Полет в ночь

Глава 1

I

Я отдыхал у себя в каюте. За бортом бушевал ветер. Мне не спалось.

Звук, похожий на вой, плавно возрастал, затем быстро затихал, после чего сразу слышался новый и, казалось, еще более сильный. Так было раз за разом. Снова и снова. Некоторое время я продолжал лежать в темноте, раскрыв глаза и вслушиваясь в порывы ветра, напоминавшие накаты морских волн. Вот только самого моря не было слышно, ибо корабль плыл высоко над ним.

Когда мне надоело слушать буйную песню стихии, я встал с постели и отдернул шторку. Близко за окном показался свет кормового фонаря, но дальше была видна лишь темнота. Капли дождя часто стучали и криво скользили по стеклу, а через щели слабым потоком проникал холодный воздух.

Я обернулся к столу и различил на нем силуэт лампы. Подошел, нащупал вентиль и стал поворачивать. Послышался щелчок, ослепительно сверкнула искра и лампа зажглась — огонек сначала был маленьким, но постепенно увеличивался. И по каюте мерно разливался приятный оранжевый свет.

На столе осветились бумаги, баночка с чернилами и пером на подставке, а также раскрытые карманные часы в стороне. Я наклонился вперед и увидел, что стрелки часов показывали половину третьего ночи. Взяв часы, я захлопнул крышку, на которой показался рисунок короны, и сунул их в карман жилета. Мой взгляд пал на открытый бортовой журнал. Крайняя запись была сделана в полночь, когда судно вышло из воздушно-морского порта Благовестный. Местом прибытия значился Пальмовый порт.

Упершись руками об стол, я осмотрел свое небольшое, но уютное помещение: голые стены немного покачивались, на полу валялся старый ковер, а из низкого потолка выступали потресканные балки. Слева, дальше за кроватью, тянулась низкая полка, заваленная книгами, покрытыми пылью. Под книжной полкой стоял массивный сундук с открытой крышкой, забитый всяким барахлом. Возле сундука лежал поломанный ящик, заполненный пустыми бутылками. Справа же, в центре стены, висела карта, на которой "красовались" дырки, порезы и мутные пятна. Этот маленький и белый прямоугольник смотрелся нелепо на большой и почти пустой стене. Единственное, над картой еще крепилась короткая дощечка с муляжом меч-рыбы, что делало общую картину более забавной. Ну а на противоположной от меня стороне возвышался квадратный узорчатый шкаф, справа от которого находилась дверь.

Приятно иметь свою каюту. Капитанскую — в особенности. Даже если судно принадлежит не тебе, а зафрахтовано у судоходного общества. И не смотря на то, что оно изрядно потрепанно. Важно не это. Главное — оно летает! Ну и что с того, что оно было переделано из морского? Ведь изначально спроектированные для полетов летучие корабли, которые нынче именуют просто — леткоры, совсем недавно начали спускаться на воду... точнее подниматься в небо. И стоят они соответствующе — целое состояние. А то и больше.

«Ну ничего, когда-нибудь и у меня будет свой чистокровный леткор», — подумал я и хлопнул ладоням по столу, после чего закрыл бортовой журнал и взялся за тонкую ручку лампы. Огонь за стеклом колыхнулся и задрожал, разбрасывая по каюте мерцающий свет. Я обогнул стол справа и направился прямо к двери.

Чистые ступеньки лестницы, сколоченной из свежих досок, немного прогибались и жалобно скрипели, словно я нарушал покой их ночного сна. Проход был тесноватый — два человека здесь с неудобством, но разминутся. Чуть пригнувшись, я продолжал спускаться, одной рукой скользив по шероховатым перилам, а в другой держа лампу, освещая себе путь. Развернувшись на маленькой квадратной площадке возле одинокой и узкой двери, за которой находилась уборная, побрел дальше вниз.

Я оказался на нижней палубе. Здесь находился кубрик. По сторонам от меня поднимались тонкие квадратные столбы, между которыми провисали койки, занятые спящими членами экипажа. Десяток светлых лож, изогнутых полумесяцем, синхронно раскачивались.

Одну часть команды составляли мои товарищи по речной школе, а другую — их приятели. За пару дней нам удалось собраться и отправиться в этот перелет вместе, что позволило сэкономить средства на найме экипажа и взять воздушный, а не водный корабль. Правда, мы могли бы выбрать морское судно лучшего качества, нежели этот переделанный леткор. Но ведь куда интереснее осваивать молодое воздухоплавание, чем древнее мореходство. К тому же — заниматься этим в разы приятнее, когда вокруг тебя компания знакомых людей.

Дальше за койками, в глубине помещения, я различил силуэты двух валявшихся пушечных стволов, связанных веревками, а также ряд маленьких бочек. В закрытых бочонках хранился порох, а в открытых виднелись горки ядер, напоминавших грозди черного винограда. Должно быть, ребят совсем не беспокоило такое опасное соседство, судя по их крепкому сну, но я немного волновался, ибо боевой запас размещался прямо под моей каютой.

Оставив наваждение, я развернулся. Свет лампы упал на низкий и длинный стол вместе со скамейками по обе стороны от него. Над столом висел фонарь, обмотанный тканью — видимо, отдыхавшие прикрыли его, чтоб не мешал. На досках стола лежали тарелки с остатками еды и стояли кружки, возле которых сохли пятна пролитых напитков. На дальнем краю, между двумя деревянными кубками, каталась зеленая бутылка, упавшая поперек стола.

Я обошел скамейку, поднял свободной рукой бутылку, поднес к лицу и принюхался. В нос попал сладковатый запах рома. Недовольно цокнув, поставил бутылку обратно на стол. С командой был твердый уговор: никакого алкоголя перед и во время полета, но после — напивайтесь хоть до смерти. Теперь я внезапно обнаружил, что договор нарушен. Повернув голову в сторону храпящих молодых людей, обвел их койки хмурым взглядом, после чего с улыбкой отвернулся. Если бы они не были моими приятелями, то тут же их разбудил и потребовал ответа, но все-таки сжалился над ними.

Я ступил дальше. Сделав буквально пару шагов, оказался перед обрывом — доски закончились и днище корабля виднелось внизу, на высоте около половины человеческого роста. Дно было пустым, так как балласт в виде камней или песка для воздушного судна был ни к чему.

С этого места начинался грузовой трюм. Присев на край досок, я аккуратно спрыгнул вниз, но, правда, все равно пошатнулся, осознав, что от воды, до которой еще сотни саженей высоты, меня отделяет лишь один слой дерева корпуса. Но сразу же выпрямившись, шагнул вперед.

По бокам поднимались все те же деревянные опоры, но дальше от них, вдоль бортов, тянулись два ряда толстых и длинных бочек, лежавших поперек судна одна на другой в виде пирамиды и высотой в пять ярусов. В сумме их здесь должно было быть пятьдесят штук — по двадцать ведер объемом каждая. Они были накрыты сетями, а те в свою очередь привязаны к опорам.

В бочках находилось ничто иное, как запас растительного масла, предназначенный для рынка городка Солнечный, который располагался дальше за Пальмовым портом.

Заказ мы взяли у крупного купца, который одним из первых стал осваивать перевозки леткорами на Юге нашей Державы и проложил воздушный мост между Большой землей и островом Хумана в Южном архипелаге. Заказчик подписывал договоры всем желающим, дабы добиться массовости поставок и опередить своих конкурентов. Правда, от этого страдало качество доставок. Даже мы, например, не отличались богатым опытом в морских плаваниях, чего уж говорить о небесных. Тем не менее, нам без особого труда удалось заключить срочную сделку на весьма приличную партию огнеопасного товара.

Нашей задачей было доставить груз в Пальмовый порт к утру, откуда его заберут люди хозяина Солнечного рынка. На всякий случай я пересчитал количество бочек, ведь за каждую отвечать головой мне, ибо подпись в контракте на правах капитана поставил именно я. Пересчитывая верхние бочки по левому борту, глянул выше — сквозь закрытый решетчатый грузовой люк проник белый свет, который вскоре исчез. Затем я пересчитал бочки по правому борту. Да, всего их действительно было пять десятин.

Со спокойной душой я двинулся дальше. Тяжкое это дело капитанская должность — ответственность за команду, груз, да и судно в целом. Никогда ранее не занимал такой высокий пост. Но когда мы с приятелями сидели в таверне «Упавший маяк» порта Благовестный и выбирали капитана на этот перелет, то удаче угораздило выдать победный жребий именно мне. Где же она была раньше?

Я поставил лампу на доски, оттолкнулся от них двумя руками, перекинул одну ногу, затем другую, и вновь оказался на нижней палубе. Отряхнувшись, поднял светильник и прошел к святая святых - камбузу. Обители еды и напитков.

Словно алтарь, посреди палубы стояла печка из красного кирпича, на которой уместилась большая черная кастрюля. За печкой стоял столик, заваленный бутылочками, баночками и мешочками с различными специями. Над столиком же висела пара сковородок, несколько маленьких кастрюлей и одинокий половник. Рядом возвышался стеллаж, на котором размещались бочонки, ящики и графины с провизией, огражденные веревочками. Возле него на полу валялись пустые ведра.

Я подошел к стеллажу и вытянул из ящика, накрытого полотенцем, один сухарь, который тут же и слопал. Дальше за кухней находилась кают-компания. Здесь, в отличие от комнаты отдыха в корме корабля, было уже два круглых и пустых стола вместе с каруселью стульев вокруг них. Я протиснулся между спинками косых стульев, приближаясь к стене, в центре которой стояла закрытая дверь. Справа, почти под прямым углом, поднималась лестница, ведущая на верхнюю палубу. В ее квадратном проеме мелькнул белый свет, но тут же погас. Дойдя же до дверцы, потянул ее и зашел внутрь.

То была комната штурмана, расположенная в носовой части судна. Стенки бортов плавно сужались под острым углом в одну вертикальную и крутую линию, и были доверху остеклены. За одним широким панорамным окном виднелась наклонная мачта — бушприт. Внутри же, по левую руку, стоял массивный стол, полностью освященный свечой. За ним, согнувшись над бумагами, сидел мужчина.

Это был штурман.

— Что делаешь, Константин? — спросил я, пройдя вглубь комнаты.

Он был приятелем Николаса — моего лучшего друга по речной школе, который сам сейчас занимал пост рулевого.

— А, это ты капитан? Доброй ночи. Да я так, просто сижу и рассматриваю карту. Сейчас она бесполезна, впрочем как и я, ибо под нами сплошная вода, а небо затянуло и звезд не видно. Что еще остается делать? — ответил он, обратившись ко мне на "ты", но при этом по должности, ибо так мы все условились перед полетом.

— Скверно, — прошептал я, смотря в темноту за стеклом. — Но будем надеяться, что небо все-таки проясниться и ты сможешь поправить курс.

— Я тоже молюсь об этом. Летим сейчас, словно на ощупь. Быть может, нас уже снесло в сторону Юлона или, не дай Свет, Уж-Арга. А опаздывать нам никак нельзя. Если внезапно окажется, что мы прилетели не к тому острову, то весь день уйдет на разборки с их властями. Хотя, я бы не отказался посидеть в уютных апартаментах эльфов. А вот гнить в яме у орков... лучше сразу застрелиться.

— Это точно, — усмехнулся я, встав за спинку кресла, в котором сидел штурман, поставил ему на стол свою лампу и заглянул в карту.

Южный архипелаг лежал через Теплое море в пяти сотнях верст от порта Благовестный на юго-восток. Он состоял из пятерицы островов с жарким тропическим климатом. Когда-то его открыли эльфы, но вскоре на острова явились орки. Те несколько эпох воевали между собой за право владеть архипелагом, пока к бойне не присоединились мы — люди, а затем и гномы с гоблинами, которые тоже возжелали иметь южные колонии.

Прошли века, прежде чем расы смогли достичь компромисса в этом вопросе. Решение было простым, как северградский пряник — каждому досталось по острову. И оформлено это соглашение было на конференции в Первограде всего год назад, но решение держалось пока крепко и почти без инцидентов, что удивительно.

Самым ближним к Большой земле был остров Хумана, переименованный так в честь нашего путешественника, когда остров перешел под корону людей. На юго-западе же от него лежал остров Юлон, который остался за эльфами, а кусочек суши на юго-востоке под именем Уж-Арг достался оркам. Другие два острова — Хдоптверд и Ош-Ои, что находились южнее других, были отданы гномам и гоблинам соответственно.

Я перестал рассматривать рисунок архипелага и внимательнее осмотрел стол. На нем, помимо карты, лежали перья, баночка с чернилами, линейка, угломер, кронциркуль, счеты, часики, компас в металлическом корпусе, переводные таблицы, арифметические схемы и, напоследок, — легендарное наставление Кораблина по практической навигации. Я с ностальгией по морской школе рассматривал солидный набор штурмана. Предмет по определению местоположения и расчету движения был мне интересен, но давался с трудом. Сдав экзамены, я благополучно забыл о нем. Но кое-какие знания в голове, конечно, остались.

— Ты высчитал сколько нам еще лететь, Константин? — спросил я.

— Да, капитан. Если нас не снесло и мы летим в правильном направлении, то пребудем к месту назначения в часов шесть утра. Но у меня есть подозрения, что мы отбились от курса, учитывая такой ветрище. В таком случае мы опоздаем и получим меньше денег, чем планировали. Вот если бы мгла растворилась и показались звезды, я бы смог внести поправку, — ответил мне штурман.

Действительно, ветер за бортом не переставал выть, а только, как казалось, усиливался. И Константин был прав относительно возможного провала задания. Надо было, видимо, брать не срочный контракт, а простой. Неужели это решение стало моей первой ошибкой в новой должности, причем совершенной еще до вылета?

«Эх, погодка, капризная ты женщина... Ну ничего, прорвемся. Главное, не падать духом», — думал я, повернув голову в направлении полета, после чего отошел от штурмана и вернулся к носовому остеклению.

Сложив руки за спину, всматривался в непроглядную тьму ночи. В сердце своем я пытался представить светлые и теплые образы. Так учили меня в детстве. Но молитва не задавалась. Быть может оттого, что не мог как следует сосредоточиться.

Тогда я закрыл глаза и попытался еще раз. Неожиданно в голове сверкнуло, подобно тому, как я зажег лампу у себя в каюте. От неожиданности я резко раскрыл глаза. Но ничего за стеклом не поменялось — корабль все также летел в черную стену. Испуг продлился лишь короткое мгновение. После него на душе стало спокойно и тихо.

«Будь, что будет», — решил я и сказал штурману:

— Ладно, Константин, движемся этим же курсом. Не может же темнота вечно сковывать небо. К рассвету, думаю, проясниться.

— Есть, капитан. Движемся установленным курсом, — ответил тот, глядя на меня усталым взглядом, и добавил: — Что ж, остается только верить.

Я быстро кивнул и направился к выходу, собираясь покинуть штурманскую.

Но не успел я взяться за ручку, как Константин окликнул меня:

— Постой, Анатоль! Посмотри! Звезды!

— Что? — не поверил я, развернулся и подбежал к штурману, который уже вскочил и стоял впереди, прильнув вплотную к стеклу и держась за поручни под панорамным окном.

Право сказать, я ничего сначала не различил, и уже хотел уличить штурмана в непозволительной шутке, но на ум пришло и другое объяснение его внезапного порыва:

— Я ничего не вижу. Быть может, ты увидел всего лишь блики от лампы. Или от свечи. Ты уверен?

— Да, Анатоль. То есть капитан. Вон, смотри!

Я пригляделся. За стеклом действительно начинала расходиться тьма. Но происходило это моментами, как будто мы натыкались на дыры в ночном небе, через которые прорывался лунный свет и виднелись звезды.

Но вскоре тьма расступилась полностью и перед нашими глазами представилось ясное, словно живая карта, звездное небо.

Штурман отскочил от стекла к столу. Он вытащил что-то из ящика и воротился ко мне. Направив небольшую полупрозрачную карточку синего цвета в небо и повертев ее туда-сюда, он остановился и сделал на ней пометки. После этого он вновь оказался у стола, где сверил карточку с большой картой звездного неба и начал писать пером на чистом листке бумаги свои вычисления.

Я подошел к столу и наблюдал за его работой.

Когда он закончил, то торжественно вручил мне листочек с поправками.

— Можешь передать Николасу, капитан, — с улыбкой сказал он.

— Хорошая работа, Константин. Молодец. Спасибо тебе, — похвалил я штурмана, пробежавшись глазами по бумаге, и пожал ему руку.

— Не за что, капитан. Это ты принес удачу. Ведь неспроста небо распогодилось именно при тебе.

— Брось. Тут уж точно нет моей заслуги. Если и благодарить, то только Свет, — возразил я, откланялся и поспешно вышел из штурманской.

II

По крутой лестнице из кают-компании я поднялся на верхнюю палубу. Меня сразу объял холодный воздух. Да, мы сейчас летели на самый Юг, над Теплым морем, однако ветер на высоте бушевал вовсю и был отнюдь не теплым, но терпимым.

На просторной палубе лежал лунный свет. Я взглянул вперед по полету. Рядом с проемом лестницы выходила железная труба, выполнявшая роль вытяжки камбуза. У фок-мачты стояла рында — под пролетом маленькой деревянной арки висел колокол. Возле арки был установлен брашпиль — его канаты держали два черных якоря, закрепленных по бортам в носу судна. Фок-мачта несла на себе три выпуклых дугой паруса, вздутых попутным ветром, а на длинном бушприте тянулся ряд треугольных парусов и горел желтым светом фонарь.

Корабль летел по густым облачным волнам навстречу звездам. Чувство ночного полета южной зимой захлестнуло меня. Я не удержался и прошел ближе к носу, где увидел по правую руку, на уровне кончика бушприта, главную звезду-ориентир — Сиятельну.

По идее, она должна быть гораздо правее, чем сейчас. Значит, нас действительно снесло и мы движемся курсом зюйд-зюйд-ост, тогда как должны лететь прямо на юго-восток. Но в руках я держал листок с точными поправками от нашего штурмана, которые должен передать рулевому.

С наслаждением вдохнув холодный воздух и медленно выдохнув, я развернулся и зашагал к корме. Передо мной, на месте грот-мачты, вздымался большой шар, похожий на бутон гигантской белой розы. Под воздушным шаром располагалась большая бочкообразная металлическая печь с короткой трубой.

В этой печи сжигалось топливо, образуя газ, который накапливался в камере и выпускался при необходимости в нутро шара. Но шар, печь, и корпус с парусами были не главными элементами летучего корабля. Все дело было в самом топливе — светокамне. Известный давно, светокамень лишь в эту эпоху проявил свои поистине волшебные свойства. Растертый в пыль и смешанный с горючими добавками, он предавался огню и превращался в невероятно малой плотности и легкий по массе газ. Более того — корпус леткора покрывался лаком, состоявшим из частиц светокамня и особых масел, который впитывался в дерево, придавая ему легкость и воздушность. Благодаря раскрытию тайны светокамня дело покорения воздуха шагнуло далеко вперед.

Я шел, держась за фальшборт, от которого в сторону мачт и шара поднимались растяжки, напоминавшие сетку паутины — то были вант-троссы. И если к мачтам они тянулись под небольшим углом внутрь судна, то для шара наоборот — они выходили наружу и обхватывали его широкий пояс, выходивший далеко за борта корабля. Вдоль палубы также стояли три старые пушки на колесных лафетах.

Обойдя грузовой люк, я подошел к печи, которая еще сильнее напомнила мне большую — даже больше тех, в которых мы везли товар — бочку, лежавшую вдоль палубы на листе металла. В лунной ночи ее медная обшивка казалось черной. По краям крышки шли пунктиры заклепок, а из середины торчал вентиль.

Из печи выходили три трубы — помимо той короткой, направленной в шар, были еще две, которые выходили за борта и предназначались для создания тяги в безветренную погоду, ускорения и выполнения маневров поворота или разворота.

Я перешагнул лежавшую на палубе трубу и развернулся к передней части печи. Из нее в сторону кормы тянулись тонкие трубки, рядом валялись мешки с топливом и лопата, а за квадратной решеткой пылал белый огонь сгорающего светокамня. Зачарованным взглядом я лицезрел лунного цвета пламя, бушевавшее в горниле печи. Неожиданно со свистом и шипением из стоявшей трубы вышла белая струя огня и серые клубы дыма повалили вверх — в чрево воздушного шара.

Я тут же оглянулся назад и увидел за кормовой надстройкой голову Николаса, который и открыл клапан, выпустив пламя. Он махнул мне рукой и выкрикнул:

— Не стойте близко к огню, капитан! Лучше пойдите сюда.

По закругленной лестнице я вбежал на полуют. За бизань-мачтой стоял штурвал, за который держался Николас. На рулевом был накинут распахнутый китель, его шею охватывал шарф, а голову покрывала шляпа.

— Здравствуй, Николас! — с улыбкой и громко поздоровался я, чтобы в гулявшем здесь ветре он услышал меня.

— Добрейшей ночки, капитан! Выспался уже? — спросил меня друг с улыбкой в ответ.

— Ах, если бы. Этот ветер не дал заснуть. Только повалялся немного. Теперь вот решил прогуляться. И будь добр, обращайся ко мне, как к другу.

— Без проблем, Анатоль. А что, уже надоел капитанский титул? — усмехнулся он.

— Отнюдь. Просто так удобнее. И привычнее. Лучше расскажи, как у тебя здесь обстановка?

— Обстановка спокойная, летим с попутным ветерком. Вот только непонятно, туда ли мы движемся. У меня есть подозрение, что надо повернуть влево.

— Ты прав, но не гадай, а посмотри точные указания от Константина, — сказал я и протянул Николасу лист.

— А ну-ка, что он там насчитал, — проговорил рулевой, прочитал бумагу и отдал обратно. — Ясно. Лево руля! — резко выкрикнул он.

Николас крутанул штурвал, глядя на компас, вставленный в тумбу, похожую на трибуну, стоявшую по левую руку от него. Помимо прочего, из этой тумбы торчали три рычага, а по доскам палубы от нее тянулись три тонких трубки, ведущих к печи. Я напряг ноги, чтоб устоять. Когда судно, немного накренившись, повернуло, то рулевой выкрикнул:

— Курс выровнен! Теперь наберем высоту!

После этих слов он потянул средний рычаг вверх. Впереди показался белый огонь, выходящий из трубы под шаром. В тот же миг я слабо почувствовал, как корабль стал медленно набирать высоту, поднимаясь над облаками.

— Глянь, Анатоль, вот и Сиятельна! Значит, поправки Константина верны, — позвал меня Николас, указывая на звезду, которую рулевой не мог разглядеть за парусами и шаром, когда мы летели прошлым курсом.

— Вижу. Теперь летим, как и следует. Постой, а у тебя были сомнения?

Николас лишь усмехнулся и опустил рычаг — судно продолжило движение вверх, но вскоре застыло на достигнутой высоте.

— Высота набрана! Примерно на сорок саженей. Движемся курсом зюйд-ост с поправкой на ветер.

— Браво, Николас. Как погляжу, ты превосходно здесь устроился. Сам себе приказываешь, сам и выполняешь, — похвалил я друга, не упустив возможности подшутить над ним.

— Не без этого, — ответил он с широкой улыбкой. — Прости, увлекся немного. Но согласись, это гораздо интереснее, чем бороздить воды морей. Мы можем двигаться вперед-назад, вправо-влево и вверх-вниз. Абсолютная свобода! — говорил Николас горящими глазами.

— Не то слово. Мы уподобились птицам. Не об этом ли мечтали народы на протяжении всей истории? — проговорил я, держа левую руку за спиной, а правой обвел простор ночного неба.

— Именно этого! И мы первые, Анатоль! Первые, кому суждено начать новую эру! Я говорю тебе, как только мы доставим товар в Пальмовый, то нужно грузиться новым и лететь обратно. Довольно мы были на земле, теперь надо познавать небо, — воодушевленно продолжал он.

— Для начала нужно долететь, — мрачно проговорил я.

Друг недоумевающим взглядом посмотрел на меня.

— Не впускай в свое сердце тьму, — посоветовал он. — Если у тебя есть какие-то опасения, то выкладывай начистоту.

Я немного помолчал, глядя на воздушный шар, но затем начал:

— Это наш первый самостоятельный полет, Николас. А как известно, первый блин всегда комом. У меня есть подозрения, что что-то может пойти не так.

На мое объяснение рулевой рассмеялся:

— Да ладно тебе, Анатоль. Я то думал, что у тебя тревога по какому-то определенному поводу. А ты мне рассказываешь пустяковые суеверия.

— Значит, тебе нужна конкретика? — смутился я. — Как насчет того, что мы летим на посудине многолетней давности, которая изначально не была предназначена для полетов. Да, я понимаю, что выбора у нас особо не было, но тем не менее.

— Это весомый аргумент. Ну, зато хотя бы лестница возле твоей каюты новенькая. А из штурманской комнаты прекрасный обзор. И, в конце концов, мы летим уже три часа и летим хорошо, я тебе скажу, — перечислил Николас достоинства арендованного нами судна и с жаром выпалил крайние слова, от которых мы оба коротко рассмеялись.

— Ладно, убедил. Не так уж все и плохо.

— Разумеется! Ведь, что нас не убивает — делает сильнее. И сам рассуди, когда еще у нас будет возможность полетать на переделанном корабле? Да уже в следующем году их заменят новенькие леткоры, помяни мое слово! Так что запоминай впечатления, ибо тебе еще рассказывать о них внукам.

— Даже не знаю, что и сказать. Тогда выходит, что нет причин для беспокойства.

— И быть не может! Наслаждайся полетом, Анатоль, и радуйся, что нам удалось нанять судно и взять контракт. Чего же еще желать?

Действительно, и откуда на меня нашли мрачные мысли? Ведь мы исполняли сейчас нашу общую мечту — летели на летучем корабле через море и выполняли крупный заказ, а остальное всего лишь малозначимые детали. Да, мы долетим до острова, сдадим груз, отдохнем, затем возьмем новый и отправимся дальше в путь, а когда накопим достаточно средств — приобретем полноценный леткор.

— Ты абсолютно прав, Николас. Не знаю, что на меня нашло, — тише проговорил я.

— Не бери в голову. На меня тоже бывает находит. К тому же, сейчас вся ответственность лежит на тебе, и может поэтому тебя окутывают сомнения.

— Не исключено... Но теперь я в порядке. Ты лучше скажи мне, не надо ли тебя подменить? Не хочешь пойти отдохнуть?

— Что ты, Анатоль! Я только успел подружиться с Бетти, и не желаю с ней расставаться. Только, если ты не отдашь приказ, разумеется.

Судно, взятое нами, носило имя «Летящая Бэтти». Оно получило его после переделки из морского в воздушное. До этого оно называлось «Быстрая Бэтти». Это уже стало традицией — переименовывать корабль при его «перерождении».

— Ладно, Николас. Так уж и быть, продолжай рулить. Видимо, Бэтти ты тоже пришелся по душе.

— Благодарю, капитан! То есть Анатоль, — улыбнулся Николас и добавил: — И да, Бэтти мне неравнодушна, в этом я уверен.

Усмехнувшись, я предложил:

— Тогда осталось только свадьбу сыграть.

— А то! И ты приглашен. Будешь моим свидетелем!

Мы вновь оба посмеялись.

— Слушай, а ведь когда-то судно называлось Быстрой Бэтти. Даю сто крон, что владелец судостроительного общества назвал шхуну в честь своей резвой дочери, — высказал я догадку.

— Даю бутылку рома, что в честь любовницы.

— А почему тогда быстрая?

— Потому что успевала сбежать до прихода жены.

— А как же она стала летящей?

— Как? Просто! Улетела от него ко мне!

Мы вновь расхохотались.

Ночь была нежна. И холодна... Я содрогнулся и потер руки. Николас заметил это и сказал:

— Ну ты хотя бы накинул чего, Анатоль. Я, конечно, понимаю, что ты с северных земель и холод тебе как родной, но нельзя же так.

— Оставь, Николас. Право, мне так удобнее, — возразил я.

— Ну уж нет, возьми, одень, — настоял друг, скинул свой китель и подал мне.

— Не стоит. Я же сказал, что мне и так неплохо.

Николас прямым дерзким взглядом стрельнул в меня.

— Так уж и быть, — сдался я, кивнув, и принял одежду. — Премного благодарен.

Я поклонился и одел добротный китель, покрытый изнутри теплым начесом.

— Тебе идет. Носи на здоровье, — оценил и пожелал с улыбкой Николас, стоя теперь в рубахе с шарфом, болтавшимся по ветру, и бескозыркой.

Он и не мог поступить иначе. Сколько я его знал, он всегда всем помогал, чем мог. А знал я его с Бельской речной школы, в которой мы проучились три года.

Да, Николас был славный малый, родом из Восточной губернии. Он вырос в бедной семье, но сумел выбиться в люди и поступить в речную школу, где учился прекрасно и даже успевал заниматься самоучением, подолгу засиживаясь в библиотеке при школе. Благодаря общим интересам, с ним я сдружился сразу. Со стороны могло показаться, что мы были братьями, и если не родными, то двоюродными. По сути, мы себя ими и считали. Правда, разлука после выпуска немного разделила нас, но когда мы вновь собрались с остальными приятелями, то вспомнили былое время и весело провели неделю, устроив кутеж на весь Благовестный, после чего наконец вышли в небо.

Я более чем уверен, что на должность капитана Николас бы потянул лучше моего. Хоть он и казался мягким, но когда надо умел показать силу. Однако у Света своя воля, и должность капитана на этот перелет досталась мне.

— Кстати, забыл сказать, — вспомнил кое-что я.

— Что, Анатоль?

— На столе в кубрике валялась бутылку рома. Причем пустая.

Рулевой присвистнул и сказал:

— Это залет... Даю слово, что я ничего не знал. Ты не выяснил, кто ее пронес? А тем более опустошил?

— Нет. Не стал будить ребят. Они сейчас спят, словно младенцы.

— Младенцы, напившиеся перед сном ромом, а не молочоком.

— Верно, — усмехнулся я.

— Ну и пускай. Потом с этим разберемся. Но ситуация, конечно, неприятная.

— Это точно. Но ничего, я все улажу. Возьмусь за них, подобно воспитателю Строгину. Совсем нынче расслабились. Неужто не научились за три года, как правильно пить, оставаясь при этом не замеченными?

— Ага, то есть пить можно, но главное не попадаться? — обрадовался Николас.

— Ни в коем случае. Тебе уж точно нельзя. Ты же за штурвалом, — лукаво воспретил я.

— Ах, ну да! — озадаченно ответил Николас и мы в очередной раз от души посмеялись.

Звезды на небе продолжали мерцать, попутный ветер поддувать, а время мерно идти. Просунув руку через китель в жилет, я вытащил часы, раскрыл их, увидел, что время уже перевалило за третий час, и спрятал механизм обратно. Лететь нам еще столько же, и это если ветер не переменится. Была поздняя ночь, но после приятной болтовни с другом спать совсем не хотелось.

Я думал над тем, что нам обсудить дальше, но внезапный порыв ветра сбил с головы Николаса шляпу и та упала на палубу, проскользив до ограждения полуюта. Я тут же ринулся вперед и подобрал ее — отряхнул, осмотрел и побрел назад к рулевому.

— Благодарю, Анатоль! Ну и ветрище здесь. Так и за борт улететь можно, — говорил Николас, поправляя волосы на голове.

Я уже протягивал другу его сбитую шляпу, как вдруг заметил — прямо за кормой, на небольшом расстоянии от нас, завис золотой огонек. Он был гораздо ниже и ближе звезд неба.

— Что ты, Анатоль? — не понял Николас, почему я резко остановился.

Он посмотрел через плечо назад, в направлении моего взгляда, и тоже увидел светлую точку.

— Свет ты мой, — промолвил он, вглядываясь в небо. — Кто же это может быть?

Я обогнул штурвал, подбежал к тумбе, поднял лежавшую на ней подзорную трубу, растянул ее и направил на таинственный объект.

В тусклом круге линзы показались очертания неизвестного летучего корабля с золотым светом носового фонаря, к которому вдруг прибавился белый свет сгорающего светокамня.

— Похоже, за нами хвост, — тихо проговорил я, опустив трубу.

III

Когда я подписывал контракт на доставку товара, купец как бы между делом сообщил, словно это была ничего не значащая загвоздка, что недавно в небе над Теплым морем появились разбойники, и призвал меня быть осторожнее.

Но я уже знал об этом раньше. Слова торговца явились лишь поздним предостережением — так, на всякий случай. В таверне же несколько дней лишь и было толку об этом.

А дело состояло в следующем. Движение радикально настроенных орков устроило бунт и захватило несколько портов своей Страны, намереваясь взять в свои руки Уж-Арг, а затем уже двинутся на другие острова. Точное название этой группы революционеров я не помнил, но звучало оно грозно и воинственно. Оркам тем очень не нравилось, что их правительство смеет разговаривать с людьми, эльфами и гномами, забывая заветы отцов. Они всячески препятствовали подписанию соглашения о распределении Южного архипелага, но предотвратить это дело, как известно, им не удалось.

И на время они затихли. Но только лишь для того, чтобы подготовиться к решительному выступлению. Которое в итоге состоялось пару недель назад.

— Неужели это те самые орки? — вопросил Николас.

— Не могу сказать. Отсюда не видно. Но не исключено, что это они.

— Дай взглянуть.

Я передал рулевому подзорную трубу и продолжил размышлять, глядя на огонек, постепенно приближающейся к нам.

— Тоже не могу понять, — проговорил Николас и положил прибор на место.

— Знаешь, у меня большие сомнения, что это орки. Ведь нас снесло к югу, а не к востоку. Вряд-ли они смогли залететь так далеко.

— Свет его знает, — многозначительно ответил друг на мое предположение.

— Но нужно готовиться к худшему.

— Согласен. Каковы приказания, Анатоль?

— Поднимай команду. И не забудьте взять оружие.

Николас быстро кивнул и побежал к лестнице. Я же занял место у штурвала. Признаюсь, руки дрожали, когда я взялся за рукоятки деревянного колеса. Было страшно. Если это действительно орки, то нам несдобровать.

Крепко сжав штурвал, я стал думать, что предпринять. Под нами все также расстилалась облачная гладь. Выход сразу стал мне очевиден.

Я наклонил средний рычаг тумбы вниз до упора и повернул штурвал вправо. Из шара со свистом стал выходить газ, а корабль начал снижаться к серым волнам облаков, уходя в сторону Сиятельны. И делал он это, как мне казалось, преступно медленно. Надеюсь, новые леткоры гораздо маневреннее этих переделок.

Я мысленно подгонял Летящую Бэтти, чтобы она спускалась быстрее, и постоянно оглядывался назад, где свет огней становился все ближе, и по бортам, где слой облаков становился все выше. В этот момент подо мной слышались глухие крики Николаса, будившего ребят. Наконец, судно сравнялось с облаками и нырнуло в них полностью.

Звездное небо скрылось в черной дымке. Немного подождав, я отпустил рычаг и уже обеими руками крутанул штурвал влево. Свист затих, но судно по инерции пролетело еще чуть дальше вниз, и переменило правый крен на левый. Этим маневром я надеялся обмануть ночных гостей, преследовавших нас.

Вскоре на полуют вернулся Николас, но не один, а вместе с командой, состоявшей из восемнадцати человек.

— Команда по указанию прибыла, — отрапортовал мне друг.

— Здравия желаем, господин капитан, — вяло проговорили молодые люди, вставшие на лестнице.

Они были заспанными, а, быть может, и под градусом, но постепенно приходили в себя, пробуждаясь.

— Отставить, парни. Давайте без этого. Лучше скажите, кто посмел опустошить без меня бутылочку рома? — выдал я шутку, пытаясь сгладить наше положение.

Приятели озадаченно переглянулись.

— Прости, капи... Анатоль, — принес извинения один из толпы, почесывая затылок.

— Ладно, после разберемся. Теперь разъясняю ситуацию. За нами увязался хвост, и мы не знаем, кто именно это может быть. Возможно, это те орки, о которых ходят слухи.

— Якорь им в корму! — выругался один.

— Что будем делать? — спросил другой.

— Занимайте орудия. Заряжайте их и готовьтесь к стрельбе. Что еще поделать? Будем отбиваться. Огонь открывать только по моей команде.

Ребята стояли, словно зовороженные.

— Чего ждете?! Как пить, так сразу, а когда дело появилось — ноги отнялись? Живо за работу! — вступил Николас.

Ребята тут же встрепенулись:

— Есть за работу! По пушкам, парни! Покажем этим тварям, что бельские умеют, — закричали они возбужденно, посмеиваясь.

Они выбежали с полуюта на верхнюю палубу и разбрелись по бортам. Всего у нас было шесть орудий. Для торгового судна вполне достаточно, чтобы отбиваться от пиратов и прочих негодяев. Как же хорошо, что после переделки их оставили и теперь нам есть чем ответить. Правда, орудия эти были старые, как и само судно. Но, быть может, даже из них хватит нескольких залпов, дабы спугнуть орков, и те отойдут, не став вступать в бой. Или же...

— Мы возвращаемся, Анатоль? — прервал меня от размышлений друг.

Судно уже описало левую дугу и ложилось на обратный курс.

— Что? Нет, Николас. Опишу кружок и полетим дальше. Надеюсь, нас не заметят под плотным слоем облаков.

— Хорошо, — ответил он, но замялся. — Ты уверен? Может лучше вернуться?

— Уверен. Ты и сам понимаешь, что мы должны доставить груз. Мы обязаны, — пытался твердо ответить я.

— Без проблем. Ты здесь капитан. Я только хотел сказать, что ничего такого непоправимого не случится, если мы вернемся обратно.

— Спасибо, Николас.

Друг задумчиво кивнул мне и сказал:

— Ладно, пойду проверю ребят, как они справляются.

— Давай.

Этот короткий разговор получился весьма напряженным. Видимо, Николас увидел в моих глазах тревогу, но не подал виду, умело ускользнув от неприятной ситуации. Когда он отошел, я провел ладонью по лицу.

Я не был уверен, но ответил, как должен был.

Судно возвращалось к прежнему курсу. Я смотрел на компас. Вскоре начал поворачивать штурвал в начальное положение. Судно вышло на направление зюйд-зюйд-ост. Я осмотрелся.

Внезапно темная пелена стала распадаться.

«О нет!» — прошептал я, но в душе вскрикнул.

Корабль выплыл в свет звездного неба.

Я стал искать наших преследователей, замотав головой во все стороны. Их не было видно. Чисто.

«Оторвались!», — подумал я, облегченно выдохнув.

Тут же вернулся Николас.

— Где они, Анатоль?

— Не могу знать. Но я их не вижу, и это меня радует. Похоже, они остались позади.

— Слава Свету! — воскликнул он.

Но сразу после этих слов близкое движение приковало наши взгляды в сторону правого борта.

Оттуда поднимался леткор.

Он взбирался на высоту, плывя по воздуху параллельно нашему курсу, и когда поднялся немного выше нас — завис.

Я без зазрения совести покинул штурвал и подошел с Николасом ближе к борту.

Этот летучий корабль был длинный, как аист, и изящный, как лебедь. Его корпус напоминал ладью. Паруса у него были развешаны по бортам на уровне палубы — большие в корме, а поменьше у носовой части. Воздушный шар же нельзя был назвать шаром — он имел вытянутую, словно стрела, форму.

Я сразу понял, что это судно не было переделкой, а являлось рожденным для полетов. Но я не сразу заметил пятерицу орудий, словно копья направленных на нас. Пушки эти, судя по всему, могли наводиться по сторонам и по высоте, а также бить на приличное расстояние.

Мы с Николасом обомлели. Но не от страха, а от красоты всплывшего перед нами леткора. Ведь он поистине был неотразим.

— Озари меня Свет. Как же он прекрасен, — промолвил Николас, держась за борт.

— Настоящее произведение искусства, — подтвердил я.

На борту того судна блестнул в лунном и звездном свете знак, изображающий цветущее дерево. То были, разумеется, не орки. Мы лицезрели леткор эльфов.

— Мы не можем дотянуться до них, Анатоль! Нужно подняться выше! Они же нас перестреляют! — кричала команда за полуютом.

Наши старые пушки не могли толком целиться, а только стрелять прямой наводкой. И если бы мы начали подниматься, то эльфы поняли бы наши намерения и сразу расстреляли наше суденышко, и мы бы рухнули в воду.

Да, с ними нам определенно не справиться. Но это было и незачем, ведь сейчас эльфы не были нашими врагами.

Я с Николасом отступили от борта.

— Отставить! Отойти от орудий. Это эльфы, — твердо приказал я.

— Интересно, что им от нас понадобилось, — проговорил Николас.

— Мне тоже любопытно.

Видимо, на том корабле увидели, что наши отошли от пушек, и повернули свои орудия вперед по полету, спрятав их в корпусе своего корабля.

— Вот это он дает, — изумился друг.

— Мнится мне, это самое малое из того, что он умеет, — сказал я.

Николас молча закивал.

Леткор эльфов начал приближаться, и я с другом молча смотрели на это, не в силах налюбоваться чудом их судостроения. Но мы все же одумались — Николас занял свой пост рулевого, а я собрал команду в строй, готовясь к нежданной встрече.

На уровне палубы из эльфийского леткора начал выдвигаться мостик, огражденный по краям заборчиком. Само судно было уже близко и готовилось соединиться с нашим. Я приказал двоим из команды открыть створку нашего борта, которую мы именовали калиткой, дабы эльфы смогли закрепиться в проеме. И когда они это сделали, на той стороне показались три высокие фигуры.

К нам приближались эльфы, шагавшие так ровно, что казалось, будто они плыли над досками мостика. Впереди шли два матроса, одетых в широкие темные брюки и светлые рубашки — они походили на служащих нашего человеческого флота, не считая, конечно, отсутствия головных уборов. Видимо, они не хотели портить ими свои длинные волосы, которые они просто завязали в хвосты, и из которых торчали острые кончики ушей. Эти двое несли на плече по ружью. Когда они ступили на палубу нашего судна и разошлись в стороны, перед нами предстал третий.

То был эльфийский офицер. Он весь блестел. Черный мундир его украшали серебряные линии, идущие вдоль пуговиц с рисунками деревьев, серебряные полосы обхватывали рукава и длинный прямой воротник, а на плечах возвышались такие же серебряные эполеты. У левого бедра свисал черный силуэт рукояти и ножен сабли. Голову его покрывал серебряный, разумеется, ободок — отличительная особенность эльфийских командиров. Сами же волосы были у него белые. Лицо его выражало абсолютное спокойствие — под гладким лбом лежали прямые черные брови, а глаза под ними, казалось, смотрели сквозь пространство. Руки он держал за спиной.

— Кто здесь капитан? — на всеобщем наречии вопросил он мягко и отчужденно, словно хотел спать.

— Анатоль Клауд. Торговый флот Державы людей, — ответил я на том же языке, приложил руку к сердцу и поклонился, после чего спросил: — С кем имею честь говорить?

Эльфийский офицер повернулся в мою сторону, что повторили и те два матроса за его спиной.

— Капитан третьего ранга боевого флота Владычества эльфов — Аердрим Баэльодар, — представился он с легким поклоном.

— Право сказать, мы сначала приняли вас за орков, — начал я беседу с объяснения забавного происшествия.

— Я так и понял. Ваша попытка ухода заслуживает похвалы. Но вы прекратили снижение слишком рано и за вами остался след в разрезанных облаках, что и раскрыло ваш план, — выдал эльф со слабой улыбкой, самодовольно глядя на меня.

— Ох, вот оно что, — тихо ответил я, забросив голову. — Запомню это на будущее. Благодарю за наводку.

— Пользуйтесь. А теперь к делу, — резко переменил он тон. — Мы остановили вас не для болтовни, а чтобы осмотреть судно. Но позвольте для начала узнать, куда вы направляетесь, и с какой целью.

Я сложил руки за спину, сжал кулаки и стиснул зубы.

— На остров Хумана, разумеется. Везем партию растительного масла для городского рынка. Была плотная облачность, поэтому мы сбились с курса.

— Вам повезло, что вас снесло к югу, а не востоку.

— Полностью с вами согласен.

— Так что же, разрешите проверить трюмы, дабы убедиться в ваших словах?

Я опешил от этой наглости. Как они смеют проводить подобные мероприятия над нейтральными водами, да еще уличать меня во лжи? Хотя, за ними было право сильного, но тем не менее — я не собирался так легко сдаваться.

— Боюсь, что я вынужден отказать. Понимаю, если бы мы находились у больших берегов вашего Владычества или возле острова Юлон. Но сейчас мы над открытыми водами Теплого моря, и ваша просьба является незаконной.

— Я в свою очередь вынужден настаивать, — ответил он более уверенно.

— На каком же основании?

— А на том, что согласно пункту двенадцатому Первоградского соглашения о Южных островах, мы имеем полное право досматривать суда, направляющиеся в сторону архипелага по юго-восточному пути.

— Вот как? Мне нужно в этом убедиться. Позвольте мне отвлечься и послать одного из людей за...

Я не успел договорить, как эльф убрал из-за спины правую руку и вытянул ее ко мне. В кулаке он сжимал сверток бумаги. Я потянулся и взял его.

Я развернул свиток и стал протягивать его, пока не наткнулся на двенадцатый пункт. Там действительно обозначалось, что эльфы имеют право досматривать суда, идущие к архипелагу по юго-восточному коридору в течение двух лет. Кивнув, я убрал руки от длинной бумажки, которую эльфийский офицер передал своему подчиненному, после чего тот принялся ее сворачивать, поставив ружье возле себя.

— Хорошо. Я пропущу вас. Но только вас, господин офицер.

— Чудесно.

Он махнул своим парням рукой и пошел за мной в полуют.

Вновь я спускался по кормовой лестнице. Мы пытались идти вместе, но я все-таки выдвинулся вперед, а эльф остался позади. Он счел это за грубость, но ничего не высказал.

— Не отставайте. И не ударьтесь головой. Тут весьма тесновато, — проговорил я в свою очередь, улыбнувшись.

Когда мы оказались на нижней палубе, я указал в сторону трюма.

— Милости прошу.

Эльф прошел дальше. Теперь я шел за ним. Вместе мы дошли до края палубы и не стали спускаться на днище судна.

Офицер постоял, быстро осмотрел бочки и кивнул.

— Ладно. Я убедился. Все в порядке.

Мы молча поднимались обратно на верхнюю палубу. Оттуда были слышны какие-то разговоры, но когда я вышел с офицером из полуюта — они прекратились. Мои ребята вернулись в строй, а эльфийские матросы шагнули назад. Я усмехнулся, ведь прошло буквально пару минут, а мои уже умудрились разболтаться с эльфами.

Офицер грозным взглядом осмотрел своих подчиненных. Те смущенно опустили глаза. Затем он поправил свой воротник и сказал:

— Благодарю за содействие. Прошу прощения, если предоставили неудобства. Пусть Свет озарит ваш путь, — он и его матросы поклонились.

— Взаимно, господин офицер, — также попрощались мы.

Офицер развернулся, шагнул на мостик, но остановился.

— Я бы на вашем месте не стал лететь дальше. Орки из «Злад ард» появляются все чаще. Впрочем, решайте сами.

Он проговорил это через плечо, стоя спиной к нам, после чего шагнул дальше. За ним побрели матросы. Мостик двинулся и стал задвигаться назад в эльфийский леткор. Двое моих людей заперли калитку и вернулись в строй. Я продолжал стоять, задумавшись. Но недолго.

— Разойтись, — тихо приказал я, а сам направился к себе в каюту.

IV

За бортом все также бушевал ветер. Я вновь валялся на кровати в капитанской каюте. Опять меня одолевали сомнения и размышления:

«Злад ард. Она же — Золотая арда. Точно. Именно так назвались те орки. Эльфы подтверждают, что они здесь. Значит, дело действительно серьезное и все эти россказни в таверне не просто байки. В таком случае, надо быть гораздо осмотрительнее. Но как в такой темени, облачности и ветре быть осмотрительным? Скверно. Быть может, Николас прав? Еще можно вернуться назад. Странно — сначала это я высказал ему свои сомнения в успехе нашего дела, но когда нам повстречались эльфы, то уже он задумался о возвращении. Но мы прошли почти половину пути, есть ли смысл поворачивать обратно?».

Я закрыл глаза и, как раньше, стал вслушиваться в порывы ветра. Забавно, но теперь они оказывали на меня успокающее воздействие. Стихия словно увлекла меня за собой. Казалось, что я слился с ней.

Перед глазами мелькали размытые, но светлые образы. Я слабо, но ощущал тепло света. Казалось, что оно разливалось не только в моей душе, но по моему телу...

Неожиданно судно тряхнуло так сильно, что я даже подлетел над кроватью.

— Крон дракон! — выругался я и приподнялся.

И тут снова судно как будто провалилось, а я вновь подскочил.

«Нет, так дело не пойдет. Николас там за штурвалом заснул что ли? Надо проверить, иначе мы так и вовсе никуда не долетим», — подумал я, твердо встал на ноги и уверенно вышел из своей каюты.

Когда я поднимался на полуют, то заметил, что ветер теперь был похлеще прежнего. Мне пришлось гораздо громче выкрикнуть Николасу, чтобы тот услышал:

— Ты так все бочки разобьешь! Что за дела? Почему судно подскакивает, как коляска на ухабах?

— Полегче, Анатоль! Похоже, мы входим в грозовую облачность, смею заявить. Я всеми силами пытаюсь держать Бэтти, но это тяжелое занятие, скажу я тебе, — ответил друг, напряженно держась за колесо штурвала.

В очередной раз корабль упал в воздушную яму. Я с Николасом пошатнулись, но устояли, найдя равновесие. Теперь мне становилось тревожно — не хватало нам еще непогоды.

Я посмотрел вперед. Шар немного сместило в сторону, паруса трепетали и троссы качались. Судно словно плыло по неспокойным волнам моря, то и дело наклоняясь из стороны в сторону. Вот только мы были на высоте, а Теплое море же расстилалось где-то внизу. И тут до меня дошло, что нам предстоит пережить небесный шторм.

Но страха я не испытывал. У меня появились силы, задор и решительность. Я знал, что мы должны долететь.

— Ладно, Николас, давай управление мне. А ты пока сходи за командой. Перед нами встала большая работенка.

— Слушаюсь, капитан. — с облегчением ответил он, но как-то косо глядя на меня.

Вновь я встал за штурвал и, не смотря на то, что дела наши были не очень, уверенно смотрел прямо в темную даль.

Вскоре на верхнюю палубу вернулась команда, а вместе с ней пришел дождь.

— Чтоб вас, парни. Не надо было вас сюда звать, вы притащили с собой дождик. Да от вас одни беды, — усмехался я.

— Эхехе, капитан. Да если бы мы знали... Разрешите тогда откланяться и вернутся в свои покои, — высказался один и хотел уже было развернуться назад к лестнице, но мои слова остановили его.

— Отставить, Фрэнк. Занимай места вместе с остальными. Укрепляйте тросы и привязывайте пушки, ребята. Нас ждут веселые покатушки. И да поможет Свет нам их пережить.

Команда встала, как вкопанная, и молчала.

— Мне повторить? — спросил я.

— Есть занять места! — тут же раздался отклик, после которого парни разбежались выполнять мой приказ.

По мокрой палубе быстро пошлепали сапоги. Я покрепче взялся за штурвал и посмотрел на приборы. Затем перевел взгляд в сторону Николаса, который стоял ко мне боком и держался за трос, чтобы устоять в сильной качке.

— Ну и испытания выпали на нашу долю. Право сказать, я думал этот перелет будет поспокойнее, — высказал я.

— Я тоже думал, что это будет плевое дело. Ладно облачность и эльфы, но теперь нас ждут грозы и орки...

— Надеюсь, последние нам не попадутся, — повеселее ответил я, ибо почувствовал уныние приятеля.

— Я тоже на это надеюсь. Но они точно нам не попадутся, если мы повернем назад, Анатоль. Тогда и гроза нам не будет страшна.

Слова друга прозвучали дерзко, но в то же время со страхом и волнением.

— В чем дело Николас? Ведь это ты недавно уверял меня, что мы справимся, когда сомнения одолевали меня. Или я ошибаюсь?

— Да, это мои слова. Но наше положение ухудшилось в разы. И я действительно не понимаю, почему ты так спокоен сейчас, а когда нам нечего было бояться, то тебя, как ты говоришь, одолевали сомнения.

— Эх, если бы я знал, — ответил я, приподняв голову.

— Ладно, Анатоль. Последнее слово за тобой. Мы летим дальше или возвращаемся?

— Мы летим дальше, Николас. — твердо сказал я.

Друг кивнул, отпустил трос и спустился к команде.

Погода тем временем только продолжала ухудшаться. И без того буйный ветер переростал, как нам казалось, в свирепый вой самого неба, которое внезапно разгневалось на нас за то, что мы посмели оторваться от земли и разгуливать по его просторам. От такого действительно уже становилось не по себе. Но это была только часть общей картины. Помимо ветра поливал дождь, который ясно показал нам, как выглядит тропический ливень, обитавший в районе Южного архипелага. Ребятам приходилось ведрами выливать воду за борт. Складывалось впечатление, что мы летим в воздухе между двух морей — одно снизу, а другое сверху. И последнее, по ощущениям, начинает стекать вниз. Но самое главное — все это происходило почти в полной темноте ночи, покрытой плотной облачностью.

Что творилось в этот момент с самим судном — страшное дело. Мало того, что бедную Бэтти швыряло из стороны в сторону, вернее — во все четыре стороны, так еще она стало издавать то ли треск, то ли скрежет. Я тогда впервые услышал, как стонет корабль, а тем более воздушный. И стон этот перепугал всю команду. Меня в том числе.

— Это корыто сейчас разломится напополам! Нужно спускаться, Анатоль! — завопил один из приятелей, который дополз до меня на четвереньках, ухватившись за борт.

— Сомневаюсь, что внизу поспокойнее, друг мой. Нас там действительно поломает, а здесь мы устоим. Поэтому отставить панику и выполнять свое дело. Следи, чтобы тросы не оборвались! — как можно увереннее ответил я, пригнувшись к нему, и пытаясь устоять в этой дикой качке.

Приятель растерянными глазами посмотрел на меня, после чего одобрительно закивал и побрел назад. Видимо, мой ответный взгляд, в который я пытался вложить все свое мужество, дал ему сил и надежды. Но чистое лицо и сверкающие глаза младшего друга еще стояли передо мной. Что если он и я, да все мы не переживем эту непогоду? Как только я об этом подумал, сразу выбросил эту мысль из головы и сердца. Я не забывал думать о том Свете, что не единожды за эту ночь озарил меня. Ведь только с его помощью я продолжал стоять за штурвалом.

А устоять было сложно, ведь приходилось еще управлять кораблем. Руки мои постоянно находились в движении, крутя колесо штурвала туда-сюда, в попытках сгладить неустойчивое движение судна. Ноги же мои будто вросли в палубу, я напряг их и встал, немного согнувшись в коленях. Правда, пару раз я все-таки падал — ветер сдувал меня по скользким доскам и я терял равновесие, но тут же вскакивал, останавливая вращение штурвала.

Неожиданно раздался глухой и протяжный звук. Вернее, серия звуков, похожих на удары. Я подумал, что мне показалось, но нет — это действительно был гром.

Я оглянулся по сторонам, пытаясь увидеть вспышки молний, но ничего вокруг не было. Только беспроглядная тьма. Вскоре послышались новые раскаты грома, только уже более отчетливые, понятные и... страшные.

Мне не хотелось верить в это, но взобравшийся ко мне на полуют Николас подтвердил мои опасения — мы летели прямо в грозу.

— Что будем делать? — крикнул он мне.

Я взглотнул и выкрикнул в ответ:

— Будем через нее пробиваться.

— Что?

— Мы пролетим сквозь нее.

— Анатоль, это самоубийство!

— Нет, это наш единственный выход, Николас.

— Единственный выход? Ты сошел с ума! Нужно поворачивать назад! — воспротивился друг, приближаясь ко мне.

— Поздно, нам от нее уже не уйти. Пойми, нам лучше быстрее пролететь ее, чем пытаться от нее убежать.

— С чего ты взял? Быть может у нас получится! Но ты даже не пытаешься!

— Доверься мне.

Друг замолчал. Он внимательно посмотрел на меня. Затем повернул голову в сторону грозы и быстро ушел.

Мне было жаль его, но в то же время я вдохновился им. Любой другой на его месте уже прибил бы меня. Но в нем было больше мужества и чести, чем в остальных. Я очень надеялся, что он не сильно обиделся на меня. Но с другой стороны — как это имеет значение в такой опасный момент.

Итак, дело теперь оставалось за малым — перейти грозу. Желательно в целости и сохранности. И в полном составе.

Но выхода у нас особо и не было, ведь она была уже весьма близко. При любом раскладе мы теперь не сумеем от нее скрыться. Поэтому остается только прорыв.

Вариант того, что делать — я выбрал, теперь надо решить то, как именно это сделать. Но слава Свету — кое-какие идеи были. Я подумал, что будет лучше снизиться, чем пытаться перепрыгнуть грозу — она была слишком высоко, Бэтти туда не вскорапкалась бы даже без груза. А так, нам хотя бы не придется долго падать, если что-то произойдет.

Я потянул средний рычаг вниз и судно начало потихоньку снижаться, пробивая облачность.

Вспышки молний впереди стали меня ослеплять, а гром оглушать.

Я молился Свету, чтобы этот маневр прошел как можно быстрее.

Дождь продолжал хлестать по палубе, ветер рвать и метать, а сердце бешено колотиться. Гроза рисовала в темном небе белыми молниями яркие рисунки, напоминавшие корни растений или щупальца древнего монстра, пытавшегося до нас дотянуться и забрать к себе в тьму. И молнии били теперь не только впереди, но уже и по сторонам от судна.

Очередная вспышка осветила фигуру двигавшегося ко мне человека. Я не сразу понял, кто это был. А когда понял, то удивился.

То был Константин — наш штурман. Странно, но на его лице я не наблюдал исуга. В отличие от всех остальных, не считая Николаса.

— Анатоль, я знаю что ты спятил и хочешь перелететь грозу. Николас мне все рассказал, — кричал он мне, ухватившись за бизань-мачту.

— Да? Спасибо за поддержку!

— Но я здесь не для того, чтобы напомнить тебе, что ты сумасшедший, — выкрикнул он, и я усмехнулся, — а доложить, что вижу приближающийся леткор. Он движется с северо-востока. Я заметил его при вспышках молний.

— Северо-востка, говоришь? — переспросил я и повернул голову влево.

Вспыхнула очередная молния, но ничего особенного я не увидел. Затем раздался грохот, заглушивший звуки льющего дождя. Через пару секунд стало потише.

— Ты уверен, Константин?

— Если это не летящая на нас звезда, то даже не знаю. — Прокричал штурман с улыбкой.

Опять ударила молния и опять прозвучал грохот.

Мне нравилось, что Константин тоже держится стойко и еще умудряется пошучивать в нашем шатком положении.

Когда гром отгремел, я сказал:

— Значит, я не один сумасшедший, поднявшийся в небо. Интересно, кто это может быть. Неужели опять эльфы?

Константин посмеялся, но смех не доносился до моих ушей через стоявшую вокруг страшную симфонию природы.

— Сомневаюсь, — пожал он плечами. — Такими безбашенными могут быть только гномы.

Я заулыбался и закивал головой. Но вдруг меня осенила страшная мысль...

Я смыл рукой воду, стекающую с волос на лоб, после чего покрепче схватился за сырое дерево колеса штурвала.

— Или орки, — прошептал я.

— Что? — переспросил Константин.

Я хотел повторить, но внезапный гром заглушил мои слова. Неожиданно вместе с грохотом тряхнуло судно. Сразу вместе с этим я осознал: гром не предвещали вспышки молний...

У меня перехватило дыхание, сердце бешено забило, а ноги задрожали.

Внезапно судно накренилось. Мы с Константином повалились с ног на скользкую и полную воды палубу, покатившись к левому борту. Я успел переменить положение, чтобы смягчить удар.

Когда же поднялся на ноги, то стал поднимать Константина, валявшегося чуть впереди. В этот момент краем глаза я увидел леткор.

Неказистый и корявый, кривой и потрепанный — он напоминал старое и гнилое дерево. Молнии осветили на черных парусах этого корабля символы в виде золотого орочьего черепа.

Послышались неразборчивые крики команды.

— Чего они там орут!? — спросил я штурмана, который уже стоял на ногах.

— Докладывают, что носовая часть повреждена. Видимо, я вовремя к тебе ушел. Вот так повезло, — проговорил Константин, державшись за голову.

Мне не хотелось верить, что все так обернулось. И я чувствовал, как вся моя уверенность покидала меня. Ноги подкосились и я упал на колени.

— Встань, Анатоль! Сейчас не время опускать руки, а совсем наоборот. Дадим отпор этим тварям и смоемся отсюда!

Теперь уже Константин поднял меня. Мне понадобилось пару секунд, чтобы прийти в себя, собраться с силами. Я вновь стал размышлять, что предпринять.

— Ты не сильно ударился? — спросил я прежде всего штурмана.

— Я в порядке, оставь. За штурвал, командир! Не медли! — вразумил он меня.

Да, я командир. Командир летучего корабля. Я должен быть за штурвалом.

Я рванул со всех сил к штурвалу, и когда настиг его, то на бегу схватился за колесо, крутанув его вправо. Судно стало потихоньку выравниваться. Я твердо встал перед штурвалом. Вскоре Бэтти заложила правый крен, уходя от приближавшегося леткора орков. Но они приближались к нам быстрее.

Я ждал следующего залпа. Но орки почему-то не стреляли. Тогда я попросил Константина передать команде приказ приготовиться к бою, и он выбежал с полуюта.

Вот же уродина этот их леткор, — подумал я про корабль орков, который шел нам наперерез немногим выше нас. Затем я перевел судно в набор высоты, чтобы наши пушки могли их достать.

Я пытался разглядеть, что происходит впереди у ребят на палубе, но печь и шар мешали мне что-либо разглядеть. Также я пытался разгадать замысел орков, которые все еще не сделали второй залп, хотя могли уже сделать третий.

Наше судно продолжало поворачивать вправо, пытаясь направить линию огня на корабль орков. Но те в свою очередь тоже поворачивали, пытаясь уклониться от наших пушек, и постепенно приближались, не стреляя. Когда они стали совсем близко, то я наконец понял их план — абордаж.

Только исполнить они его хотели не встав борт к борту, а совсем иначе. Они летели чуть выше нас, и хотели пройти над нашей палубой и высадить захватчиков. Да, это могло привести к столкновению, но они пошли на риск. Даже в случае столкновения больше всего пострадали бы мы, так как они ударились бортом о наши мачты и поломали бы их вместе с шаром.

Итак, я лихорадочно думал, что делать. Как поступить лучше — подняться, чтобы попытаться ударить их носом, или наоборот спуститься, чтобы они не смогли выпрыгнуть на наши головы.

Я решил спуститься. Сделать это было легче, чем подняться. К тому же, было мало успеть подняться — надо было еще пережить таран.

Как только я решился — перевел средний рычаг вниз. Бэтти полетела к воде. Я наблюдал за кораблем орков, затаив дыхание, но вскоре он скрылся у меня из виду за шаром и мачтами.

Я надеялся, что они не станут гнаться за нами, а если и станут, то не нагонят — ведь мы были загружены не одним десятком бочек с маслом, и по идее должны быть потяжелее.

Тогда ко мне пришла еще одна идея. Я резко повернул штурвал влево, надеясь, что орки проскочат мимо нас быстрее. И действительно — вскоре леткор орков показался по правому борту. Он летел весьма высоко и вряд ли они успели к нам высадиться.

Я выглядывал за ограждения полуюта и пытался разглядеть, что там происходит, но тщетно.

Тогда я вновь перевел взгляд на орков. Их судно все также спускалось, выполняя разворот. Теперь они скорее всего будут нас расстреливать. Или же попробуют вторую попытку взять нас на абордаж.

Мои мысли прервал Николас.

— Ты видел это, Анатоль! Они попытались высадиться! Но безуспешно! — орал тот, размахивая руками, в одной из которой держал саблю. — Некоторые даже не долетели до корабля и попадали в воду! А другие шлепнулись об нашу палубу, хотели сопротивляться, но мы их прикончили!

Друг весь был взбудоражен. Мне стало не по себе. Я взглотнул.

— Наши не пострадали?

— Нет. То есть почти. Гален только немного порезался.

— Это хорошо, — прошептал я. — Каковы повреждения?

— Первый залп пришелся в носовую часть, всю штурманскую изрешетило.

"Значит, Константин действительно пришел ко мне вовремя", — подумал я.

— Анатоль! — крикнул Николас, указав саблей на леткор орков.

Корабль их уже повернулся к нам носом и, как я понял, хотел зайти с кормы и попытаться взять нас снова.

Николас тоже понял это. Он отбежал назад и позвал на помощь. Вскоре на полуюте была почти вся команда.

— Молодцы, ребята! Николас рассказал мне, как вы отбили первый штурм. Теперь надо отбить еще один.

— Спасибо, Анатоль! Но это ты вовремя сумел спуститься и они оказались высоко. Нам повезло, — отвечал один.

— Во-во. А сейчас нам будет потруднее, ибо эти твари на одном с нами уровне, — высказал другой.

— Ничего, парни. Мы справимся. Мы должны справиться. А я еще раз попытаюсь их обхитрить, — подбадривал я их.

Сразу после этих слов отклонил средний рычаг вверх — Бэтти стала тяжело подниматься. Я смотрел за корму, как и все остальные. Но орки тоже стали пониматься и ровняться с нами.

Я выругался, ведь они были совсем близко.

Вскоре их леткор довернул, и ударил нашу Бэтти в корму.

— Вот же гады! — выкрикнул Николас. — Готовсь!

Буквально через секунду из-за борта примкнувшего к нам корабля повыскакивали орки. Большие и темные фигуры тяжело ступали по палубе. Их длинные мечи поднимались высоко над головами.

Парни ринулись вперед — в атаку. Разом, одной стеной. Смелости их не было предела.

Я перевел Бэтти в снижение, оторвавшись от их корабля.

И хоть мы уже пролетели грозовую облачность, дождь продолжал лить, разбиваясь об палубу, а ветер выть и рвать паруса. Вскоре к звукам природы присоединились удары железа, крики людей и рычания орков. Враг брал нас на абордаж.

Я дал полный вперед — из боковых труб показался белый свет сгорающего светокамня, выходящего из печи под большим давлением, который придавал Бэтти ускорение.

Позади меня отчаянно билась команда. Я слышал удары, взмахи и тяжелое дыхание, слова и крики. Я видел, как падали орки. Но также я видел, как падали и мои приятели, пронзенные клинками орков. Тогда у меня все в душе перевернулось.

Я продолжал стоять у штурвала и управлять судном. Но в то же время наблюдать, как гибнут мои товарищи. Все происходило так быстро. Но самое страшное — наяву. Я не мог в это поверить.

Нашим пришлось отступать назад.

— Анатоль! Они напирают! Надо отходить! — кричал мне Николас.

Мои руки на штурвале дрожали.

— Нельзя! — крикнул я, сжал руки и крутанул колесо влево.

После этого я покинул штурвал и подбежал к товарищам. На палубе, возле одно из павшего нашего друга, увидел саблю. Я тут же быстро ее поднял.

Ряд команды потихоньку сдвигался назад. Орки действительно напирали. Один из них внезапно выскочил на меня.

Я отразил удар, отведя клинок в сторону, после чего проткнул твари глотку точным уколом. Орк тяжело рухнул на палубу. Я встал, рассматривая его.

Неожиданно впереди появился Николас, который спас меня от очередного орочьего меча и вывел из оцепенения.

— Не стой, Анатоль! Отходим!

— Нет! Отставить! Атакуем!

Живых орков на корабле осталось не так уж и много, и я решил, что мы сможем с ними справиться.

— Выпад Винтера! Разом! Вперед!

Ребята на отлично выполнили прием, выученный в речной школе.

Пять оставшихся орков пали быстрой смертью.

Команда смотрела на меня. Ребята улыбались и были готовы рассмеяться. Все они были удивлены.

Да я и сам не понял, как в голову мне пришел этот прием. Быть может от того, что мы часто повторяли его на занятиях по фехтованию. Или что-то другое подсказало мне его.

Но буквально через мгновение лица ребят... оставшихся в живых ребят — изменились. Они увидели других — убитых. Я сам только в тот момент обратил внимание на валявшиеся среди трупов орков тела людей — часть нашей команды.

Все разом бросились к друзьям, пытаясь отыскать живых и чем-то помочь.

Я же продолжал стоять. Все также лил дождь, пропитывая и без того полную воды одежду; он разбивался об сырые доски палубы; умывал лица убитых товарищей. Все также стояла темнота грозовой облачности.

* * *

Неожиданно дождь прекратился и мрак рассеялся. Слабые лучи утра легли на палубу. Постепенно они становились ярче.

Мы с ребятами повернулись в сторону, откуда они исходили — к солнцу. Наконец-таки оно выглянуло. Свет... и тишина.

Спустя продолжительную и молчаливую паузу я услышал:

— Потеряли семерых, четверо ранены. — прошептал мне через правое плечо Николас, но я услышал его.

После его слов на моих глазах выступили слезы, а горло сдавило.

— Скоро должны прибыть к месту назначения. Мне осмотреть горизонт? — спросил меня штурман, стоявший слева за спиной.

— Да. Будь добр, Константин. — выдавил я ответ.

Я смотрел на солнечный свет, но в глазах стояло помутнение. Картинка расплывалась. Свет как будто бы ускользал...

Внезапно раздался крик кого-то из команды. Затем послышался оглушающий залп орудий. И следующее, что я увидел — резкая и черная темнота.