу пробился огромный всадник в помятых доспехах с медвежьей шкурой на плечах. Спешившись, он с диким ревом бросился к рубийцу и сдавил его в объятиях. Варган схватился было за нож, но видя, как улыбаются Арпелий и Турон, остановился в нерешительности и взглянул на Горра, словно спрашивая совета. Харбер лишь недоуменно пожал плечами.

— Я тоже рад тебя видеть, Гирк, но ради всего святого, отпусти меня, — прохрипел рубиец.

Наемник разжал объятия и воскликнул:

— Я знал, что ты снова вытащишь наши задницы из огня! Лихо ты разделал всю эту свору! Извини, дружище, но сейчас я должен покинуть тебя. Демарий гонит остатки хишимерской армии за пределы империи, я должен ему помочь. Я примчался только, чтобы поприветствовать тебя. Надеюсь, ты не исчезнешь так скоро, как в прошлый раз, и мы еще увидимся.

Гирк вскочил на гиппариона и уже из седла крикнул:

— А девчонка у тебя и в самом деле отличная, прав был Турон! За такие глаза и жизнь отдать не жалко! Надеюсь погулять на вашей свадьбе!

Воительница вся вспыхнула при этих словах и смущенно потупила взгляд, да и Рамар слегка растерялся. Командир наемников расхохотался и умчался прочь.

— Он все такой же бешенный, — заметил Рамар, проводив друга взглядом.

Взглянув на девушку, рубиец тихо добавил:

— И кое в чем он прав.

Воительница смутилась еще больше, слишком уж много незнакомых людей было вокруг. На ее счастье князь Арпелий в этот момент вскочил в седло и сказал:

— Едем во дворец, дружище.

— Императрица ждет, — добавил Турон.

Под приветственные крики жителей арамейской столицы и ее защитников победители Акаммарры проследовали через весь город. Впереди кавалькады бежала стайка мальчишек, извещая всех горожан криками, что едет сам «непобедимый Рамар из Рубии». Воины салютовали клинками рубийцу, давно ставшему легендой, и его друзьям, девушки устилали путь всадников цветами, отцы и матери поднимали повыше своих детей, чтобы те надолго запомнили этот миг. Даже харбер и мораг, существа диковинные в здешних краях, вызывали дикий восторг толпы.

— Улыбнись, дружище! — воскликнул Арпелий, обращаясь к северянину. — Хотя бы помаши им рукой, ведь все эти люди приветствуют тебя.

— Я не царь и не полководец, — ответил рубиец, — и заслужил их почет не более, чем вы.

— Все так же грозен для врагов и все так же скромен, — произнес Турон, усмехнувшись.

Арпелий рассмеялся. Айя нахмурилась, ей показалось, что арамейские вельможи насмехаются над дорогим ее сердцу человеком. Но заметив, что Рамар улыбается, девушка невольно улыбнулась и сама. В конце концов, этих мужчин связывала давняя дружба и не ей судить об их отношениях. Два звероподобных друга рубийца тоже не вызывали у воительницы восторга, но она уже примирилась и с этим. Одно лишь угнетало девушку, слишком уж много было у северянина друзей, ей никак не удавалось побыть с ним наедине, она так до сих пор и не услышала те слова, которых так ждала, ради которых покинула свой остров. Девушка никак не могла понять, почему рубиец так скован, почему упрямо не позволяет взять верх над собой собственным желаниям. Он даже не смел прикоснуться к девушке. Лишь один раз Айе посчастливилось испытать силу его объятий, когда они неожиданно встретились на окраине Изумрудных лесов. С тех пор рубиец вновь замкнулся и держал себя в руках, только в его печальных глазах воительница угадывала те чувства, во власти которых пребывала сама.

Всадники въехали на дворцовую площадь, где их встретил почетный караул гвардейцев во главе с Перронием, который, несмотря на ранение, решил лично возглавить стражу. Капитан гвардейцев проводил Рамара и его друзей в тронный зал.

Иллария легко соскочила с трона, забыв, что она повелительница огромной державы, подбежала к рубийцу и обняла его. Ей некого было стесняться, сегодня здесь не было ни князей, ни вельмож, здесь собрались друзья. Суран, находившийся подле трона, покачал головой, но ничего не сказал в упрек юной императрице, он и сам был рад видеть рубийца. Киранта ласково улыбнулась страннику и подошла к мужу. Живот царской служанки заметно округлился, девушка носила под сердцем ребенка Турона.

— Разве пристало императрице обнимать простого бродягу? — шутливо спросил северянин.

— Для меня нет большего почета, чем обнять такого друга, как ты, — ответила девушка.

Заметив, как насупилась Айя, Иллария улыбнулась и обняла ее.

— Не хмурься, сестра. Я обнимаю твоего рубийца, как старшего брата и верного друга. Я рада, что вы, наконец, нашли друг друга. Надеюсь, ты обрел свое счастье, Рамар.

— Оставим эту тему, — мягко потребовал рубиец. — У тебя есть другие неотложные дела.

Иллария недоуменно посмотрела на воительницу. Айя закусила губу и отвела взгляд в сторону. Царица пожала плечами и сказала:

— Хорошо, займемся делами.

— Что нам делать с Могадером, госпожа? — спросил Турон. — Он сидит в башне в цепях и ожидает приговора.

Иллария взглянула на рубийца.

— Ты разгромил царя Хишимера, тебе и решать его судьбу.

— В разгроме его армии участвовал не только я, — заметил рубиец. — Но если ты спрашиваешь моего совета, я скажу так — отправь царя в Хишимер как есть, в цепях. Пусть его подданные сами решают судьбу своего правителя.

— Ты жесток, дружище, — усмехнулся Турон.

— Пусть будет так, — кивнула Иллария. — Всех плененных хишимерцев также отправить на родину. Но сперва вооружите их мотыгами и пусть выровняют степь, которую разворотило каттанское чудище. Слишком неприглядно она сейчас выглядит, вся в ямах и рвах. Открыть все городские ворота, пусть люди возвращаются в свои дома. Назавтра созвать всех купцов, нужно договориться о поставках продовольствия. Сгорело слишком много посевов, уничтожено много скота, может начаться голод.

— Ты стала мудрой правительницей, — отметил Рамар.

— Мне было, у кого учиться, — ответила Иллария. — Но скажи мне, Рамар, что намерен делать ты?

Рубиец пожал плечами.

— Не знаю.

— Я прошу тебя остаться.

— Ты не первая говоришь мне это, — Рамар обвел взглядом друзей. — Неужели я действительно так вам нужен?

— Ты даже не представляешь, насколько, — за всех ответил Арпелий.

— Не буду ничего обещать, — произнес рубиец. — Я побуду здесь, пока все не наладится, а дальше — как будет угодно судьбе.

Вечером Турон неожиданно ворвался в покои, отведенные Рамару и его звероподобным спутникам. Схватив Варгана и подняв его над полом, царский советник прорычал:

— Где он?

— Отпусти меня, громила! — заверещал карлик, болтая ногами в воздухе.

— Он там, — ответил Турону харбер, указав на одну из дверей. — Стоит на террасе, смотрит на закат и грустит.

Опустив карлика на пол, Турон вышел на террасу. Рубиец действительно был там, он стоял, скрестив руки на груди и неотрывно глядя вдаль. По лицу северянина невозможно было прочитать его мысли, но во взгляде сквозила печаль.

— Она собирается уходить! — прорычал Турон.

По-прежнему не отводя взгляд от багровых облаков на закате, Рамар тяжело вздохнул и произнес:

— Что ж, она не обязана следовать за мной всюду.

— Не будь дураком, дружище! — взревел Турон. — Я приложил столько усилий, чтобы вы двое, наконец, встретились. А сколько претерпела она, пытаясь тебя разыскать. Сколько ты мечтал о ней. И вот она здесь, рядом. Ей нужно всего лишь, чтобы ты, наконец, признался, что она нужна тебе. Неужели ты просто позволишь ей уйти? Оставь свою гордость, не мучай ее. В конце концов, это просто неразумно, я не понимаю, чего ты добиваешься.

— Гордость здесь совсем ни при чем, — Рамар снова тяжело вздохнул. — Ты многого не знаешь обо мне, Турон, и лучше тебе этого не знать. Я не думаю, что достоин этой девушки и боюсь, что со мной она не станет счастливой. Я просто не могу быть с ней, мой удел — одиночество, дорога и вечные скитания, в этом моя судьба, моя кара.

Турон схватил друга за плечи и повернул к себе.

— Да, я не знаю, что было в твоем прошлом, не знаю, что заставило тебя покинуть родину, да и не мое это дело. Но я знаю тебя. И потому говорю, какой бы грех не лежал на твоей совести, пора перестать истязать себя. Отложи свой посох и останься здесь, в Арамее, вместе с девушкой, которой ты нужен, которая тебе нужна.

Рубиец покачал головой.

— Не могу.

— Скажи мне только одно, ты любишь ее?

— Не мучай меня, друг, — попросил Рамар, отводя взгляд.

— Скажи! — требовал Турон.

— Да, — тяжело произнес Рамар. — Если бы она оставалась на своем острове, я всю жизнь вспоминал бы ее, как чудный сон. Но теперь... Я просто не знаю, как смогу жить дальше без нее, без ее синих глаз.

— Тогда иди и скажи ей об этом.

С этими словами Турон почти силой повлек рубийца к выходу. Он отпустил друга только у дверей в покои Айи, отведенные девушке императрицей. Хлопнув Рамара по плечу, Турон сам открыл ему дверь и затворил за его спиной.

Рамар действительно застал юную воительницу в походном облачении, девушка уже была готова немедленно отправиться в дорогу. При появлении рубийца в ее глазах на миг вспыхнула радость, но тут же этот блеск угас, девушка отвела взгляд в сторону.

— Ты уходишь? — тихо спросил рубиец.

— У тебя здесь друзья, ты нужен им, — печально ответила Айя. — Я буду здесь лишней.

Рамар заметил заблестевшие слезинки в уголках синих бездонных глаз гордой воительницы. Сердце рубийца защемило от боли, что преследовала его постоянно с того самого мига, как галера Виллария покинула остров Горронга. Он приблизился к девушке и молча снял с нее перевязь с мечом.

— Что ты делаешь? — настороженно прошептала Айя.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — тихо ответил рубиец.

— Почему?

— Мир полон опасностей. Ты отважный воин, но ведь ты женщина. Пыль дальних странствий и звон клинков совсем не для тебя. Сама природа обязывает тебя дарить жизнь новым поколениям, а не проливать кровь в чужих далеких краях.

— Только поэтому?

По голосу девушки Рамар понял, что она ждала совсем других слов. И рубиец, наконец, решился:

— Когда-то слепой пророк в горах Хингары предрек, что в дальних странствиях я обрету новую родину. А Ксальмоннатос, могучий бессмертный маг древней Ногары, сказал, что Арамея — это моя судьба. Наверное, оба они были правы. Я устал, я очень устал в дороге. Но мне незачем оставаться здесь, если ты уйдешь.

Рубиец осторожно коснулся кончиками пальцев щеки девушки. Не в силах совладать с собой, Айя накрыла руку странника своей, прижалась щекой к его мозолистой ладони и закрыла глаза.

— Не проходило и дня, чтобы я не вспоминал тебя, твои глаза, — произнес Рамар.

— Я знаю это, — тихо ответила девушка.

— Ты нужна мне, Айя. Нужна потому, что я люблю тебя. Люблю с того самого дня, когда мы впервые встретились на твоем острове.

— Я уже не надеялась, что когда-нибудь услышу эти слова, — прошептала Айя.

Рубиец притянул к себе прекрасную воительницу, о которой столько грезил в дальних странствиях. Их губы, наконец, встретились.

Спустя несколько дней Турон подвел двух влюбленных к алтарю Биры и соединил их руки. Терогоний, верховный жрец Дромидиона, торжественно провозгласил заключение брачного союза.

15.06.02.