Полдень

Глава 1

Солнце должно быть перевалило за полдень. Во всяком случае тень дерева, на которую Азраил последний час смотрел, не отрывая взгляд, начала медленно расти и своим зыбким краешком уже коснулась нагретого солнцем камня, который он приметил заранее. Да, полдень наконец-то закончился и скоро можно отправляться в путь. Но пока еще рано. Пока еще проклятое солнце слишком сильно жгло, и Азраилу ничего не оставалось как прятаться в чуть прохладной тени руин какой-то башни. Он перевернулся на спину и стал смотреть в белесое небо. От горизонта до горизонта, насколько хватало взгляда, небо безоблачно пустело. Где-то там высоко, на его дне, парил, блестя на солнце белыми крыльями, кто-то из ангелов. Отсюда не разобрать, кто именно. Где-то еще выше и глубже, там, куда не мог дотянуться даже его взор, наверное, был Бог. Должно быть, занимался какими-то своими божьими делами. А может смотрел сейчас на него. Азраил улыбнулся и показал Богу язык.

День выдался премерзким - ни единого облачка. До вечера можно высохнуть как глина, подумал он и перевернулся обратно на живот. По стебельку травинки, что желтела недалеко от его лица, ползла божья коровка. Азраил улыбнулся этому бесстрашному и глупому созданию и кончиком пальца погладил ее по красной спинке. Создание поджало лапки и замертво свалилось в сухую траву.

Это, конечно, не еда, подумал он и принюхался. Он не ел нормальной жизни уже очень давно. Несколько дней, продираясь через эту глухомань, ему приходилось перебиваться только лесными животными и надеяться хотя бы на одинокого путника, так как, судя по заросшей дороге тут нельзя было рассчитывать даже на крестьянский обоз. Лишь один раз, три дня назад ему повстречалась группа каких-то странников, судя по их нелепым балахонам либо фанатиков, либо монахов. Азраил уже настроился на пиршество, но те, как-то почуяв его присутствие, завели молитву и отчаянно орали ее, бледнея и срывая голоса, всю ночь напролет. Он все ждал, когда они угомонятся, но те продолжили молитву и после рассвета, и Азраил, досадливо сплюнув, двинулся дальше. Теперь он жалел об этом, потому что голод мучал его, и он чувствовал, как к нему подкрадывается старость, которую он терпеть не мог. Уже противно начали ныть колени, а сквозь черные, как сама ночь, волосы начала пробиваться седина.

Зато голод его бодрил и обострял чувства. Даже особо не внюхиваясь, он чуял, как в чаще, в миле от него, в силках бился волк, затягивая все туже петлю на шее. Волк тоже его чуял и отчаянно молил забрать его и прекратить страдания. Азраил все ждал, что за волком придет охотник, но тот все не появлялся, а сам волк его интересовал мало.

Вот тени деревьев вытянулись еще сильнее, так, что, слившись образовали довольно сносный коридор, по которому можно добраться до дороги и продолжить путь. Азраил встал и по привычке хотел отряхнуться, но ни одна травинка не пристала к его черным одеждам, которые от старости все больше напоминали лохмотья. Он глубоко вдохнул, вбирая в себя вместе с воздухом знания этих мест. Ничего не изменилось, а ветра, что принес бы новую информацию, в полуденном зное не было. Оглядев залитую солнцем поляну, что отделяла его от коридора из тени, он вздохнул и вышел на свет. Солнце больно обожгло спину. Стиснув зубы, он побежал через поляну. Горячие лучи протыкали его как стрелы. Одежда на плечах стала совсем тонкой и плечи пронзила боль. Раскаленный воздух казался густым и вязким. Ему казалось, что у него теперь нет лица – оно сгорело, а солнце вот-вот сожрет и все остальное. Только оказавшись в спасительной тени он смог обернуться, в гневе проклял поляну, и повалился в прохладу у корней дерева. Оттуда он видел весь свой короткий, но столь болезненный путь через поляну, на дальней стороне которой, среди сочной зеленой травы виднелось в тени камня желтое пятно мертвой растительности, в котором он ждал, когда солнце начнет свой ход к закату.

Отдыхая и разглядывая поляну, он сожалел, что поддался порыву гнева и потратил часть столь ценных сейчас сил на нелепое проклятье, которое, к тому же, еще и не получилось – вместо того чтобы вмиг зачахнуть и превратиться в песок, трава на поляне лишь чуть подернулась желтизной, словно вокруг был не разгар лета, а самое начало осени. Азраил повернул голову и посмотрел на дорогу, по который ему предстояло идти. Правую обочину уже скрывала довольно густая тень, пригодная для перемещения и он, собравшись силами, встал и двинулся в путь.

Этот мир не любил его и был враждебен. Птицы срывались с ветвей, чуть почуяв его появление, звери, если только не собирались просить его о великом даре смерти, обходили его стороной. Гоняться за ними не было ни сил, ни желания. Другое дело – люди. Эти, обремененные разумом, вконец запутавшиеся в своих и не своих догмах полузвери-полуангелы в большей массе своей не чувствовали ни приближения Азраила, ни его дыхания, ни взгляда, ничего. Зато их жизни, их души, их разум были полны чувств. Любопытство и восторг, ненависть и любовь, страх и отвага… и еще много, много всего вкусного, сочного, манящего таили они в себе. Встретить бы сейчас влюбленную пару! Или нет, лучше прелюбодея с чужой женой, в кустах, алчущих вкусить исполнения своих запретных желаний. Сгорающих от стыда, похоти и страсти. Это бы сразу придало сил. От этих мыслей Азраил даже причмокнул. Набраться сил и двинуть на восток к городу. Там, среди порока, лжи, обмана и прочих лакомств есть истинная жемчужина. Вишенка на торте, как говорят те же люди. Там, в золотых палатах дворца, спрятанный подальше от любопытных глаз родился или вот-вот должен родиться полукровка. Плод порочного влечения того, кто олицетворяет святость и безгреховность к смертной женщине. Это происходит так редко, что почти не случается, и все же, это произошло. Женщина, развращенная святым ангелом, наверняка родит царя или великого война. И это настолько большая тайна, что даже архангелы и те хранят друг ее от друга. Но все тайное когда-нибудь становится явным. Тем более на Азраила, у которого нюх на такие дела, который обожает чужие секреты и страсти. Который знает, где самое вкусное. Чем можно надолго утолить свою жажду и голод. Как и где получить такие силы, что наконец-то можно будет перестать заниматься ерундой и заняться Делом.

При этой мысли Азраил остановился и снова посмотрел на голубое дно неба. Теперь по нему не летали даже ангелы. Лишь где-то далеко, дальше его взора Бог занимался своими делами и, наверное, даже не обращал на Азраила внимания. Он опять улыбнулся и показал небу язык.

«Да… Наведу я тут шороху, когда займусь Делом. Интересно, а Он догадывается, о том, что я задумал? Говорят, Он знает все, но ему мало до чего есть интерес. Чем Он постоянно занят, что ему нет интереса до наших дел? А ведь скоро все-таки что-то должно произойти. Сейчас у каждого какое-то Дело, какой-то план. И полукровка этот вдруг появился. Так что до него надо обязательно добраться. Где же эти люди? Голод страшный…»

Он втянул внутрь воздуха, сколько смог. Где-то там, на грани чувства и бесчувствия проскочила нотка человеческого духа. Он вдохнул еще раз. Показалось? Нет же. Где-то, пока непонятно насколько далеко, точно стояло человеческое поселение. Непонятного размера, непонятного содержания, но однозначно было. Он ускорил шаг.

До поселения он добрался уже на закате. Солнце лениво заползало за горизонт, пытаясь ужалить его в последний раз, но он уже не боялся ни его, ни его острых лучей. Он уже не прятался в тени, а смело шагал по середине дороги. Дорога шла по возвышенности через поле. По полю плыл запах непосильного труда, запах отчаянья и немного зависти. Совсем недавно тут трудились люди. Они ушли, видимо, когда начало заходить солнце и их запах еще витал над полем. Не все ароматы были приятными. Среди сладости тихих проклятий и тонкого аромата зависти отчетливо врезался в нос противный запах верности, чести, трудолюбия и уже совсем невыносимый запах боголюбия.

- Святые у них что ли поле пашут? – ворчал Азраил, проплывая над свежей пашней. – И кому из них в голову взбрело пахать поле в середине лета? Уж не блаженная ли деревня меня ждет?

В том, что это именно деревня он убедился, когда перешел поле. Внизу в долине маленькой речушки россыпью разбросаны с две дюжины крошечных домиков, крытых соломой. Некоторые - ухоженные, крепкие, с выбеленными стенами, а в небольших дворах, видных ему с холма, чувствовались хозяйская рука и порядок. На других же домах побелка посерела, заборы чуть покосились и за дворами ухаживали менее усердно. У ближайшей к нему хибары крыша и вовсе подгнила, а двор зарос бурьяном, но очевидно в доме жили – из трубы тянулся еле видный дым. В деревне стояла часовенка, довольно убогая на вид, принадлежавшая каким-то идиотам, которые переврали почти все, что им было рассказано в давнем Откровении. Азраил не помнил их названия – слишком уж много их существовало в этом мире. Местные, очевидно, тоже не жаловали этот культ – Азраил не видел над часовней привычного марева, которое сохраняется над намоленными местами. А вот почти над каждым домом оно висело — это деревенские жители читали вечернюю молитву. Молитвы Азраил не боялся, но связываться с ней, будучи без сил, не хотел. Поэтому он сел на холме, скрестив ноги и наблюдал, как ночь постепенно поглощает все – и долину с деревней и горы на горизонте и небо, в котором птицы, почуяв неладное, разворачивались и улетали обратно.

Справа от дороги, перед деревней на холме стояло небольшое кладбище. По кладбищу, между могильных столбиков скользили тени не упокоенных. В полумраке надвигающейся ночи их силуэты темнели на фоне могильных плит. Они тянулись к Азраилу и, если прислушаться, то можно различить их заунывные мольбы об упокоении. Пока еще ночь не укутала кладбище приятной темнотой, они боялись отползти от своих могил, но Азраил понимал, что как только станет достаточно темно, они гуськом потянутся к нему, будут нудить и умолять. Не упокоенных Азраил не любил. Как и кладбищ.

Но вот последние молитвы деревенских закончились и над селением воцарилась тишина. Можно спускаться и проводить разведку. Понятно, что народ тут набожный и во что-нибудь да верит, а значит насытиться тут не удастся, но кое-кого все же можно будет забрать. Ведь не бывает так, чтобы у всех мысли и души были чисты. Уж кто-нибудь да найдется с гнильцой. Или плохо защищенный. Азраил встал и начал бесшумно спускаться с холма. Проходя мимо кладбища, он услышал, гомон не упокоенных. Они уже осмелели и подобрались к заборчику, огораживающему кладбище. Тянули сквозь дыры в заборе к нему свои тщедушные ручонки, плакали, молили его. Это начинало раздражать. Азраил остановился и грозно посмотрел на них. Их было около десяти. Синяя девица с петлей на шее и камнем в руках, грузный обжора с распухшей шеей и торчащей изо рта гусиной ногой и еще несколько менее приметных. Почувствовав его взгляд не упокоенные сначала замолчали, а потом враз заголосили еще сильнее. Азраил максимально страшно, как только мог, прошипел на языке мертвых:

- Вы портите мне охоту. Умолкните!

Все они испугались и бросились врассыпную к своим могилам. Лишь только утопленница осталась стоять на своем месте, не отрывая от него взгляда полного ужаса, отчаяния и надежды.

- Я бы могла помочь тебе, владыка, – тихо проговорила она и, смутившись, опустила взгляд.

- Я не владыка, - ответил он. – Чем ты можешь помочь?

- Эта деревня благословлена… - она замялась, не зная правильно ли начала разговор. - Я знаю всех в этой деревне. Я знаю, зачем ты пришел и могу подсказать тебе, куда идти.

- Подойди.

Она робко двинулась вперед, таща в руках тяжеленный камень. Каждый шаг давался ей с огромным трудом, но она с великим упорством двигалась вперед, боясь, что заставляет его ждать. Пройдя сквозь забор, она остановилась перед ним и опустила голову.

- Я – жнец, - сказал Азраил. – И пришел за урожаем. Зачем мне твоя помощь?

- Ты не должен ходить в третий дом слева, владыка, - продолжала она, не поднимая головы.

- Я не владыка, я говорил тебе.

- Там живет кузнец. А вот в доме с недавно побеленными стенами три седмицы назад родился ребенок. Тебе он понравится.

- Я чую его и без твоей помощи.

- Священник из церкви обманщик и вор. Он украл золото у людей, которые ему помогли. Они еще не знают об этом.

Азраил внимательно посмотрел на девицу, на ее распухшее лицо, на тонкие руки, державшие тяжелый камень.

- Священник из церкви – развратник и лжец. Это он сделал? – Азраил указал на камень.

- Я сделала это сама, - призналась девушка.

- Он тебя совратил. Из-за этого ты утопилась.

- Отец не простил мне… Вся деревня в меня тыкала пальцем… Я боялась выйти из дома, но и в доме не могла находиться.

Девушку затрясло. Вероятно, она пыталась заплакать, но уже не умела. Она помнила свои слезы и хотела вытереть их, но не могла – ей мешал камень. Азраил протянул руку, поднял ее голову и посмотрел ей в лицо. Лицо когда-то красивое противно раздуло и обвисло. Огромные губы уродливо свисали к подбородку, щеки стали огромными, глаза глубоко запали, а нос напоминал вареную картошку. Азраил заглянул ей в глаза. Потом глубже. Еще глубже. И все про нее понял.

- Ты понесла, - сказал он.

- Да… - прошептала она.

Азраил отстранился и вытащил черный, будто сделанный из сажи, кинжал. Он подцепил им веревку и со всей силы рванул кинжал на себя. Разрушать проклятья всегда непросто, тем более – проклятья, наложенные Богом на заре времен. Но Азраил не любил невозможных вещей и знал, как обойти тот или иной закон. Другое дело, что он и без того очень ослаб, так что этот не нужный, в общем-то, ему жест был исполнен на грани его сил и возможностей.

- Брось камень, - сказал он. – Ты свободна.

Девушка разжала закоченевшие руки и камень, упав на дорогу, рассыпался в пыль. Не веря своему счастью, она не могла вымолвить ни слова и жадно глотала воздух. Вернее, думала, что глотает воздух.

- Владыка… - только и смогла она выдавить из себя, глядя на пыль, оставшуюся от камня и оборванную веревку, болтавшуюся у нее на шее.

- Я не владыка, - устало сказал Азраил тоном наставника. – Ты свободна. Проваливай.

Девушка оглянулась по сторонам, словно не зная куда идти. От движения головы щеки ее тряслись как студень, а волосы мокрыми патлами били по плечам. Посмотрела на деревню и уже хотела двинуться, но он остановил ее.

- Подожди-ка, - сказал он. – Посмотри на меня.

Она повиновалась.

- Вспомни свое лицо. Как ты выглядела? До того, как прыгнула в омут. Какие были у тебя волосы? Какие глаза? Какие губы? Овал лица. Как ты улыбалась?

Он говорил, и она вспоминала. И от этих воспоминаний лицо ее преобразилось. Ушла мерзкая опухоль, уступив место ее прежней красоте. Губы стали снова губами, нос принял свою естественную форму, студень на щеках испарился, а волосы вновь сделались прямыми и русыми. Вот только с синюшным цветом сделать ничего не удалось, но и на том спасибо.

- Я знал, что ты красивая, - удовлетворенный преображением Азраил с удовольствием разглядывал милое личико покойницы. – И ты все время помни об этом. А теперь иди и отомсти. Времени тебе – до полуночи, а как встанешь перед стражами, скажи, что я, Азраил, благословил тебя и повелел стать никем и превратиться в ничто.

- Благодарю тебя, владыка! – она упала на колени и целовала ему руку. Азраил немного подождал, все-таки благодарность – вещь приятная, потом отдернул руку и величественным жестом махнул в сторону деревни.

- Ступай.

И она засмеялась и побежала с горы от кладбища вниз, под завистливыми взглядами ее трусливых соседей по погосту. Азраил неспешно двинулся следом. Силы совсем покинули его, он еле-еле передвигался и ругал себя за этот неожиданный порыв благородства.

«Азраил, твоя мягкосердечность тебя погубит.» - корил он себя. «Что за внезапные порывы? Может рано ты оттуда ушел? Может надо вернуться? Там такие наверняка еще найдутся. Невольные жертвы, покалеченные души, разбитые сердца. Жирный этот так вообще тебе сапоги будет лизать, если ты ему окорок из глотки вырвешь. А о последствиях ты подумал? Самоубийц от проклятья спасать, это тебе не деревеньку вырезать. Обязательно кто-нибудь прилетит и начнет качать права. Да и деревенька, оказывается, благословленная. Как некстати… Но терпеть голод больше мочи нет. Ты совсем ослаб, Азраил. Даже подмастерье мага или ученик богословской школы может сейчас растереть тебя в мелкую пыль!»

Когда Азраил вошел в деревню тьма на небе уже сгустилась. Ковыляя в темноте, он приблизился к первому дому, покосившемуся и старому.

- Прямо как ты сам сейчас, - сказал себе он, глядя на дом и горько ухмыльнулся.

Войдя во двор, он принюхался. Пусто и тихо. Только внутри чувствовалось присутствие кого-то слабого. С подоконника на него с любопытством смотрел кот. Азраил поднялся на крыльцо и осторожно прильнул к двери. Ни оберегов, ни заклятий, ничего. Странно, ведь в этом доме читали вечернюю молитву, а дверь почему-то на ночь не защитили. Азраил напряг последние силы и надавил на дверь. Дверь нехотя приотворилась на половину ладони, но этого было достаточно. Азраил вошел в дом. Запах жизни манил его, он уже почти ничего не соображал. Проплыл по темному дому в комнату, откуда веяло теплом. Там на кровати, посреди застарелого бардака, в одиночестве помирала старуха. Азраил приблизился к ней и потянул из нее остатки горькой, пропитанной опытом и страданием, лишенной всякого любопытства и восторга, осточертелой жизни.

- Я ждала тебя… - только и успела просипеть старуха.

Азраил пил ее. Она была противной и вонючей, он с отвращением морщился, но выпил ее всю до дна, как лекарство. Сделав последний глоток, он откинулся назад в угол, ударился о стену и сполз на пол. Сверху что-то упало, больно ударив его по темени. Азраил с удовольствием отметил, что начал обретать плоть, а значит все мучения с выпиванием старухи прошли не зря. Он поднял с пола предмет, который его ударил. Предмет оказался деревянной доской, на которой неизвестный автор изобразил какого-то незнакомого святого. Предмет неприятно жег руки, он явно был намолен. Азраил вгляделся в изображенное лицо, но так и не признал его. То ли художник не знал, кого рисовать, то ли Азраил отстал от современных течений, то ли бабку обманули очередные мошенники, прикрывавшиеся, осознанно или нет, святым ликом. Азраилу больше нравился последний вариант. Он встал и бросил картину на старухино тело.

- Вся твоя вера – ложь, - сказал он ее телу и вышел из дома.

Оказавшись на крыльце, он постучал каблуком ботинок по доскам и с удовлетворением послушал этот непривычный звук. Потом придирчиво оглядел свою одежду и отметил, что она из лохмотьев превратилась во вполне сносный дорожный костюм. Кое-где, правда, затертый, но вполне приличный. На перила крыльца запрыгнул кот и услужливо выпучил свои огромные желтые глаза. Азраил посмотрел на свое изображение в кошачьих глазах и поправил прядь черных волос, упавших на его лицо.

- Благодарю тебя, - сказал он коту и погладил его за ушком.

Пора было начинать жатву и Азраил пошел по дворам. Первый дом его разочаровал. Собака предательски завыла, стоило только ему приблизиться. Он ее, конечно, спугнул, но в доме кто-то проснулся и суеверно начал читать молитву. Из дома пахло молодыми, крепкими, вкусными жизнями. Решив вернуться к ним позже, Азраил двинулся дальше. В следующем дворе дверь дома оказалась запертой не только молитвой, но еще и довольно сильным оберегом, зато прямо под окном спал младенец. Его нерасторопная мамаша не только забыла защитить свое дитя, но и положила его под самым окном. Большего подарка и желать нельзя было! Азраил приоткрыл окно и вдоволь напился теплотой любви, безграничным любопытством, восторгом и счастьем детства. Ощутив такой небывалый подъем, он почувствовал себя хмельным и довольным. Радость и кураж переполняли его. Он схватил глиняный горшок, стоявший на столе, запустил им в стену, а сам встал в самом темном углу. Через несколько мгновений в комнату вбежала испуганная молодая мать со свечой в руке и начала оглядывать комнату. Вот взгляд ее упал на колыбель. Вот она, еще ничего не понимая, ставит свечу на стол и тянет руки к ребенку. Вот она, прижав маленькое тело к груди в ужасе кричит, срывая горло и смотрит во тьму, в глаза Азраила, а он смотрит на нее и забирает весь ее внезапный ужас и страх. Забирает вместе с ее молодой, горячей и исключительно сочной жизнью.

Азраил, улыбаясь стоит в углу, глядя, как комнату наполняют испуганные люди, а возле колыбели лежит, прижимая мертвого ребенка к мертвой груди абсолютно седая молодая женщина.

Когда он вышел из дому лицо его стало совершенно молодым. На вид ему нельзя было бы дать больше двадцати лет. Дорожный костюм из черной кожи, обрамленный черными шелковыми кружевами на рукавах и воротнике, ладно сидел на фигуре, сапоги обзавелись золотыми шпорами, а с плеч его спадал до самой земли длинный черный плащ. В доме же не осталось ни одной живой души.

Конец ознакомительного фрагмента

Ознакомительный фрагмент является обязательным элементом каждой книги. Если книга бесплатна - то читатель его не увидит. Если книга платная, либо станет платной в будущем, то в данном месте читатель получит предложение оплатить доступ к остальному тексту.

Выбирайте место для окончания ознакомительного фрагмента вдумчиво. Правильное позиционирование способно в разы увеличить количество продаж. Ищите точку наивысшего эмоционального накала.

В англоязычной литературе такой прием называется Клиффхэнгер (англ. cliffhanger, букв. «висящий над обрывом») — идиома, означающая захватывающий сюжетный поворот с неопределённым исходом, задуманный так, чтобы зацепить читателя и заставить его волноваться в ожидании развязки. Например, в кульминационной битве злодей спихнул героя с обрыва, и тот висит, из последних сил цепляясь за край. «А-а-а, что же будет?»

Веселье продолжалось. Азраил теперь не боялся никаких молитв и никаких заклятий и мог войти в любую дверь в этой деревне. Он с видом изысканного гурмана принюхивался к запахам выбирая в какой дом направиться, как вдруг справа, за поворотом услышал отдаленный вопль. Подождав немного, он увидел настолько смешную картину, что забыл обо всякой осторожности и расхохотался так, что по всей деревне тоскливо завыли испуганные собаки. По главной деревенской улице, не разбирая дороги в ночи, вопя во все горло бежал священник. Он был напуган настолько, что, запинаясь и падая продолжал ползти, не останавливая своего движения, потом снова вставал на ноги и продолжал бежать дальше, не оглядываясь. За ним хохоча летела недавняя знакомая утопленница, щедро раздавая ему тумаки и подзатыльники. Дух ее, конечно, был слаб, и ударов священник не чувствовал и даже увидеть ее не мог, но ей удалось навести на него такой ужас, что он вскочил с кровати и в чем был бросился прочь от нее. У девушки от радости светились глаза и, если бы у несчастного хватило духу оглянуться, он бы увидел, что по темной улице за ним летят два тусклых огонька. За ее спиной, как шарф развивалась веревка, к которой совсем недавно был привязан камень.

Азраил вышел на дорогу, встал на пути у священника и, продолжая улыбаться, дождался, когда тот приблизиться. Священник, увидев в темноте фигуру, принял его за кого-то из местных жителей и бросился за помощью.

- Скорей! Ты должен мне помочь! За мной гонится привидение! – с этими словами он остановился в трех шагах от Азраила и пытался его разглядеть – Крут, это ты? Срочно разбуди кузнеца!

- Здравствуй, мой славный развратник, - дружелюбно сказал Азраил.

- Что? Кто ты? – прохрипел священник.

Утопленница облетела их кругом и с восхищением посмотрела на Азраила.

- Ты прекрасен, мой господин!

Азраил улыбнулся своей молодой улыбкой и двинулся на служителя часовни.

- Двенадцать лун назад ты совратил молодую дочь мельника, - начал свое обращение Азраил. - Ты обещал ей жениться, но на утро не пожелал ее видеть. Ты знал, что она беременна, но оболгал ее перед людьми, ее родителями и богом.

Священник отступил на шаг, и растерянно пытался разглядеть лицо говорящего во тьме. Азраил все наседал на него и тому приходилось наступать. Ангел смерти смотрел ему глубоко в глаза и прочитал в них о священнике все. Утопленница, затаив то, что еще считала дыханием, с восхищением наблюдала за Азраилом.

- Через двадцать дней она, не выдержав позора, утопилась в заводи, которую строил ее отец. Ты помнишь ее имя?

- Кто ты?! – взмолился священник.

- Имя мое Азраил. И для тебя я – Ангел Мести.

Священник сунул руку за ворот ночной сорочки, вытащил оттуда амулет, висящий на его груди, и выставил вперед. Амулет еле светился. Священник заорал во все горло:

- Изыди, демон! Именем господа заклинаю тебя!

Азраил приблизился к нему вплотную и прошептал ему на ухо:

- Чтобы говорить от имени Бога, надо хотя бы верить в Него, - он схватил священника рукой за пах и лукаво спросил: - Ну что, развратник, тебе еще хочется страсти? Пойдем, я знаю тут одно местечко!

И потащил несчастного за его достоинство, как за веревку, по ночной улице. Священник орал что было мочи. В его несвязной речи мольбы пересекались с ругательствами, а обрывки молитвы с проклятиями. Утопленница хохотала и скакала вокруг них от радости, восхваляя Азраила и клялась ему в вечной любви и верности. Азраил же не слушал их. Он вошел в кураж настолько, что в своих мыслях уже приговорил каждого жителя деревни и теперь совершенно никого не стеснялся. Ему хотелось забавы, и он эту забаву придумал. Он тащил священника к часовне.

Конечно, эта шумная процессия разбудила всю деревню. Сперва никто не мог понять, что происходит. Азраил неразличимый во тьме сливался с ночью, хоть он и обрел плоть, а утопленницу никто видеть не мог. Жившие неподалеку видели только священника в одном белье, который, откинувшись назад, брел по улице и орал во всю глотку. Многие решили, что он просто напился до чертей, что иногда случалось. Но кто-то заметил, что дом, в котором жила молодая семья тих и пуст и зашел их проведать. Вошедший увидел жуткую картину смерти, царившую в доме, и понял, что в деревню забрела нечисть. Тогда он бросился бегом к кузнецу, который был и старостой деревни и кем-то вроде духовного лидера. В деревне почти не признавали чужестранную церковь и не любили беднягу-священника, предпочитая домашнюю молитву и учения, передаваемые из уст в уста от поколения к поколению. Кузнец же велел женщинам молиться и просыпать пороги и окна солью, а мужчин собрал в группу и, вооруженные факелами, священными книгами и иконами (кое-кто даже прихватил осиновых кольев на всякий случай), они двинусь по деревне искать злой дух. Через четверть часа прибежавший пахарь рассказал, что в часовне происходит что-то жуткое: кто-то все время плачет, кричит и умоляет голосом священника, а другой жутким голосом говорит страшное, поэтому, пахарь внутрь не пошел, а побежал сразу к кузнецу и нашел их. Кузнец повернул толпу в сторону часовни.

Рывком отворив окованные железом двери часовни, Азраил втащил священника внутрь. По дороге тот так сильно сопротивлялся, что пришлось схватить его за волосы, дабы он не оторвал себе свой орган и не истек кровью раньше времени. В часовне чадили свечки и неприятно пахло ладаном. Покойница сначала дрогнула, но потом решилась и зашла за ними. Приложив служителя церкви об алтарь головой несколько раз, Азраил начал задавать вопросы, ответы на которые, впрочем, ему были не интересны. Каждый вопрос сопровождался ударом головы.

- Признавайся, лжец, скольких ты обратил в свою лживую веру?

В ответ раздалось мычание.

- Скольких женщин ты обесчестил?

- Я… Я не знаю – плакал тот.

- Кому ты служишь?

- Я служу господу!..

- Лжешь! Чего ради ты пошел в священники? Зачем примкнул к культу?

- Я не помню!

- Я выдавлю тебе правый глаз и заставлю его сожрать! – Азраил обхватил его голову руками и сильно сдавил.

- Я… я… мне просто хотелось хлеба… У священников всегда есть хлеб и им много подают…

- Уже ближе. Так чего ты хотел на самом деле? – Азраил сдавил голову еще сильнее так, что и глаза служителя культа начали вылезать из орбит. Лицо его превратилось в кровавое месиво, а изо рта он пускал кровавые пузыри.

- Золото! - проорал он, - Я всегда мечтал о достатке! И чтобы женщины любили меня!

Азраил отпустил его и грозно встал над ним.

- Так кому же ты на самом деле служишь, подлец? Отвечай! Ты читал Писание. Что там написано?

Священник на секунду задумался и нашел внутри себя ответ. Подняв глаза, он робко сказал.

- Алчности? Все это время я служил собственной похоти и алчности!

Азраил молчал и наблюдал, как в душе святоши происходит осознание собственной сущности. Как память достает разные события и новое открытие объясняет их и преподносит, с другой стороны. Все это происходило мгновение и часы одновременно. Священник вдруг осознал свою ошибку, совершенную и повторенную не раз. Увидел собственные мотивы, узрел себя со стороны и ужаснулся. Он вдруг осознал, какой великий грех он совершил и как напрасно растратил свою жизнь. Он поднял глаза, залитые слезами, и сказал Азраилу:

- Прости меня…

- Не мне тебя прощать, - ответил тот. – А просить тебе – уже поздно.

И выпил его, пропахшую глупыми стремлениями, низменными ценностями, нагромождениями лжи и страха жизнь, с острым привкусом осознания и разочарования.

Отбросив ногой бесполезное тело, Азраилу очень захотелось уйти. Ему вдруг стало тоскливо. Кураж прошел, идеи, еще минуту назад казавшиеся забавными, теперь казались нелепыми.

«К чему весь этот спектакль? Кто тебе этот развратник, чтобы так его поучать хоть на мгновения перед смертью? Зачем я все это затеял? Надо было вырезать всех во сне и убираться отсюда пока ночь не прошла» - думал он.

- Велик! – восхищенно прошептала покойница, прерывая его мысли. – О, как же ты прекрасен, владыка! Позволь служить тебе.

- Убирайся к черту! – сказал ей Азраил.

Он взмахнул рукой над свечами и отвернулся к двери. Пламя свечей вдруг выросло до потолка. Огонь жадно охватил деревянные стены и картины, изображавшие лже-святых. Портьеры, висевшие на стенах, подхватили веселое пламя и подняли его к стропилам. Через мгновение вся часовня за его спиной полыхала огнем. Ударом ноги он со злостью выбил дверь и вышел в ночную прохладу.

Часовню полукругом окружали деревенские жители с факелами в руках. Впереди всех стоял кузнец и держал икону. От иконы исходила неприятная боль, как от полуденного солнца, хотя света самого видно не было. На лбу у кузнеца беднела высеченная руна, о которой тот даже не предполагал – дар роду кузнеца от давно забытых богов. Про себя Азраил насчитал двадцать семь человек. У многих на груди висели мощные амулеты, удерживающие их жизни. У многих, но не у всех. Утопленница спряталась за его спиной и прижалась к нему. За ними часовня полыхала пламенем. Отступать было некуда.

- Кто ты такой? – спросил кузнец. – Ты демон или человек?

Азраил не ответил. Он смотрел не на кузнеца, а на здоровенного мужика, что стоял на задворках толпы с видом, будто он и не при делах вовсе. Никаких амулетов на нем он не увидел. В голове здоровяка стояла простая пустота. Мысли его простые и понятные, без единого намека на критику. «Ночь» - думал мужик. «Сейчас хмырю этому настучим по зубам и по домам. Завтра. Сваи будем вбивать. Шурина позвать. Молот найти надо, давно молот не видел».

«Плешивый спер» - подумал за него Азраил. «Спер и в реке утопил. Смеялся надо мной».

Мужик, не раздумывая, отвесил огромным кулаком страшный удар стоявшему рядом лысоватому мужичку.

- Ты чего, Порт? – раздался возмущенный голос. – Ты ж убьешь его так!

- А он чего? Зачем молот мой утопил?

Сзади начали толкаться и выяснять. Получивший удар упал и не шевелился.

Слева блеснула чья-то завистливая мысль. Азраил сразу за нее ухватился, раскрутил до огромных масштабов и обрушил на стоявшего рядом. Началась суматоха. Азраил все подкидывал и подкидывал в них ссору и вдруг увидел мужичка с осиновым колом в руках.

Кузнец стоял к толпе спиной и взгляда от Азраила не отводил. Но услышав суматоху начал коситься назад и прислушиваться.

«Кузнец-то ишь как смотрит на него! И стоит как! Не иначе как вампир. Он, значит, тетку-то мою в том году пожрал» все внушал и внушал Азраил мужичку с колом. Мужичок сопротивлялся, отчаянно вспоминая, что тетки то у него никогда и не было, но Азраил настаивал, и тот уже начал замахиваться, как кузнец вдруг обернулся и отскочил в сторону.

- Вы чего, братцы?! – закричал он своим. – это бес нас путает! Вот он! Не упустите его!

И начал вразумлять свое войско и показывать на Азраила. Все это выглядело до того забавно, что Азраил не выдержал и захохотал. Толпа сразу пришла в себя. Мужички быстро посовещались и, выставив перед собой факелы начали сжимать полукольцо.

Прорваться через толпу было возможно, но стоило бы огромных усилий. Азраил отступал. Сзади спину обжигал огонь – красивый плащ черного шелка уже начинал дымиться. Испуганная покойница не знала, куда деться. Ее никто не видел, но и вырваться из окружения она не могла. Она опустилась на землю и обхватила ногу Азраила, ища спасения и защиты. Огонь больно обжигал ее синюю фигуру, и она кричала бы от боли, но забыла, как это делается. Азраил осмотрел нападавших еще раз и бросил им:

- Да и черт с вами! – резко развернулся, раздувая огонь крылом плаща и мгновенно забрал тех, до кого смог дотянуться. Семеро упали замертво, а Азраил, отшвырнув от себя утопленницу шагнул в огонь, жадно поглощавший часовню.

Сначала было мучительно больно, но он не позволил произнести себе ни звука. Он не первый раз сгорал и знал, что будет дальше. Огонь забирал силы, но и освобождал от того, что эти силы требовало. Азраил становился легким, почти невесомым. Он превращался в пепел и с жаром огня поднимался этим пеплом в небо.

Вот костер часовни становится все меньше внизу. Вот перегорели стропила, и крыша рухнула на пол, высекая облако ярких искр. Вот озадаченная толпа отпрянула в стороны, оттаскивая мертвых. А вот ночная птица объявила полночь, и земля начала засасывать в себя отомщенную утопленницу. Она успела лишь воздеть руки к небу и прокричать в последний раз:

- Я люблю тебя, Азраил!

Но ее никто не услышал.

Искры от пожарища взлетали в ночное небо. Горячий воздух поднимал за ними хлопья сажи и, окутанные дымом, они стремились в небо, чтобы там остыть и осесть обратно на землю. В ночной темноте не было видно, как в дыму огромного костра сгущается черная тучка, вбирая из гари все новые и новые кусочки. То был Азраил ангел смерти, ставший в огне прахом, но не сгинувший, как того желали его враги, а поменявший земную плоть на воздушную, ибо воздухом передвигаться куда как сподручнее.

От пафоса, надутого в эту мысль Азраилу стало весело. Он висел над деревней и собирал себя из дыма по частям и ждал, когда догорят последние его кусочки. Гореть очень неприятно, но этот ход показался ему удачным. Во-первых, из ситуации надо было как-то выкручиваться, а во-вторых, лететь невесомым облаком по воздуху действительно быстрее, чем шагать по земле. Люди внизу бегали и что-то кричали, таскали ведра с водой и силились потушить пожар.

Вобрав в себя последние свои пылинки, он невесомым черным облаком двинулся на запад, в след ушедшему солнцу. Ночь обняла прохладной и спокойствием. Внизу, в темноте проплывали то холмы и деревья, то ровные пустоши. Луна приятно грела верхнюю часть тучки и подсвечивала путь. В целом, все вышло не плохо: голод унялся, сил прибавилось. Теперь главное – успеть до рассвета добраться до города, затаиться, переждать проклятый полдень, оценить обстановку и можно начинать действовать. Полукровку, конечно, хорошо охраняют, но в любой, даже самой совершенной защите есть свои лазейки.

Через несколько часов послышалось хлопанье огромных крыльев, и, прежде чем Азраил вспомнил кому могут принадлежать эти хлопки, из плоти ночи серебряной стрелой вынырнул ангел. Огромные белые крылья нещадно били в ночную тьму. В руке он сжимал меч, а на поясе, под золотым доспехом висел внушительных размеров рог. Прекрасное лицо пришельца уродовала кривая ухмылкой ненависти, глаза, чуть на выкате, из всех сил высматривали из кромешной тьмы еще более черное, и потому почти не заметное облако.

- Азраил! -взревел ангел. - Я знаю, что ты здесь, проклятый прихвостень смерти!

- Ты, наверное, забыл, что я и есть смерть, брат мой, - Азраил улыбнулся бы, но было нечем.

- Не смей называть меня братом, проклятый предатель!

- Ты и об этом забыл, Гавриил? Забыл, что нас с тобой создал один отец?

- Ты предал его! И предал всех нас. Будь ты проклят!

- Ты летел сюда всю ночь, чтобы сказать мне об этом?

- Я прилетел, потому что ты посмел напасть на благословенную Им деревню. Как смеешь ты своей гнилой плотью прикасаться к тем, кто под Его защитой?! Кто позволил тебе убивать служителя церкви Его?! Как у тебя поднялась рука прервать проклятье, не тобой наложенное?!

Азраил промолчал.

- Отвечай же! И придай себе форму, я хочу взглянуть в твои проклятый глаза!

В недрах черного облака на секунду вспыхнули и тут же погасли два огненно-желтых глаза.

- Скажи мне, брат мой, не мог бы ты выражаться менее пафосно? Что за манера у вас, служителей света? И кто, как не я, проклятый тобой брат, не заслуживший твоей любви, должен подбирать за тобой мусор и убирать помои? Или не ты, отправил в деревню «служителя церкви Его», растлившего невинное дитя, учинившего обман и воровство? Или такова ваша благодать? Я освободил этих людей и восстановил справедливость. К тому же, я был голоден. Или ты забыл, кто я?

- Ты лжец!

- Спроси у нее сам. Этот подлец лишил ее чести, а твои благословенные затравили девчонку и довели ее до величайшего греха. А вы, рабы добра, не удосужились даже выслушать ее!

- Отец накажет тебя, Азраил.

- А ты уверен, что он есть?

- Да как ты смеешь? – ангел опешил от такой наглости.

- Скажи мне, Гавриил, а ты хоть раз видел его? Слышал его голос? Чувствовал его объятья?

- Ты прекрасно знаешь, что это вовсе необязательно. Я чувствую его волю, его силу, его любовь…

- Ты занимаешься самообманом. Если кого-то нельзя увидеть, нельзя услышать или почувствовать, это означает только одно…

- Не смей!

- Это означает только то, что его нет. Бога нет, Гавриил, тебя просто обманули.

Меч в руке ангела загорелся синим пламенем. Он со всей силы в гневе обрушил свой удар туда, где до этого увидел глаза своего врага. Такой удар мог бы расколоть гранитную скалу, перерубить алмаз или разрезать землю до самого ада, но облаку, состоявшему лишь из пепла, он не принес никакого вреда. Хотя было неприятно. Гавриил взмахнул мечом еще раз и еще, пока не убедился в тщетности своих стараний. В ночи раздался лукавый смех Азраила.

- Побереги силы, брат! Тебе еще сеять добро весь день, а сейчас – мое время.

- Будь ты проклят, Азраил!

- Я уже давно проклят, Трубач! Оставь меня, я перевариваю души твоих людей, не порти мне пищеварение.

Азраил разглядел в лунном свете черные полоски молодых туч, медленно собиравшихся в грозовые облака, и устремился к ним. Вскоре он затерялся среди плотных туманных глыб, лениво густевших в ночной прохладе и найти его в этом месиве, не смог бы уже никто. Разве что… Азраил вынырнул из циклона и посмотрел в бездонное ночное небо, в глубине которого мерцали алмазы звезд. Где-то там, наверное, был Бог. Азраил показал Богу язык и занырнул обратно.

Грозовой фронт стремительно наплывал на спящий город. Унылые и невидимые в ночи, покосившиеся хибары окраин становились все стройнее и крепче по мере приближения к центру, в самом же центре, плотно прижавшись друг к другу, стояли каменные дома. Островки домов обрамляли узкие улочки, часто не мощеные. Дома устало смотрели в ночь темными окнами, а на улицах то там то тут мелькали прохожие. Но это мало занимало Азраила, он с удивлением наблюдал несколько десятков ангелов, рассредоточенных по городу и парящих по-над крышами. Никак нельзя было ожидать, что город так тщательно патрулируют. С северной стороны города стоял небольшой дворец, окаймлённый каменным забором. Дворец закрывал такой плотный купол защитных молитв, что его очертания виднелись даже в кромешной тьме. Должно быть там круглосуточно молилось не менее дюжины святых. Азраил поплотнее прижался к грозовой туче и задумался. Где-то внутри него тупой болью начал просыпаться голод.

Тучи перемешивались, сталкивались и густели. Крохотные капельки, пока еще невесомые, неслись над землей гонимые ветром. Ветром правил Азраил. Капельки ударялись друг о друга и становились больше. Ветер дул на город. Тучи терлись друг о друга, отталкивались, притягивались, соединялись и разбивались. Когда эта армада подошла вплотную к городу, ветер толкнул большую тучу, похожую на айсберг на другую, похожую на дворец. Айсберг ударил о дворец и от удара вылетела огромная молния. От грохота тучи шарахнулись в разные стороны, ударяясь, искря и хохоча. Капельки пожирали друг друга и росли и, наконец, устремились к земле. Начался дождь.

Дождь бил в окна, скатывался по крышам, бежал по водосточным трубам. Он поил цветы и пригородные поля. Он выгнал с улиц кошек и людей, собирался в ручьи, бежал по мощеным улицам, собирая с них мусор, плевки и человеческие пороки.

Случайный наблюдатель, оказавшийся у трактира, смог бы заметить среди миллиардов капель особые – черные как смоль. Это длилось всего несколько секунд, а на земле капли смешались с грязью луж, так что пьяница, прижавшийся к стене трактира и наблюдавший эту странную картину, решил, что ему просто померещилось.

Дождь лил стеной. На крыльце трактира несколько прохожих прятались от дождя и не без любопытства наблюдали странную картину: из грязной подворотни вышел оборванного вида старик. Старик, одеты в лохмотья, закрыл голову капюшоном и дождя он как будто вовсе не замечал. В руке он держал древний посох из переплетённого вяза, настолько сухой, что казался древнее самого старика. Нищий был либо настоящим слепым, либо одним из сотен мошенников, наводнивших город в последние годы. Старец медленно шел по грязи, ощупывая посохом пространство перед собой, но у лужи он вдруг остановился и принюхался. Случайные взгляды, зацепившиеся за эту одинокую фигуру посреди улицы, наверняка сочли его сумасшедшим, потому что старик вдруг присел на корточки, придвинул свое лицо поближе к грязной луже и прошептал:

- Азраил! Это ты? Я знаю, что ты здесь, отзовись!

В луже мелькнули два огонька.

- И ты здесь, Слепой бог? Личина старца тебе идет.

- Азраил, я знаю, что ты задумал. Немедленно выбирайся из этой вони и иди за мной.

- Это прекрасная лужа, Самаэль! Здесь темно и прохладно. Присоединяйся.

- Ты испытываешь мое терпение, Азраил, – прошипел старик, еле сдерживая ярость. – Сейчас же отправляйся со мной, Он желает тебя видеть.

- Должно быть ты лукавишь по старой привычке, Змей. Если Он хочет меня видеть, тогда почему я вижу твой горбатый нос над моей лужей, а не его?

Старик наклонился еще ниже и злобно прошипел:

- Я выжгу эту лужу вместе с тобой, гнилое семя бога!

- Бога нет, но твои труды безусловно, оценят крылатые патрули. Или ты тут с официальным визитом, слепая крыса?

- Ты будешь наказан за свою дерзость, Бродяга. Мы не простим тебе.

- Поберегись, Колдун, я ведь тоже не прощу ни тебе ни Вам.

Лицо старика свело вспышкой ярости. Он подскочил, взревел и плашмя ударил посохом по тому месту, где еще только что светились глаза. Грязь разлетелась в стороны, покрыв обмотки старика вонючей жижей, и сошлась снова. Глаза загорелись уже в другом месте. Старик ударил снова. Он скакал вокруг лужи и колотил ее посохом громко выкрикивая проклятья. Азраил хохотал. Хохотали и зрители, выкатившие из трактира посмотреть на это зрелище. Небо тем временем начало светлеть и сереть, дождь заметно ослаб, но не прекратился.

Тем временем, из-за угла показалась процессия из нескольких десятков человек. Во главе процессии несколько седовласых мужчин в исподнем и с накинутыми на плечи епитрахилями несли хоругвь и образы неизвестных Азраилу святых. Все походило на обычный праздничный ход, если бы не несколько обстоятельств. Процессия шла в абсолютном молчании и каждый смотрел в затылок предыдущему, а большинство из ее участников были одеты в нижнее белье или вовсе без одежды, как будто их палкой выгнали из постелей и отправили чествовать святых. Да и где это видано – ходить по улицам в нижнем белье перед самым рассветом? Зрители на крыльце замолчали и уставились на небывалое зрелище.

Процессия приблизилась к луже и один из шествующих в первых рядах мужчин не глядя отпихнул Самаэля с дороги. Старик нищий, в запале сражения с лужей не заметил, как приблизилась молчаливая колонна и теперь в недоумении смотрел на происходящее. Когда первые ряды вступили в лужу, в середине колонны показалась дюжина крепких чернокожих мужчин, несущих на плечах огромный паланкин из черного дерева, обшитый золотом. Палантин украшали высечены странные знаки, а окна закрывали шелковые шторы, покачивающиеся в такт шагам. Паланкин проплыл мимо Самаэля и тот увидел, как тонкие белые пальцы слегка приоткрыли штору и на него посмотрели полные лукавства зеленые глаза.

Старик-нищий взревел так, что затряслись стены домов. Он откинулся назад и сразу стал гораздо выше. Глаза его под повязкой загорелись адским пламенем. Он стал расширяться в плечах, кожа на старческом лице полопалась и обвисла лохмотьями, из-под нее показалась черная и блестящая, как полированный камень плоть. Ветхая накидка вздулась и за спиной его раскрылись четыре черных перепончатых крыла. Обмотки на ногах разлетелись на лоскуты и в уличную грязь впились две когтистые лапы. Посох загорелся огнем и превратился в пылающий меч. Ангел смерти Самаэль предстал во всем своем великолепии. Зрители, посмевшие посмотреть на него в тот миг, тут же упали замертво с белыми, как снег волосами.

Колонна шествующих с места рванула бегом. Тут же с неба белыми молниями, рассекая предрассветный сумрак, спикировала охрана. Один, другой, третий ангел обрушили удары на Короля Слепых. Он отмахнулся от них, как от назойливых мух. Нападавший первым ангел от удара проломил стену дома и исчез в его недрах. Отбив атаку, Самаэль вонзил пылающий меч в проклятую лужу и над улицей поднялось белое облако пара. Грязь превратилась в прах и прахом стало все, что в ней было. Не было в ней только Азраила, который, зацепившийся за полный похоти сон какого-то юноши, мчался вместе с колонной по кривым улицам сонного города.

Колонна пробежала около мили, пугая немногих горожан, решивших в этот день встать пораньше. На небольшой площади, покрытой каменной брусчаткой колонна вдруг остановилась. В утренней тишине на брусчатку с хрустом упали образа. От удара с них слетела краска и под ликами святых открылась обнаженная дева с огненными волосами, изображенная в развратных позах. Лица, шествующих обрели эмоции, проснувшиеся взгляды непонимающе забегали по площади, в воздухе задрожал недовольный гомон. Чернокожие носильщики рассыпались в прах, паланкин с грохотом упал на камни и развалился. Люди шарахнулись в сторону. Из-под обломков с грацией кошки вышла рыжеволосая белокожая девушка. Ее наготу прикрывала лишь полоска алого шелка, как живая змея, извивающаяся по прекрасному телу. Красота девы приковала к себе взгляды всех мужчин, в раз забывших о том, что с ними произошло. И произошло ли? Может быть это продолжение этого странного сна?

Девушка, переступив через обломки, весело оглядела толпу зелеными глазками, так взбесившими Самаэля.

- Ну и где же ты? – спросила она толпу. - не разочаровывай меня, покажись!

Толпа молчала.

- Ну же, Азраил! Не зря же я выдернула из постели столько праведных людей! Мои девочки изрядно постарались, не подведи нас. Ну же, мальчик мой!

Отпихнув с дороги трех обомлевших от зрелища мужчин, вперед вышел абсолютно нагой юноша.

- Тебя еще и в задумках не было, Лилит, когда я стал мужчиной.

Девушка залилась звонким смехом.

- Здравствуй, мой славный! Мой нежный ангел сладкой смерти! – Лилит подошла к юноше, обвила его шею и плечи руками и впилась в его губы страстным поцелуем.

Юноша стоял не шевелясь, как статуя, а потом оттолкнул ее.

- Ты же понимаешь, что целуешь не меня, правда?

- Ну и что? Это очень славный юноша. Знал бы ты, какие у него фантазии!

- Я знаю, - мрачно ответил Азраил. – Ближе к делу, ведьма.

- Разве я заслужила грубость? По-моему, я тебе помогла. Самаэль бы спалил тебя вместе с грязью.

Она посмотрела на крыши домов, за которыми сверкали молнии и доносился утробный рев и звуки битвы.

- Брось, я почти с ним договорился. Если бы не твой фестиваль…

- Ладно, к черту лирику. У нас мало времени…

- У нас?! – перебил ее Азраил.

Лилит картинно топнула ножкой. Толпа за их спинами начала потихоньку отходить от морока и украдкой разбредаться.

- Ты совсем не понимаешь, что тут происходит, да? У меня к тебе важный разговор, без свидетелей- она бегло оглядела расходящихся мужчин. – Кстати, ты можешь их съесть.

- Спасибо, - с сарказмом ответил Азраил и показал глазами на небо. – Лишнее внимание мне не нужно.

- Да брось! Они все там, - Лилит махнула рукой в сторону домов, откуда они прибежали. – Они наверняка решили, что там открылись врата ада, и сам Люцифер сейчас нагрянет. В любом случае, Самаэля хватит им еще часа на три, старик не любит проигрывать.

Азраил еще раз оглянулся. Голод резанул его острым лезвием, и он решился. Выскочив из юноши, он тенью метался от одного человека к другому, оставляя за собой след из мертвых тел.

Сам юноша в этот момент пришел в себя и увидев перед собой Лилит, воскликнул от восторга:

- Ты?! Ты вернулась?! Ты настоящая? Любовь моя! Богиня!

Он упал перед ней на колени, обнял ее бедра и прижался к ним головой. Лилит, не обращая на него почти никакого внимания, следила за жатвой Азраила. Потом посмотрела вниз на парня, улыбнулась, положила руку ему на голову и снова отвернулась. Черный, как безлунная ночь, великолепный Азраил, в скромном дорожном костюме со шпагой на бедре, шагал к ней через площадь, переступая тела убиенных.

-Вот за что я тебя люблю, Азраил, - с притворным восхищением сказала она, постукивая пальцами по голове своего юного поклонника. – так это за твою ненасытность. Тебе всегда мало.

- А я всегда ценил тебя за лесть, - холодно ответил он. – О чем ты хотела поговорить?

- О том, что спрятано во дворце. Вернее, о том, Кто в этом дворце спрятан.

- Я знаю о полукровке. Кто-то из архангелов польстился на смертную, и она родила ему будущего война. И, как видно, великого война, раз его так берегут.

- Война? Мой милый демон, ты ничего не знаешь!

- А что знаешь ты?

- Все гораздо серьезней. Наша великолепная четверка первых слуг Бога задумала великую комбинацию.

- Бога нет. Что особенного они задумывали? Полукровки уже рождались.

- Бога нет? Хм… возможно. Но он будет. Высший ангел совратил невинную. Дитя ее не будет воином или царем. Этот полукровка – пророк.

- И что с того?

Лилит топнула ногой. На этот раз от настоящего гнева. Неужели он еще ничего не понял? И принялась терпеливо объяснять, постепенно наращивая темп.

- Разрозненность культов давно уже действует многим на нервы. Создателя никто не видел, но все знают, что он есть, даже ты, не отрицай. Люди молятся и приносят подаяния разным богам, и разные боги получают власть над ними, но по чуть-чуть. Свет это не устраивает. Тьму, впрочем, тоже. Задумана великая Игра. Культ хотят привести в одну форму, к одному богу. И задумано великолепное представление. Ребенок будет преподнесен как мессия, как спаситель. Войны света проведут его по жизни через толпы людей за руку. С даром пророка и их поддержкой он надолго останется в сердцах, его послушают, его запомнят! А потом они выкинут что-нибудь в своем духе, ну знаешь… сожгут его или разорвут на куски, и вот тебе пожалуйста – чем не повод для начала? Полукровку объявят Богом. Создадут единую веру для всех!

Она даже немного запыхалась. Ну же! Дошло до него?

- Азраил, они хотят забрать себе ВСЮ власть. Они хотят создать своего собственного Бога. Взамен Его. Они создадут единую организацию, они получат ВСЕ, Азраил. Абсолютно ВСЕ!

Не дошло. Не верит.

- Скажи мне, ведьма, ты это все сама придумала? Как-то круто получается.

- У меня свои источники, милый, ты же знаешь. Я могу ошибаться в деталях, но замысел я уловила.

- Если это так, то почему тогда здесь я встречаю старца Самаэля, а не Люцифера с его Легионами? То, что ты рассказываешь, это нарушение равновесия. Дьявол наверняка знает, раз знаешь ты. Он этого не допустит.

- Вот именно поэтому я сейчас разговариваю с тобой, а не с Владыкой. Я пока не знаю, почему, но вся эта постановка ему на руку. Боюсь, что они договорились между собой.

- Договорился кто? Михаэль и Дьявол? Рафаил и Люцифер забыли про все, плюнули на свою природу и договорились? Что за чушь ты мне несешь? Что за бабий вздор? Как может свет договориться с тенью? Огонь с водой?

- Могут. Если нарушат замысел Создателя. Если создадут своего Бога в умах людей. Люди слабы и глупы. Они поверят в то, что им красиво преподнесут. Вспомни, так уже было. Каждый великий вправе взять под защиту людей и жить от веры их. И каждый из них стремиться других людей под себя забрать. Но то, что сейчас должно произойти, это преступление всех времен. Великий полукровка станет символом новой веры и для людей он станет ни кем другим, как Богом, Азраил. Он станет Создателем в умах людей. А теперь подумай, сколько надежды и силы в него вложено. А, Азраил?

Она улыбнулась так очаровательно, что Азраил по неволе засмотрелся.

- Теперь ты понимаешь, почему я говорю с тобой? Никто, Азраил, никто кроме тебя не сможет войти во дворец незамеченным. Ты – великий вор, великий взломщик. Знаток людских страстей и пороков. Только ты сможешь отыскать в святой душе кусочек тьмы, поселиться в нем и попасть внутрь. Прокрасться к младенцу. Выпить его жизнь со всем возложенным в него. Они ведь поставили на него все, Азраил. Ты понимаешь, кем ты станешь, когда заберешь его жизнь себе? Ты станешь великим! Ты навсегда затмишь свой голод, а если нет, то сможешь насытиться в любой момент! А став великим, Азраил, ты увидишь Бога и узнаешь, что он есть. Ну или узнаешь, что его нет, как тебе захочется.

Азраил слегка замлел от перспективы. Никогда он не думал, что его Дело примет такой многообещающий поворот. А ведь плутовка права, так можно стать великим. При удачном стечении заткнуть за пояс удастся не только Люцифера с легионами тьмы и Михаэля с легионами света. Даже самому Создателю придется с ним считаться, ну а остальные сами приползут. Включая эту блудницу.

- А ты, надо полагать, станешь моей верной женой? – спросил он со скепсисом в словах.

Она потупила взор и сразу стала беззащитной и нежной. Юноша у ее ног совершенно ничего не понимал, размазывая слезы счастья по ее бедрам. Живая полоска шелка оплела его шею и грозилась придушить.

- Если так будет угодно моему господину.

Азраил ухмыльнулся и посмотрел на небо. Дождь иссяк. Небо походило на грязное молоко. Там, за выдохшимися тучами во всю сияет солнце, а за ним где-то далеко Бог занимается своими делами и ведать не ведает, какую подлянку ему тут готовят. Наверное.

- Но надо торопиться, - вернула Лилит его обратно на землю. – Сегодня они увезут ребенка далеко на восток, в пустыню. Там отныне будет колыбель культа. Местные волхвы уже получили весть и идут искать нового мессию. Нам надо торопиться.

- Думаешь так просто найти того, кто сможет провести меня во дворец?

- Я и об этом позаботилась, мой господин, - она невинно улыбнулась и отступила на шаг.

Шелк соскользнул с шеи юноши, и он невольно разжал руки. Она подцепила его пальцем за подбородок и заставила встать.

— Вот тебе мой подарок, Азраил, - сказала она, глядя в глаза притихшему парню. – Любимый сын будущего первого главы новой церкви. Чистейшее дитя, фанатик света, послушник при своем отце. Весь день простоял у двери покоев, читая молитвы, пока бедная девочка, мать полукровки, в муках рожала. К сожалению, извращенец, совратил пятилетнего сына своей кухарки. Таким если дать власть культа – растлят всех детей, до которых дотянутся их похотливые ручонки. Так что считай, что от части твой поход – борьба за целомудрие детей, ты же любишь такие вещи?

Она звонко рассмеялась.

- Мне его девочки нашли. Специально держала на такой случай. Этот парень имеет доступ почти везде, ближе уже не подобраться, но ты справишься, мой Повелитель смерти.

Азраил посмотрел на юношу, будто видел его впервые. Подошел к нему вплотную, втянул в себя его запах. Сейчас он, конечно, преисполнен похоти, но действительно на удивление порядочен, послушен и чист. Похоть свою он прячет глубоко, там в глубине укроется и Азраил и подчинит себе его волю. Ай да ведьма!

Лилит взяла Азраила за плечо, развернула к себе и поцеловала, вцепившись своими зелеными, как изумруд, глазами в его желтые кошачьи глаза. Азраил вдруг почувствовал, как тепло от ее губ проникает в него все глубже, заполняет его всего изнутри и растекается по телу. Нежное тепло окутывает его со всех сторон и, нагреваясь, становится пламенем страсти. Земля выпорхнула у него из-под ног и он, холодная смерть, переплетясь с ней, горячей страстью, уносится куда-то в бесконечное пространство и там твердым как камень проникает в нее, мягкую, но упругую и вместе они летят к великому блаженству, которое совсем рядом, но не хватает буквально чуть-чуть, пол ладони, чтобы его достичь. Он напрягается, сжимает ее сильнее, чтобы вместе добраться до блаженства, но оно как близкий горизонт всегда удаляется, хоть и всегда рядом. Нельзя достичь силой? Азраил расслабляется, чтобы течением их туда все же вынесло, но вдруг оказывается на той же площади, среди мертвецов под грязно-молочным небом. Ее лицо совсем рядом, она улыбается. Рядом трясется от холода замерзший сопляк, святоша-извращенец и надо делать Дело.

- Возьми его, - шепчет она и Азраил, став мягким как глина размазывается по телу юноши, забивается грязью под ногти, в уши, становится жиром на его волосах, пряча свое тело, а сам проникает в его похоть и с отвращением и ревностью видит все грязные мысли юнца о столь желанной им обоим Лилит.

- Славно. Очень славно, —говорит она.

Лилит закусывает губу, глядя в глаза им обоим и проводит ногтем по груди парня, оставляя кровавый след:

- Я жду тебя, мой господин.

Попасть во дворец оказалось совершенно просто, но довольно противно. Азраил, когда увидел отражение в бронзовом зеркале в гардеробной юноши, недовольно покачал головой и сбросил всю свою лишнюю плоть, которая высыпалась на пол бесполезным прахом. Но и без того отражение юноши, облаченного в ученическое платье, казалось довольно чумазым. Решив, что это не беда, Азраил направил его в сторону дворца, а сам забрался как можно глубже в черный комок грешных мыслей, спрятанный и окруженный белой оболочкой мыслей праведных. В комочке было тепло и приятно, но сами мысли были уж слишком чуждыми Азраилу при всем его понимании и принятии разврата. Комочек состоял в основном из фантазий о разной степени зрелости девушек, но проплывали и фантазии и о совсем юных мальчиках. Много в нем оказалось уже не фантазиями, а воспоминаниями. Особняком клубились сны о Лилит и это было Азраилу почему-то неприятно. Но податься оттуда в другие мысли было, в общем-то некуда и Азраил, преодолев неприятные ощущения, оставался внутри. Где-то рядом безвольным студнем плавала парализованная воля парня. Власть над юношей у Азраила была бесконечной.

В какой-то момент комочек сжался еще сильнее, а белые мысли вокруг него засуетились с удвоенным рвением. Через секунду все пришло в привычное состояние и стало ясно, что барьер из защитных молитв, окружавший дворец, успешно пройден. Азраил выждал, для уверенности, еще какое-то время и аккуратно перебрался в глаза.

Что ж, парень не подвел – он бодро шагал по двору, приближаясь к невысокому крыльцу белого мрамора. На крыльце около массивных деревянных ворот, стянутых бронзовыми лентами, стоял ничем не приметный монах, одетый в белый балахон с закрытым капюшоном лицом. Страж, понял Азраил.

Фигура монаха шевельнулась и Азраил поспешно спрятался обратно в комок – страж наверняка заглянет в глаза парня настолько глубоко, насколько сможет, а быть обнаруженным сейчас никак не хотелось. В следующий раз, когда Азраил рискнул покинуть свое убежище, он обнаружил, что стоит посреди огромного зала с куполообразным сводом, заполненном большим количеством людей. Совсем недавно, очевидно, этот зал был приемной или местом для пиршеств – длинные деревянные столы, за которыми собиралась вся городская знать, убрали с центра зала и поставили вдоль стен. Знамена и полотна, украшавшие стены, были сорваны, но кое-где, в местах креплений, еще болтались разноцветные куски материй. Под каждым знаменем находилась деревянная дверь. Трон – весьма незатейливый, красного дерева – стоял на своем постаменте, но вместо правителя на нем восседал архангел Рафаил собственной персоной. Архангел, одетый в золотой парадный доспех, был явно навеселе. В руке он держал огромный серебряный кубок и постоянно им размахивал, что-то рассказывая четырем монахам, стоявшим перед ним. Крылья его как будто жили собственной жизнью, пытаясь разместиться на неудобной спинке трона. Слов Рафаила разобрать не удалось – в зале стоял гул сотен голосов. Во всеобщем хаосе просматривалась некая система: монахи, сидевшие за обеденными столами в серых балахонах, писали под диктовку, которые вели другие монахи, в балахонах по богаче. Время от времени те прерывались и отходили советоваться к другим и, если вопрос не решался, то они украдкой подходили к четверке перед троном и вежливо ждали возможности задать вопрос. Тексты на пергаменте без конца исправляли, корректировали и, когда текст был готов, его отдавали трем отдельно сидящим монахам, которые, очевидно, переписывали все на чистовик и складывали в стопку.

Один из монахов, толстый как грозовая туча, взял из стопки два свитка и, с трудом передвигая свое огромное тело, подошел к Азраилу, который единственный в этой суете ничем не был занят.

- Константин, брат мой, отнеси эти свитки отцу Феофану. Он должен их прочитать и утвердить, либо внести свои коррективы.

Азраил мельком глянул в глаза толстяка и прочитал в них безграничную любовь к сдобным булкам и сливочному маслу, забрал свитки и нерешительно оглянулся по сторонам, прикидывая в какую из дверей уйти.

- Затем переодевайся и смени брата Сергия. Он трудился всю ночь, - толстяк показал на брата Сергия с измучанными глазами и стертыми до крови пальцами. Брат Сергий усердно записывал за каким-то старцем.

Азраил кивнул, решительно направился к ближайшей двери и исчез в полумраке коридора. Как только дверь за ним закрылась, он бросил свитки на пол и пошел вперед. Узкий коридор заканчивался лестницей, которая привела его к развилке. Левый проход заворачивал за угол, а правый шел вдоль окон, за которыми неистово сияло солнце. Близился полдень. Азраил брезгливо свернул налево. Миновав еще две развилки и поднявшись по лестнице Азраил вдруг понял, куда ему нужно идти: в воздухе отчетливо почувствовался запах. Запах невинности, возложенных надежд, власти и еще чего-то еле уловимого, но придававшего такие сладкие ноты, что голод где-то внутри него расколол бездонную расщелину, которая принялась затягивать его, требуя немедленного удовлетворения. Чем ближе Азраил подбирался, чем быстрее он бежал, чем отчетливее становился запах, тем все сильнее и сильнее голод клокотал внутри, грозя немедленной гибелью и сводя с ума.

В конце концов запах вывел его в широкую галерею с единственной дверью по середине правой стены. У двери стоял незнакомый ангел в серебряных доспехах. Руки он сложил на эфесе двуручного меча, который поставил перед собой, уперев острием в каменный пол. Две пары крыльев ангел расправил, заслоняя ими дверь. Он с любопытством смотрел на запыхавшегося юношу, вбежавшего в галерею. Ангел снисходительно улыбнулся и, кажется, был настроен совершенно дружелюбно.

Невероятных усилий стоило Азраилу остановить свой бег, успокоиться и застенчиво поправить сбившееся ученическое платье. Видя снисхождение, оказанное стражником, Азраил сделал горделивое лицо и направился вдоль стены с таким видом, что куда-то торопился, но, увидев такую важную фигуру, решил спокойно и с достоинством пройти мимо, чтобы вновь припуститься вскачь по своим делам, как это и подобает юноше. Азраил гордо шагал по галерее, с каждым шагом все ближе приближаясь к цели и с каждым шагом все труднее сдерживал свое безумие.

Поравнявшись с ангелом, он посмотрел ему в глаза, и ангел в то же мгновение все понял. Молниеносно высосав душу бедного юноши, Азраил направил все силы во взгляд и устремил его в небесно-голубое сияние ангельских глаз. Битва была жестокой и скоротечной настолько, что им даже не пришлось скрещивать мечи. В глазах ангела ледяной стеной стояла тверда вера и осознание собственной силы и правоты. Азраил открыл ему свою душу, внутри которой открытым рубцом зияла пустота голода и затянул его туда. Там, в вечной темноте и холоде горело черное пламя ада и такой безнадежности, что стена ангела дрогнула и с нее в бездну полетели кристально чистые глыбы того, что казалось всегда нерушимым. Осознав, что теряет себя и рискует навсегда пропасть в вечной мгле, ангел дрогнул и отступил. В тишине галереи сначала с глухим стуком упало тело юноши, а затем со звоном упал серебряный меч. Ангел сполз следом, закрыл себя крыльями и зарыдал. А преисполненный силы, облаченный в панцирь из черного турмалина, ангел смерти Азраил, сияя своим великолепием и жгучим голодом в глазах, ударом ноги вынес с петель тяжелую дверь и, сжимая в руке тонкий меч холодной черной стали, вошел в покои.

Стены в комнате закрывали тяжелые, пропыленными портьеры. Окна, если таковые вообще имелись в комнате, плотные портьеры закрывали так плотно, что солнечный свет в комнату не проникал. Посреди комнаты стояла кровать с балдахинами из резного дерева, настолько большая, что маленькую хрупкую фигуру, сидящую на краю кровати и державшую на руках младенца, едва можно было бы заметить. Рассмотрев девушку, Азраил невольно поморщился. Девушка - совсем еще ребенок, не больше двенадцати лет, но Азраил уже видел это лицо и эту фигуру. Девушка часто промелькивала в постыдных фантазиях юнца, чье тело сейчас валялось бездыханным мешком за его спиной, а душа пошла в основном на манжеты и шпоры. Азраил посмотрел ей в глаза, и она немедленно все поняла и, как будто бы, узнала его. Азраил дал ей секунду на осознание того, что сейчас произойдет, и убедился, что она понимает это. Он ожидал воплей ужаса, слез, хотя бы крика, но она молчала. Она молчала и смотрела на него своими глубокими, полными спокойствия глаза. Внезапно, в ее глазах он увидел глубокую скорбь и жалость к нему. От удивления он даже опустил меч и замешкался. Потом опустил глаза и увидел ребенка. Младенец спал и его совершенно ничего не тревожило. Замешательство как рукой сняло. Голод, древний как сам Создатель проснулся в нем с новой силой и сжег все мысли. Отступать было некуда и Азраил тенью ринулся вперед. Через мгновение он уже возвышался над двумя фигурами – маленькой беззащитной девочкой, держащей на руках еще более крохотное и нежное создание.

Он не чувствовал их страха, но чувствовал свой голод и свое величие. Ему нравилось это мгновение, нравилось нависать над ними, ощущать, как он как будто становится все больше и величественней, а они все меньше и беззащитнее. Вот, оказывается, что ощущают великие. Вот чувство, которое теперь останется с ним навсегда. Вот то, что приблизит его к Богу. Или к тому, что там вместо Бога. Или к тому месту, где должен был быть Бог. Или, где он был, но ушел, отдав свое творение и своих созданий на корм и потеху таким, как его четверо его верных ангелов и одному восставшему, или другим Великим, считающим себя богами. И все они теперь преклонят свои колени перед единым Богом и имя ему – А…

Звон разбитого стекла разрезал воздух. Тяжелая, пропыленная портьера еще не успела упасть на пол, а полуденное солнце уже прожгло в камзоле дыру, оставляя на теле глубокий ожог. Ужасная боль вернула его в реальность, и та безжалостно напомнила, насколько сильно она не любит Азраила. Солнце играло бликами в падающих брызгах стекла, как в слепом дожде. Посередине этого дождя, разрывая белоснежные перья крыльев об остатки рамы, сияя всем великолепием медленно опускался на мраморный пол глава святого воинства Ангелов и Архангелов Архистратиг Михаэль. Золотая броня на его груди зияла вмятинами и дырами, правая рука обуглена, венец на голове и вовсе отсутствовал, а глаза сияли такой злобой, что Азраилу сразу стало не по себе. В руке Архистратиг сжимал копье.

Михаэль молча выкинул руку с копьем вперед и расколол турмалиновый панцирь на куски. Азраил отлетел к стене и почувствовал, что резко постарел и пообещал себе больше не зевать. Архангел наносил удар за ударом, Азраил парировал и даже пытался контратаковать, но меч оставлял лишь царапины на броне, а важные части тела Михаэль ловко убирал. Азраил видел, что его противник изрядно вымотался. Не иначе как сражался с самим Самаэлем и наверняка одержал победу. Если бы не этот бой, то Азраила он давно бы превратил в подушку для иголок своим безжалостным копьем. Подпитывая себя яростью и гневом, Михаэль усиливал натиск, но Азраил еще не потерял надежды – девчонка, как окаменелая сидела и смотрела на них. Она, конечно, мало что поняла, события развивались слишком стремительно – от того момента, как слетела дверь до момента, когда разлетелось окно прошло не более десяти мгновений. Если обогнуть кровать и уйти из-под копья, то можно успеть добраться до ребенка. Но и этому не суждено было случиться. Запинаясь о рыдающего ангела, в комнату влетел архангел Рафаил, уже без чаши, но с мечом. Рафаил первым делом кинулся не на врага, а закрыл собой мать с ребенком, обнял их крыльями и отступил на шаг. Азраил понял, что проиграл и тут же копье вошло в середину груди и вышло со спины.

Огромный горой, высотой, казалось, до самого свода потолка Архангел Михаэль возвышался над дряхлым, вжавшимся в тень, нищим стариком Азраилом. Архангел держал в руках копье, с которого капала черная смола, бывшая когда-то кровью. Оба тяжело переводили дух, силясь хоть что-то сказать. Первым отдышался Михаэль:

- Кто приказал тебе убить дитя?

Азраил молчал. Он вжался в скудную тень в углу у окна и приманивал упавшие с копья капли и впитывал их в себя, собирая хоть какую-то силу. Осколки панциря, валявшиеся на полу, превратились в такую же густую черную смолу и подползали к его ногам в обход губительных солнечных пятен.

- Отвечай, Аваддон! Кто тебе приказал? Слепец или Клеветник?

- У меня и своя воля есть, - прохрипел Азраил, глядя как второй архангел выводит из комнаты девушку с ребенком. У двери двое ангелов успокаивали плачущего стража. Его страдания придавали сил.

- Вы, проклятые, хуже крыс, - с ненавистью проговорил Михаэль.

- Крысы тоже божьи твари, не так ли, Архистратиг? – парировал нищий старик. – Да и сам ты чем лучше слепого Самаэля? Тот соблазнил хоть и первую, но женщину. Ты же растлил невинное дитя. Сколько ей лет, Михаэль?

Тот лишь рассмеялся:

- Ты глуп, падший, если так считаешь. Этот ребенок – дитя Бога.

- Бога нет, и ты лучше меня это знаешь. А если уж на, то пошло, то все мы дети Его. Как думаешь, скольких девственниц он соблазнил, чтобы сделать тебя или меня?

- Суля хулу Создателю, ты не сыщешь себе прощения!

- И почему вы так любите высокопарные слова? – рассмеялся Азраил. – Давай называть вещи своими именами…

- Давай, падаль. Тебя ждет суд.

Суды Азраилу никогда не нравились. Последний закончился не очень хорошо. Альтернативы, правда, не представлялось, или…? Свет из окна слегка померк – на солнце наползло свинцовое облако. Лучшего шанса ждать было бессмысленно.

- Суд так суд, - беспечно сказал Азраил, втянул в себя последние капли черной смолы и резко встал.

Свет больно ударил сразу по всему телу, но он не обратил на это внимания и шагнул в раскрытое окно. В этот момент предательское солнце вынырнуло в разрез тучи, а невидимая птица дня объявила полдень. Азраил начал сгорать. От боли он онемел и оглох. Пламень полудня испарял его тело. Азраил падал и понимал, что обречен. Боль никуда не делась, просто она вдруг стала сама по себе, а он сам по себе. Азраил в полете перевернулся на спину и хотел посмотреть в небо, но увидел лишь солнце. Не было больше неба, не было земли, не станет и самого Азраила. Будет только солнце. Азраил подумал, что, наверное, солнце и есть на самом деле Бог. Ну или по крайней мере большая его часть. Азраил улыбнулся сгорающим лицом и показал Богу испаряющийся язык.

Он выпал на землю мельчайшим и почти не видимым прахом. Через два дня этот прах дождем смоет глубже к корням травы. Долгие сотни лет Ангел Смерти по имени Азраил будет высасывать по каплям жизнь из травы, червей, прочих насекомых. Он сделает место своего падения безжизненным пустырем, плешью, на которой еще долго не будет расти даже полынь. Так будет продолжаться до тех пор, пока он по крупицам не соберет себя и не вернется в мир, который станет к тому моменту совершенно иным.

Ванкор-Красноярск 2020