Пока все спят

Глава 1

ПОКА ВСЕ СПЯТ

Глава 1. Король и его воины.

Темные коридоры, тупой кинжал и острые языки.

Рассвет неохотно осветил группу всадников, движущихся по Старой дороге от столицы в сторону леса, принадлежавшего святым братьям здешнего монастыря под названием «Непременная Радость». Видимо, здесь имелось в виду чувство, которое возникало при посещении данного сооружения. Путники же, числом чуть более десятка, особой радости не испытывали. Первым ехал сотник королевской стражи Контин.

Нынешней ночью, проверив несение службы во внутренних помещениях королевского замка и прогулявшись с парой стражей по его стенам, Контин с чистой совестью отбыл в караульный предел, где и пребывал в прострации, глядя на огонь в камине и слушая негромкие разговоры своих подчинённых. В тот момент, как и положено, в караулке был десяток бодрствующих стражников, вооружённых лишь мечами, в отличие от своих товарищей, несущих службу во внутреннем дворе и на стенах.

Идиллия спящего замка была нарушена отдалённым шумом из центральных покоев, к коим мгновенно, с грохотом отодвигая тяжёлые дубовые табуреты, назначенные им для отдыха, и устремились бдительные стражи во главе с сотником.

Спустя несколько минут бега по полутёмным залам и подъёма по лестнице, Контин понял, что в замок прокрались предатели. Трое воинов, охранявших вход в опочивальню монарха, были мертвы.

Четвёртым воином, опасно раненным в драке, был Капитан Королевской стражи Тланн, который занял оборону в смежной комнате, сорвав со стены королевский походный щит, и смог задержать нападающих на несколько минут. А возле него лежали три человека в масках и тёмной одежде с капюшонами. Тланн зарубил одного, но в это время другие, видимо, смогли добраться до него с кинжалами. Ведь бедняга спросонья выскочил из своих покоев, расположенных рядом с королевскими в одном исподнем, лишь успев схватить свой клинок. Если бы дежурство нёс в тот вечер он, то кинжалы убийц встретила бы сталь церемониального стального пластинчатого доспеха тысяцкого.

Похоже, товарищи зарубленного Тланном ночного татя действовали быстро и слаженно: тысяцкий получил много ударов. И щит скорее помешал ему, чем помог в тесноте комнаты. Но они об этом рассказать уже не могли: у одного был проломлен череп, а другого капитан угостил сталью (Тланн всегда был тяжёл на руку).

Мгновенно окинув взглядом помещение и заметив в раскрытых дверях бледного и трясущегося камердинера короля, Контин крикнул, нагибаясь к своему командиру:

- Где?

- Леди Амелия… – ответил тихо, но ясно Тланн, всегда изъяснявшийся громоподобным рёвом.

Это больно резануло сотника, смешавшись с ещё двумя мыслями: скользкой и гаденькой о возможном повышении, холодной и липкой о возможности быть заколотым убийцами в тёмных коридорах и быть казнённым за то, что всё произошло в его смену.

- Один – ко мне, – приказал сотник охраннику. – Будь возле покоев. Всех, кто не знает пароль, задерживать, а при сопротивлении – рубить на месте.

- Западное крыло, – крикнул он, устремляясь через залу к лестнице. За его спиной грохали сапоги, слышалось хриплое дыхание и бряцанье оружия. За стенами уже пел рог, слышались вопли перепуганных людей…

Контин зябко передёрнул плечами и погладил по холке лошадь. Доброе животное устало, вынося его на спине из западни.

Прохладный ветерок раскачивал верхушки деревьев, шелестел в кустах, пробирая до костей и заставляя вспомнить об оставленном в замке плаще. Сырой от пота стёганый поддоспешник лип к телу и никак не позволял согреться.

Сотник скосил глаза на своих попутчиков, едущих с ним вместе в своеобразном передовом разъезде их маленькой кавалькады. Люди были подавлены, никто не шутил, и лишь изредка они бросали по полслова друг другу. Да, ночка была жаркой, но его солдаты проявили себя с лучшей стороны.

*****

Капрал Ристо в ту ночь нес службу исправно, и оставалось ему продержаться еще час от силы. Скоро в замке всё затихнет, а ему только и нужно, прогоняя сон, дотянуть до окончания смены.

Около одиннадцати часов вечера монарх явился в свои покои, и уже было приказал принести горячей воды и готовить перину, но затем остановил слуг и направился с поздним визитом к леди Амелии, видимо, почувствовав приступ вдохновения.

- Но нам, мелким сошкам, об этом думать не положено, – Ристо подкрутил ус, вытянулся, когда король прошёл мимо него, и отправился следом за монархом в сопровождении двух бойцов своего десятка и слуги с факелом, освещавшего дорогу.

Думать так, конечно, не следует, но за королеву было обидно. Фритландка, его землячка, дочь герцога Аке, королева Маргрет была русоволоса, стройна, спокойна в обращении с людьми. Она говорила тихо, но приказы ее звучали так, что их хотелось выполнить тут же и самым наилучшим образом.

Один раз, будучи обрадована какой-то доброй вестью, она дала золотой десятнику, стоявшему на посту возле её опочивальни, сопроводив это улыбкой, которую Ристо помнил до сих пор.

Единственное, с чем королева пока не справлялась, так это завлечением короля в свои покои с полуофициальным визитом.

Король прошёл в комнату леди Амелии. Двое стражников остались снаружи, возле двери, а Ристо, осмотрев комнату и поприветствовав леди, поклонился монарху и вышел, тихо притворив дверь.

Работенка была не пыльная. Спросив разрешения у фрейлины леди Амелии, он, придержав ножны, присел на стул напротив входа. Его сразу начало клонить в сон, и он боролся с этим, напрягая мышцы рук и ног и тараща глаза.

Из соседней комнаты сначала слышались голос леди Амелии, затем серебристые переливы лютни, потом стали доноситься довольно характерные звуки, за которые она, видимо, и удостаивалась столь частых посещений короля.

Ристо тоскливо засопел и стал от скуки рассматривать обстановку комнаты.

«Нет, этих высокородных не понять, – думал Ристо, зачем-то проверяя, как выходит из ножен кинжал. – Королева – чисто ангел, а ему подавай эту ослицу, похожую на сотни простолюдинок, ошивающихся подле трактиров, только что вылезшую из-под телеги с соломой в волосах и зажимающую в кулаке монету».

Но долго скучать десятнику не довелось. Сквозь толстые створки дверей донёсся шум, затем несколько коротких реплик, возня, удар и шум свалки. Дверь распахнулась. Фрейлина, подбирая складки платья, завизжала, вскочила со своего стула и прижалась к стене. Ристо выбросило из кресла.

В комнату ввалились человек семь. Ещё один стоял в дверях, держась в тени.

- Туда, – показал он сообщникам пальцем на дверь в комнату, где был монарх.

Ристо было сунулся наперерез, но ему самому преградили дорогу трое в тёмных одеяниях, вооружённые кинжалами и небольшими, но тяжёлыми дубинками, окованными железом. Он еле успел увернуться от щёпоти какого-то порошка, брошенного ему в лицо одним из убийц. Сердце билось где-то под кадыком, его сковывал испуг, быстро переходящий в злость.

«Решили загнать в угол и заколоть, сволочи», – подумал он, отпрыгивая назад. Он быстро повалил под ноги нападавшим столик, уставленный какими-то вещицами, стараясь держаться от их на расстоянии длины клинка. Но двое мужчин сразу рванули в обход, а третий просто подтащил мешавший столик к себе.

«Всё», – подумал десятник, резким ударом отрубая ему руку. Он отклонился назад и в сторону, пытаясь зацепить на возвратном движении одного из обходивших. И сразу получил дубинкой вскользь по голове, а чуть погодя и сильный удар кинжалом, к счастью пробившим кольчугу неглубоко и, по-видимому, остановленный ребром.

Ободрённый этим, Ристо от души ударил одного врага между ног коленом и получил град ударов от его товарища. Падая вместе с согнувшимся от удара лиходеем, десятник чудом высвободил руку с мечом из его цепких пальцев и, не глядя, полоснул клинком назад и затем вбок. Это возымело действие: он случайно попал по вооружённой дубинкой руке.

- Руби, – услышал он рёв, показавшийся ему самой лучшей музыкой.

«Дежурная смена караулки», – подумал десятник, извернувшись, как кошка, и полоснув по ногам стоящего. Тот не устоял, а Ристо, рыча, выронил меч и, диким рывком на четвереньках преодолев расстояние, разделявшее их, заколол сначала его своим кинжалом, а затем его товарища, что с мычанием корчился на полу, прижав руки к низу живота.

- Фритланд! – заорал Ристо, стоя на одном колене посреди комнаты, где его товарищи молча и деловито приканчивали татей так, что только блики света вспыхивали на их клинках, поднятых для колющего удара.

- С Вами всё в порядке, Ваше величество? – спросил Контин, подойдя к королю.

- Да, – ответил тот, отбрасывая в сторону массивный стул, который схватил сразу, как соскочил с леди Амелии. Вжавшись в угол комнаты, он отбивался им от четверых молодчиков, пытаясь держать их на расстоянии, делая выпады в их сторону, стараясь попасть в лицо.

У него были изрезаны руки и виднелась рана на бедре, но он был жив. У Уберта Первого тряслись руки, он даже нервно усмехнулся, озирая отсутствующим взором толпу из десяти стражников, ввалившихся в комнату.

Леди Амелия сидела, укрывшись простынёй и опёршись на спинку кровати. Солдаты пялились на неё и на короля. Король, молча, смотрел то на них, то на леди Амелию, то на свои изрезанные руки.

- А король-то голый, – прошептал кто-то из солдат.

Контин, в счастливом обалдении стоявший посреди комнаты, мигом пришёл в себя.

- Чего встали, бегом за лекарем для короля. Вы, двое, – на дверь, и чтобы мышь мимо не прошмыгнула.

Сотник подошёл к кровати, взял лёгкое покрывало, которое мгновенно с треском разорвал на несколько частей и перевязал, как мог по-прежнему стоящего как столб монарха.

В смежной комнате завизжала фрейлина. Сотник обернулся и увидел десятника Ристо, шаткой походкой направляющегося к ним. Ноги не совсем повиновались ему, по лицу струилась кровь, но меч и кинжал уже заняли свое место в ножнах.

Ристо напевал какую-то песенку и помахивал отрубленной рукой. Дойдя до порога комнаты, капрал неуклюже поклонился и прислонился спиной к косяку. Стражники, молча, с уважением взирали на своего товарища.

- Выброси эту дрянь, – коротко бросил ему Контин.

Капрал мгновенно исполнил приказ. В соседней комнате опять вскрикнул фрейлина. Зато король будто вышел из ступора и быстро прошёлся по комнате, нагибаясь к убитым и срывая капюшоны с их голов.

- Так, так… – сказал он, переходя в другую комнату и продолжая свои действия. Дойдя до последнего, убитого ударом в спину, король перевернул его и расхохотался.

- Наш друг маркграф Лотме… – король поднялся и громко спросил: – Он был с ними? Кто его зарубил?

- Он ими руководил, – сказал Контин, – а потом пытался сбежать.

Король, молча, снял с руки один из перстней и передал его сотнику.

- Ты – полезный человек, как-нибудь возьму тебя с собой на Совет лордов.

- Лотти, я бы не доверил тебе заколоть борова в сарае. Зря ты не послушал лорда Гастига: яд тише и вернее меча.

Шум в коридоре усиливался. Сквозь пост, стоявший в дверях, Контин пропустил королевского врача, мэтра Ниендо и королевского камердинера, захлопнув двери перед носом толпы обеспокоенных полуодетых людей.

- Ваше величество, – камердинер откашлялся, – королева просит Вашего позволения прийти сюда и убедиться, что Вы не ранены. Её не выпускают стражники из покоев.

Уберт громко расхохотался, нечаянно выдернув руку у врача:

- Только не сюда, я сам загляну к ней, если меня по дороге не заколет какой-нибудь худородный барончик.

В это время Ристо, которого всё время тошнило, согнулся пополам прямо на пороге спальни леди. На секунду повисла тишина, прерванная смехом короля, похоже впавшего в веселье после перенесенного ступора:

- Ниендо, бросай возиться с моими царапинами и осмотри того малого. Благодаря ему и другим моим солдатам, я сегодня не похож на сито.

Контин же, находясь снаружи, приказал очистить залу лестницы от всех людей и послать в казарму за подкреплением.

- Мы должны осмотреть каждый закоулок дворца. На сегодня довольно сюрпризов! – отдал он указания посыльным. – Удвоить охрану возле опочивальни королевы, – бросил сотник напоследок.

Он развернулся, чтобы зайти обратно в комнату, но в ту же секунду к нему подбежал десятник Фай.

- Возле Южных ворот – толпа, сотник, – выпалил он, переводя дух. – Чернь и дернхольмцы. Много. Кидают камни в ворота и орут, что нас всех перевешают. А ещё то, что король убит.

В течение нескольких минут Контин выслушал ещё несколько докладов стражников с других постов. В них фигурировали чернь, горожане, Ланский пехотный полк и их коллеги из Дернхольма.

«Что ж, – подумал Контин, – реформы, затеянные Его величеством, дали первые всходы. И какая добрая птичка напела им про короля?»

Полгода назад монарх объявил о создании двух полков, подчиняющихся лично ему, чем преизрядно смутил и заставил задуматься Совет лордов. Дворяне поменьше, не поняв, что происходит, тоже ощутили разочарование. Большой ошибкой была только невыплата жалованья в обоих формированиях, что продолжалось уже две с лишним недели.

Ещё одной оплошностью короля Уберта Первого была внезапно вспыхнувшая любовь к старым богам. В особенности, ему приносили удовольствие походы по ночам в дубовую рощу с обнажёнными мечами, общение с богами с последующим зажжением факелов и хождением с ними по окрестностям своей летней резиденции в Ренти. Также король бродил с особо доверенными соратниками по лесам, обращаясь к Ролди, Богу воинов и защитников, его отцу одноглазому мудрецу Утанну. К Ульферте прекрасной он обращался, в основном, с соратницами, тоже любившими прогулки на свежем лесном воздухе.

Святые отцы с тревогой наблюдали за этими променадами и строили планы по возвращению монарха в лоно родной и всеблагой церкви. Король же, одолеваемый мечтами о деяниях великих предков, сто лет назад высадившихся здесь и сталью укрепивших свою власть, замышлял маленькую победоносную войну со своим кузеном Олетаром, чьё владение лежало за проливом Ла Ман.

Заручившись поддержкой старых Богов, в чём его убедили жрецы, которых он стал привечать, доводя церковь до исступления, Уберт решил позаимствовать деньги на авантюру у святых отцов. Те благородного порыва монарха не оценили и денег занимать отказались. Оскорбленный этим Уберт ответил праведникам налогом, коего святая церковь не видела даже во времена имперского преследования. Это стало третьей ошибкой монарха, переполнившей чашу терпения смиреннейших отцов.

- Что у Копейной башни? – спросил Контин у подошедшего последним десятника, сжимавшего в руках арбалет.

- Пару десятков народишка, – ответил тот, – поют песни, видно во хмелю, кидают камни, ругают нас люто.

Сотник на секунду задумался:

- Похоже, мы остались без подкреплений. Подготовить лошадей, корм для них и людей на три дня.

Контин отметил вытянувшиеся лица десятников и их изменившиеся взгляды.

- Как всё будет готово, сразу же доложить мне. Фай, оставь за себя старшего, возьми несколько человек и займись: подготовьте всё, как я сказал. Остальные – на стены. Все должны быть на своих местах. В бунтовщиков не стрелять, с ними не разговаривать. Зажечь сигнальный огонь на Дозорной башне – в казармах должны знать, что мы в ловушке.

Контин тихо выругался и вошёл в покои леди Амелии.

- Вздор, – сказал Уберт, – я никуда не поеду из собственного замка, никакие свиньи не прогонят меня из своей вотчины.

- Сир, я приказал подготовить двадцать лошадей, запас провизии и воды на три дня.

- Похоже, я погорячился сегодня, когда назвал моих стражей храбрецами, – сказал король, закусывая губу.

- Бунтовщики тащат лестницы, Ваше величество. Дернхольмцы все при оружии и стоят перед Южными воротами в ожидании чьего-то приказа. У Посольских ланы пока копаются, но тоже готовятся к штурму. Наши подкрепления из казарм подошли к Купеческой и наткнулись на лесовиков. Была схватка, но силы неравны: их отбросили. Они пробовали обойти, но параллельные улицы перегорожены брёвнами. За баррикадами стрелки и копейщики. Они потеряли несколько человек и стоят теперь у Ярмарочной площади. И, осмелюсь сказать, чем дольше стоят, тем скорее их окружат и сомнут. Их там неполные две сотни, они не смогут противостоять, ни лесовикам, ни рыбоедам.

Король, нахмурившись, расхаживал по залу взад вперёд, заложив руки за спину.

- В городе уже грабят, – продолжил Контин, – над Купеческим кварталом виден дым.

- И где же мои подданные, которые должны прийти ко мне на выручку в трудный час? – спросил король, не рассчитывая, однако, на ответ.

- Спасают свои жизни и семьи, сир, – сказал Контин. – Мы же должны спасти свои, пока мышеловка не захлопнулась окончательно. – У ворот Копейной башни толпа черни. Час назад туда пожаловал десяток дернхольмцев. Их тепло встретили и угощают вином из запасов Патиуса, хозяина кабачка «Страж врат». Его видели бегущим вдоль рва, чтобы спастись от толпы, которая кричала, что он – прихвостень и снюхался со стражей.

Контин замолчал, не зная, что ещё сказать.

- Ну и что с ним, этим трактирщиком? – спросил Уберт, посмотрев ему прямо в глаза.

- Он тучен, сир, – отвечал сотник, – побежал потом по Торговой, стучал во все двери. В доме торговца тканями Луциуса ему открыли. Жена Луциуса приходится Патиусу дочерью.

Король выругался и, гневно засопев, прошёл мимо сотника, чуть не задев его плечом.

Контин продолжил:

- Ваше величество, как рассветёт, будут штурмовать. У них слишком много народу. Я не смогу выставить необходимое количество людей на стены, даже если там встанут слуги и королевский шут.

Король промолчал в ответ на явную дерзость, задумчиво глядя сквозь Контина.

- Они нас сбросят со стен, и мы сядем в донжоне.

- Меня не все предали, – бросил угрюмо Уберт. – Мои дворяне поднимут знамёна и сметут этих шавок одним ударом тяжёлой конницы.

- Но пока они будут здесь, мы будем обдирать крыс в башне и варить свои портупеи, – честно сказал Контин.

- Что ты предлагаешь? – сказал Уберт. Взгляд его прояснился и стал оценивающим.

- Сир, мы берём с собой два десятка воинов, королеву и вашего лекаря. Бросаем весь двор и всё, кроме оружия и еды. Арбалетчики дадут залп со стен, проредят толпу. Мы откроем ворота Копейной и конным строем раскидаем оставшихся. Потом прорубимся к Торговой улице и поскачем по ней к городским воротам. Мы сделаем это быстро. Этого никто не ждёт.

- За три дня пути в ту сторону земли графа Атто, моего верного вассала и старого соратника моего отца, – задумчиво промолвил король. – Он возьмёт под свой кров и защиту своего короля и отомстит вместе с другими верными клятве моими вассалами за нанесённые нам обиды и оскорбления.

- Разрешите оповестить королеву, сир, и дать указания моим людям? – спросил сотник, отступая с поклоном на шаг назад.

- Разыщи моего колдуна Дун Риатни, – сказал Уберт. ­– Он поедет с нами.

Контин развернулся и направился к выходу из тронного зала.

- Ещё возьмём с собой сисястую корову Амелию, парикмахера, леди Леет по прозвищу Сговорчивая, повара и шута.

«У меня каждый человек и каждая лошадь на счету, – подумал сотник. – Не в последнюю очередь из-за этих колдунов у нас под стенами замка оказалось полгорода верноподданных. Как же не потерять башку в играх лордов и короля?» – спросил себя Контин, шагая по замощённому булыжником внутреннему двору замка и направляясь к конюшне.

Туда сотник направился сразу после посещения королевы, объявив ей волю её венценосного супруга, который, кстати, так и не посетил её после покушения, вопреки своим обещаниям. В конюшне ждали отобранные им люди.

Тьма вокруг понемногу серела.

«Скоро рассвет, – подумал стражник, – он принесёт нам удачу».

Глава 2

Глава 2. Воины и их король.

Свежий ветер и небольшая прогулка.

Местность становилась всё более богатой растительностью. То тут, то там виднелись рощицы. Клёны и ясени шелестели вслед путникам свежей листвой. Одинокий дуб высился слева от дороги, поднимая могучие ветви к небу.

Невдалеке виднелся путевой столб с косо прибитой доской поперёк. Сотник направил лошадь к нему и смог разобрать надпись, вырезанную наспех угловатыми буквами: «Святая обитель «Непременная радость» – полдня к западу».

От изучения надписи Контина оторвал один из его воинов, подъехавший к нему и быстро приступивший к докладу.

- Командир, я поскакал поторопить колонну, как вы и приказали, так вот, эта …

- Говори быстрее, – вспылил сотник.

- Ну и они эта, проехали щас тама, между тех холмов, – стражник указал пальцем на холмы, преодолённые передовым отрядом ранее. – Их величества тама передохнуть изволили, возле того ключа, там где пост имперский разбитый. Уважаемый лекарь, говорят, седалище стёр. А этот, дикарь-то, они и лошадей-то до нас не видывали, тоже сомлел весь.

Солдат снял шлем и пригладил ладонью свои волосы.

- Сто монашек мне в спутники! Что ты мямлишь, осёл! – зарычал Контин, – меня поставили командовать отрядом из…, – он не договорил и сорвался с места назад в сторону холмов, сопровождаемый своими тремя спутниками.

Впрочем, сорвался – это было громко сказано: животные были сильно утомлены.

Старый имперский пост, расположенный на вершине одного из холмов, между которыми шла дорога, ощерился в небо разинутой пастью разрушенных почти до основания стен. Но, похоже, над этим поработал не столько враг, сколько окрестные жители и время.

Место было выбрано имперскими инженерами на диво удачное: возвышенность, у подножия которой имелся свой источник воды.

Контин и сам напился из ключа, вырывавшегося из-под земли и сбегающего в специально врытую в землю большую каменную чашу, переполняя её и продолжая свой путь дальше.

Когда-то пост представлял собой четырёхугольную башню, окружённую частоколом. Внутри несли службу два десятка солдат, содержались лошади для воинов и гонцов. Контин из рассказов деда знал, что его предки также были гражданами империи. Поэтому зрелище старого разрушенного поста не оставило его равнодушным. Они ушли, держа строй, также организованно и дисциплинированно, как и прибыли сюда. Зачехлив значки подразделений, просто оставили позади этот прохладный край лесов и лугов, повинуясь приказу из далёкой южной земли.

«А ты остался здесь, старина», – подумал Контин, оглядывая руины поста, – разрушенный, но не побежденный, один в чужом краю, как сломанный дротик в щите победителя. – «Так и есть», – решил Контин, спешиваясь.

Люди разбрелись кто куда. Королева и её фрейлина разулись, расположились на траве, болтают с королевским лекарем. Колдун сидит, привалившись спиной к стволу кривоватой молодой сосенки. Прикрыл глаза, как сытый котяра. Однако веки его закрыты не до конца: держит всё под контролем.

Контин сплюнул и подошёл к королю.

- Сир, – обратился он к Уберту, – лес уже близко, мы не должны сейчас отдыхать.

- Ты хочешь указывать мне, когда я буду отдыхать? – спросил король, который после бегства хоть и находился в прекраснейшем расположении духа, но долгая скачка и дурные мысли не оставили от них и следа.

Контин промолчал и прямо посмотрел на короля, который воспринял это не самым лучшим образом:

- Меня гонят, как упитанного кабанчика эти голодранцы, дети шлюх под предводительством Гастига, а я, слыша лай собак, идущих по моему следу, не могу позволить себе и мгновения отдыха. Королева падает из седла от усталости, этот властитель склянок и мазей уже стёр себе зад, а мы должны скакать и скакать дальше, словно разбойники, страшащиеся справедливого возмездия.

Контин не знал уже, куда ему деваться от королевского гнева, как нежданное спасение принёс крик Ристо, с высоты оглядывавшего окрестности.

- По старой дороге кто-то пылит. Торопятся, будто их гонят злые духи. Эх, хороша потеха, – сказал Ристо, поднимая свое копьё и осматривая место крепления наконечника.

- Сойди сюда, пониже, не стой во весь рост наверху.

Десятник тут же повиновался.

Контин, пыхтя, взбирался по довольно крутой тропинке к вершине: бессонная, полная волнений ночь начинала давать о себе знать. Следом поднимался и король. Дамы возле родника спешно обувались и лихорадочно собирали разложенную на кожаных мешках еду.

- Они будут здесь скоро, – сказал король, приложив ладонь ко лбу и вглядываясь вдаль. – Ты уверен, что по нашу душу? – спросил он Контина.

- Думаю, да, сир, – отвечал тот, – и нам надо их встретить здесь. Самое лучшее было бы пустить наших лошадей галопом и достигнуть леса. Затеряться там не составит труда. Но лошади измучены, и всадники настигнут нас на полпути или на границе леса. Мы будем в невыгодном положении.

- Что будем делать? – спросил Уберт, поеживаясь от ветерка.

- Вы поскачете дальше, сир, с королевой, лекарем, этим колдуном, и леди Траун, фрейлиной её высочества. Вас будут защищать пятеро солдат. Я с остальными встречу этих торопыг здесь, в холмах, на дороге.

- А если их пару дюжин? – спросил Уберт, растирая озябшие руки.

- Тогда, сир, вы достигнете леса и укроетесь от погони под его сенью без нас, – ответил сотник. – Дадите передохнуть лошадям и ночью двинетесь дальше к владеньям графа Арто. Передвигаться в этом случае вам надлежит лишь по ночам. И ещё, я не думаю, что вам надо просить крова в обители.

- Сам знаю, – отвечал Уберт, протягивая ему рог. – Это мой рог, – пояснил он, – я дорожу им. Под его зычный глас я добыл много дичи в моих лесах. На сей раз, он послужит нам сигналом, что врагов слишком много и нам надо спасаться бегством.

- В добрый час, мои воины, – сказал Уберт, разворачивая коня мордой к лесу. – Вас ждёт поистине королевская награда, сражайтесь храбро за своего короля. А ты, сотник, преклонишь колено и почувствуешь вес меча на своём плече, если доставишь своего короля в земли графа Арто.

С этими словами Уберт удалился в направлении леса, сопровождаемый маленькой группкой верховых.

«Покойникам рыцарское звание не пригодится, – подумал сотник, – значит надо как-то обмануть Мотару костлявую».

Проезжавший последним Ристо помахал им рукой. Несколько его наиболее близких приятелей ответили ему. Сотник отсалютовал ему традиционным жестом приветствия королевской стражи, бессовестно присвоенным у имперских элитных частей, выпрямившись и положив левую руку на рукоять меча.

Контин сам отправил Ристо с королём, когда распределял людей. Тот всё ещё мучился приступами тошноты и был довольно слаб. Королевский медик обработал его рассечённую голову и неглубокую рану на боку и посоветовал ему отлежаться под присмотром полкового медика в казармах. Но это было ночью, а ближе к утру они уже неслись по Купеческой к городским воротам, как свора псов за беглым рабом. Сотник же забрал своего человека с собой, не сомневаясь в судьбе горстки солдат, защищающих королевский замок. Конечно, более печальная доля могла постигнуть придворных и слуг, но не они волновали его в первую очередь.

Во дворе, когда они уже садились на лошадей, к ним подбежала группа придворных, уговаривавших короля остаться под их защитой. Среди них были графы Аркети, Ульфхат и барон Хаарт, муж леди Амелии. Некоторые из них, весьма браво настроенные, обещали защищать своего короля до последней капли крови. Получив отказ, они завели речь о том, что отступать из замка монарх должен лишь под охраной своих верных дворян и их слуг и воинов, а не кучки простолюдинов, которым по ошибке дали оружие.

Уберт довольно бесцеремонно оборвал их, высказав им своё недоверие, напомнив про графа Лотме и его молодчиках. Он посоветовал им попробовать защитить себя самим. Как раз в этот момент прибежал солдат из караула Южных ворот и доложил, что десятник Фай приказал открыть ворота. Чернь, дернхольмцы и горожане были уже внутри стен. После ночных событий Контин, в отличие от всех присутствующих, был не особенно этому удивлён.

Уберт был удручён предательством, а придворные же просто опасались за свою жизнь. Королева и леди Траун были испуганы, но держались достойно. Колдун же с отсутствующим видом оглядывал двор, толпу придворных и башни замка.

Сотник же, не мешкая более ни минуты, дал команду открыть ворота. Контина охватил иррациональный страх, что среди караула Копейных ворот тоже окажутся предатели, или, что люди, практически оставляемые на волю богов, взбунтуются и не выполнят приказ, но ворота открылись, а стрелки сделали по толпе на улице два залпа. Двигаясь по Купеческой в составе отряда беглецов, он подумал, что лица оставшихся он запомнит надолго.

Облако пыли разделялось на облачка поменьше, и уже можно было разглядеть отдельных всадников к тому времени, когда все приготовления к встрече гостей были закончены. Сотник распорядился отвести всех их лошадей в рощицу, видневшуюся в трёх полётах стрелы, справа от дороги и препоручил их охрану одному из воинов.

На вершине одного из холмов стволы нескольких упавших старых деревьев, видимо вырванных из земли мощным ветром, были уложены так, что полностью перегородили дорогу прямо перед развалинами старого поста.

У шестерых из пятнадцати бойцов были с собой луки и запас стрел. Контин собственноручно указал им их позиции и наказал до поры до времени ничем не выдавать своего присутствия, держа, однако, оружие в готовности.

Трое бойцов, опёршись на копья, стояли сразу за поваленными стволами деревьев, преграждавшими дорогу. Контин был с ними, ожидая приближения всадников. Остальные же, натаскав обломков блоков из разрушенной кладки башня поста, расположились на вершинах обоих холмов, прячась от взоров конников со стороны дороги.

Наконец, те, поднимая клубы пыли, направились прямо в горловину меж холмов, где их поджидал Контин. Всадники резко осадили запалённых скачкой животных. Один из них, с трудом укрощая горячего скакуна, шагом подъехал поближе, разглядывая неведомо откуда взявшихся копейщиков.

- Чьи будете? – крикнул всадник, разглядывая внезапное препятствие, возникшее перед ним.

Контин нарочито медленно оглядывал всадников, стараясь придать лицу сонливое и тупое выражение.

Три десятка, большинство лёгкие всадники, предназначенные в бою для разведки, преследования и разгрома отступающего противника. Кони отменные, упряжь и оружие им под стать. Люди большинством южане, чернявые и жилистые. На одежде никаких знаков, указывающих на их принадлежность дому.

- Отвечай, деревенщина! – заорал всадник, наклоняясь с седла прямо к Контину, безошибочным инстинктом признав в нём главного.

- Мы – сами по себе, – ответил сотник. – Никому тут не служим, кроме госпожи луны да тёмного леса. Собираем с путничков добрых пожертвования на ремонт дороги.

- Я тебя сейчас на полоски резать буду, – заорал опять всадник, похлопывая по холке скакуна, гарцевавшего перед преградой. – Ты – вонючая, слабоумная свинья! Мы – люди графа Антула, и не прощаем таких дерзостей.

«Отлично, – подумал Контин. – Граф Антул, вассал лорда Гастига, путём неведомо каких интриг оттяпавший цветущую землю из под крылышка Альфоносо Второго Справедливого, который после неудачной войны с соседней благородной и такой же гордой и нищей монархией не смог ответить вассалу короля Уберта ничем, кроме как скороговоркой из отборных южных ругательств».

- Тише, мой друг, – сказал сотник, у которого с принятым решением, как камень с души упал. Он повеселел и улыбнулся всаднику, приводя его в ещё большую ярость. – Что ты не хочешь ездить по ровным и безопасным дорогам, подобным имперским, мы уже поняли. Но ты злишь моего друга Слейва. Он не любит невоспитанных людей и громких воплей.

Контин указал на стоящего рядом молодца из его сотни, высокого и крепкого длинноволосого воина, происходившего из северных земель.

- Меня звать Славко, командир, – улыбнувшись, поправил его тот.

К баррикаде подъехали ещё несколько всадников, видимо не зная языка и вопрошая своего товарища о смысле беседы. Тот отвечал им, размахивая руками, то чиркая себя большим пальцем по горлу, то хватаясь за рукоять чуть искривлённой элискатты.

Основная масса всадников, гомоня и, судя по всему, выкрикивая угрозы, двинулась поближе к своим товарищам.

- Коли! – заорал Контин, быстро перехватывая копьё в горизонтальное положение и нанося удар своему собеседнику. Но его конь, испуганный криком, отпрянул назад, и удар пронзил воздух. Слейву, стоящему рядом, повезло больше: его противник, выпучив глаза, судорожно сжимал руками ясеневое древко.

Крик сотника послужил сигналом к атаке. На южан сверху полетели стрелы и обломки камней. Говоривший с ними наездник грохнулся вниз прямо под ноги коню. Контину всё казалось ненастоящим, каким-то сном. Он едва держался на ногах от усталости, но продолжал делать выпады копьём, пока не увидел, что всадники, горяча коней, удирают.

На дороге лежало человек пять. Лошади без всадников скакали вслед за товарками. За одной из них волочился, зацепившись за стремя, всадник. Сотник вытер со лба пот и, перешагнув через ствол дерева, начал подниматься вверх. Обернувшись, он махнул рукой воинам, которые ранее были с ним внизу, возле баррикады.

Слейв кивнул в ответ на невысказанный приказ, и бойцы быстро прошлись по дороге, приканчивая раненых и отлавливая нескольких еще не убежавших лошадей.

Сотник, одолев подъём, смотрел на немного поредевшую группу конных, остановившихся невдалеке. Похоже, они совещались. Потом несколько всадников на расстоянии недосягаемости выстрела из лука, объехали холмики по кругу, что-то высматривая. Лошади и часовой в рощице поодаль ими замечены к счастью не были. Да внимание их было приковано к посту на вершине. Когда разведчики вернулись обратно, южане снова начали спорить.

- Они там будут до ночи стоять? – сотник разочарованно сплюнул: план, выглядевший красиво и логично в его голове, сейчас трещал по швам.

- Они щас разделятся, господин сотник, – сказал один из солдат, угадав его мысли. – Одни нас сторожить будут, а остальные за подмогой поедут. Лезть им наверх, эта, совсем несподручно.

- Да что ты говоришь, Тан, – сказал другой. – Коли командир дозволит, я сделаю так, что они сами сюда прибегут. Я знаю их породу. Они будут знать, на кого охота хотеть, – сказал Слейв, только что взобравшийся к ним наверх. – Там был наши воины Фай и Септим.

- Сзади держаться. Вперёд не лезть, – Контин кивнул и обратился к воину, что предлагал как-то выманить южан в безнадёжную атаку.

- Говори, – сказал он.

Артан подошёл к краю холма и, сложив руки у рта, закричал. Орал он долго. Звуки незнакомого языка не показались сотнику неприятными. Да и вообще он наконец-то присел, а солнышко пригревало так славно. Сотник, зевая, смотрел на Артана, поносившего неприятеля с вершины холма. Кульминацией стали несколько прыжков на месте. Затем разгорячившийся хулитель расстегнул штаны и помочился с высоты в сторону южан, размахивая свободной рукой и продолжая орать. Контин с интересом взглянул на него и спросил: «Что ты им там наплёл?».

Артан снял шлем, стянул подшлемник и вытер со лба пот.

- Сказал им, что они не сыновья своих отцов. Что я входил в их дома, когда отцы были в отлучке. Звал чадушек работать на моём хуторе. Навоза там не разгрести, на всех хватит. Сказал, что хоть и получились они хиленькими и не способны держать оружие и ходить в набег, я всё равно их люблю.

Контин усмехнулся, поглядывая на Артана, подал ему бурдюк с водой.

- На, освежись.

Солдат жадно припал к горлышку, но не пролил ни капли. К такому уже он был приучен.

- А что скакал козлом? – спросил сотник, вынимая из стоявшего рядом мешка лепёшку и отрезая себе кусок солонины.

- На могилах предков плясал, господин сотник, в лунную ночь, пьяный, с гулящими девками.

- Ну, это ты хватил, брат, – сказал Контин, – предков надо уважать, нехорошо поступил.

- Моя вина, – отвечал Артан. – Но больно этих не люблю. Они скот наш угнали, дядьку зарубили. Этой ихней элискаттой почти до пояса развалили.

Но Контин последнюю фразу уже не слышал, он глядел на южан. В группе всадников начиналась какая-то свара. Наконец, сотник узнал Фая-десятника и Септима. Поверх кольчуг стражники накинули кожаные куртки южан.

Фай даже нацепил какую-то бесформенную шапку. Видимо, чтобы не выделяться. Они спорили с тремя южанами, один из которых был постарше и поспокойнее. Молодые же напирали на бывших стражников конями. Остальные окружили их и прислушивались к перебранке. Септим получил плёткой, но успел закрыться рукой.

- Да, родной, расскажи им про то, что это провокация, это всё брёх испуганной собачонки, загнанной в угол.

Сотник даже не заметил вспыхнувший на солнце кривой клинок. Фай, всплеснув руками, скатился с коня на землю. Через секунду лошадь Септима, лишённая седока, поскакала прочь.

- Хвала богам, – прошептал Контин, отправляя крошки в рот и поднимаясь.

Южане скакали обратно к холму. Но их стало ещё меньше. А вот камней на вершине, стрел в колчанах у его бойцов было ещё довольно.

«Уважаю, храбрые ребята», – подумал сотник.

Враги, разделившись на две группы, начали подъём. Холм не был высоким, а его склоны крутыми, но у людей сотника было преимущество.

- О вас сложат песни, ну а мы подпоём за кружкой пенного!

- Пока не стрелять, – распорядился он, – и камни тоже оставьте, пусть поднимутся до середины.

Слейв с разочарованием опустил крупный обломок. Артан с досадой хлопнул себя по ляжке.

«Дорвались, – подумал сотник, – это не в сырой башне часы до рассвета считать».

Глава 3

Глава 3. Спал в комнате- попал в другую.

Старые знакомые. Немного о себе.

Проснулся я от того, что пушистая авиабомба типа felics catus приземлилась в опасной близости от лица. Надо сказать, что это было очень своевременно, так как тягучий кошмар, в котором я копошился, как муха, сами знаете в чём, успел вымотать меня до предела.

Ничего страшного вроде бы не происходило, но тягостная атмосфера уже почти счистила рашпилем мой скальп и принималась за череп. Так что касание влажного носа и щекотание усами было сродни бутылке газировки для заплутавшего в пустыне.

Кошмарная реальность клочьями слезала с меня, как куколка с бабочки, выпуская в реальность рывками. Я отбросил влажное одеяло, потрепал по холке мявкнувшего кота и сел на кровати, сходу решительно сунув ноги в тапки.

Кот сделал пробный «мяв», посмотрел на меня и, убедившись, что я разбужен и готов к эксплуатации, затянул свою обычную утреннюю серенаду.

«Человек голодный – ни на что не годный», – вспомнил я страницу из поваренной книжки, виденной мною в детстве. К котам, я думаю, это относится в полной мере, даже вернее, чем к человекам.

Голодный кот был просто не в состоянии исполнять свои кошачьи обязанности. На пустой желудок плохо спится, и игрушечная мышь лежит непойманная и непобеждённая, нагло посматривая глазом-бусинкой.

Несколько секунд я честно пытался детально вспомнить сон, но в памяти всплыли только тёмная комната с паркетными полами и нарастающее чувство опасности.

- Ну, нет, и нет, – сказал я вслух.

Голос глухо прозвучал в квартире, заставляя поёжиться.

- Ладно, – покряхтел я, поднимаясь с кровати и окончательно вырываясь из объятий Морфея, – пошли, Лео. Сегодня заслужил, спас хозяина.

Хотя надо ещё разобраться, кто тут хозяин. Кот мягко спрыгнул с кровати на пол и, путаясь под ногами, повёл меня на кухню. Я открыл тумбочку, достал пакет с кормом, вызвав настоящий шквал кошачьих мелизмов.

- На, жри, морда, – сказал я, насыпая ему в миску сухие комочки. Лео обернулся на меня, и сильный независимый человек пошёл на попятный.

- Кушай, котя. Да, да, давай, вкусно, коте. Молодец, хороший, славный котик, умница.

Убрав руку с загривка кота, я зашёл на кухню, поставил чайник, бросил пакетик зелёного в чашку и потянул сигарету из пачки. Открыв окно, прикурил, сложив ладони, как будто в комнате был сильный ветер. Не могу отделаться от этих вредных привычек. Ну вот, как обычно, три тяги – дальше противный химический вкус. Докурив из жадности до конца, отправил окурок в «бычарню», консервную банку из-под зеленого горошка, налил кипятка в кружку, выключил газ. За окном покачивались деревья, накрапывал дождик.

Посмотрел на кухонные настенные часы – пять одиннадцать. Представил, что, если к семи-восьми дождь не закончится, люди отправятся на работу, перепрыгивая через лужи и сжимая ручки зонтов. И испытал прилив невероятного облегчения.

Я временно, а может и навсегда, не играю в этом казино. У меня так сказать интересный случай.

Собственно еще с детства мне снятся сны: одни – обычные, как у всех людей, наполненные отрыжкой дня прошедшего, и другие – особенные. Например, когда еще учился в школе, мог увидеть во сне номер билета, по которому буду отвечать на экзамене. Но не обязательно, что во сне события развивались логично. В случае с билетом, мне снилось, что, идя по улице, смотрю на сломанные электронные часы на фасаде какого-то здания и вижу две цифры вместо четырёх положенных. Вечером, повторяя билеты, я уделил внимание именно тому номеру. Конечно, вы спросите, как связаны увиденные мной цифры на часах и номер экзаменационного билета. Не знаю – отвечу вам. Только, когда увидел номер, записанный в тетрадке, сон всплыл в моей памяти, и появилась исходившая из недр, так сказать, уверенность, что выучить блестяще нужно именно его, а остальные можно вообще не повторять. Так я и поступил.

Моя лень выступила мощным союзником в этом деле. На следующий день, разглядывая написанную в дневнике красной пастой размашистую пятёрку, стоял ошеломлённый на крыльце родного учебного заведения. Нет, мне, конечно, и раньше снились фрагменты будущего, как кадры кино: бах, и реальность и сон совмещаются вместе. Именно таким образом я стою, так держу руку, одет так-то, именно эти люди и предметы вокруг, именно эти слова я сейчас произнёс.

Дежавю. Но это, блин, какой-то новый уровень.

С тех пор чего я только не делал, тестируя свои суперспособности: находил потерянные вещи, узнавал мотивы действий людей, отыскивал нужного мне человека в незнакомом здании, но это, кстати, к снам не относится. Всякие приятные мелочи с материалами проверки и моим военником. Но т-с-с, это между нами.

На людей я влиять во сне не мог, и слава Богу. Иначе сейчас с вами бы не разговаривал, а сидел в комнате с мягкими стенами. Если вы догадываетесь, о чём я.

Но мне была открыта некая крохотная часть информации, которую я никогда не узнал бы, оставайся «обычным» человеком. Часть информации завуалированной, зашифрованной, аллегоричной, но важной информации. А информация, если вы не в курсе, правит миром.

Не всегда получалось её понять и правильно перевести с языка сумбурных образов типа картин Дали. Но если получалось…

Конечно, я ни в коей мере не управлял процессом, а видел лишь то, что мне показывали. Но маленьких фокусов балаганного шута мне хватало с избытком для создания загадочного образа. Продемонстрировав пару кунштюков из репертуара моему школьному другу Лёве Левицкому, я фактически открыл себе путь к полной финансовой автономности.

Лёва, ставший «большим человеком» (в том числе благодаря и моей скромной помощи), никогда не забывал подкинуть мне деньжат или привести солидного клиента, нуждавшегося в моих услугах.

Естественно, мои способности не были стабильны, и задания, бывало, проваливались, но того, что я рассказывал клиенту, хватало, чтобы потрясти его представление об окружающем мире. Конечно, и психическое состояние временами находилось на границе нормы, но у каждой профессии есть своя специфика.

В общем, не поехать кукухой и не сболтнуть лишнего – вот мои альфа и омега. Ещё, кстати, извлекать суть из нагромождений галиматьи во сне было сложной задачей. Иногда решение приходило в виде озарения, мигом вознося меня на вершину. Иногда его нужно было добывать путём скрупулёзного анализа и задаваемых самому себе вопросов.

Офисным планктоном мне стать не грозило, скорее, я был глубинным реликтом из бездны. По крайней мере, мне нравилось так думать. Как говорится – похвали себя сам.

Я выкинул из чашки пакетик, сполоснул её и поставил на сетку для посуды. Отправился в спальню, заправил кровать и врубил комп:

- Всадники Рохана, есть вести с Севера?

Не впечатлённый мировыми новостями, переключился на региональные. Так, открыли детский садик, свекровь зарезала невестку, 30 ножевых. Наверно поспорили из-за кулинарных воззрений. Задержан за взятку… Бывает. Как говорится: «пусть первый бросит в меня камень». На предприятие поступили новые станки. Вот и позитив, господа. В общем, все в порядке, все нормально. По срединному пути движемся к золотому веку.

От созерцания новостей меня отвлек сигнал домофона. Кого там принесло в такое-то время?

Встревоженный Лео пробежал со мной до двери.

- Кто? – спросил я, ожидая услышать абстинентный бред человекоподобного существа, пытающегося раздобыть с утра пораньше на пузырь. Или, если быть точным, пузырек. Благо прецеденты уже были.

- Я вас категорически приветствую – сказал мой собеседник на том конце.

Я не удержался от ёмкого и точного эмоционального определения, насколько рад слышать дорогого гостя. Нажал на кнопку и стал открывать дверь.

В общем, мне нанёс визит один из тех людей, из-за которых моя детская психика и пребывает иногда в пограничных с нормой состояниях.

- Артём Сергеич, – сказал он, раскрывая объятия, выражая этим, насколько он рад меня видеть.

- Извините, Игорь Петрович, цыганский хор отпущен на сезонные халтуры, поэтому встретить Вас как подобает, не смогу. Каравай засох, но могу предложить. Изволите?

- Артем, мы уже обсуждали. Это была вынужденная мера в условиях жесточайшего цейтнота. Больше не повторится.

- Охотно верю, – сказал я, подвигаясь в проходе и делая величественный приглашающий жест.

Игорь перешагнул порог и закрыл дверь на защёлку. Надо же, помнит.

- Чем обязан? – спросил я, беря Лео на руки, чтобы не наступить не него, вертящегося под ногами.

- О, защитничка завёл? – спросил Игорь, протягивая руку и гладя Лео, чему тот был нисколько не против.

- В смысле? – спросил я тупо.

- Артём, – менторским тоном ответил он, – учите матчасть. Волка древний человек приучил для охоты и охраны стойбища, а кошек приручили в Древнем Египте для ловли мышей в зернохранилищах.

- Хотя, думаю, кошек, дражайший коллега, приручили вовсе не за этим. Ловля мышей – это всего лишь приятный бонус, – сам же исправил себя Игорь. ­– Собака лаем подымет добычу на охоте, будет преследовать крупную дичь. Предупредит, если твои конкуренты из соседней группы потерпели сегодня неудачу на охоте и решили сделать бифштекс из тебя и твоих соплеменников. А вот кошка способна заметить, предупредить и даже защитить тебя от опасности другого плана. Той, которой ты не видишь, не можешь знать о ней, не веришь в нее, наконец. Впрочем, она будет это делать, если считает тебя своим, а не ресурсоемким механизмом, – рассмеялся Игорь, почёсывая Лео за ухом.

- Так, давай без подробностей, – сказал я, – не хочу ничего знать. Меньше знаешь – крепче спишь.

- Кстати о сне, – посерьёзнев, сказал Игорь. – Нам нужна твоя помощь.

Глава 4

Глава 4. Во тьме чащи. Фокусники и их ремесло.

Маленькую лесную поляну обступали перешёптывающиеся в темноте деревья. Три небольших костерка собрали вокруг себя группки людей. То тут, то там, вспыхивавший на мгновения ярче, огонь выхватывал из темноты силуэты щиплющих траву лошадей и бродящих по поляне от одного костра к другому людей.

Была уже глубокая ночь, но в лагере никто не спал: в крови одних догорала горячка боя, другие же были растеряны и испуганы.

- И давно Его величество… – спросил Контин, запахивая поплотнее трофейный плащ, изъятый у южан сегодня днём (оказалось, что жители юга все имели при себе тёплые плащи на случай ночёвки под открытым небом). Ещё сотник взял поиграться изогнутую элискатту, хотя она была полностью бесполезна против воина в доспехах.

- Как до леса добрались, уже в седле не мог держаться, – ответил королевский лекарь. – Жаловался на холод и слабость, – пыхтя, сообщил он, пытаясь сесть подле костра, скрестив ноги. – Потом побледнел весь.

- Не ранен? – на всякий случай уточнил сотник, прищурившись и глядя сквозь языки пламени на мэтра Ниендо.

- Спаситель с вами, – промолвил лекарь, – государь отравлен. Чтобы понять это, не надо иметь моей квалификации. Хватило бы бабки-знахарки из маленькой деревушки. Судя по видимым мне признакам, он отравлен ещё в замке, думаю, что около полуночи. Скорее всего, это ягоды снежного куста, или какое-то подобное, неизвестное мне растение. Его величество выпил выжимку вместе с крепким вином. Это замедлило действие яда и сыграло на руку отравителю, позволив ему скрыться незамеченным.

Контин вспомнил, что король уже на рассвете постоянно зяб и растирал руки, пытаясь согреться.

- Я дал ему несколько снадобий, которые могут оказать укрепляющее действие. Будем молиться и ждать утра, – сказал медикус, выжидательно поглядывая на Контина.

Они оба посмотрели на короля, лежащего на плаще, расстеленном на охапке лапника. Подле него сидела королева Маргрет и растирала ему руки. Лицо Уберта даже в темноте казалось бледным.

- Вы должны что-то сделать, – обернувшись, сказала она.- Я вам приказываю.

Ниендо испустил вздох, схожий с мычанием. Маргрет быстро вытерла слёзы и сказала неизменившимся голосом:

- Я повелеваю вам немедленно принять все возможные меры к спасению государя. Я не потерплю ваших отговорок и бездействия.

В тоже время Контин уже с минуту наблюдал за Дун Риатни, неслышно подошедшим к границе света, отбрасываемым костром.

- Прошу позволения говорить, госпожа, – сказал колдун. – Эти люди сделали всё, что они могут. А теперь позвольте, я сделаю то, что могу.

Маргрет встала и выпрямилась. В её глазах Контин увидел отблеск надежды. Лекарь с неприязнью смотрел на фигуру колдуна, вырисовывавшуюся в темноте.

- Говори, – приказала Маргрет, делая приглашающий жест. Дун Риатни вступил в круг света.

- Я могу спасти короля, – сказал колдун. – Мой народ знает способ вернуть того, кто получил много ран в битве либо отравлен врагами. Попробую вернуть его силу, которую уже забрал жадный Ускарт, повелитель Предела Забвения. Мне нужно Ваше согласие, госпожа, и я покажу Вам своё искусство.

Лекарь шумно фыркнул, однако сказать ничего не посмел. Контин смотрел на Дун Риатни. Тот был уверен в своих словах и смотрел королеве прямо в глаза.

- Действуй, но помни, – отвечала Маргрет, – если мы уличим тебя во лжи или желании навредить королю, военачальник государя отрубит тебе голову.

Королева указала на Контина, который, однако, подумал: «Долго ли мне суждено носить столь громкое звание? Я могу превратиться в вожака стайки мятежников также легко и быстро, как совет лордов вводит новые подати».

Колдун, не тратя времени, сел перед королём и аккуратно разложил перед собой содержимое своего мешка. Контин встал сбоку от лежащего короля, чтобы видеть все действия колдуна и, при необходимости, помешать ему нанести вред монарху. Мэтр Ниендо также переместился поближе к работающему колдуну, растирающему какие-то корешки в ступке и добавляющему туда всё новые и новые ингредиенты. Затем смесь была высыпана в глиняную миску со щербатыми краями и разбавлена водой из фляги.

- Моя королева, – пролепетал Ниендо, – этот дикарь отравит государя на наших глазах. Не позволяйте ему поить короля.

Контин взглянул на королеву. Она наблюдала за действиями Дун Риатни. Во взгляде её читалось сомнение. Но прямых приказов сотник не получал, поэтому продолжил стоять над работающим колдуном.

- Пусть мой собрат умерит свою тревогу: я тоже выпью моего снадобья. Мои братья – честные люди, среди них не водится ярмарочных гадателей и фальшивых лекарей. Один служит конюшим барона Тюльэтри, другой делает бочки, – сказал медикус, гордо подбочениваясь.

Колдун выпил половину зелья, а другую влил королю в рот, придерживая мешавшую ему бороду. Голову Его величества держала королева. Сотнику порядком надоел этот бесконечный день, но он, пошатываясь от сильной усталости, всё же бдительно наблюдал за всеми действующими лицами этой сцены.

Дун Риатни взял в свои ладони руки короля и, покачиваясь, запел какую-то монотонную мелодию.

Медикус насмешливо озирал поляну, словно приглашая всех присутствующих в свидетели творящегося фарса. Это было излишне. Солдаты, которые не спали, сами не отрывали взглядов от зрелища. Так продолжалось довольно долгое время. Королева молчала, глядя то на покачивающегося колдуна, то на Уберта. Сотник же настолько отупел от усталости, что ему пришлось сосредоточить всю волю, чтобы удерживать вертикальное положение. Мэтр Ниендо только было раскрыл рот, собираясь что-то сказать, как и Уберт, и его подопечный одновременно дёрнулись. Отчетливо были видны напрягшиеся мышцы на руке колдуна. Дун Риатни замолк на полуслове, а король, наоборот, громко выдохнув, рывком приподнялся со своего ложа и тут же упал обратно. Никто не смел вымолвить ни слова. Колдун отпустил руки Уберта и сам повалился на землю. Он тяжело дышал, и все видели, насколько он был вымотан.

- Он дышит ровнее, и кажется уже не таким бледным, как раньше, – обрадованная Маргрет держала голову государя на коленях.

- Ты вылечил его? – спросила она у колдуна, всматриваясь в лицо супруга.

- Мы должны будем завтра отвезти его в святилище моих богов. Там необходимо продолжить обряд. В этом лесу сохранились каменные круги. До них не добрались ни ваши воины, что переплыли море и высадились на наших берегах, ни ваши святые отцы. Их не смогли уничтожить даже имперцы. – Дун Риатни слабо улыбнулся. – Он будет внутри круга, и там они возьмут его под свою защиту. Мои боги ждут, когда я обращусь к ним. Им нужен подарок. Конь короля подойдёт. Завтра к вечеру ты будешь говорить со своим мужем, если боги не отвернутся от меня.

Речь колдуна была прерывистой, он подтянул ноги к животу и обнял их руками.

- Если всё будет так, как ты говоришь, ты сможешь рассчитывать на королевскую благодарность, – заявила Маргрет. – Займитесь колдуном, мэтр. Если вы на что-нибудь вообще способны.

У Ниендо от обиды затряслись губы. Он всё порывался что-то сказать, но Контин, приняв из рук королевы перстень с крупным рубином для Дун Риатни, подмигнул ему и скорчил выразительную гримасу.

- Да, моя королева, – выдавил из себя медикус.

Контин отошёл от костра и сразу наткнулся на Ристо. Тот, молча, протянул ему флягу.

- Охрана организована? – только и спросил сотник.

- Да, – ответил тот. – Нас теперь меньше: трое убиты там, на холмах.

Контин поморщился.

- Вино, – сказал Ристо, указывая на флягу, – преотменное. Из тех запасов, что вы взяли у всадников.

Опорожнив флягу в несколько больших глотков, Контин засмеялся. Воистину права поговорка: «Отправляясь на охоту, берегись стать дичью на ней».

- Пью вино южан, взяв в бою их клинок, и усну, завернувшись в их плащ.

Контин присел у костра на охапку елового лапника, с минуту поглядел на танец языков пламени и незаметно уснул

Глава 5

Глава 5. Трое в телеге, не считая сира Уберта.

Святые истины от брата Ларса. Укрощение язычника.

- Вас послало нам само небо, брат Ларс, – сказал Ниендо, свесивший ноги с повозки, которую тащили сильные и смирные конягами лустенской породы.

Брат Ларс – сборщик пожертвований ­– придерживая вожжи одной рукой, с силой хлопнул другой ладонью по потемневшему от времени деревянному коробу, снабженному двумя лямками для переноски и грубо сработанной прорезью для монет.

- Служба да воля Господня – вот и всё, что влечёт меня по этим дорогам, – усмехнулся Ларс.

- Осторожней, святой человек, – заметил Контин, ехавший рядом на своём вороном, – вы потревожите больного.

Но Уберт крепко спал, и это уже был нормальный сон выздоравливающего человека. Бледность сошла с его лица, исчезнув бесследно, как утренняя роса, иссушаемая солнцем.

- И ведь верно, – сказал монах, с тревогой оглянувшись на спящего,- но всё же я не пойму, почему вы едете в Ителстиг вместо того, чтобы завернуть в обитель. Там больному окажут надлежащий уход. «Непременная Радость», да посети она всех нас, принимает паломников и путников. Вы говорите, ваш господин ­– дворянин из-за пролива и очень богат. Значит, он мог бы рассчитывать на самый лучший приём в обители.

Ларс недоумённо поскрёб выбритую макушку:

- Да и что вы делали здесь, в лесу, вдали от дороги?

- Тебе лучше выбросить этот вопрос из головы, святой брат, – подумал Контин, часть утра простоявший за границей каменного круга, пока колдун кружил среди больших, грубо обработанных каменных столбов, перед этим нанеся на лицо синюю краску, и призывал своих богов.

Любимый конь Уберта так и остался подле круга в лесной чаще.

- Как я уже объяснял вам, мы спросили дорогу у крестьянок у реки. Они указали нам короткий путь через лес до Ителстига. Но повернули мы, видно, не на ту тропинку. Заплутали и выбрались на старый тракт только здесь.

- На всё воля Спасителя, – отвечал брат Ларс, – он вверг вас в дебри лесные, но он же и вывел вас на дорогу.

- Святая правда, – молвил Ниендо, – говорят, в лесу до сих пор ловят дикарей, и можно встретить стрелу из кустов, верней, чем кабанчика, перебегающего тропинку.

- Враньё! – сказал брат Ларс. – Последнего из восставших язычников пронзили копьями лет двадцать назад на площади Ителстига. Уцелевшие сейчас сажают репу и капусту, и забыли, как выглядит колесница. Еще и благодарят Спасителя за вразумление. А что до разбойников, – монах вытащил из-под мешков дубинку, окованную стальными кольцами, – уложу на месте любого, кто преградит дорогу. Попомните моё слово. Чтя Спасителя, не проливая крови, веруя, что послужу орудием для исправления заблудших моих братьев.

Контин скептически улыбнулся, но тут же, спохватившись, согнал усмешку с лица. К счастью, брат Ларс её и не заметил, смотря на кивающего мэтра. Сотник всё утро находился в дурном расположении духа: ночью двое воинов, дежурившие в последнюю стражу перед рассветом, взяли лошадей и еды и ушли в лес. Все спали, и никто их не остановил. К счастью, они не покусились на королеву, у которой с собой было достаточно большое количество золотых, на драгоценные камни и корону Уберта. Они просто сбежали, предав клятвы и не веря в успех общего дела.

«Не веря в своего короля, – горько подумал Контин, – и в своего командира».

- В день Солнца в Ителстиге будет ярмарка, где я буду ходить и собирать пожертвования, которые пойдут на благие дела. Знаю я там один кабачок, – брат Ларс причмокнул губами, – там можно угоститься славным пивом, а то и хлебнуть южного вина. Зовётся он «Крепь старого Стига». В честь того, как знаете, здесь дружинники Стига Толстого сложили первую маленькую крепостцу для защиты от местных язычников. Впрочем, в то время они и сами таковыми являлись, – брат Ларс вытер вспотевший лоб тыльной стороной ладони и шумно выдохнул. – Ну и жарища! Под вечер быть грозе – это я вам говорю.

Контин, сморённый духотой, уже начинал дремать в седле. А делать этого категорически не стоило. Мысли текли лениво и вязко: «По строжайшему наказу колдуна мы должны дать Его величеству покой и ночлег под крышей на пару дней. Да и нам самим не помешает поесть горячей еды и поспать на тюфяке, а не наминать бока корнями деревьев.

Королева Маргрет ловко придумала нам личину, под коей мы будем скрываться: знатный человек из-за пролива, едущий на свадьбу к дальним родственникам. Тюк с дорогой праздничной одеждой для торжества утерян при переправе через реку. В дороге граф подхватил лихорадку из-за сырости на корабле и теперь приходит в себя. Ему помогает забота его супруги и верных воинов. Единственным недостатком этой версии было полное отсутствие слуг, но чего нет – того нет. При наличии одежды можно было бы попытаться преобразить нескольких стражников в прислугу, но их сразу выдали бы лица и манера держаться. День, другой и можно будет отправляться дальше в земли графа Атто.

И за время дороги группе надо не только себя не выдать, но и постараться разузнать, что происходит в столице королевства, Альбелитте. Предатель лорд Гастиг наверняка не успокоился, послав южан за ними в погоню. А значит, следует держать ухо востро. Для этого отряд и был разделён на две части. Девять воинов во главе с сотником составляли свиту королю и королеве. С ними были придворный лекарь Ниендо, Дун Риатни, к коему после того, как он вытащил короля с того света, все в отряде преисполнились уважения и страха, и Траун, служанка королевы».

Вторую часть разделившегося отряда возглавлял Ристо, единственный оставшийся в живых младший командир. Под его началом оказалось шесть молодцов. Их задачей было прибыть в Ителстиг позже основной группы и не привлечь к себе лишнего внимания.

- Ищут группу из двух десятков человек, а мы разделимся, – сказала Маргрет тогда на поляне подле каменного круга.

Сотнику только оставалось принять всё к исполнению, удивляясь, как он сам раньше до этого не додумался.

Королева Маргрет, похоже, сильно изменилась за время, проведённое в бегах, стала хитрей и жёстче.

- Это Фридланд. Это его солёный ветер, скалы, рёв волн. Наш край сидит тихо в душе, а в нужный момент характер проявит себя, – объяснил такие перемены в королеве Ристо.

Из задумчивости Контина вывел Слейв, из передового дозора прискакавший назад, чтобы предупредить их.

- Впереди мост, я видел, – промолвил воин, – на нём люди стоять хотят, река внизу течь быстро. Барону служат, – доложил Слейв, – монеты хотят держать.

Контин кивнул, совсем не удивлённый рассказом дозорного. Способ пополнения баронской казны был не самым экзотическим из тех, о которых ему доводилось слышать.

- А ты, добрый человек, – оживился брат Ларс, уже порядком сморённый духотой и дорогой. – Из каких краёв будешь?

- Я с севера человек, – ответил Слейв, которому, видно пристала охота поговорить. Обычно, тот больше смотрел да слушал. – Много ехать на лошади, долго плыть на ладья. Получаю монеты, смотрю землю.

Слейв замолк, подбирая слова: линдумский диалект инсельландского никак не давался варвару.

- Ты веруешь в Создателя, Спасителя, молишься ли Деве? – монах пытливо глянул Слейву прямо в глаза.

- Я говорю со своими Богами, – очень удивился Слейв вопросу. – Зачем ты хотеть знать? – спросил воин, поравнявшись с телегой и пустив коня шагом.

Брат Ларс, на лице которого отразилась вся важность сего момента, незамедлительно ответил:

- Мой брат, ты пребываешь в опасном заблуждении, которое тебя погубит. Нет веры, кроме веры в Создателя, остальное суть ересь и заблуждения. Я приложу все усилия, чтобы спасти тебя и наставить на путь, ведущий тебя к скромной праведной жизни и попаданию в светлый чертог после смерти.

Слейв недоверчиво посмотрел на монаха, похоже, не разобрав и доброй половины сказанного.

- Я выведу тебя из тёмных кущ и приведу к свету, – сказал Ларс, усаживаясь поудобнее. – Слушай же, мой заблудший брат, историю Спасителя, и пусть слёзы раскаянья стекают по твоим щекам.

Воин посмотрел на Ларса, потом на Контина, ища у того разъяснений. Сотник кивнул ему, подумав, однако, что на Талленском поле все молились своим богам, и никто не смотрел на товарищей по оружию косо.

«В краю, именуемом Меридией, в те времена находящемся под властью империи, подле города Заретты жили благочестивые супруги. Их звали Ати и Орта. Ати нанимался на работы в Заретте и других соседних городках, бывало, плотничал, рыбачил в местной реке. Орта смотрела за их несколькими овцами, стирала в реке для богатых их одежды, иногда брала ткани для вышивки, которую делала очень искусно.

Жили они дружно, но не имели потомства, что очень огорчало обоих. Но в один прекрасный день, когда Ати пошёл на пристань на разгрузку корабля, его жена направилась к реке, дабы выстирать отданные ей женой купца вещи.

Там она и заметила на отмели лодку, а в ней корзину с двумя малышами – мальчиком и девочкой. В тот же час она горячо возблагодарила Создателя, ответившего на её молитвы.

Они взяли детей домой и рассказали о чуде всем соседям, старосте того места. Тот несколько раз ходил в базарный день на площадь Заретты и выкликал родных детей и, не получив ответа, рассудил им жить в семье рыбака Ати.

Шло время, дети росли крепкими и здоровыми. Мальчик Асеет был смуглым и темноволосым как любой меридиец, а вот Юниат была на диво бледнокожей и светловолосой. Асеет поступил в ученики к писцу, а Юниат помогала родителям дома, а еще и перенимала мастерство местной знахарки. Она любила всякую живую тварь, была отзывчивой и милосердной.

В ту самую пору в тех краях случился очередной бунт против империи. В Заретте был убит имперский управляющий и несколько купцов. Также восставшие разбили местный небольшой гарнизон. Несколько дней праздновала победу местная знать и жрецы, пока сильный отряд имперских вспомогательных войск не взял город под свой контроль.

Многие заговорщики были казнены, многие люди были проданы в наказание в рабство. Кому-то удалось спастись в пустынной местности, находящейся далеко от города. Среди них была семья рыбака Атти.

Орта и Атти благодарили Создателя за спасение своё и детей. Но днём они пришли в ужас, когда брата с сестрой объявили им свое решение:

- Батюшка, матушка, дайте нам с собой немного вяленой рыбы и лепёшек, мы уходим в горы к истинным сынам земли Меридийской.

Ни уговоры и гнев отца, ни слёзы Орты не остановили Асеета и Юниат».

Брат Ларс задумчиво глядел поверх холок лошадей и будто уже позабыл о слушавшем его варваре. Слейв же ждал продолжения рассказа, не торопя монаха. Сотник, покачиваясь в седле, наслаждался выдавшимися мгновениями покоя и безопасности.

Ларс продолжил:

«Брат с сестрой добрались до лагеря мятежников и выдержали проверку. Асеет стал писцом при ставке одного из восставших кланов. Но ему не раз приходилось браться за оружие во время вылазок и нападений на имперские патрули, малые гарнизоны и караваны лояльных империи купцов. Его сестра помогала раненым и больным и в лагере восставших, и в окрестных деревнях, снабжавших их пищей.

Меж тем из Латтины, столицы империи, морем выдвинулся с варварами из Алезии триумфатор войны Феликс Фонтей Кассий, коему сам император дал приказ пресечь затянувшуюся войну в Меридии. Монарх недвусмысленно намекнул одному из своих верных полководцев, что в случае быстрого и успешного усмирения бунтующей провинции, пост префекта достанется Кассию. Тот не заставляя просить себя дважды: по прибытию рьяно взялся за дело. И хотя его амбиции были гораздо выше, чем управление захолустной провинцией, но начинать то с чего-то надо. С ним был его и десятый легион, и многие другие, а также преданные силы и вспомогательные войска. Ничего не казалось ему невозможным.

Меридийские города испытали на себе точные и выверенные удары имперской армии. Кассий подходил к городу и брал его в осаду, отрезая снабжение. Имперские инженеры готовили осадные машины. Никаких переговоров, никакой пощады.

Так пали Зетон, Левкойя,и Арумид.

Асеет, чудом спасшийся после того, как легионеры ворвались на стены Зетона, неделю скитался в его пустынных окрестностях. Его одежда была изорвана, взгляд безумен, он давно доел последнюю лепёшку и последний финик, допил последний глоток имеющейся в бурдюке воды. Оставаться здесь дальше он не мог. Его ждала смерть от жары и жажды. Вернуться к разрушенному Зетону, стоявшему, как и все города засушливой Меридии, возле одной и трёх главных рек, несущих жизнь этой стране, боялся, так как знал, что лёгкие имперские конники рыщут по окрестностям в поисках уцелевших.

Тогда он упал и взмолился Создателю, чтобы он пресёк его дальнейшие страдания. Долго молился Асеет среди скал и песка, пока не заснул, выбившись из сил. Во сне он получил ответ от Создателя. Сей же час он поднялся на ноги, бросил свою пращу, сумку для шаров, топорик. Он шёл обратно к Зетону. Шёл с улыбкой и легко. И по пути он не встретил опасностей и живым добрался до воды.

С этого момента он направил свой путь по земле Меридии, неся слово Создателя. Он шёл из деревни в деревню, из города в город. Говорил с кочевниками на стоянках у источников, говорил с рыбаками и каменотёсами, менялами и блудницами. Позже к нему присоединилась Юниат и несколько преданных, веривших ему людей. Слава его становилась всё значительней. Он передавал людям слова, что услышал тогда, в пустыне, передавал, как мог, ибо говоривший не имел уст и голоса:

- Создатель повелевает верным меридийцам окончить войну, перестать отвечать злом на зло. Простить своих врагов и пожалеть их. Империя же расточится как туман над водой, канут в небытие её полководцы, солдаты и рабы. Их мечи заржавеют, оковы распадутся, а плети пройдутся по спинам палачей. Всё будет так, если его народ проникнется братской любовью к ближнему своему и тем более врагу своему. Бог обещает своему народу светлый чертог после окончания земных забот. И истребление, и забвение, если война будет продолжена.

Будущий префект Кассий тоже не терял времени, раскалывая города, как орехи, и оттесняя повстанцев в горы.

Подле горной твердыни Деаттах встретились вожди восстания и их немногочисленные, оставшиеся в живых сторонники, Асеет с сестрой и учениками и Феликс Фонтей Кассий со своим войсками.

Крепость была осаждена, готовился штурм. Но бывший ученик писца и тут не прекратил своих проповедей. Он был схвачен патрулём и подвергнут допросу, после которого с ним лично беседовал Фонтей. Беседа длилась несколько часов и завершилась глубокой ночью. Утром же посыльный поскакал к воротам крепости и передал вождям мятежников слова имперца:

- В ваших руках отныне находится судьба некоего Асеета из Заретты, проповедника. Как рядовой воин он причинил ущерб империи и её гражданам. но как духовное лицо – принёс немалую пользу. Вам решать, какая судьба ждёт его.

Всадник принёс Фонтею следующий ответ:

- Когда-то мы знали храброго воина Меридии Асеета, писца из Заретты, сына рыбака Ати. Он пал, сражаясь за своё отечество на стенах Зетона. Подлая собака, взявшая его имя и алчущая разорения нашему краю, нам неизвестна, но, несомненно, достойна смерти.

Выслушав воина, Фонтей, говорят, был задумчив и грустен. Он сказал: «Такова воля его народа. Моя совесть чиста».

Легионеры отвели Асеета на небольшую возвышенность, на которой рос огромный кедр. Один из солдат передал его слова: тот молил Создателя защитить Меридию и её народ и не гневаться на людей, предавших его. Легионеры прикрутили его верёвкой к дереву и метали дротики, пока он не испустил дух».

Брат Ларс причмокнул губам и припал к фляге с водой.

«Потом произошло чудо. Через несколько дней осада была снята, а легионы отбыли из Меридии. В провинции остались, как и прежде, только войска для поддержания порядка. Тогда люди заговорили о Спасителе, давшем людям надежду на светлый чертог. Вот вся правдивая история Спасителя, записанная тремя из его учеников, знакомых с грамотой», – сказал монах, вглядываясь в лицо Слейва.

Знаток древних манускриптов мог бы укорить брата Ларса в том, что он оборвал историю в удобном святым отцам месте, но такого знатока среди слушателей не было, а единственный сохранившийся пергамент, могущий пролить свет истины на эту запутанную историю, хранился в библиотеке папы в Латтине.

Дело в том, что незадолго до штурма Фонтей получил известия от своего покровителя Квинта Аквилия Сальвия о смерти императора. Сальвий в своем послании также упоминал, что императорский престол пуст и три группировки сенаторов пытаются возвести на него своих кандидатов. Он призывал своего любезного Фонтея немедля сажать легионы на корабли, реквизируя все доступные и пригодные для этого суда и без промедления плыть в столицу, дабы представлять интересы их политической партии.

Но, как мы уже сказали, ни сам брат Ларс, ни его слушатели имперского не знали, и такие записи в их руки попасть не могли, так все экземпляры труда одного имперского историка под названием «Восшествие и правление Сальвия Щедрого» были своевременно уничтожены святыми отцами вместе с пережившими крушение империи библиотеками.

- Вы разожгли свет в моём сердце, – сказал Ниендо, – брат Ларс, вы достойны большего, чем собирать пожертвования.

- Что вы, что вы, – отмахнулся польщённый монах, – мой долг спасти этого бедного обманутого варвара, вырвать его из когтей грязных нечестивцев.

- Я не всё понимать, – сказал Слейв. – Ларс объяснить мне?

- Да, да, – закивал монах, – я отвечу на вопросы, рождённые мои рассказом.

- Как ты чувствуешь своего Бога? – спросил Слейв.

- Я чувствую блаженный трепет, когда совершаю поступки, приближающие меня к святому чертогу, – ответствовал Ларс. – Забочусь о ближнем, нуждающемся в помощи, читаю молитву, честно выполняю свою работу. И ужас, когда плоть берёт верх над моим духом и побуждает меня совершать поступки, отдающие меня во власть дьявола.

Слейв сказал:

- Когда молния сверкать в небе, когда ветер дуть мне в лицо, когда трава зеленеть под солнцем, когда я есть свой хлеб из моей печи, который испекла моя мать или моя женщина, когда сжимать свой топор перед битва – мои Боги со мной. Я не бояться ошибка, меня не наказывать. Я сам знать и исправлять свой промах.

На лице брата Ларса промелькнуло неудовольствие:

- Ты не понял моих речей, варвар, – промолвил монах, – но Спаситель завещал нам кротость и терпение. Я донесу священный смысл до тебя, сколько попыток мне бы не потребовалось.

- Моя есть ещё вопрос, – продолжал Слейв. – Ты, человек – меридиец?

- Нет, – ответил удивлённый Ларс. – Я подданный Его величества Уберта Первого.

- Создатель обещать процветание и светлый чертог своему народу. Ты – не мередиеец, я – северянин, так какое дело до нас твой Создатель?

- Милость Создателя проистекает любому, – отвечал Ларс, – кто поверит в него всем сердцем.

-Твой Создатель отдать Спаситель в руки имперца, отдать Меридия в руки имперца, не спасти Асеет от дротик, не дать победа воинам Меридия. Почему так делать? – спросил Слейв, пристально глядя на брата Ларса.

- Ты задаёшь не те вопросы, – вспылил монах. – Ни ты, ни я не в состоянии постигнуть замыслов Создателя. В тебе говорят твои заблуждения, ересь и гордость, варвар. Отринь их и приобщись к вере Создателя, – беря себя в руки, ответил Ларс.

- Я благодарить тебя за беседа, добрый человек. Тебя защищать Создатель, меня – хранить мои Боги, – сказал Слейв и двинул лошадь рысью вперёд, оставив брата Ларса, медикуса и сотника в обществе друг друга.

- Жарко, – сказал Контин. – Брат Ларс, передайте мне мех с водой, будьте добры

Глава 6

Глава 6 . Завтрак дегенерата.

Совет в Филях. Гений переговоров.

- Что ты делаешь? – спросил Игорь, удивлённо глядя на меня, натягивающего резиновые сапоги, – в кроссах не судьба?

- Там же ливень ночью, по ходу, был. Мы, блин, в низине находимся, и, так как ливнёвки чистили последний раз в тысяча девятьсот бородатом году, до магазина я буду добираться вплавь.

- Да что за спешка-то с этим магазином? – поразился Игорь.

- Я не рассчитывал на то, что ты заявишься с утра пораньше со своими очень важными делами и собирался в тишине и покое позавтракать. Ну а после того, как ты мне изложишь суть дела, аппетит у меня отобьёт надолго, уверен, – пояснил я.

- Между прочим, – сказал Игорь, переходя в наступление, – тебе раз в месяц капает на карточку вполне приличная для N-ная сумма, которая должна, по идее, тебя примирить с некоторыми специфическими моментами нашей работы.

- Вернуть? – спросил я, доставая из кармана бумажник.

- Ты в штате, – сказал Игорь, – а из штата сам знаешь, просто так не выведут.

Я запихал карточку обратно в портмоне и примирительно спросил:

- Особые предпочтения?

- Яичница из пяти яиц птеродактиля, – буркнул Игорь.

- Ну, тогда буду не скоро, – сказал я, беря с антресолей пакет со свёрнутым китайским дождевиком, который источал запахи всех элементов таблицы Менделеева.

- Телефон включи, – крикнул Игорь из-за закрываемой мной двери.

Я вышел из подъезда и осмотрелся, вдыхая неповторимый запах летнего, прошедшего в городе дождя, состоящий из симфонии ароматов: свежая зелень, мокрые железяки, гниющее дерево, запах плесени из подвала. Где-то на верхушках деревьев перекликались птицы.

- Доброе утро, Артём, – это моя соседка, Вера Павловна.

- Доброе, – ответил я, сопровождая слова кивком и улыбкой.

- Вот только кончился, – сказала она, отряхивая сложенный зонтик от воды. – Я вот с Джеськой гуляю. А ты куда в такую рань?

Вера Павловна пытливо воззрилась на меня.

- Да, в круглосуточный, – уклончиво ответил я, махнув рукой в сторону перекрёстка.

- Как работа, нашёл? – спросила она, подтягивая к себе еще отчаянно хотевшую погулять ещё Джесси.

«Ну, всё, не сорвёшься, попал к заму Мюллера на допрос», – я сделал очень удручённое лицо человека, измученного неудачами на ниве трудоустройства.

- Вера Пална, сложно сейчас всё, нормальную без блата не найдёшь, смотрю варианты, в интернете по мелочи подрабатываю.

Соседка покивала с недоверчивым выражением лица. Джеська – умненькая маленькая чёрно белая дворняжка – заливисто тявкнула на проезжавшую мимо подъезда машину. Хотя нет, скорее проплывавшую: вода доставала почти до середины дисков.

Воспользовавшись моментом, я шустро двинул в сторону магазина.

- Артём, Танечке привет передавай, пусть отдыхает там нормально! – крикнула Вера Павловна вдогонку мне.

- Обязательно! – ответил я вполоборота и продолжил свой путь.

Дело в том, что я с неделю назад буквально силой выпихнул родителей на отдых в Австрию. Благо мои финансы исполняли теперь не романсы, а исключительно оперные арии. Вера Павловна была свято уверена, что мои отдыхают в Ключниках, нашей местной здравнице, куда с куском шкуры вырывали путёвки в советское время все наши трудящиеся. На этой версии настоял батя, справедливо заметив, что если сказать как есть, то «одной подругой, Таня, у тебя будет меньше». Тут я вспомнил, что цветы на квартире родителей не политы уже четыре дня и громко с удовольствием выругался, благо других ранних прохожих вокруг не наблюдалось.

Отличная вещь эти сапоги, прям, читерская штука. Дарует ощущение власти над ситуацией, коего так иногда не хватает. На переходе через перекрёсток как всегда вольготно разлилась вселенская лужа. Редкие в такой час машины разгоняли воду капотами, как катера в Сен-Тропе.

«Дааа, – подумал я, – сравнение уместное, но только цвет воды немного не тот. Хотя знаем, мы их чудеса «голубого» экрана. Тут подмазали, там подштукатурили. Было – «Крик» Мунка, стало – «Афродита, выходящая из морской пены». Также и с водой, наверно».

Я перешёл дорогу вброд и направил свои стопы к круглосуточному бюджетному гастрономическому раю.

Сопровождаемый буравящим взором охранника, я взял корзинку и погрузился вглубь царства колбасы, алкоголя и замороженных полуфабрикатов. Взял батон белого, пару мясных и сырных нарезок, упаковку зелёного чая.

Да, я знаю, что вы скажете, что это невообразимо горькая бурда, и вы только что выпили настой соломы с мелко нарубленными ветками кустарника. Что пить это – просто моветон, а без сахара – вообще отклонение. Отвечу, что, во-первых, в каждой песочнице свои совочки и ведёрки, во-вторых, мне тоже сразу не понравилось. Надо просто сделать над собой усилие, попить зелёный чай с недельку без сахара, и тогда, возможно, вы спросите себя: «Как я обходился без сего божественного напитка до этого?» А возможно и нет. Ну и, в-третьих, заваривать надо хороший чай, а не всякую прессованную пыль в пачках по 30 рублей.

Я пробил на кассе покупки, получил какие-то акционные наклейки по типу: «Потратьте в нашем магазине 70 тысяч за месяц и получите рюкзачок, бейсболку и сковородку!» – и вышел на улицу.

- Кажется, Игорь что-то говорил про телефон, – вспомнил я, подходя к пешеходному переходу.

Так-с, вот я и на связи. Телефон в кармане зажужжал на все лады, но я дисциплинированно перешёл дорогу и, лишь затем полез в карман. Не успел ознакомиться со списком пропущенных, как мне позвонил сам Лев Натаныч собственной персоной:

- Я Вас…

- Тёмыч, какого хрена, ты, что, на Марсе, блин. Сон в летнюю ночь у тебя там. Я уже собирался к тебе кого послать.

- Лёва, святой человек, семь с копейками, имею право!

- Тёма, большой товарищ на меня вышел, точнее от него обратились. По твоему профилю. Будь дома, сейчас я отзвонюсь им, и к тебе подъедут. Ты на месте? – запоздало поинтересовался Лёва.

- А где ж мне быть ещё? Вы ж со дна Марианской впадины достанете.

- Так, давайте без патетики, – запротестовал Лёва, – я тебя обижал когда?

- Ни разу, – ответил я, ковыряя раскрошившийся асфальт носком ботинка.

- Ну, так и не ломайся как гимназистка, – подытожил мой приятель. – С них возьмёшь, и я подкину, в общем, очень важные люди, надо из шкуры вылезти, но сделать им «ала кефак».

- По-кайфу, так по-кайфу, – не очень уверенно сказал я. – Будем посмотреть, как говорят у них.

- Всё, бывай, – Лёва бросил трубку.

А я побрёл домой:

- Насыщенное утро, итить.

До приезда гостей мы Игорем успели позавтракать, я немного прибрался в комнате и прихожей, подсыпал корма Лео, на всякий случай, почистил зубы, умылся, напялил майку посвежее и присел на диван.

Игорь почему-то не спешил уже вводить меня в курс дела, а я и не настаивал, кратко обрисовав ему ситуацию со звонком Лёвы.

- Ну, нет и нет, как говорится. Виноград был зелен! Аплодисменты, занавес!

Около восьми запиликал домофон. Я открыл, не спрашивая, и положил руку на вершину задвижки. Глянул в глазок: да, весьма характерные личности. Это точно ко мне.

Открыв дверь, отступил назад, давая им место пройти. Первым зашёл и поздоровался человек лет сорока, грузноватый, с неприветливым выражением лица, украшенный каким-то характерным загаром, который бывает у людей много времени в любую погоду проводящим на улице. Вторым был довольно любезный господин, представившийся Германом и вываливший все приличествующие случаю формальные заготовки.

Мы прошли в комнату и расселись, кто куда. Надо сказать, что в интерьер моей квартиры они не вписывались, от слова «совсем»: Герман постоянно ёрзал на диване, видимо, боясь нанести визитом в подобный сарай невосполнимый урон своему костюму, а Саша, его товарищ, пристально смотрел то на меня, то Игоря. Взгляд был малоприятный. Он будто ежеминутно пытался уяснить: чего мы стоим, и стоит ли с нами иметь дело.

Прервав затянувшуюся паузу, я поинтересовался, в чём причина заминки.

- Вы понимаете, Артём, дело очень деликатное, и нам бы хотелось вас предупредить о том, что всё должно остаться между нами, – начал Герман.

- Понимаю и спешу развеять ваши сомнения, – ответил я. – Как вы уже наверняка поинтересовались у Льва Натановича, нареканий пока не было.

- Вот он, кто? – спросил прямолинейный Александр, кивком головы указывая на Игоря.

- Это мой деловой компаньон, – опередив открывшего рот Игоря, отрекомендовал его я, – в сфере безопасности и связям с общественностью.

Саша негромко фыркнул и уставился на стену напротив.

- Ну, раз всё прояснено, – поспешил загладить Герман, ­– да, от Льва Натановича мы получили самые лестные, м-м-м…

­- Не тяни резину, – нетерпеливо бросил Саша, облокотившись на спинку дивана и поддёргивая морщившую штанину.

- Серьёзные ребята, – подумал я, увидев мелькнувшую на секунду рукоятку пистолета в наплечной кобуре. Саша, проследив за моим взглядом, поправил полу пиджака.

- Да, вы правы. В общем, мы действуем от лица господина Х, который испытывает в последнее время некоторую глубокую, так скажем, депрессию. Я, конечно, не специалист в этой области, так что с терминами могу напутать.

Я сидел на стуле и внимательно слушал, недоумевая, при чём тут моя скромная персона.

- Господин Х и раньше испытывал подобные состояния, но с помощью специалистов выходил из них довольно быстро. Опять же помогали увлечения: охота, рыбалка, природа, путешествия. Специфика его деятельности подразумевает высокие риски, волевое принятие быстрых и правильных решений, руководство и участие во многих, так сказать, областях деятельности. Конечно, большой стресс – регулярный спутник такой работы.

Герман нервно потеребил узел галстука и продолжил излагать.

- Тут мы столкнулись со случаем неординарным: уже несколько недель человек сам не свой. Его не интересует ничего из того, что интересовало прежде. Он по полдня сидит на веранде и смотрит на лес, бренчит на гитаре или спит. Постоянно усталый, еле открывает рот, чтобы ответить.

- Что там врачи, психологи, – перебил я, – обращались?

- Здоров, – ответил Герман, – с нашими-то возможностями мы это проверили первым делом. Психолог работает с ним самый лучший. А результат – нулевой.

- Лучший – в смысле самый харизматичный и известный? – не удержавшись, спросил я.

- Имел дело с этой братией: впечатления ниже среднего. Кто-то реально что-то может, кто-то – одинокий человек на лодке в океане воды.

Герман оставил мою реплику без внимания.

- Вся семья очень переживает. Просто ужасно. Деловая сфера страдает очень сильно. У нас переговоры, заключение сделок, наконец. Мы не можем себе позволить, чтобы наши партнёры видели его в нерабочем состоянии. Нас просто сомнут. А слухи-то уже потихоньку идут, – Герман облизнул губы и замолчал.

- Мы не можем себе позволить и психиатрию, нам нужен работоспособный руководитель и дальновидный хитрый стратег, а не… сами понимаете. Ещё скоро наверху должна состояться встреча по одному вопросу. Он должен быть на ней, выглядеть адекватно, усердно кивать, делать пометки в блокнот и т. д.

Вот тут я понял, что мой собеседник реально взволнован.

- Значит так, – я прихлопнул ладонями по коленям, – дело тонкое. С таким ещё не встречался. Могу попробовать, но гарантий дать не могу никаких. И вот, – я протянул Герману бумажку. – Первая сумма – задаток, он при мне остаётся при любом исходе. Вторая – общая, в случае успеха. Внизу – реквизиты, где это всё должно оказаться.

Перехватил немного удивлённый и раздражённый взгляд Александра:

- Да, блин, Саша, жестокий век – жестокие сердца. – И ещё, мне нужен контакт с па…, человеком, – поправился я.

- Он почти не разговаривает, даже самым близким из него слово вытянуть непросто.

- Мне надо побыть немного с ним, может в комнате, где он спит, кабинете. Проникнуться духом, так сказать. Да, и обязательно фото.

- Это нежелательно, – замялся Герман, – очень нежелательно.

- Ну, тогда извините, – я развёл руками. – Был рад пообщаться.

Герман вытащил платок, вытирая пот со лба и отдуваясь, попросил открыть окно.

- Как вы будете работать? – спросил, наконец, он.

- Посмотрю на человека, обстановку. Чем больше информации, тем лучше.

- Вы как-то во сне… – начал было Герман.

- Как-то во сне, – подтвердил я. – Сам не знаю – как. Поэтому пояснить не смогу. Мне может понадобиться от одного до пяти дней. Ответ по заказу не приходит. Ещё расшифровка увиденного может занять время. А это иногда сложнее, чем поймать информацию.

Саша, молчавший в течение всего разговора, нагнулся к Герману и прошептал ему что-то в ухо.

- Мы согласны, – подумав, сказал тот. – При условии, что вы гарантируете неразглашение.

- Гарантирую, – сказал я. – Игорь едет со мной. Мы – одна команда, и он тоже нем как рыба и забывчив, как кандидат после выборов.

- Вы готовы ехать сейчас? – спросил Саша, поднимаясь. – Тридцать километров от города. Туда-обратно доставим.

- Готовы, – ответил я за нас обоих.

- Ждём во дворе, – сказал Саша и направился к выходу. Герман последовал за ним. Пройдя за ними, я закрыл дверь.

- Ну, ты, блин, жёсткий переговорщик, – сказал Игорь. – Я тебе, как говорил персонаж одной хорошей книги, мысленно аплодирую.

- Приходится, – сказал я, – поехали. Посмотрим, чем интересно сегодня дышат акулы мирового капитала, так сказать, в природной обстановке

Глава 7

Глава 7. Логово капитала. Княгиня Ольга.

Итальянские комедианты.

Дышали «акулы» с удовольствием, предсказуемо пользуясь жаберными щелями.

Минут десять всего прошло, как мы свернули с трассы на приличную асфальтовую дорогу, оставили справа дачное товарищество и упёрлись в монструозный шлагбаум с табличкой типа: «Прямо пойдёшь – приключений найдёшь». При нём состоял человек в форме с рацией, который нас любезно пропустил дальше. Для обитания человеку была выделена будочка, в коей он и коротал время дежурства.

Следующим препятствием стал забор из оцинковки высотой метра полтора с воротцами, которые перед нами открыл ещё один человек с рацией, всё также вытянувшийся и пожирающий взглядом начальство.

Ещё примерно двадцать минут езды по живописнейшим местам родного края, и мы увидели трёхэтажный претенциозный замкодворец с чем-то вроде огромной оранжереи, крытым бассейном и группой каких-то хозяйственных построек. Слева от дома, на небольшом удалении имелся обширный пруд с беседкой и сборищем фигур с претензией на античность. Вдалеке за домом виднелся лес.

Я был впечатлён циклопическим размахом, но помалкивал. Чтобы как-то противостоять шоку, навеянному пейзажем, я достал из расплющенной пачки мятую сигарету и, воссоздав её проектную форму, закурил.

Никак не отучу себя от привычки класть пачку в задний карман. С другой стороны, коллеги из одной организации, в которой я имел неудовольствие поработать, узрев сии метаморфозы, больше не стреляли у меня папироску-другую.

Игорь мгновенно встал с подветренной стороны и с видом полководца, осматривающего поле будущей битвы, застыл, как мраморная статуя, заложив руки за спину. Хотя, я думаю, что Игорь навидался всякого, и загородным домом его не удивишь.

С темой перекура меня поддержал Саша, свирепо попыхивая свей сигаретой и нетерпеливо стряхивая пепел в траву. Герману, который пока мы ехали периодически отвечал на звонки, снова кто-то позвонил.

- Да, Ольга, я привёз, сейчас уже идём, – сказал он в трубку. затем обернулся к нам и сделал приглашающий жест рукой, – пойдёмте, нас уже ждут, – сказал он.

С волнением я вступил на выложенную плиткой дорожку, которая привела нас прямо к крыльцу.

С такими случаями, как этот, я действительно ещё не сталкивался и в результате был не уверен совершенно.

Дверь нам открыл очередной человек с рацией, что-то шепнувший Саше на ухо.

- Давай, в том же духе там действуйте и в темпе, – сказал ему Саша.

Человек тихо ответил, но был прерван на середине фразы:

- Много текста, на…, вы тут все, на…, академики, на…, я посмотрю, стали. Симпозиум тут у вас, ля...

Саша посмотрел на наручные часы, затем – на говорящего.

- В 13:00, на…, доложите мне об успешном завершении. И этого барана с собой возьми, на.... Послушаю его блеянье. Вопросы?

- Никак нет, – ответил человек с рацией и с большим облегчением удалился.

«Ну, с этим я угадал, – подумал я. – Хотя, всё было на поверхности».

Пока продолжался разговор, я огляделся. Нет, конечно, вложенные средства видны все до копейки, но жить тут как-то неловко, лично для меня.

Яркий свет, обилие блестящих металлических конструкций, кричащий белый и чернильный чёрный, колонны, огромная люстра, какие-то здоровенные растения с широкими перистыми листьями. Похоже на наш областной дом культуры, ну, ей-богу. Прошу меня простить, но моя плебейская душа тянется к домику в испанском стиле с черепичной крышей, патио, мозаичным полом и небольшим фонтанчиком во дворе. Может, перечитал в детстве хорошей приключенческой литературы, кто знает.

От этих размышлений меня отвлек женский возглас со второго этажа:

- Александр Иванович, сколько раз я вас просила не превращать мой дом в конюшню, дети всё слушают и набираются ваших ужасных слов. А самое неприятное, впитывают люмпенский стиль общения.

- Затрахала, ля…, – сказал Саша тихо. – Извините, Ольга Васильевна, – громко добавил он, глядя вверх.

А посмотреть было на что: по лестнице спускалась очень красивая и уверенная в своем праве распоряжаться, женщина. На ней было простое летнее платье. Поправляя блестящие тёмные волосы, она быстро спустилась по лестнице и уверенно направилась к Игорю. Фактор костюма играл свою роль.

- Ольга, – представилась она, протягивая ему руку.

- Игорь, – ответил он, с осторожностью пожимая её.

- Это вы – специалист? Будете помогать нам в решении некоторых возникших трудностей? Я хотела бы услышать план ваших действий, – сказала она. – Давайте присядем. Меня интересует суть вашей методики и, самое главное, её безопасность.

- Но, – начал Герман, – Ольга Васильевна…

- Здравствуйте, – перебил его я. – Я – помощник Игоря. Меня зовут Артём. Я пока займусь некоторыми подготовительными мероприятиями, а Игорь пообщается с вами, если позволите.

- Добрый день. Александр Иванович, помогите молодому человеку, – Ольга перевела взгляд на Игоря, предоставив мне карт-бланш.

- Пойдемте что ли, – сказал Герман и направился к лестнице.

Прекрасные Сильвио и Изабелла заняли сцену. Пьерино – удаляется. Правда, обозначить себя одной маской не могу, иногда надо включить Арлекина с его палкой для колотушек.

Я ушел, потирая руки, лишённый общества прекрасной дамы и сопровождаемый сердитым взглядом Игоря. Обожаю, когда мне не мешают работать.

- Не понимаю, к чему весь этот маскарад, – пробормотал Герман.

- Ни к чему, – ответил я. – Просто мой помощник сумеет изложить всю информацию в максимально доступной форме, а мы пока займёмся делом. Давайте сначала человека посмотрим, а потом комнаты, – попросил я.

Мы проследовали в обратном направлении. Саша, замыкавший процессию и отправленный с нами с дополнительной целью следить, чтобы я не стянул каких-то серебряных ложечек, достал платок и промокнул лоб.

- Выглядит уставшим, – подумал я про себя, но тут же выкинул эту мысль из головы и сосредоточился на своих целях.

Глава 8

Глава 8. Путешествие из пункта А, в пункт Б.

Немного о рыбалке.

- Как успехи? – спросил я у Игоря, захлопывая заднюю дверь машины.

- Взял номерок, – мрачно ответил он, завозившись на заднем сидении. – В субботу идём гулять по микрорайону, потом шаурмой закусим. Я мелочь откладывал, как раз на такой случай. А тебе когда-нибудь выносили мозг с особым садизмом? – спросил он.

- Периодически, – ответил я, – отбиваюсь всеми четырьмя лапами, но, иногда, гады добираются.

- Не ожидал от тебя такой подлянки! Она мне целый час какие-то вопросы задавала. Всё про методику спрашивала. Я похож на методиста? – забеспокоился Игорь.

- Отодвинься, а то степенью запахло.

- Иди ты…! Слушай, в следующий раз сам с ней будешь говорить. А то: «Я не поняла, давайте это ещё раз обсудим, и это, и то… ой, я не понимаю. Объясните так, чтобы я поняла».

- Конечно, она не поняла. Я-то сам уже 25 лет, ни хрена, не понимаю. А она хочет вникнуть в процесс за пять минут.

- Она же заплатила, ну, как ты ни поймёшь. Она купила тебя с потрохами – она музыку заказывает.

- Будешь рассказывать ей про свои грёбаные сновидения, пока она не поймёт. – Игорь посмотрел в окно.

Обратно нас повёз очередной человек в костюме и с рацией, от которого мы избавились, попросив нас высадить в Телинке, душевно поблагодарив его и пересев на такси до N-ска по грабительскому тарифу. Но нам надо было срочно поговорить, поделиться впечатлениями. Да и Игорь как-то резко заторопился, получив сообщение на телефон.

- Кстати, вот её номер на всякий случай, а это – Германа, – Игорь приготовился диктовать, но я остановил его.

- Уже снабдили.

- Ладно, колись, великий комбинатор, что там интересного увидел? – спросил Игорь.

- Одного подуставшего человека и кучу всяких разных комнат: курительная, спортзал, комната для медитаций, библиотека, ещё помещение с коллекционным оружием. Всякие там дубинки, рогатины, мечи, сабли, алебарды и кабанья морда на стене. Всё как у людей. Ещё три металлических шкафа, я так понял – для современных образцов.

Герман обмолвился, что они ключи от сейфов от него спрятали на всякий случай. Сам товарищ Х сидит в кресле, смотрит на лес. Рядом столик, гитара на стойке, термос. На мое появление он вообще не отреагировал.

Ну, так вообще видно, что это мужик цепкий, но, как говорится, чего-то приуныл. Не уверен, но, похоже, тут не мой случай. Но раз Лёва за него попросил, то мы будем стараться какую-нибудь инфу зацепить.

- Странное было что? – спросил Игорь.

- Ну, смотрел во все глаза. А так, пустяки.

- Рассказывай про свои пустяки.

- В библиотеке на столике одни книги по военной истории, в основном двадцатый век, про оружие, биографии там всякие – от Цезаря до Сталина. Ну, и тут выуживаю из этой кучи «Шедевры мировой живописи. Музеи мира». Спросил у Германа. Он говорит: с месяц назад заказал, вроде заинтересовался ни с того ни с сего.

- Может жена разбирается, – поинтересовался Игорь.

- Не угадал! Спросил сразу. Жена говорит: не увлекаюсь. Йога, там всякий духовный рост, самоактуализация в сфере самореализации и тому подобное. Своя школа искусств у неё. Читает, правда, тоже много, причём не макулатуру. Так что я с высочайшего соизволения утащил книженцию, – я похлопал по объёмистому тому. – Дали ещё фото мистера Х в нежном возрасте, в школьной форме с красным галстуком, когда коммерческие прожекты ещё сводились к спекуляциям марками, фантиками, открытками с артистами и чем там ещё.

- Всё-то ты знаешь, профессор, – вздохнул Игорь.

- Сейчас доедем, шепну тебе пару слов, в довершение, – я глянул в окно и убедился, что мы уже почти у цели.

- Ну, так вот, – сказал Игорь, когда мы расплатились в такси и стояли перед моим подъездом, – слыхал про «рыбалку в чужом озере?»

- Нет, – ответил, – что за зверь?

- Ты уже знаешь, что наш мир устроен не так, как мы сейчас его себе представляем. Наука делает много, но не в силах охватить всё и заниматься всем. Короче, – Игорь запнулся, – сейчас расскажу тебе то, на что имею право, и то, что ты имеешь право знать: допустим, в мире Х есть человек, нуждающийся в маленьком чуде…

- Начало мне уже не нравится, – влез я.

Но Игорь продолжил:

- Он, этот самый человек, обращается к специалисту, который помогает этому явлению произойти. Платит ему там серебром, золотом, мешком банкнот, защитой или там титулом. Ничего сверхъестественного, просто больше везения, больше удачи – крепче здоровье. Например, тебе полтинник, а ты бегаешь как лось полумарафоны, имеешь, так сказать, вкус к жизни, колени не скрипят и биологические законы ты в школе проходил.

Я слушал Игоря и думал, к чему же он клонит.

- Так вот, – продолжил он, – этот товарищ, значительно отличающийся от «нормального человека», просто берёт и забирает долю силы, энергии, здоровья, везения, всяких там озарений у человека из мира Y. Тот чувствует себя разбитым, опустошённым, живёт на автомате или там выходит в окно, например. При этом он здоров, ну, такой, каким был до «рыбалки».

- Ну, очередные истории подъехали, после которых я со светом сплю, – сказал я.

- Со Светой, он блин спит, – скаламбурил Игорь. – Ты меня не перебивай. Если мы обнаруживаем, «леску», то наш долг пресечь вмешательство и привлечь специалиста на свою сторону. Или, сделать так, чтобы этот фокус был последним в его карьере. Эта «рыбалочка» несёт довольно ощутимые последствия для жителей мира Y .

- Игорь, у меня уже голова кругом от этих иксов, игреков, а меня двойка по алгебре в школе была. Что мне делать в сухом остатке? – спросил я.

- Да всё тоже, что и всегда делаешь. В данном конкретном случае, думаешь о задаче, смотришь на фото пионера-олигарха, листаешь книгу о картинах, ложишься спать и получаешь информацию. С утра, как обычно, наговариваешь на диктофон, что запомнил. Потом, анализируешь, осмысливаешь и выдаёшь нам результат, как можно быстрее.

- Всё просто, – кивнул я, – дел минут на пять.

Мы попрощались, и я направился домой, предвкушая протесты от Лео. Он-то всё сейчас выскажет беспутному хозяину, шляющемуся целыми днями неизвестно где.

- Цветы, – сказал я себе, – съездить на квартиру родителей и полить эти долбанные цветы.

Глава 9

Глава 9. Дегустаторы в дикой природе.

Крепкий мужчина, одетый в традиционные для данной местности верхнюю и нижнюю рубахи, негромко выругался, угодив ногой в лужу с топкой грязью, и быстро переступил на положенные специально для облегчения передвижения по улицам Ителстига спилы стволов деревьев.

Его спутник – высокий и худой человек с длинными светлыми волосами – засмеялся и ловко перескочил через яму, наполненную водой. Он также был одет в нижнюю коричневую грубую рубаху и более просторную серую верхнюю. Одежда была простая, тёмных цветов, безо всяких украшений и отделки. На поясе у обоих висели большие ножи в деревянных ножнах. У высокого также был одноручный топор, похожий на те, с какими полвека назад воины моря покорили эту страну. Всё это дозволялось носить на улицах Ителстига и со стародавних времён именовалось народным оружием.

Хоть и одеты были прохожие небогато, их сразу выдавали уверенная походка и лица. Похоже, им была непривычна работа в поле или труд подмастерья. Да и торговля не приносила им верный кусок хлеба.

Недавний дождь превратил узкие улицы с нависающими над ними вторыми этажами домов в грязное месиво, и наши путники были рады, что, наконец, достигли своей цели.

Старший – крепыш с коротко постриженными по имперской, давно забытой моде волосами – указал своему товарищу на двухэтажный дом с вывеской «Крепь Старого Стига». Тот кивнул ему в ответ, и они направились к массивной двери трактира.

- Монетку дай, – сказал грязный детина, подпиравший стену питейного заведения.

- Отойди, – поморщившись, сказал старший, отстраняя его рукой, – во имя Спасителя.

- Пить хочу, помираю от жажды, – признался тот, крепко вцепившись в одежду говорившего.

- Не отпущу, пока медяк не дашь, – пообещал он.

В это время длинноволосый шагнул ему за спину, одновременно окидывая улицу быстрым, но внимательным взглядом, и прихватил детину за шею сзади, надавив на горло локтевым сгибом. Тот сразу отпустил его товарища, начав попытки ослабить захват длинноволосого. Но ничего у него толком не выходило, однако парень он был здоровый и «засыпать» не торопился. Старший покачал головой и, нехотя подойдя к нему поближе, коротко и сильно ударил забулдыгу под дых, мгновенно сбив ему дыхание.

- Зачем бить? – спросил длинноволосый, – ещё немного и я бы сам справиться.

- Такого бычка вот так просто не придушишь, да и мог кто-то выйти или появиться на улице, а нам с тобой некогда объясняться ни с горожанами, ни со стражей.

Слейв посмотрел на присевшего на корточки у стены человека и с сомнением глянул на Контина.

- Давай, пошли. Помни, не называй меня «сотник». Говорить я буду, ты помалкивай.

- Я понимать, – сказал Слейв, заходя в трактир вслед за Контином.

Сотник переступил порог и вошёл в слабо освещённое, наполненное чадом помещение. Немного света давал очаг, пару маленьких окошек и несколько масляных светильников, от которых вони было больше, чем света. От висящего на огне котла подымался парок, там булькала немудрящая похлёбка.

Контин принюхался – ничего, ели и похуже. Он переглянулся со Слейвом. Тот похоже думал о чём-то подобном. Всю обстановку составляли грубо сколоченные массивные столы, лавки и табуреты, тяжёлые. Эти быстро от пола не оторвёшь, дабы огреть в пылу спора своего обидчика. Часть комнаты была отделена стойкой, за которой были несколько больших бочек и стол. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, лежало несколько полных мешков, пару вязанок хвороста и несколько охапок дров.

Контин подошёл к стойке и обратился к человеку в фартуке, в котором узнал владельца сего заведения. Тот, сложив на животе руки-окорока, выслушал его и, кивнув, дал указания женщине и девушке, которые, как выяснилось, приходились ему женой и дочерью.

Сделав заказ, Контин мог теперь невозбранно оглядеть зал, не вызывая ни у кого подозрений.

- Так, туда мы не пойдём, там каменотёсы что-то празднуют, тут добропорядочные горожане угощаются, здесь какие-то мутные хмыри шушукаются. Надо периодически проверять кошель, чтобы было чем после расплатиться.

За одним из столов режутся в кости. Игроков окружили зрители. Это, похоже, боец кулачный: нос сломан, части уха не хватает, да зубов передних нет, но мужик крепкий, поди, на завтрашнюю ярмарку приехал, людей веселить и гроши заработать.

К стойке люди подходят, жажду утоляют и уходят. О, а вот, тот, кто им нужен: за столом, рядом с богато одетым купцом и городским стражником сидел человек в яркой синей рубахе. На столе – небольшой медный колокол с деревянной ручкой.

«Неслыханная удача, – подумал Контин, – королевский глашатай, и уже изрядно навеселе, лучшего собеседника нам не найти».

- Дозволите ли, достойные, вкусить пищи с вами за одним столом? – поинтересовался сотник, подойдя к ним поближе.

Купец, молча кивнул, делая глоток из кубка.

- Ты из « прощённых»? – поинтересовался стражник. – Знаешь, что надо кланяться, когда говоришь с тем, кто выше тебя?

- Оставь его, Ульф. Знаешь этих дикарей, это не наши простаки-крестьяне, которых можно учить палкой. Эти же поклонятся, а потом порвут тебе глотку этой же ночью.

Стражник поворчал что-то себе под нос и взял большую деревянную кружку.

Тем временем, женщины принесли еду: немного сыра, несколько репок, серый хлеб, миски с похлёбкой и большую деревянную тарелку с кислой капустой. Путники принялись за еду. Контин, беззвучно шевеля губами, прочёл короткую солдатскую молитву Создателю. Первым из-за стола ушёл купец, вторым – Ульф-стражник.

Когда и глашатай, пошатываясь, встал, опираясь на столешницу, Контин сказал: «Господин был добр к нам, я хочу угостить господина пивом».

Повторять предложение дважды не пришлось и через несколько минут глашатай уже шумно сдувал пену со своей кружки.

- Мы люди, тёмные, маленькие, с Келби будем. Ты уж послушай добрый господин, что сказывают у нас в деревне. Рассуди нас, послушай, что давеча мне путники наболтали.

Глашатай приосанился, хоть и стоило ему это больших трудов, всё-таки те три последние кружки были совсем уж лишними, и стал слушать.

*****

- Они созывают совет лордов, Ваше величество, ­– продолжал Контин, – и послали гонцов Его величеству Олетару Скупому. Просьба совета – принять корону Инсельланда, Грёнмарка и Альбы.

Уберт, сидевший на кровати, ухмыльнулся и сделал пальцами в воздухе неопределённое движение.

- Тебе удалось узнать, мой верный Контин, все ли лорды хотят явиться на заседание? – спросил король, с кряхтением усаживаясь поудобнее.

- Некоторые собираются в дорогу, многие сомневаются и смотрят на других. Некоторые верны Вам, – ответил Контин. – Они послали гонца к Святому Престолу, где рассматривается дело об отрешении от церкви.

- Ожидаемо, – ответил король, – неужели я один в такой час?

- Герцог Аке созывает вассалов, к нему присоединился граф Атто, герцоги Лор, Тейии, Линдент и граф Цусск, остальные в смятении и, несомненно, выберут сторону своего истинного короля, когда вы заявите свои права. Бунтовщики распускают слухи, что Ваше величество убиты или сбежали.

- Я изволю их крепко огорчить, как только смогу держаться в седле, – размышлял Уберт, – оставаться гостями этой дыры, именуемой постоялым двором, всё рискованней и рискованней.

– Необходимо скорее двигаться дальше, в земли верных короне вассалов и возглавить войско возмездия лично, – сказал Контин.

Силы медленно возвращались к королю, он даже уже выходил несколько раз во двор подышать воздухом. Можно сказать, что Уберта словно подменили: окружение замечало странности, но пока связывало их с последствиями отравления.

- Ты полезный человек, – сказал король, – и притом обладаешь умом и смёткой и храбростью. А что важнее, верностью. Так вот, твоя верность будет вознаграждена. Пока что ты слышишь от меня лишь слова, но это слова короля. Они также верны, как то, что эти люди, предавшие меня, утонут в крови и станут пищей своих псов.

- Немедленно ступай к королеве и скажи, что я велел выдать всем нашим храбрым защитникам их жалование, – приказал Уберт, – следи, чтобы люди не напивались сверх меры и были готовы к внезапному отъезду.

- Ваши стражники охраняют Вас и Её величество день и ночь, – ответил сотник, удаляясь с поклоном.

- Начнём исправлять ошибки, допущенные мной доселе. Дать маху может и король, но если ты укрепляешься в них снова и снова – твоё место в хлеву, а не в тронном зале.

Глава 10

Глава 10. Подвиг неизвестного служащего.

Город у холодного моря. Ее величество и ее игрушки.

Первый подход никогда не бывает удачным, – это я усвоил уже на «отлично». Плюс денёк еще был с массой впечатлений. А это к успеху не располагало. Следовало ожидать либо галиматьи, либо честного утреннего пробуждения под лозунгом «Провалился в сон, ничего не помню, спал как убитый».

Но я честно положил рядом с диваном тетрадку, ручку. Будете смеяться, но, записывая сон на бумагу, вы можете вспомнить те детали, что ускользнули при диктофонной записи. Но все равно телефон я положил рядом, так как бывают и обратные моменты.

Сон как бабочка взмахивает яркими крыльями перед твоим носом и упархивает из твоей памяти, сделав на прощание ручкой. Ты сидишь ещё под впечатлением, только что было, и вот: эмоции остались, а фактов – жалкие лохмотья. Поэтому, подражая рекламе на радио, куда берут только тех артикулировщиков скороговорок, у кого язык точно без костей, надо быстро надиктовать весь объём в общих чертах, а затем, как клубок Ариадны, размотать весь сюжет в подробностях.

Посидел минут двадцать, концентрируясь на задаче, подышал размеренно по специальной методике для расслабления психики. Внимательно рассмотрел фото нашего мистера Х. На меня, так сказать из прошедшего смотрел умненький мальчик с растрёпанными вихрами и серьёзным, но одновременно с затаённой улыбкой взглядом. Потом взялся за альбом. Дорогое издание на шикарной бумаге. Конечно, это всё бред, искать тут какие-либо зацепки, но, собственно, чем я занимался всё это время? Правильно! Поэтому полистаем, от нас не убудет.

Лео следил за моими приготовлениями, заняв господствующую высоту в комнате: с компьютерного стола, перепрыгнул на полку, потом переместился на шкаф.

- Кот, сейчас опять весь перемажешься, как чушка, всё пузо в пыли будет. Слезай, давай, а?

Но Лео посматривал сверху с царственным спокойствием и на компромисс идти отказывался, исполняя свою, одну из любимых ролей гепарда в саванне, следящего с возвышенности за дичью. Я глянул на часы – полдвенадцатого. Пора и честь знать.

Задернул шторы, лёг и приготовился к пересчитыванию всех овец и даже нескольких баранов, неведомо как затесавшихся в стадо. Но сам незаметно для себя заснул.

***

«Ну и ветрище, – подумал я, – можно подумать в трусах вышел на улицу».

Сразу же смешался с группкой таких же «умных», что спрятались от ветра за остановкой. Взглянул на часы – без пяти семь.

Ждём-с, матушка, до первого астероида. Мои менее удачливые коллеги приплясывали на месте, высматривая свою маршрутку. С торца остановки с плаката нам улыбалась не то что звезда – чёрная дыра отечественной эстрады. Улыбка была чуть укоризненной: мы не были на концерте и избежали её термоядерного обаяния.

Порывистый ветер бросал в людей пригоршни сухого колкого снега. Наконец, длинная туша троллейбуса подползла к страждущим и распахнула свою жадную пасть, поглощая ринувшихся в её теплое чрево замёрзших людей.

- Уважаемые пассажиры, N-скгорэлектротранс желает вам успехов в труде и личной жизни», – проскрипело из динамиков, и наш троллейбус резво покатил в неуютную холодную черноту. Я мельком глянул на лица моих невольных спутников, служивших лучшей рекламой для картины про зомби-апокалипсис, схватился за поручень покрепче, прикрыл глаза. Главное, разомлев в тепле, не провтыкать свою остановку.

На самом деле вздремнуть стоя по дороге на работу – первейшее дело. Это неоднократно подтверждено самим мною, как бы претенциозно это не звучало. Ещё 20-30 минут дремоты, конечно, не сделают из обезьяны человека, но продвинут нас на пару шагов на тернистом эволюционном пути. Ага, вот и моя остановка.

На улице было уже значительно лучше: ветер стих, чуть потеплело, хотя может и это просто кажется после поездки. Сейчас перейду дорогу, пятнадцать минут через парк и вуаля, – я на рабместе.

Парк встретил меня молчанием: солидно взирали львиные морды со столбов ограды, тускло поблескивала металлическая решётка, ветер окончательно успокоился и деревья застыли без движения.

Пошёл снег. Густые хлопья в полной тишине ложились на землю. «Блин, такой бы на Новый год», – подумал я, огибая закрытое сейчас летнее кафе. Свернул на боковую аллею, задумавшись, прошагал метров 50 и буквально носом упёрся в калитку в кованом заборе. Что за чепуха? Я поднял голову и увидел напротив себя трёхэтажное здание. В нескольких окнах верхнего этажа виднелся свет. Остановился перед калиткой, как вкопанный, и понял, что стою, товарищи, под самым настоящим газовым фонарём, стёкла были закопчены, рядом довольно ощутимо пованивало, но внутри струились лепестки живого пламени. Вот так вот тихо и незаметно крыша и уезжает в тёплые страны.

- Проходи, сынок, первый раз все робеют, – сказал кто-то за спиной. Я подпрыгнул на месте и резко развернулся. Передо мной стоял человек лет сорока с пышными усами и баками в тёмно-синем длиннополом мундире, синих брюках, заправленных в сапоги и синем кепи с кокардой. В руках он сжимал какой-то обёрнутый куском ткани продолговатый предмет.

- У них что тут с утра пораньше сходка реконструкторов? – спросил я.

- Легко пригласить дьявола в гости, трудно заставить уйти, – сказал он, подталкивая меня к калитке.

- Вы, собственно…, – начал я.

Но внезапно на меня снизошло понимание: этот мужик говорит не на великом и могучем, а я понимаю, но не сразу, а после какого-то напряжения воли, спустя пару секунд. Я настолько загрузился этим фактом, что пропустил момент, как мы дошли с моим новым знакомцем до двери.

- Вы, собственно, кто такой? – внезапно спохватился я.

- Пехотинец восьмой бригады Кристиан Нильсен, – ответил он на абсолютно серьёзных щах.

Зашкаливающая нереальность происходящего заставила меня нервно усмехнуться.

- Артём Поехавший, – отрекомендовался я.

В этот момент издалека донёсся бой часов. Кристиан обернулся и промолвил:

- Поспешим, уже одиннадцать.

Как-то пропустил его слова мимо ушей, оглянувшись, увидел, что парка уже нет и никогда, по-видимому, не существовало: вокруг находились мрачноватого вида дома, а вместо асфальтовой дорожки была мостовая. Окружающую темень разгоняли немногочисленные фонари, наподобие того, под которым я стоял минуту назад. И тут я с облегчением понял, что сплю. А это опять один из моих дурацких снов во всей красе.

Почувствовав огромное облегчение, я ответил:

- Веди, папаша, куда ты так торопишься.

Кристиан пропустил мою фамильярность мимо ушей и вошёл в дверь.

Я переступил порог и оказался в комнате с камином, столом и комодом, несколькими креслами.

«Точно сплю!», – обрадовано подумал я. Никаких первых этажей, подъёмов по лестницам. Из повествования одним махом вырвали кусок, видимо у Морфей&партнерс трещит хронометраж и бюджет уже исчерпан.

За столом собралась довольно интересная компания: тоненькая танцовщица в балетной пачке, кажется, дунешь – и улетит, пожилой весёлый господин с довольной улыбкой, женщина с грустным лицом, заросший мужчина в зюйд-вестке, мешковатой куртке, пропахшей потом, табаком и морской солью. Запах был довольно мощным, и я, присев к столу, невольно задержал дыхание.

Кристиан, оказывается, приволакивал ногу при ходьбе, а когда с трудом присел, подтянул её к другой с помощью рук. За столом повисла пауза. Все молча разглядывали друг друга. Привстав, я глянул в окно через плечо.

Так и есть – та самая комната на третьем этаже. Город сумрачно поглядывал на меня из-за стекла, нацелив в небо несколько острых, как осколки обсидиана, башен: там похоже ратуша, а это смахивает на собор. Бюджетный туризм от Артёма: путешествуй во сне, охреневай с утра, вспоминая подробности.

- Как новичок, я начну первым, пока молодой робеет, – Кристиан бросил на меня насмешливый взгляд. – Я не обучен красиво говорить, поэтому начну с главного: как баран на заклание я не пойду и вам не советую.

Моряк угрюмо глянул на него исподлобья, вытащив из внутреннего кармана куртки трубку и кисет, начал неторопливо набивать её, подсыпая по щепотке и приминая табак большим пальцем. Пожилой господин заулыбался, будто подбадривая Кристиана, и всё бы ничего, но руки его дрожали как ветки на ветру.

Женщины молчали. Старшая поджала губу и смотрела на скатерть перед собой.

- За мной есть должок. Под Дюббелем я бросил своего товарища. Его звали… Впрочем, это неважно. Наша контратака захлебнулась и надо было отступать. Он был ранен и я бросил его лежать там, – Кристиан сжал кулаки и положил руки на стол, было видно, что воспоминания даются ему тяжело. –Задержись я на минуту, и мы погибли бы оба. Я выбрал жизнь и предал его, позже получил ранение в ногу. Её отняли, тут я думал, что расквитался за свою трусость, но нет: через пару месяцев я получил первую весточку от Чёрной Королевы.

Танцовщица вздрогнула, поднимая глаза на Кристиана. Нильсен, криво улыбнувшись, похлопал по протезу, скрытому штаниной.

- У каждого из вас, здесь сидящих, есть своя история вашей подлости, предательства, жестокости или того, чего ещё я забыл упомянуть. То, чем мы привлекли её внимание. Один из нас сегодня не выйдет живым из этого дома, такие тут порядки. Каждый получил письмо от Королевы, а особо строптивые удостоились и личной встречи. Я предлагаю убить это существо.

Пожилой господин расхохотался:

- Милейший, я покидал этот дом уже три раза и могу вам сказать, что ваши надежды наивны. Вы не знаете, на что подбиваете этих людей. И каково будет наказание от неё.

- Вы справитесь? – спросил Нильсен, кладя на стол свёрток и разворачивая ткань.

- Что вы, – сказал пожилой господин, – я директор кукольного театра, я против этой мерзости.

На тряпке лежали два старинных однозарядных пистолета, стального цвета револьвер, у которого вместо спускового крючка было кольцо (никогда таких не видел), и немного заржавевший штык от винтовки.

- Вы не убьёте её и погубите всех нас! – затараторил директор.

- Мы не знаем из плоти это существо или нет, – продолжал директор.

- Я намерен подраться за свою душу, – сказал, перекрестившись, моряк и взял один из пистолетов.

- Меня зовут Фредерик. У моего мужа были дуэльные пистолеты, он в шутку показывал мне, как ими пользоваться.

Криситан кивнул и, взяв оружие за дуло, протянул старшей из женщин.

- Дождитесь, пока она будет вблизи от вас, – сказал Кристиан, – взведите курок, прицельтесь и стреляйте. Только убедитесь, что между вами и ней нет кого-то из присутствующих.

- Плохая затея, – сказал моряк, – мы друг друга изрешетим в этой комнате с перепугу.

- Предпочитаю пулю, – сказал Кристиан, – чем познакомиться поближе с этой тварью.

Честно сказать, мне уже что-то становилось не по себе в этой компании. И я предпочёл бы проснуться, но, увы, сон продолжался.

- Прекратите корчить из себя эдакого стойкого оловянного солдатика, – сказал пожилой господин, – вы не знаете, на что замахиваетесь.

Часы на далёкой башне пробили ещё раз.

- Без четверти, – сказала Фредерик.

- Я был шкипером на «Быстром», – внезапно проговорил моряк. – Мы налетели на скалы, когда был шторм. У нас сломалась мачта из-за сильного ветра. Мы не знал, где небо, где море, казалось, везде был лишь ветер и солёная вода. Меня смыло за борт. Удалось удержаться за обломок мачты. Это глупо, в холодной воде – немного побарахтался и ты покойник. За этот же обломок уцепился Торстен, паренёк, юнга. Этот груз был лишним, я бил его по рукам, отцеплял его пальцы, он пошёл ко дну. Меня вынесло к каменистому островку и чудом не разбило о скалы. Неделю я страдал от холода, голода и жажды. Ел яйца чаек и водоросли, выброшенные волнами. Был спасён моряками с военного фрегата. Меня зовут Харальд, – Шкипер, наконец, раскурил трубку и замолчал, глядя перед собой.

Огромным усилием воли я подавил желание отдвинуться от него подальше. Кристиан сунул под ремень револьвер и отодвинул стул подальше, чтобы встать сразу, когда потребуется. У кого-то застучали зубы. Мне всё сильнее и сильнее захотелось проснуться.

- Я желаю всем нам увидеть завтрашнее солнце, – сказала Фредерик. – Я застрелила своего мужа, а позже обставила всё так, будто он случайно сам нажал на спуск. Он был скучным человеком, не о чем и словом перемолвиться, – сказала она.

«Ага, она была дурна собой и совершенно не умела готовить, – подумал я, – Вот это попал, блин. Какое-то заседание анонимных душегубов».

Харальд выпустил колечко дыма и причмокнул губами.

- Меня зовут Хельга…

- Слушайте, милейший, – перебил девушку Кристиан, – расскажите-ка нам, как вам удалось выжить три раза подряд.

Пожилой господин замялся, и в этот же момент все услышали часы на башне ратуши.

Я приподнялся на стуле, собираясь попрощаться с этими милыми людьми, как внезапно понял, что валить надо было раньше. Тихо скрипнула дверь, и пламя свечей в подсвечнике заколебалось. Присел обратно, причём не уверен, что по своей воле.

- Приветствую моих дорогих гостей, – произнёс не лишённый приятности женский голос. – Вы не представляете себе, как я рада вас всех видеть.

Я, кажется, вообще забыл, как дышать. Похоже, эта их местная страшилка стояла как раз за спинкой моего стула.

Теперь настала очередь шкипера отодвигаться от меня. Женщины и директор притихли, как бандерлоги перед Каа, и внимали каждому слову. Кристиан, сидевший сбоку от меня, замер и, не отрываясь, следил за говорившей.

- Я прошу вас воспринимать меня не как чудовище, жаждущее вашей погибели, а как прекрасный шанс начать искупление гораздо раньше положенного вам срока. Сегодня я очищу одного из вас, и, может быть, мы никогда больше с остальными не встретимся к вашему невероятному облегчению. А может мы увидимся ещё не раз, как с почтенным Хансом Хенриксеном.

Директору стало, по-моему, как-то совсем нехорошо.

- Очень мило, что у нас сегодня гость, которого я не приглашала. Но это вдвойне приятнее, когда происходят такие совпадения.

Я почувствовал давление на свои плечи и честное слово чуть не отправился в места вечной охоты богатые дичью. Ощущал на своих плечах чьи-то руки, но самих рук не было (насколько я мог убедиться, скосив глаза).

- Ну что ж, нам пора познакомиться поближе с каждым из гостей. Я, конечно, могу выполнить свой долг, просто навещая моего избранника, пока он не предпочтёт покарать себя сам или не лишиться разума, но у меня есть замечательная возможность побыть одной из вас, чем я неизменно пользуюсь во время наших мимолётных встреч.

При слове «мимолётных» директора передёрнуло.

Паркет за моей спиной скрипнул, я услышал шелест юбок и уловил аромат духов. На моих плечах проявились изящные кисти рук.

- Не сочтите меня особой несдержанной, но эти маленькие удовольствия приводят иногда в восторг, – рассмеялась Королева. – Дышать бывает так забавно, я уже начала забывать. Кроме того совсем по иному ощущаешь себя и окружающих.

Краем глаза я заметил, что Кристиан подмигивает мне, но не понял, на что он намекал, и на всякий случая подмигнул тоже.

- Я вижу мои друзья подготовились к встрече, – констатировала Королева, – вы, люди, обожаете ваши железки и доверяете им более, чем себе.

- Я говорил им, Госпожа, – заикаясь, пролепетал директор.

- Сядь на место, папаша, – сказал Харальд, направляя на него пистолет, – стрелок я неважнецкий, но не промажу, если будешь здесь суетиться.

- Какие же вы жалкие, – с горечью промолвила Королева, – иногда это даже меня огорчает.

- Опустите вашу игрушку, иначе, чего доброго, зацепите парнишку, – сказала Королева, – мальчик-то симпатичный, совсем как тот, каким был когда- то Ян. Тот, что остался под Дюббелем. Такая славная дружба и такой конец, так по-человечески.

- Помолчи, сука, – сказал Кристиан, – у меня хорошее предчувствие, что я от тебя сегодня избавлюсь.

- Не смейте так говорить с Королевой, – сказал пожилой господин.

- Вот они мужчины проявляют своё истинное лицо: наставили оружие, оскорбляют, чувствуя своё мнимое превосходство. Но я выше этого, выше ваших делишек, вашей мелкопоместной гордости и плебейской спеси. Властью данной Повелителем я произведу справедливое отмщение и одновременно спасу одного из вас для новой жизни.

Мне стало уже совсем не уютно: то ли помрёшь от страха, то ли получишь пулю. Было настолько стрёмно, что я забыл, что сплю.

- Кстати, – промолвила она, – у нашего незваного гостя тоже есть история, которую мы все не отказались бы послушать.

На меня будто вылили ушат холодной воды. Сейчас я испытал настоящий ужас: «Она знает, Господи, откуда?»

- Мы ждём, Артём, – прошептала она мне на ухо, – не упрямься, я могу тебя заставить рассказать, не играй в героя.

Боковым зрением я зафиксировал Кристиана, держащего её на мушке.

- Видишь, у твоего друга уже устала рука, наливается тяжестью, дрожит, прицел не так точен, да и нет уверенности, что была когда-то. Да и творение человеческих инженеров не совершенно, это всего лишь кусок металла.

- Убьёт тебя не кусок металла, а моё твёрдое намерение, – тут я заметил, что ствол ходит в руках Кристиана ходуном.

- Я тебе помогу, – сказала она, и в тот же миг я почувствовал, что мой рот открывается против моей воли и язык облизывает засохшие губы. Я изо всех сил пытался ей помешать, но не мог. Наконец, мне удалось взять контроль, и рот со стуком захлопнулся.

- Ах, юноша, вы обнаруживаете редкостное упорство и скрытые таланты, – сказала Королева, ­– это весьма похвально. Но абсолютно не уместно по отношению к нам, вашим слушателям.

Меня внезапно скрутило, будто я был половой тряпкой, выжимаемой насухо. Тётя показывает фокусы, как говорится, без рук. Пришёл в себя я, лишь сильно звезданувшись лбом о столешницу.

- Ну же, не упрямьтесь.

В этот миг грохнул выстрел.

- Я же говорила, что вы… – начала Королева, убирая свои руки с моих плеч, но закончить не успела, так как я, собрав все силы как гиппопотам, обрадованный тем, что попал в воскресный выпуск передачи о животных на кабельном, рванулся из-за стола, ударив её спинкой стула, и упал на правый бок.

Один за другим прогремели пять выстрелов, затем чуть погодя ещё один. Я успел разглядеть Кристиана, отбросившего дымящийся револьвер и схватившего штык со стола. Он смешно ковылял к Королеве, размахивая рукой для равновесия. На ходу Нильсен наматывал тряпку на ладонь, чтобы было удобнее держать свой крайний козырь. Я видел её пышные юбки, тонкую талию и руки, даже какую-то камею на цепочке, но в лицо смотреть не смел. Она вызывала у меня иррациональный животный ужас. Я подскочил и бросился к окну, распахнул его и вывалился наружу.

Глава 11

Глава 11. Психолог выходного дня.

Цветы и отбивные.

- Здорово, чем порадуешь? – спросил Игорь, набрав меня часов в девять.

- Пока нечем. Какая-то белиберда, – ответил я, наливая кипяток в кружку.

- Рассказывай, – вздохнул Игорь.

- Боязнь властной женщины, – тоном знатока, сказал Игорь после моего рассказа – и подсознательное желание угодить под каблук.

- Да пошёл, ты, психолог хренов! – вспылил я. – Прекрати читать паблики с околопсихологической чепухой и гороскопы тоже. Тебя бы туда, рассказал бы ей про свои домыслы.

- Ладно, ладно, – запротестовал Игорь, – я в юмористическом ключе, дабы развеять чары кошмара как бы.

- А меня до сих пор потряхивает, – признался я, – уж очень натурально всё выглядело.

- Мальчик с осколком льда в сердце и Королева дискотеки, – серьёзным тоном сказал Игорь. – А Герда пока что на оленях по тундре шпарит, – продолжал глумиться он.

- Чего-то ты, блин, до фига весёлый какой-то, – заметил я. – У меня тут может новый взгляд на жизнь, а тут ты со своими хохмами.

- Будет чего – держи в курсах, – сказал Игорь. – Герману сейчас сам отзвонюсь, чтобы тебя не дёргали. Мы на тебя рассчитываем. О, у меня тут начальство показалось. Вешаю трубку.

При всём богатстве воображения не могу представить, что там за начальство и как оно перемещается.

Взял лист бумаги и карандаш. Попробую разобраться в моём сне, иногда и первое приближение дает результаты.

В памяти как всегда нарисовался образ крутого аналитика из фильмов, решающего поставленные задачи при помощи запутанной схемы с кучей скобок и стрелочек. Так и вижу: исписанные листы бумаги или пластиковую доску, размалёванную разноцветными маркерами, стаканчики из-под кофе, полная пепельница окурков. В общем, все атрибуты умственных усилий налицо.

Я уставился на пустой лист. Да, в кино всё веселей. С чего же начать? Конечно же, с правильно поставленного вопроса, который иногда убирает необходимость ответа.

Отбрасываем урбанистические моменты, и у нас остаётся весёлая история про людей, имеющих скелет в шкафу. Причём у некоторых это скелет бронтозавра из палеонтологического музея, и старый добрый шкаф распирает так, что некая полумифическая дама начинает принудительно править им карму ржавыми овечьими ножницами без наркоза.

Образ конечно яркий и живописный, но жути нагоняет, как надо. Для начала безжалостно отсечём всё лишнее, как учил товарищ Уильям из Оккама. Или это Леонардо говорил про статую, пиная её вниз, с горки.

Вечно с этими знаниями путаница: всё смешивается в голове, обрастает несуществующими подробностями, а потом не можешь вспомнить самого простого. Лучше быть счастливым идиотом: по каждому поводу у тебя есть безошибочное, верное мнение, жизнь прекрасна и удивительна и всё лучшеет и лучшеет с неотвратимостью выпуска новой марки смартфона.

Наша зловещая фурия отправляется в увлекательное путешествие на троллейбусе по маршруту вокзал-фермерский рынок-паровозное депо, а мы продолжаем выпаривать содержимое из моих бредовых видений. Конечно, нельзя быть уверенным, что я поступаю верно, но тут, если чутьё молчит, за дело берётся вышеупомянутый инструмент цирюльника.

Кристиан предал товарища, шкипер отправил в гости к Нептуну своего подчинённого, Фредерик пристрелила своего возлюбленного супруга, а потом сказала, что он, дескать, ковырялся в пистолетике, а тот чисто случайно выстрелил. Как говорится, неосторожное обращение со столовыми приборами: несчастный подавился пашотницей и упал на вилку три десятка раз.

Не знаю, в чём провинились директор труппы и танцовщица, выводы придётся делать без учёта их историй. Но тут явно что-то посерьёзней махинаций с билетами и булавок в обуви соперницы.

Предательство – вот, что приходит на ум. Я записал слово на бумаге для солидности. В кино тоже так делали, посему не будем отступать от законов жанра.

Заинтересованный моей бурной деятельностью Лео мягко спрыгнул со стола и, осторожно подойдя ко мне, понюхал мою руку, затем карандаш.

Поразмышляв ещё немного, я отложил листок в сторону, больше никаких умных мыслей в голову не приходило, значит или на этом всё, или мозг усилено перетрясает фрагменты этого калейдоскопа, наблюдая за блестящими узорами, и тут лучше просто не мешать. Картинка сложиться тогда, когда ей будет угодно. Точнее, когда ум справится задачей.

Приступим к повседневным делам и начнём, пожалуй, с растений, а то, честно говоря, не готов я пасть жертвой родительского гнева, если вся оранжерея перейдёт в разряд засушенного цветка, заложенного пылкой барышней меж страниц томика Блока. Телефон негромко зажужжал.

- Что тут у нас? – открывая сообщение в мессенджере.

«Тёма, сынок, спасибо за такой замечательный отдых. Мы с папой просто в восторге».

- Конечно, помню, жутко отпирались, но теперь очень довольны.

«Город просто великолепен. Посмотри, какая красота!»

Я пролистал фото. И впрямь недурно. Какой-то дворцовый комплекс с фонтанами и статуями, кареты без верха, запряжённые лошадьми, подобранными по цвету, фото с улиц старого города. Тут вроде кофейня, а здесь, по-моему, здание оперы. Финальное фото – колесо обозрения в парке.

«В общем, у нас всё хорошо, а ты как там?»

- У меня всё в норме, отдыхайте на полную, жду подробный фото и словесный отчёт. Кота поливаю, цветы кормлю, – я отложил телефон и погладил Лео, который решил вздремнуть на диване. Кот сладко потянулся и слегка приоткрыл глаза. Зевнул, показав могучие клыки, и уютно замурчал.

Я неохотно поднялся и, натянув лёгкую куртку с капюшоном (опять что-то капало), вышел.

Планы были грандиозные: поливаем пресловутые цветы, затем операция «Контрольная закупка» в местном супермаркете, затем в «звериный» (у кота сухой корм заканчивается).

Телефон опять завибрировал. На сей раз Натаныч требует свежей крови и отчёта. Отбив стандартное: «В процессе», – сунул телефон обратно в карман и направил стопы к остановке – ехать на другой конец города.

В таком случае предпочитаю городской транспорт – маршрутке: доедешь медленней, но не стоя, потный, помятый с отдавленными ногами, под косыми взглядами тех, кто знает, что «раньше всё было правильно, не то что сейчас».

После ночного кошмара садиться в троллейбус было неуютно, но я себя пересилил. Даже стоически перенёс голос роботётеньки, желающей приятной поездки. К счастью лиц, умирающих в страшных корчах при открытом окне, поблизости не оказалось, и доехал я вполне сносно. Дом, где теперь жили родители, находился возле центрального сквера и при Союзе был населён исключительно тогдашней элитой. Я открыл электронный звонок домофонным ключом и вошёл в подъезд. Нажал кнопку вызова лифта. Створки распахнулись, и я вошёл внутрь. Внутри было чистенько, даже зеркало не разбито. Фанаты футбола, похоже, здесь тоже не проживали.

Зато щит с рекламой висел на стандартном месте. Весь спектр услуг прилагался: реклама интернета, цифрового телевидения, на плакате был изображён довольный мужик весьма растрёпанного вида – счастливый пользователь голубого экрана и синей воронки: «Не прерывай просмотр с любого устройства, возможность записи любимых программ и постановки передачи на паузу. 100 каналов и бонусные пакеты на выбор». Рожа мужика подтверждала его полное согласие и удовлетворение, в руках он сжимал пульт дистанционного управления, планшет и мобильник, а также миску то ли с чипсами, то ли с кольцами кальмара. Качество печати подкачало, и разобрать изображение было сложно. Дальше моё внимание привлекла реклама готовой еды: пицца, суши, роллы прочие шедевры гастрономии. Потом были ставки на спорт и далее, закономерно, аптека. Я осмотрел оставшиеся плакатики в поисках апофеоза и был вознаграждён рекламой лечебного массажа.

Весь цикл деятельности человека неразумного прямосидящего был налицо. Впрочем, не могу себя похвалить на этот счёт. И я, Брут. Пришёл, увидел и проторчал пару часов в компьютере, перебирая разноцветные фантики из помойки. Лифт доехал до седьмого, и кабину встряхнуло так, что вывело меня из задумчивости. Я вышел из лифта, открыл дверь и зашёл внутрь. Пластиковые пятишки наполненные водой стояли на месте.

Цветы, вроде, были живы и сдаваться не собирались. Немного походил по квартире, заложив руки за спину, периодически извлекая её для указующего жеста, следующего в такт речи. Поблагодарил растения за стойкость и твёрдость моральных принципов. Послушал долгие и продолжительные. Посулил регулярный полив и подкормку. Каюсь, иногда бывает. Почти с каждым. Но не все признаются.

Полил все растения, набрал воды в баклаги и оставил крышки незавинченными, чтобы хлорка выветривалась. С чувством выполненного долга спустился пешком с седьмого этажа, пританцовывая. Чуть не навернулся с лестницы. На обратном пути взял в магазине полкило говяжьей вырезки, тюбик горчицы, пакет панировочных сухарей и ещё разного по мелочи. Потом купил три полуторакилограммовых пакета сухого корма для Лео.

Благо, магазин находился недалеко от дома и тащить было недалеко. Можно, конечно, заказать доставку и купить в интернете, но особой выгоды в ценах не обнаружил, а вот стать тем самым кибератлетом в вислых семейниках, который заказывает еду, смотрит 100 каналов и выходит из дома раз в месяц, – риск реальный. Ладно, признаюсь, немного сгустил события. Но исключительно для пользы дела.

У порога меня встретил потягивающийся и зевающий Лео. Лениво потёрся о ноги, сунул нос в пакеты и важно пошёл по своим делам.

Я глянул на часы – 14:55. Помыл руки. Сполоснул, быстренько нарезал и отбил мясо. Кусок попался хороший. Натёр солью и перцем, закинул в тарелку – отдохнуть. Убрал за котом. Перекурил, тупо глядя, в окно. Поставил будильник на 17:30 и вырубил телефон. А то любят всякие личности звонить, когда только прикроешь один глаз: предлагают кредиты, золотые карты или купить большого белого императорского слона. А то и просто результат требуют! А тот по заказу не является.

Я поднял раскрытый альбом с дивана: Питер Пауэль Рубенс, портрет Елизаветы Валуа, королевы Испании. Она вся в чёрном, смотрит, блин, сквозь века с картины прямо тебе в душу. Я со стуком захлопнул книгу. Нервишки ни к чёрту.

Альбом давно закрыл, а женщина с картины продолжала стоять передо мной. Королева кавалеру подарила ипотеку, тьфу … каравеллу.

Нет, надо вздремнуть, башка не варит совсем.

Ещё раз проверил будильник и почти мгновенно заснул.

Будильник поднял меня вовремя, как мы с ним и договаривались. Я сел на диване и начал растирать лицо, говорят, помогает взбодриться. Врут.

Спугнув кота, прошёл на кухню. Выпил минералки и взялся за отбивные. Маргарин сердито зашипел, растекаясь жёлтой лужицей на раскалённой сковородке. Щедро обмазал каждый ломтик горчицей и обвалял в сухарях. Немного убавил огонь и бросил мясо на сковородку. Так у меня есть минут пятнадцать в запасе. Я засёк время, глянул в окно. Соседки устроили какой-то симпозиум. Вокруг них бегали друг за другом дети. Прошли два пацана 16-17-ти лет. У каждого по пластиковому пакету, полному полторашек пива (и куда в них столько влезает).

Перевернул отбивные и поставил воду для макарон. Вода сегодня была в моей команде и вскипела быстро. Подсолил и вывалил в кастрюлю весь пакет. Лео прокрался в кухню и начал довольно противно и жалобно мяукать.

- Кот, не верю, иди тренируйся, сам знаешь на ком.

Пушистый всё-таки выпросил немного сухого корма и захрустел в коридоре.

Когда я поел, точнее как говорили на одной из моих работ, где я трудился в ту пору, когда ещё не извлекал выгоду из своих скромных способностей, «заточил в одно рыло», понял, что меня не слабо так клонит ко сну.

Всё ясно: режим «лежбище морских котиков» во всей красе. Волевым усилием я заставил себя перемыть посуду, покормить Лео и минут на пять сконцентрироваться на задании. Даже поглядел на картины в альбоме. Картины действовали очень усыпляюще.

Глава 12

Глава 12. Жажда наживы. Салага.

Царство ужаса.

Салага.

В общем, лежали мы в этом лесу уже битый час. Я, конечно, люблю природу, но знаком с ней больше по заставкам винды и алкогольно-шашлычным набегам в деревню. А в таких дозах она на меня начинает угнетающе действовать (я, блин, дитя асфальта, неоновой рекламы и пластмассовых бутербродов. Беру от жизни всё, типа, за каким-то хреном).

В кронах деревьев над нами пересвистывались невидимые и неизвестные мне, городскому жителю, птицы. Моё блестящее решение отправится в Зону, переставало казаться таким удачным.

Мы были молоды и нам нужны были деньги. Как говориться: для всех и даром, чтобы никто не ушёл обиженным. Поэтому дембельнувшись с месяц назад, я покрутился в родном городе и поддался на посулы этого змея-искусителя Ромыча. Теплое местечко для меня никто не придерживал, поэтому я и развесил уши, выслушивая заливистые трели о дармовщине и одном удачном выходе.

Все мы что-то краем уха слышали о Зоне. И каждый знал, что надо держаться от неё подальше. В казино-то не выигрывают. Но мы, два индивида, не отягченные излишком мозгов, решили попытаться. Мой приятель, давно лелеявший эту идею, имел уже некоторую информацию о людях, которые могли свести нас со сталкерами.

Скрепя сердце я вложил в предприятие некоторую сумму, которую, несомненно, можно было потратить с большим толком. Рома заявил, что дело в шляпе, но надо «позолотить ручку» одному человеку и он нас выведет на сталкеров.

Но мы жестоко ошиблись, не взяв в расчёт простоту местных нравов. С деловой встречи мы вернулись изрядно огорчённые и без денег. А Рома, считавший себя гением общения, еще и со сломанным носом. Нас и не били толком, если не считать дружеских ленивых пинков. Несколько крепких небритых мужиков освободили нас от излишков наличности и намекнули, что в городе никаких сталкеров нет и не было; все честно трудятся сторожами, строителями, работниками котельной, охранниками и рабочими по благоустройству. И что тревожить правоохранителей не стоит, ибо себе дороже.

- Понял, родной? – спросил один из них, дружески похлопав меня по плечу своей лапищей с расплывшейся синей татуировкой.

- Так точно, – ответил я, с перепугу отшатываясь.

Мужик заулыбался и поправил мне воротник на куртке. Тут мой приятель и решил прояснить некоторые моменты. Уже сидя в очереди в местном травмпункте, я заявил Роме, что это было излишне.

- Хрен ли ты молчал! Я один базарил с ними, – укорял меня кореш.

- Ты ж сам сказал: не влезай, – парировал я, потирая ушибленный бок.

- Ты совсем больной что ли?

- Там же пустырь, их четверо, могли вообще прибить нафиг.

Рома убрал руку с платком от носа и сделал в воздухе какой-то жест, выражающий крайнюю степень возмущения.

- Слышь, болезный, – сказал мужик сидевший рядом. – Будешь своим сопливчиком тут трясти, я те ещё какую-нить травму нанесу.

Вот так наша концессия и распалась. Ромыч, мой одноклассник и закадычный приятель, буквально силком притащивший меня в Алипово, небольшой городок на границе Зоны, покрутившийся здесь дня три, предательски смылся. Я же, упрямый баран, решил довести намеченное до конца, но совершенно не представлял, с какой стороны за это взяться.

Размышляя над способами решения за кружкой пива в местной чебуречной, я разговорился с Серым, моим теперешним ведущим. Точнее, это он подсел ко мне и завёл разговор сам. Начал прямо в лоб. Рассказал, кто такие отмычки и их обязанности. Идти впереди под присмотром ведущего в опасных местах, тащить груз, в остальное время не отсвечивать и стараться быть полезным. Сказал, что ему нужен такой. Объяснил, что ко мне присмотрелись и сочли возможным побеседовать. И если наш разговор не приведёт к сделке, то я могу мотать домой, так как ко мне больше никто не обратится.

В общем, я, идиот, решил разок попробовать. Серый тут же растолковал мне, что он теперь Царь и Бог. И его слово для меня – закон. Типа, начал обдумывать команду – и помер. Я покивал и сказал, что понял.

- Ни хрена ты не понял, – сказал он. – Но это всё дело наживное, если не сдохнешь в процессе.

Ещё раз уточнив мою долю, мы обменялись телефонами. Серый посоветовал мне сидеть тихо, не встревать в истории и ждать звонка.

И вот лежа битый час в лесу, я уже изрядно подзатёк и начал потихоньку пытаться выпрямить руку. На что услышал злобного шипение Серого. Старшой лежал впереди меня и пялился бинокль на забор из бетонных столбов и металлической сетки, празднично украшенный егозой. До забора было метров 100 абсолютно чистого пространства. Видимо подлесок регулярно вычищали. Вдоль забора на земле виднелись наезженные колеи.

- Бдят, – я услышал далёкий звук мотора и мгновенно напрягся, даже страшно стало сразу.

Всё, блин, пошло дело, щёлкать клювом категорически воспрещается. Бронеавтомобиль тормознул почти напротив нас. Я ещё сильнее вжался в землю. Серый аккуратно положил бинокль, хотя, как я знал, линзы не бликуют.

Пулемётчик в верхнем люке смотрел, казалось, поверх наших голов, и оружие нацелено в сторону леса. Я услышал звуки голосов. Похоже, бравые ребята решили нарушить инструкции и вышли подышать никотином.

Ну, хотя бы с той стороны стоят. Между ними и лесом – бронированный бок. Мои нервы разыгрались не на шутку. Я каждую секунду ожидал очередь в нашу сторону. Лежать на месте без движения было почти невозможно.

Наконец до нас донёсся звук захлопывающейся двери и стальное чудовище, лениво переваливаясь на неровностях почвы, поехало по своему маршруту патрулирования.

- Вот и отлично, валите отсюда подальше.

Мне уже было немного стыдно своей слабости, и я здорово разозлился. Выждав минут пять, Серый молча махнул рукой в сторону заграждения. Мы преодолели открытое пространство бегом и притормозили перед препятствием.

- Пилите, Шура, они золотые, – сказал старший, дав мне болторез.

Я хмыкнул, но уточнять не стал. То, что сталкеры зовут друг друга не по именам, а по кличкам, я знал. Но при чём тут Шура? И золото, опять же.

Работать надо много и быстро, пока тихо. Вряд ли вояк порадует вид двух одарённых, перекусывающих проволоку в их любимом заборе. Дело меж тем продвигалось: я трудился болторезом, сталкер – кусачками.

- Ну вот и славненько. Почти, – Серый, как кабан, продрался в отверстие и одним взглядом поторопил меня, похоже, он тоже здорово нервничал.

- За мной, след в след, – сказал он и припустил в довольно бодром темпе в сторону небольшой рощицы впереди.

Нет, но чтоб человек по виду вовсе не спортсмен так быстро перемещался! Обычный мужик за сорок, жилистый, с проседью, ленивыми движениями и неторопливой тихой речью. Глаза вот только внимательные. Смотрит так, как будто знает больше, чем ты сказал, но не торопиться карты раскрывать.

- Там можно будет отдохнуть, – вернул меня сталкер на землю. – Но до неё метров двести местности с невысокой травой и кустарником, где мы видны каждому патрульному.

Серый бежал, как сайгак, и несколько раз огибал какие-то места стороной. Я не стал проверять, набивает ли он себе цену или там правда что-то опасное. Но на своей шкуре испытывать не буду.

К моему удивлению рощицу мы оставили в стороне, пересекли широкий ручей, довольно высокую насыпь, и лишь тогда сталкер перешел на шаг.

- Перекур, – объявил он, оглядываясь вокруг и часто дыша.

Он быстро сдвинул рукав куртки с предплечия и, нажав кнопку, включил КПК. Быстро отстучал по экрану кому-то сообщение и тут же вырубил прибор.

Серый предупредил меня, что в некоторых местах Зоны сигнала нет, КПК будет просто лишним грузом, но отказываться из-за этого от канала связи с коллегами не стоило. Он показал мне на всякий случай, как пользоваться прибором: там была карта со свежими пометкам сталкеров, что-то типа сервиса обмена мгновенными текстовыми сообщениями со всеми пользователями сети.

Все было не цветное, похоже на цифры на электронных часах. Штука была в крепком корпусе и крепилась на руку пластиковым ремешком. Экран имел ударо- и влагозащиту. Серый сказал, что полностью заряженная батарея работает месяц без подзарядки. Но не один рейд, естественно по стольку не длится. Фирма-производитель была мне неизвестна. Не знаю почему, но мне жутко захотелось иметь такую статусную вещь: это вам не гламурная мобилка, это, блин, брутальный сталкерский КПК.

Отдышавшись, мы закурили. Каждый посматривал кругом. Я не чувствовал какой-то опасности, но помнил наставления старшего и старательно выполнял их.

- Во, во, крути башкой, малой, в жизни пригодится, – сказал Серый и затушил окурок.

Кличка мне еще была не положена, так как я себя еще ни как не проявил. Как и КПК, который, как оказалось, стоит три месячных средних зарплаты в моем городе.

Самым большим разочарованием было то, что мы были без оружия. Когда сталкер сказал мне это, я не поверил своим ушам.

- А как же отбиваться будем? – спросил я.

Мне рассказывали про бандитов, что отнимают добычу у сталкеров. Про военных, опять же, не считая всяких сказочек.

- А война группировок, та самая? – возмутился я.

- Воин, мля, – развеселился Серый, хлопая себя по коленям. – С военными разговор один: мы их увидели первыми и свалили подальше либо сидим тихо и пережидаем, когда они мимо пройдут. Вариант второй: нас пристрелили издалека и обыскали на предмет добычи. Вариант третий: нас задержали. Мы – грибники, пролезли через дыру в заборе, заблудились. Они будут сильно расстроены, изъяв у нас пару акaэсов. Мы тоже. Периметр большой и вероятность попасть у нас наибольшая на входе и выходе. Военные любят потрясти сталкеров на сувениры, сфоткаться с автоматами в обеих руках, типа крутые бойцы, а что они не любят – так это рисковать и шастать по Зоне. Каждому надо отбарабанить контракт и свалить отсюда живым и здоровым. Получить свои «год за два», льготы, премии и запас историй на всю жизнь. А что касается бандитов – они не патрулирут возле Периметра и не ждут, когда ты выйдешь с рейда, чтобы тебя обобрать. То, что тебя встретили, означает только то, что тебя продал кто-то свой. Кто знал, куда ты идешь, зачем, когда и где примерно выйдешь. Касаемо группировок. Всем нужна тишина и спокойствие. У всех – свой бизнес. Никаких войн, мир, дружба и взаимовыгодное сотрудничество.

- Ясно, ­– немного расстроено сказал я. – Нельзя сказать, что мои идеалы были растоптаны, но где-то около того.

- Ну, а насчет баек, то большая часть – бредни. Потопали, – сказал сталкер, поднимаясь. – Хабар сам себя не заработает. Я иду первый, ты за мной, след в след. Дистанция – пять шагов, примерно. Слушай внимательно команды, – Серый повернулся и, не говоря больше ни слова, пошел в сторону видевшейся впереди лесной чащи.

Уже на подходе к лесу, меня начало пробирать: ощущение того, что за мной кто-то наблюдает, было неожиданным и ярким. К нему добавилось беспокойство и желание поскорей оказаться подальше от этого места. Я даже оглянулся несколько раз. Но все было в порядке, противника видно не было.

- Скажу честно, от оружия я бы не отказался, оно бы меня сейчас успокоило. Прикосновение к прохладному металлу, ребристой рукоятке чего-нибудь этакого, – Серый хмыкнул. – Не психуй, мы сейчас к настоящей границе только подходим, это со всеми бывает. Надо перетерпеть.

Но меня уже колотило не на шутку: руки тряслись и дыхание стало поверхностным. Хотелось, в общем, где-то укрыться.

- Дыши ровно, – посоветовал сталкер.

Я до боли сжал рукоятку моры в пластиковых ножнах, висевшей на поясе. Смешно, конечно, но определенный эффект возымело. Через минут пять эта канитель и вовсе начала проходить. Я уж перепугался, что новичков так всю дорогу трясет.

- Сейчас через лесок срежем, надо должок один вернуть, – весьма туманно высказался Серый.

Надо, так надо. Я промолчал, продолжая идти следом на обозначенном расстоянии.

- Стоп, – скомандовал сталкер.

Я замер на месте с занесенной ногой.

- Вперед смотри, видишь, висит хреновина?

И в самом деле: с ветки клена свисала какая-то нетипичная для наших широт лиана с гроздью плодов-кувшинчиков. Серый подобрал с земли березовую ветку и с размаху запустил в странные плоды. С громким хлопком те взорвались, разбрызгав вокруг зеленоватую жидкость.

- Это «хлопушка», – сказал сталкер, – пройдешь рядом или зацепишь, хлопнет и зальет «тархуном». И если в течение часа за тобой не прилетит волшебник на вертолете, то каюк. Сильный яд.

Не сказать, что это особенно впечатлило, но на определенные размышления навело.

Капли зеленого сока виднелись и на земле, и на стволах деревьев в радиусе метров трех.

Мы обогнули «хлопушку» и через полчаса вышли из леса к краю заброшенного заросшего сорняками поля. Мимо него пробегала грунтовка, по которой мы и почапали дальше.

Солнце выглянуло из за облаков, и сразу захотелось скинуть куртку. С покосившейся опоры ЛЭП живописно свисал обрезок кабеля. Как расшалившийся щенок налетал то с одной, то с другой стороны ветерок, шевеливший траву по обе стороны дороги. Картина та еще. Особенно порадовал изрядно заржавевший трактор, стоявший на дороге.

Я, конечно, слышал, что эвакуация была внезапной, но чтоб бросить трактор посреди дороги.

- Стой, – сказал Серый. – Что видишь впереди?

Я окинул окружающий пейзаж взглядом, посмотрел на землю под ногами особенно внимательно. Вроде, ничего подозрительного.

- Не пойму, – признался я.

Сталкер кивнул и сошел на обочину, взял валявшуюся там трухлявую доску и, вернувшись на дорогу, воткнул в землю перед собой. Доска за полминуты полностью ушла под землю. Вот это уже впечатлило: на вид абсолютно твердая поверхность.

- Человека за минуты две полностью всосет. Чем больше брыкаешься, тем быстрее увязнешь. Но вытащить можно. Проще вдвоем.

Я фиксировал взглядов участок дороги. Наверно у меня все на лице было написано.

- Это называется «болото». Принимает вид многих поверхностей. Прежде чем наступить куда-то, внимательно смотри. Да и в помещениях тоже встречается, мимикрирует под дерево, бетон, линолеум, но рисунок воспроизводит не точно, можно распознать, если не кретин.

- Как отличить? – спросил я, – там же все так же выглядит: земля, гравий.

Сталкер усмехнулся:

- Представь, что смотришь какой-нибудь финал забугорного чемпионата по футболу.

- Ну, допустим, – подумал я, делая шаг назад и продолжая поглядывать по сторонам, на всякий случай.

- Выходят команды, все чин чином. Трибуны, болельщики, атмосфера. А ты смотришь и видишь: на дорогом покрытии зеленый половичок с жестким искусственным ворсом, который залысину прикрывает. Так вот, ни хрена не также оно выглядит. Мораль: надо иметь особый склад ума, внимательность, некоторые навыки и готовность их применить. Это, молодой, и называется сталкерская интуиция: постоянно быть начеку, каждый миг ждать подлянку и искать ее. Ладно, – сказал Серый, – растрынделись тут с тобой, – и пошел дальше.

- Идешь первым номером, – тоном, не терпящим возражений, заявил он, – смотришь в оба.

- Ну, спасибо, – пробормотал я себе под нос.

Теперь ясно, зачем я здесь. Вроде малоценного члена первобытного стада, который первым в пещеру заходит. Проходили мы это в пятом классе.

Следующие полчаса я провел максимально беспокойно и некомфортно: шел медленно, пялился на дорогу, стараясь не пропустить очередную ловушку и замирая от страха. Сердце временами куда-то проваливалось, а воображение рисовало мне фантастические картины моего будущего. В них фигурировали самые членовредительские сценарии.

Тем временем показался мост на бетонных сваях. Прямо в полотне имелись дыры, в которые сквозь ржавую арматуру можно было полюбоваться на текущую внизу спокойную речку. На другом берегу виднелись крыши не то деревеньки, не то поселка.

Серый остановил меня и снова занял место в авангарде. Вооружившись биноклем, он изучал покосившееся коробки домов. Я же отдыхал, наслаждаясь тем, что не надо ежесекундно вглядываться в дорогу, выискивая очередную пакость.

Наконец, он молча пошел вперед. Я также тихо – следом. Похоже, вхожу во вкус.

Мы прошли заржавевшую автобусную остановку. Дорога сузилась и стала центральной улицей, по обеим сторонам которой сгрудились дома. Я без труда определил здания администрации, клуба, магазина. Они пытливо вглядывались в нас пустыми провалами окон. Стекол не было почти нигде, в одном из окон болтался грязный тюль, как язык меж кривыми длинными осколками. Возле распахнутых дверей администрации стоял сгоревший УАЗ-буханка. В бортах я разглядел пулевые отверстия.

Вот это дела. Эвакуация, похоже, проходила не так гладко, как рассказывали СМИ.

Серый же, как танк, неумолимо, пусть и не быстро, двигался к неизвестной мне цели, не обращая внимания на красоты местного пейзажа. Сталкер свернул влево к забору одного из ни чем не примечательных местных домиков. Просунув руку между досками, скинул щеколду и отворил калитку. Мы прошли мимо пустой собачьей будки, где я случайно задел ногой эмалированную миску. Кажется, таких слов я еще не слыхал. Надо запомнить.

- Стой здесь, мля, и нечего не трогай, я тебя слезно прошу, – прорычал Серый и, вытащив из кармана фонарик, отворил дверь.

Вот это был скрип. Я глянул через плечо ведущего. Луч фонаря высветил старые заскорузлые сапоги, попугайский половичок и пыльные трехлитровки. Сталкер внимательно осмотрел стены, пол и вошел внутрь. Я-то теперь в теме: похоже, ищет признаки ловушек, чтобы в полутьме не вляпаться куда-нибудь.

Я стоял, как идиот, возле порога, временами оглядывая улицу: к счастью было тихо. Кроме нас никого не видать, даже птиц не заметно.

Чувство времени играло со мной по своим правилам: казалось, Серого нет уже минут пятнадцать.

Не вляпался ли он во что! Может сейчас лежит и не может на помощь позвать. Я мигом представил всю картину: копошащегося в «болоте» сталкера и меня, столбом стоящего на пороге. В этот момент меня посетила еще более бредовая мысль: надо бы крикнуть, спросить, куда подевался мой напарник.

Хотя, какой я напарник! Пока что я бесполезная отмычка, от меня больше суеты и шуму, чем помощи. Изо всех сил напряг слух, но внутри дома стояла тишина. Меня буквально затрясло от мысли, что я остался один посреди Зоны – этого жуткого безлюдного места, набитого смертельными ловушками. Пожалуй, такой паники у меня не было лет с пяти: помню, как я потерялся в огромном «Детском мире» и, размазывая сопли и слезы по щекам, носился по этажам, разыскивая родителей, пока меня не изловила одна сердобольная тетенька и придержала на месте минут пять возле лестницы, где меня благополучно и нашли мама и папа.

Устоять на месте было уже практически невозможно: волна страха то накатывала на меня, то уступала доводам разума. Я попытался позвать сталкера, но горло издало лишь слабый писк.

- Че, ты танцуешь там, ссать что ли приспичило? – спросил вынырнувший из сеней сталкер, – проходи, чисто.

Медленно возвращаясь к жизни, я переступил порог.

- Дверь за собой закрой, – сказал сталкер, не оборачиваясь.

Да, похоже, Зона решила вытрясти из меня все в первый же день: заметил, что был весь потный и руки дрожат. (Едрит твою налево, вроде в психах никогда не числился. А сейчас вот трусит, как алкаша с утра пораньше.)

- Рюкзак скидывай, – приказал сталкер, – поживей, блин, не спи, нам еще до точки топать.

Серый обернулся и, глянув на меня, сказал:

- Она тебя крутит и так, и сяк, на зуб пробует, а ты не поддавайся, терпи. Хрен ей по всей морде, усвоил? – спросил сталкер, зондируя меня взглядом.

- Понял, – ответил я, стаскивая лямки с плеч.

Все, блин, тонкие знатоки человеческих душ, ясновидящие и лозоходцы. Один я тут тупица и примитивный организм.

- Хочешь сталкером стать – надо себя вот так вот держать, – Серый показал сжатый здоровенный кулак, – это основа здесь. Не торговля, не стрельба, не западни: ты, мля, и Зона, и все нах… – больше ничего.

Потрясенный глубиной своей мысли, Серый витиевато выматерился и стал освобождать свой рюкзак от груза.

«И впрямь, сильно сказано», – подумал я, – понимаешь смысл до конца, только здесь, внутри так называемого Периметра. Я вот, кажись, понимать начинаю, что к чему, на первый взгляд».

На полу уже лежало несколько компактных ИРП в зеленоватой непромокаемой упаковке, а сталкер уже выкладывал последние из рюкзака перед открытой крышкой люка, ведущего в подпол. В этой же куче были упакованные батарейки для фонарика, три блока сигарет в вакуумном пакете и куча шоколадных батончиков с орехами, произведенных неизвестной мне фирмой.

Я так же опорожнил свой рюкзак, в котором было примерно то же содержимое, за исключением нескольких маленьких пластиковых бутылок с энергетиком и набора медикаментов, в запечатанной аптечке.

- Давай теперь, лезь вниз, там чисто, я все проверил. Я подаю – ты аккуратно раскладываешь все на стеллаж.

По шаткой деревянной лестнице я аккуратно спустился внутрь. Пахло затхлостью, но не плесенью. Видимо, подпол был сделан по всем правилам. Я быстро пристроил фонарик на стеллаж и приступил работе. Развернуться было особо негде и перемещаться приходилось согнувшись, но я как-то не особо загружался по этому поводу.

Минут за десять мы управились со всем. Я вылез обратно на свет божий через узкий люк. В темпе закрыли его и поставили на место, поверх люка, железную кровать с пожелтевшим бельем, и насовали под нее обратно весь хлам, что был свален под ней для маскировки.

Полюбовались на дело рук своих и приступили к заслуженному перекуру:

- Пошли на двор, не хрен здесь дымить, – распорядился Серый.

Сталкер, поглядев перед выходом в мутное, грязное оконце и махнул рукой – дескать можно. Снаружи было неуютно, солнце скрылось за набежавшими облаками, все стало как-то серо и уныло, особенно в окружении этих развалюх.

Дыбы не светить лицами на крыльце, мы, притворив дверь, пошли на задний двор, где громоздился покосившийся сарай, дощатый сортир и росли яблони.

Мы солидно закурили. Сталкер держал сигарету, пряча огонек в ладони, и делал неторопливые затяжки, не забывая поглядывать по сторонам.

- Ну что, на хлеб с маслом, сегодня уже заработали, – сказал Серый, – запас подновили, клан нам с тобой оформит благодарность с ноликами. Это нычка нашей группировки на случай непредвиденных обстоятельств, – старшой стряхнул пепел и резко сменил тему. – Ну а сейчас займемся сыром, колбасой, а может и икрой. Там уж как повезет. Может и с фаршем хлебушек будет, – Серый подмигнул. – От нас самих зависит. Мы же с тобой грибники, сейчас вот по грибным местам и прогуляемся, – я понимающе улыбнулся, хотя мало что понял.

Но мне дико льстило, что я сейчас за Периметром и со мной почти на равных разговаривает матерый сталкер.

Из благодушного настроения нас вывели отдаленные вопли. Мы уже стояли на крыльце, забрав рюкзаки, как услышали странные крики. У кричавшего, похоже, давным-давно съехала крыша. Серый махнул головой, и я быстро нырнул обратно в домик, а сам он, прикрыв дверь, оставил небольшую щелку для наблюдения.

Я переместился к окошку: ничего толком не видно, но хоть попытаюсь что-то рассмотреть. Однако сначала я не увидел, а услышал: громко и противно скрипела велосипедная цепь. Звук постепенно приближался.

- Вот, гляди на местные достопримечательности, – шепнул неслышно возникший за спиной сталкер (как он по скрипучим доскам так подкрадывается?) – Не каждому так свезет: на первом выходе Почтальона увидеть. Только ни звука, – предупредил он, – а то каждому по писмецу доставит.

Прямо перед нашим домиком по улице проехал на велосипеде странного вида мужик в выцветшем желтоватом плаще и почему-то в зимней шапке, хотя на дворе у нас с утра лето было. Громко проорав что-то, незнакомец скрылся из виду. Я только и успел заметить его длинный нос на худом лице, выбивавшиеся из-под шапки патлы, усы и сумку на ремне через плечо. И взгляд.

Я вздрогнул. Вот, блин, не хотел бы я с ним пообщаться тет-а-тет. Предпочитаю издали и лучше с чем тяжелым в руках.

- Прошу любить и жаловаться, – сказал Серый, – Сечкин, почтальон местный, ну в смысле, был до катастрофы.

- Но ведь, это ж сколько лет, – прошептал я.

- Вот и считайте, – ухмыльнулся Серый, – наш местный феномен, почище ихнего ихтиозавра в озере.

- Что делаем? – спросил я, отходя от окна. Смотреть уже было не на что.

- Ждем, – ответил Серый, – он обычно катается здесь по нескольку кругов. Свалит – и мы свалим, – сказал сталкер, вынимая из рюкзака шоколадный батончик и разрывая упаковку. – Торопится нам не к чему, а то на рандеву попадем с ним. После этого нам деньги уже не понадобятся.

Мне что-то совсем неуютно стало.

- Он живой? – спросил я, следуя примеру сталкера и доставая шоколадку и себе. – Фу, блин, гадость – какая сладкая. Сейчас полфляжки вылакаю из-за этого.

- Вряд ли, – ответил сталкер, расправляя обертку и засовывая ее в карман. (Это, типа, чтоб не мусорить, не показывать всем, что в заброшенном доме кто-то недавно был.) – С момента инцидента и эвакуации прошло лет двадцать. Плюс некоторые бродяги говорили, что им удавалось его близко рассмотреть и унести ноги. В общем, не человек это. Может и был когда-то, но сейчас – нет.

Я уловил шум. Похоже спортсмен возвращался.

- Итить, – забеспокоился Серый, так же, как я приникая к окну.

Почтальон, нечленораздельно вопя, пронесся по улице.

- Скотина, – пробормотал Серый, посматривая на наручные часы, – этот упырь тут нас тут еще час промаринует, и придется тут ночевать. Не мог в другое время покатушки свои устроить.

В ожидании прошло еще минут пятнадцать. Я походил по дому от нечего делать. Ничего интересного не нашел. Хлам обычный, пару надписей на стенах, сделанные явно уже после эвакуации. Несколько картин в пыльных стеклянных рамках. Точнее даже не картин, а их гравюр. И подписи у них имеются: Дюрер, Доре и еще какой-то тип, написанный нераборчиво. В общем, не русские ни разу. Тут – носорог, тут – сюжеты из библии, здесь – город вроде. Альбелит – странное название. Здания, облака, солнце. Кто тут жил интересно? Ценитель прекрасного, походу, любитель черно-белой гаммы. Вообще, следует отметить, странный выбор: висел бы отрывной календарь «Лунные циклы. Огородный феншуй и сила пяти стихий», ну или «Мишки в корабельной роще», или как их там, – я бы слова не сказал.

Я взглянул на старшого: тот оседлал ветхий табурет и прикрыл глаза, но я был уверен, что он не спит, просто использует минуту затишья. Если бы мне кто-то сказал, что я буду сидеть в заброшенном домике с настоящим сталкером и прятаться от неживого сумасшедшего Почтальона, послал бы немедленно по адресу. А вот, блин, сижу и жду, когда эта сволочь свой променад закончит. Я взгромоздился на монструозный советский комод и привалился к стене. Поймав внимательный взгляд Серого, начал слезать со своего импровизированного стула, но сталкер махнул рукой и, переставив табурет, занял место у окошка.

- Я посмотрю, можешь дрыхнуть пока, монстуозный, – бросил Серый.

Повторять дважды не пришлось. Устроившись со всем возможным комфортом, я мгновенно заснул.

Проснулся я от того, что кто-то меня усиленно тряс за плечо. В тусклом свете кемпингового фонаря я разобрал очертания своего ведущего.

- Давай, сонное царство, порезче, – сказал Серый. – Сейчас два ночи, посидишь покараулишь, я подрыхну. Поднимешь в восемь. Жрать, пить на посту – разрешается, курить – внутри дома, соблюдая технику безопасности. Если че, вон ведро стоит. Выходить – запрещаю категорически. Наш друг все еще поблизости ошивается.

- Что, прям ночью ездит? – спросил я, ничего еще толком не соображая после сна и энергично растирая лицо ладонями.

- Куда ему торопится, он же дохлый, завтра на работу спозаранку – не надо. Имеет право на культурное времяпрепровождение. Кстати, не шуми и со светом аккуратнее. Вон то окно я одеялом завесил. Перед остальными не мелькай с сигаретой, а то припрется на беседу. С утра сварганишь чайку, перед тем как будить. Попьем и двинем, надеюсь, этот уже уберется отсюда.

Серый зевнул, прикрывая рот кулаком, и лег на хозяйскую кровать, предварительно смахнув с нее всю дрянь, что туда была набросана. Пристроил под голову свой рюкзак и через некоторое время, похоже, уснул.

Жрать хотелось зверски. Я осмотрелся и увидел, как с этой задачей справился старшой. На полу лежал листок металла неведомого происхождения, на нем стоял мини-таганок из сухпая, рядом лежала начатая пачка галет и вскрытая облатка таблеток сухого спирта. Банку из-под консервов я сразу убрал подальше, чтобы не наткнутся на нее ненароком и не зашуметь. Вытащил из своего рюкзака свой ИРП и, распотрошив его, извлек банку тушенки. Одноразовый консервный нож не стал даже доставать и открыл банку ножом: неохота возится, если есть под рукой нормальный инструмент. Подкинул в таганок таблетку, поджег зажигалкой. Чиркать по зеленому бочку таблетки специальной бумажкой, покрытой составом, навроде боковины спичечного коробка, желания не было ни малейшего. Чтобы довести до кипения банку, хватит одной.

Посматривая на синеватые язычки пламени, умял пластиковое корытце с перловкой с мясом и отвратительный колбасный паштет, закусывая безвкусными галетами. Божественно! С помощью двух тряпок снял раскаленную банку с огня и, подождав немного, храбро расправился с ее содержимым. Запил все это водой из фляжки. Воды, жалко, было маловато, сейчас чаю бы не помешало. Закурил, поглядывая на догорающую таблетку. 2:40. Еще куковать и куковать. Аккуратно поднялся, забычковал окурок в банке и осторожно поглядел в окно: все тихо, Почтальона не видать. От нечего делать, вытащил ножик и начал играться. Думалось в тишине о многом, было спокойно, все цели казалась простыми и достижимыми. До утра далековато, но, как говорится, и не такие задачи были нами героически завалены.

Сталкер.

Мелкий не подвел, растолкал с утра во время и с ходу дал кружку чая. И не из мусора ИРП, а той нормальной заварки, как и было велено. Кивнул, свесил ноги с заскрипевшей кровати, подул на исходящую паром поверхность жидкости. Интуиция безошибочно подсказывала мне, что успеха мне сегодня не видать: ну еще бы, дело-то хреновое. Помотал головой, пытаясь как-то взбодриться, и тут же застыл на месте, вспомнив свой сон: мы с Почтальоном и Сашкой Харченко распиваем на природе.

Так и вижу: огурцы, помидоры, зелень всякую суетливо режем на газете, Саня, шумный и балагуристый в преддверии выпивки, занимается колбасой и хлебом.

- Шпротов открываю? – спрашиваю я у честной компании, подбрасывая и ловя в воздухе плоскую банку.

- Конешшшно, ­– протягивает Санек, – мы их щас, как шпротов, эт самое…

Летний ветерок обдувает разгоряченные лица, в траве стрекочут невидимые кузнечики, в синей недосягаемой высоте, проносятся с криком стрижи.

- Надо конечно быть идиотом, чтоб ее, родимую, принимать в такую жару, ну так вот они – мы, трое – как на подбор.

Леха Сечкин со вздохом встает, энергично выплевывает травинку и перемещается к нам поближе:

- Ну-ка, шпроты, блин, подвиньтесь, батька пришел.

- Батьков таких гуртом лупим, по семь штук на дню, – сказал Саня, разворачивая бумажку с солью.

- От, дети пошли! ­– притворно обиделся Леха, доставая пластиковые стаканы и стеклотару, – не чтят, мля, и не чтут.

Я фыркнул. Леха открыл, разлил и задумчиво уставился на наш пенек, уставленный закуской.

- Чё, притихли, орлы, мля? – Харченко энергично потер ладони. — Ну, стало быть …

- Так что подумай, взвесь все. Сгоряча, оно, знаешь…, – говорит Леха, – твои, конечно…

Он непослушными пальцами вытаскивает-таки сигарету, естественно роняет ее и, матерясь, ищет в траве.

– Пошел я, – говорит он, с трудом поднимаясь, – служба, блин.

Сопровождаемый нашим возмущенным мычанием и незатейливыми подначками Сечкин, пожав нам руки, уходит. Я с неподдельным вниманием изучаю землю у себя под ногами. Как все интересно устроено: букашки ползают, муравьи соломинку тащат – все при деле. Поднимаю голову и, щурясь, смотрю вверх, на солнце. Оглядываясь по сторонам и понимаю, что остался один. Санчо тоже куда-то запропастился, до кустов что ли отошел?

- Пацаны, вы где? – ору я, как идиот.

Ох, штормит–то меня прилично.

- Ну и пофиг, сам с усам.

- Вот, именно, – звучит голос Харча, только откуда, не ясно.

Огляделся по сторонам – никого. Только виднеется долговязая фигура Сечкина. Он, гляди, уж до моста дочапал. Ветерок шуршит свободным уголком газеты на нашем пеньке. Жарко. Я постоял, подумал и пошел в сторону поселка.

- Что хренового-то? – спрашивает Малой, настороженно глядя на меня. (Во, уже вслух говорю!)

- Все, – отвечаю, – башка болит, сейчас пройдет.

Малой мне ни хрена не поверил – смотрит настороженно и правильно.

- С корешами во сне культурно отдыхал, а башка – здесь болит, – пояснил я. – Готов к выходу? – спрашиваю, прихлебывая чай.

- Отмычка, – кивает малой и отходит в окно глянуть. – Ладно, за нас дело никто не сделает, надо двигать, – говорит преувеличенно бодрым тоном, не натуральным, с фальшивым надтреснутым взвизгом в конце.

Фраза какая-то привязалась и носится по черепной коробке, как муха: «Счастье для всех и даром, и чтобы никто не ушел обиженным», – то ли реклама финансовой пирамиды из телика, то ли из Натахиных сериалов. – «Для всех – и даром, – ишь чего придумали».

Собрались мы быстро, осмотрелись: друга нашего, почтальона, не видать. Можно идти, но не спеша и с оглядкой. Благо и путь-то не шибко далекий

Глава 13

Глава 13. Бюрократия 3. Месть клерка.

Ностальгический обед.

Игорь спешно прошагал по коридору и рванул ручку на себя, заглянул внутрь: Женек вяло выдавливал из себя отчет, остальные столы пустовали.

- Где, блин, птенцы этого долбаного гнезда? – спросил Игорь, яростно теребя узел галстука, в попытке его ослабить.

- Лариса – на больничном, – сразу ответил Женя, смотря на него честными невинными глазами.

- Меня она в последнюю очередь сейчас интересует, – повысил тон Игорь. – По «Спящей красавице», есть что-то? Меня сейчас Иваныч на орбиту без скафандра отправит. Ему нужен результат хоть какой-то.

- Так обед же, – ответил Женя, продолжая тыкать беззащитную клавиатуру.

- Они еще тут и обедают! – Игорь присел на край стола, расстегивая в придачу еще и пару пуговиц. В этот момент в нагрудном кармане тихо зажужжал телефон.

- Я.. Да, ну, какие крики… Все культурно… Да, не пугаю я паренька. Эдуард Борисович, я вас просил неоднократно не называть меня милым голубчиком, мне это неприятно!... Я понимаю, что оборот, но не могу себя перебороть. Да, понял, что надо позвонить. Обязательно наберу Ларисе.. У вас все хорошие девочки, мальчики, а я один рушу все показатели. Можно сейчас к делу перейти? Меня «Красавица» интересует… Эдуард Борисович, я понимаю вашу любовь к опере, но не сейчас, пожалуйста… Ага, вкратце – слушаю. Бумажка будет к трем? Как, ноль по объекту 9? – Игорь подскочил со стола, сделал несколько быстрых шагов, уперся в другой стол, развернулся в обратную сторону. – Есть по топонимам? – кривая улыбка заиграла на лице Игоря. — Номер 789?... Вы меня возвращаете к жизни, Эдуард Борисович! Альбеллит... Еще Алипово, если все правильно указано. Александр Харченко, подполковник запаса, будет в записке. – Игорь присел уже на другой стол, под неодобрительным взглядом Жени. – Я сейчас к шефу, буду просить локализацию. Ну и «дайвера», соответственно… Рассчитываю на ваше слово… Ну да, не буду торопиться с выводами. Вы меня спасли, Эдуард Борисович! Вы знаете – кто? Вы сейчас просеяли тонну ила и нашли крупинку золота!... В смысле, есть?...А, гастрит помню! Сейчас пойду. А вы откуда?... А, ну да… ясно… – Игорь выдохнул, – вот это специалист, вот это человечище! Хотя с некоторыми особенностями, так сказать.

Повернулся к Жене.

- Ну, мы тут все под крышей этого якобы офисного здания со странностями. А уж Артем, так просто – ищейка, унюхал, достал, ухватил за хвост и выложил на блюдечке. Молоток, умница, просто, – Игорь, взглянул на часы, – надо закинуть и правда в «топку», если Борисыч говорит. А он зря воздух не колыхает. – Игорь слез с чужого стола и направился к двери, развернулся, отвесил шутовской поклон и удалился.

Женя пожал плечами и уткнулся в монитор.

- Аналитический отдел – вот я понимаю… люди-глыбы. А эти, оперативники – комедианты из пестрой кибитки. Имеют, однако, успех определенный, у несознательных барышень… – через минуту складка на лбу Жени разгладилась. Фат и бретер были отправлены на свою полочку. Пусть там и пылятся. А у нас есть задачи и поинтереснее.

Игорь сам не заметил, как оказался на втором этаже и вошел в помещение столовой. Обеденное время уже истекало – народу было уже немного. Помахав рукой знакомым, Игорь технично проигнорировал их приглашающие жесты – не сейчас, надо подумать, не до обычного трепа.

Взял из стопки пластиковый поднос и пошел вдоль сверкающей металлом «раздачи», сгребая все подряд, как тот волк на комбайне из мультфильма. Поймав удивленный взгляд работницы столовой, сидевшей на кассе, он захлопал по карманам в поисках портмоне.

- Все брать будете? – спросила она, поправляя шапочку.

Он кивнул и убрал две тарелки борща, оставив на подносе только одну. Расплатившись, он присел за свободный стол у окна.

«Оно или не оно? – думал он, – одобрит ли шеф, локализацию, ведь достаточно затратная штука. Не говоря уже о «дайвере»… Вилами по воде, а как хочется, чтобы наконец-то был результат. Если начальство будет благоволить: на полчасика какой-нибудь район останется без света, установка «жрет» энергии как не в себя. Опять придется сочинять про «плановые работы». И если результата не будет… Нет, лучше даже не думать, – Игорь поежился. – Надо, на что-то переключится, хоть на еду, что ли, – первое и второе было уничтожено за пять минут. – Так, надо «родить» чего-нибудь для Ларисы, а то неудобно».

Девушка с «аналитики» была явно неравнодушна к нему, чем, оперативник, на полную катушку бессовестно пользовался: отчетик побыстрее, уточни то-то, помоги с этим. Но теперь Лариса решила прояснить положение вещей и игнорировала Игоря уже с пару недель.

Сердобольный Эдуард Борисович охал, Женя безуспешно пытался просунуть свое мужественное утешительное плечо в какое-нибудь свободное от светлого образа оперативника отверстие. Теперь еще этот больничный.

«Совсем девку довел, скотина», – вздыхала Марина Петровна из-за стола напротив Ларисы.

«Неохота, этим заниматься», – Игорь повздыхал, посмотрел вокруг, покрутил телефон в руке. – «Надо, Федя, надо»,- открыл страницу девушки в соцсетях, поелозил пальцем по экрану. – «Чтобы эдакое написать?...» – взгляд переместился в колонку «Друзья Ларисы Портновой». – «Ну-ка, что за птица?»

С фотографии смотрела дама с могучим декольте, загадочной улыбкой, принявшая позу «Ах, может, но ты не достоин». Статус: «Терпкое вино раскрывается не сразу».

- Однако, – заметил Игорь, тыкая в раздел «Фотографии». – Пять сотен фоток – это серьезно, иначе не скажешь.

Котики, щеночки, монструозные букеты, крутые тачки и курорты. (Почему слабый пол обожает фотосессии в туалетах? Типа, вижу мало-мальски чистый сортир с зеркалом, и, опа, давайте-ка снимочек! Девчонки, я нашла классный антураж, айда со мной, нужно больше народу в кадре!) Ох, ты ж блин, дальше детский сеанс заканчивается – тяжелая артиллерия идет в ход – Ой-ей-ей, как говаривал Винни Пух, вися на шарике между небом и землей.

- И как, способствует? – неожиданно спросил, кто-то над самым ухом (Ну как, кто-то, – любимый шеф, Александр Иваныч).

Шеф поставил поднос и сел напротив.

– Я вопрос задал, – напомнил Иваныч, размешивая ложкой горчицу в борще и отламывая кусочек от ломтика черного.

- И да, и нет, – ответил Игорь, откладывая, телефон.

- Поконкретней, – сказал собеседник, отправляя первую ложку в рот.

- С одной стороны, стимулирует образное мышление и бодрит, потом, конечно, расслабляет – но и то, и другое, тем не менее однозначно идет на пользу работе.

- Вот все вы такие, молодежь. Ни да, ни нет – клещами не вытянешь. Ни позиции, ни убеждений. Одни слова, красиво, ловко складываете, одни фантики, – шеф погрозил ложкой. — Давай, докладывай, что по «Красавице».

Глава 14

Глава 14. Дождливое утро. Охотник против рыбака.

Тактическое отступление.

Опять шел дождь. Впрочем, в этих краях это не диво. Да и был он не чета предыдущему, прошедшему пару дней назад. Никаких холодных хлещущих струй, ветра, вспыхивающих зарниц и раскатов грома. Тихий обложной дождик, скромно накрапывавший почти с самого полудня.

«Сегодня важный день, – думал Дун Риатни, поплотнее кутаясь в плащ. – Вождь Уберт должен был продолжить путь, чтобы достичь, наконец, земель своего большого военачальника».

Все налаживалось: Уберт поправлялся, связь была хорошая, крепкая, тот человек, чужак, похоже, был сильным. Он мог бы надолго дать силу и удачу вождю, а тот через некоторое время восстановился бы полностью. Его тело и дух с помощью нити перебороли последствия отравления.

Но боги распорядились по-иному. Все утро колдун чувствовал беспокойство, это заметили даже воины малого вождя дружинников Кон Тина.

Колдун буквально не мог найти себе места: то вскакивал и ходил туда-сюда по двору, то возвращался в дом. Воины переглядывались друг с другом, кивая на него, когда Дун Риатни поворачивался спиной, и, как они думали, не видел их взглядов.

«Мне не нужно мое умение, чтобы видеть вас. О, это не сложно. Я могу сказать, что сделает или подумает, каждый из вас», – обходя лужу, колдун улыбнулся. Эта мысль на секунду вернула ему обычное расположение духа. Уже был послан человек с указанием для остальных воинов, о том, что они должны первыми покинуть свое жилище и город и разведать, спокойно ли на дороге, ведущей от Ителстига в графство Арто. Следом двинется и сам Уберт.

Дун Риатни ускорил шаги.

«Надо убираться из этой западни, – думал он, – пока они меня не хватились. Я уйду в лес, где бесполезны их кони, и мечи. Там я буду дома, и меня не найдут эти неуклюжие увальни из-за моря. И тот страшный незнакомец, что забрал тело одного из воинов. Главное, не бежать, – напомнил себе он, стараясь идти не спеша. – Будто я никуда не тороплюсь и ничего не боюсь».

Кто-то внутри усмехнулся: «Не боишься? Твои руки липкие от пота, тебя тянет обернуться назад. Тебя, кто видел многое и вышел победителем из многих противостояний, хоть и не знаешь, как разжимается сама собой усталая разить рука воина».

- А ну, постой! – крикнул кто-то сзади.

«Бежать, – подумал колдун. – В переулок, потом на соседнюю улицу, а там и городские ворота».

Вместо этого он нарочито медленно и спокойно развернулся. К нему вальяжно направлялись два солдата внутренней стражи. У каждого в руке дубинка и топорик за поясом, для тех, кого палкой вразумить не получится.

- Чего ты тут шляешься, прощенный? – спросил один из солдат. – Грядки с репой и капустой в другой стороне.

- А, я знаю, он ищет грязь, как их любимое животное – лесная свинья.

- Чего молчишь, ублюдок? – спросил один из стражников, ловко поигрывая дубинкой.

- Он тупой? – предположил другой. – Вонючий дикарь! Зря вас всех не вырезали. Толку от вас, только шарахаетесь, людей пугаете.

Колдун отступил на шаг и опустил голову: «Похрюкай еще, грязная свинья, сейчас твое время. Я уж так и быть помолчу, изображая покорность. Как и у каждого местного, у меня есть нож и, уж поверьте, я им разделаю как четвероного, так и двуного поросенка, вообразившего себя сильным и бессмертным. Наш предок – дикий кабан, и ничего общего с домашней скотиной, питающейся объедками, не имеет».

«Но, – думал Дун Риатни, – так поступить нельзя. Мне надо уйти тихо. Придется тратить на них дар».

Он сосредоточился, прикрыл глаза и потянулся к воинам всем существом.

«Я не опасен, не подозрителен. Вы хотите меня отпустить, шутки уже наскучили, а новые, не приходят на ум. Вы пойдете дальше, могучие, сильные воины, а я, жалкий дикарь, пойду прочь, своим путем», — Дун Риатни напрягся, посылая им эту мысль, но был отброшен.

- Чего он там шепчет? Гляди, забавный придурок.

«Скрипящая кожа, ремни, крепкие сапоги, верная дубинка. Сытое брюхо, какая-никакая монетка в кошельке. Пивко, страх и уважение. Приварок к жалованью. Потрясти с Ольфа», – нет, не получается. Колдун огляделся и отступил еще на шаг. Оказывается они не одни. Среди редких прохожих, обходящих их подальше, он увидел двух монахинь Спасителя. Они шли, аккуратно обходя лужи. Одна из них посмотрела на стражников с явным неодобрением, но опустила взгляд и промолчала, поравнявшись с ними.

- Ну-ка, врежь ему разок, он мне надоел, болван какой-то, скотина безмолвная.

Дун Риатни резко отпрыгнул назад и снова застыл на месте, беззвучно шевеля губами: «Тебе неприятны эти солдаты, их невежество, грубость и злоба. Ты жалеешь этого покорного растерянного человека, он тихий и безобидный. Спаситель бы обязательно защитил его благим словом. Надо сказать, это твои мысли. Милосердие. Я уверена. Боюсь, но, говорю».

- Пускай проваливает, но больше нам тут не попадайся. Благодари сестер, прощенный.

Колдун встретился взглядом с монахинями, развернулся и пошел прочь: «Не держите зла. Люди племен не приучены к поклонам».

С «бухающим» от страха сердцем, на заплетающихся от слабости ногах, колдун преодолел оставшееся расстояние до городских ворот.

«Сейчас бы отдохнуть, присесть. Внушение забрало много сил. Но некогда, надо спешить, меня уже ищут. И люди Уберта, и тот человек».

Дун Риатни прошел за ворота, сопровождаемый скучающе-презрительными взглядами стражников.

«Хвала Богам! – оказавшись за стенами, он почувствовал значительное облегчение. – Теперь надо убраться с дороги, и как можно быстрей».

Дун Риатни пошел вслед за двумя крестьянами, свернувшими на проселок. Кажется, это дорожка до Келби, деревеньки, где живут «прощенные» (как их называют победители).

«Мы, потомки проигравших, держимся вместе: стоит мне сказать пару слов на языке дриганов, самого большого племени союза племен Инсельланда, и я получу еду и кров. Но задерживаться там нельзя. Только немного восстановлю силы – и прочь от каменных городов и дорог. Сейчас большие военачальники будут делить земли, титулы и крепости. В этом котле заваривается крутая похлебка: есть и овощи, и мясо на костях, и крупы вдоволь. Бурлит варево, дымит сырое поленце, котел огромен – накормим всех. Да только скоро чья-то рука большой деревянной ложкой вычерпает всю пену и унесет еду прочь. Для простых останется – сожженные деревни, ясеневое древко копья в ополчении, разбойники, голод, толстый сук, да крепкая веревка. А уж с жирными кусками со дна мы как-нибудь и без вас, чумазых, разберемся, – Дун Риатни ухмыльнулся и прибавил шагу: надо догнать тех крестьян. – Поболтаем дорогой. Глядишь, что-нибудь полезное узнаю».

*****

­Контин, уже плохо контролируя себя, врезал по ставне кулаком, но боль нисколько не привела его в себя. Они стояли подле кровати с лежащим Убертом примерно в том же составе, что и на лесной поляне. Не хватало только колдуна.

Он, королева, лекарь и испуганно виноватые рожи солдат, поминутно выглядывавших из дверного проема. Ниендо не спеша споласкивал руки в деревянной миске, по его лицу расплывалось выражение глубокого удовлетворения: он был прав, – проходимцам и язычникам не место возле короля. Сегодня этот чумазый дикарь помог ему, явив всем, наконец, свою подлую сущность и сотворив неведомо что с монархом и одним из солдат. Эти мысли были видны даже не посвященному.

Ниендо с важным видом потряс руками и подошел к королеве.

- Я дал ему питье, Ваше величество, намазал специальной мазью виски. Это все, что я могу сделать здесь, в этих крайне стесняющих меня условиях. Его величество снова слаб. Будем надеяться, что это временно, его состояние начнет улучшаться или хотя бы останется стабильным, – пробурчал он себе под нос последнюю часть фразы.

- Что с ним сделали? – спросила Маргрет ледяным тоном, однако, непрерывно комкая в руке дорогой платок из редкой ткани.

- Сюда заходил колдун и мой воин, Артан, – отвечал сотник. – Охрана их пропустила, так как в таких визитах к Его величеству не было ничего необычного. Дун Риатни продолжал поить его тем отваром и делать свои… м-м-м…, – Контин замялся.

- Вот-вот, – влез Ниендо, – свои балаганные фокусы, свои дикарские штуки, против которых справедливо ополчилась наша мать, Святая Церковь. А солдат, нес его мешок и сосуд с водой. Это не вызвало ни у кого подозрений. Они затворили за собой двери и остались с Его величеством наедине. Стража слышала внутри голоса короля, шамана и моего солдата, но слов не разобрать.

- И это странно, – сказала Маргрет, – о чем, по-вашему, король будет долго говорить с солдатом?

- Не знаю, Ваше величество, – отвечал Контин, – не могу даже предположить.

- Однако, несомненно другое, – снова вмешался Ниендо, – после этого посещения Уберт стал, как тогда, в лесу. А этот парень – вообще еле дышит. А колдуна и след простыл, сделал свое нечистое дело, сиганул в окно второго этажа в тот стог сена, да был таков.

- Я послал следом людей, как только мы обнаружили короля, – продолжал сотник, проигнорировав патетическую реплику лекаря. – Мои люди забеспокоились из-за того, что Артан с колдуном долго не выходят. Мы его не догнали, – продолжил он. – То, что он бежал, свидетельствует явно не в его пользу. Моя королева, мы вручаем нити наших судеб в твои руки. Мы оплошали, – Контин закончив говорить, мысленно выругался: «Оплошали, деревенщина».

Королева не смотрела ни на него, ни на лекаря. Она подошла к постели Уберта, постояла немного в задучивости, затем повернулась к раскрытому окну.

- Это ваш человек? – спросила она. – Тот, что бежит по улице.

Контин, про себя еще более грязно выматерившись, выглянул в окно.

- Мой, Королева, – ответил он, – послал несколько воинов побродить по городу, вдруг, что разузнают.

- Вы не виноваты, сотник, это Фальтхат, я чувствую его дыхание уже некоторые время.

Контин ничего не понял, кроме того что, Славко бежит с такой скоростью не просто так.

- К счастью, мы готовились выступать, поэтому сборы будут недолгими.

«Как быть с королем?» – подумал он.

- Одевайте брони, будьте возле лошадей, – сказал Контин солдатам.

- Мы уже не таимся, командир? – спросил Ристо, недавно примчавшийся сюда, не зная, что и думать. Его воины проторчали несколько часов в лесу под Ителстигом, поджидая их кавалькаду.

- Мы скрывались, но у нас, скорее всего, плохо получилось, – ответил сотник. – Пошли вниз, во двор, послушаем Славко. Моя Королева, – Контин поклонился и, развернувшись, пошел вниз.

– Что такое – этот Фальхтат? – спросил он, приобнимая, Ристо за плечи, спускаясь по лестнице. С одной стороны, он испытывал симпатию к этому храброму солдату, с другой, у него от внезапного приступа страха ноги были как соломенные, и Контин опасался скатиться с этой узкой лестницы, на глазах у королевы и всех подчиненных. (Ну, это если просто объяснить, это как воля богов)

- Ты и так вертишься, и эдак, а она сильнее и выше тебя, – пояснил Ристо, гордый тем, что спросили его мнение.

- Еще Фальхтат. Когда корабль в буре тонет или окружен вражескими, капитан выходит петь песню, – она тоже зовется у нас Фальхтат. Или вот Сиги Ловкач, из саги, он тоже пел Фальхтат, когда попался людям конунга и оказался против пятерых.

- Ну, примерно так я и думал, – сказал Контин, тщательно выбирая, куда наступить. – Давай, брат, будьте готовы, я чувствую добрую

Глава 15

Глава 15. Первая любовь атлета выходного дня.

Проснулся я в отменном состоянии духа. Никакая дрянь, слава Богу, не снилась. Это было довольно подозрительно: информации я взял крохи и чувствовал, что это, выражаясь по-спортивному, еще не последний мой подход.

Вчера позвонил Игорь и сообщил, что я что-то важное ухватил. Вышел на связь и затих, знамо дело: роет землю как крот, уж знаю эту его повадку – пока дело идет, новостей не будет. А оно, видимо, шло, как по маслу.

Из не закрытого на ночь окна шел бесперебойный поток свежего летнего воздуха. Заметьте: абсолютно бесплатно, – что в наше время, редкая удача.

Кот не будил меня, не тыкался усатой мордой, мерзко не орал, не расхаживал по комнате как матадор перед корридой. В общем, происходило что-то необычное.

Лео, удобно устроившись на стуле, приоткрыл глаза и посмотрел на меня. Неторопливо зевнул и, повозившись, водворился на место.

– Что, котяра, сегодня не голодаешь? Нынче день релакса у тебя?

Лео вкусно засопел, что можно было зачесть за ответ.

Покряхтывая, я сел на кровати. А что, имею право. Свидетелей немощи телесной и духовной не наблюдается, так что могу себе позволить. Ну-ка, где там картонная пачечка и пластмассовая вундер-штука.

- Сидящий Бизон воскурять трубку свою желает. Для доброй беседы и замирения. Ну, а с кем беседовать собрался? Да вон, хоть бы и с котом. И с собой можно, не возбраняется. Главное – в меру. И обсуждать жизненноважные вопросы: почем нынче пушнина? до фактории ездили? резать друг друга будем? Конечно, прям завтра и продолжим, а сегодня, дело – к вечеру, лениво уже как-то. Приятно поговорить с таким глубоко познавшим суть человеком!

В последний момент проявил могучую волю: заправил кровать, умылся, поставил чайник на плиту.

Ну, сейчас мы и бабахнем первую утреннюю затяжечку. Ради такого случая достал коробок спичек из кухонной тумбочки. Как говорили в рекламе: «вдвойне вкусней».

Подошел к окну. Погодка чудная разгуливается: белые облачка, солнце светит и даже греет. За окном мальвы расцвели. Розовые, красные, белые – соседка сажала.

Оп-па, наша местная бизнесвумен нарисовалась: запиликал домофон и, нервно цокая каблуками, появилась Наташа Краснова, моя, кстати, одноклассница, а еще и владелица двух колбасных ларьков на рынке. Куда это она так нарядилась, обычно все в спортивном костюме и кроссовках, а тут…

Натаха будто почувствовала спиной чужой взгляд и обернулась, рассмотрев меня в окне с кружкой чая в руке и дотлевшей до фильтра сигаретой (могучий торс работника умственного труда – не в счет). Одарив меня сочувственной улыбкой и вяло подрыгав пальцами приподнятой вверх руки, колбасная королева продефилировала к своей машине, припаркованной возле подъезда. Я, слабо улыбнувшись, кивнул в ответ.

- Скала, Тема, мужик. И ни один мускул не дрогнул. А ведь первая, мать ее, любовь. Ну, а чаек-то, божественно хорош: свежая вода, хорошая заварка, чистая совесть – дают невероятный результат. Все просто.

Идея сходить в парк посетила меня, когда я заталкивал в себя второй бутерброд. И в самом деле, почему нет? Погода шепчет: займи и сходи протрясись. Сказано – сделано: помыл за собой кружку, почистил зубы, умылся, надел спортивный костюм, сунул наушники в уши – и был таков. С одеждой угадал: последние несколько дней было не жарко, шли дожди – поэтому мне было в самый раз, не тепло и не холодно.

- Да, парень, ни тепло и не холодно, ни рыба – ни мясо. Не созерцаешь и не действуешь, – это мой внутренний цензор и моралист проснулся. – Вроде жив, но не живешь, не борешься, не достигаешь, не побеждаешь. Плывешь по течению, как гнилушка, в переполненном дождями ручье.

Прислушался к своим мыслям, покачал головой. Никчемный человек: что ты был, что не было тебя – никакой разницы. И таланты твои так называемые – пустое место. Великий сновидец чепухи.

- Нет, брат, сегодня не впечатлил – настроение мне испортить не вышло, – кажется, вслух сказал, т.к. девушка, протягивавшая мне листок с рекламой открывшегося магазина, отдернула руку и зашарила по моей фигуре взглядом.

Я успокаивающе улыбнулся, чем, похоже, напряг ее еще больше. Подошел к сооружению, громко именующемся остановочным павильоном, который с трех сторон был закрыт прозрачным, похожим на пластик стеклом. А сверху – металлическая крыша.

- Что ж я музыку-то не слушаю? Из-за этого карусель и запустилась. «Пропади моя доска, вот он – я. Привет, тоска…» или, как там было.

Набор музыки у меня очень разнообразный: классика, джазец, фолк, рок, что из фанка, соула – в общем, под любое настроение. Даже пара-тройка аудиокниг, когда душа не поет и подпевать не желает.

Подрубил плеер, и транспорт не заставил себя долго ждать. Тот же фокус, что и с чайником: не ждешь, не накаляешься и получаешь результат. Ну, что на сей раз? Автобус.

«Куда ты меня увезешь, братец? – подумал я, ссыпая мелочь в протянутую ладонь водителя и получая на руки билет. – На троллейбусе, помнится, укатил в гости к одной странной особе, не к ночи будь помянута. Интересно, как там Кристиан? Справился?»

Нельзя сказать, что я всерьез думаю, что мои сны происходят в реальных мирах, но сомнения имеются. Вспомнилось, как он шел к Королеве с этой железякой. Вот прямо ощутил тот момент: напряжение, кисловатый запах пороха, сильный приятный запах от самой Королевы. Тьфу, ты. Встал на средней площадке спиной к окну и попытался изменить ход мыслей.

Кстати, о птичках. А я, часом, не сплю ли? Вот это был бы фокус.

Вытащил из кармана спортивного костюма билетик. Номер 358959, серия Аи-773. Зажмурился, ущипнул себя через карман. Открыл глаза. Все в порядке: цифры не изменились. Дело в том, что во сне нет ничего незыблемого: все, как горячий воздух, дрожит, меняется. Одно перетекает в другое, как на картинах Дали. Можно посмотреть на уличный указатель или часы, открыть газету или текст в телефоне – на второй раз это будет уже не то, что вы прочли сначала. Честно говоря, прямо выдохнул с облегчением: надоели все эти кунштюки с реальностью.

С минуту поглазел на пустое кресло кондуктора. Представил, каково это наматывать весь день круги по маршруту. Кстати, в последнее время куда-то подевались все кондукторы и их обязанности взвалили на водителей. То ли сократили штаты, то ли за такую великую зарплату никто не желает работать.

За этими размышлениями подоспела и моя остановка.

Прошел мимо чугунной ограды и, войдя внутрь, вдохнул полной грудью. Уже через несколько шагов уличный шум почти совсем стих. Обожаю этот эффект!

Решил пройти немного по центральной аллее, потом, когда надоест, свернуть вбок. Можно на пруды двинуть, там дорожка огибает их по дуге, или мимо аттракционов пройтись. В общем, вариантов масса! Было бы желание. Может, пойти на конюшню и спортплощадку или выйти к эстраде? Ладно, двинем по наитию: ноги куда надо, сами вынесут.

В этот момент мимо меня пронесся со скоростью пушечного ядра дяденька на электросамокате. Вид он имел очень гордый и монументальный, отдаленно напоминая римского триумфатора в окружении захваченных вражеских знамен и значков.

Пожалуй, одно ухо надо освободить от наушников, чтобы чего не вышло. На моем пути неожиданно возникло препятствие: целый класс сдавал стометровку. Ну как, сдавал… 5-10 наиболее дисциплинированных слушали пожилого физрука, выстроившись перед ним в кривую, изломанную, шеренгу, остальные болтали, орали, «ковырялись в носу» либо в телефоне. Так, пора сворачивать, быстрее, чем я думал.

- Я не понял? Я кому объясняю? – услышал я за спиной.

Может тоже пробежаться? Метров сто, потом – сдохнуть на обочине.

Быстро размял руки, ноги, покрутил корпусом вправо и влево. Пристроился за бегущими в медленном темпе парнем и девушкой. Они, вроде, не возражали.

Но очень быстро возразил организм: «Ну-ка быстро прекратил, скотина, чего удумал. Давай, давай, замедляйся и останавливайся, нам нужно отдышаться»

«Что… что там? Попкорн и вода. Просто умираю от жажды».

«Смотри, продавщица тебе сейчас улыбнулась».

«Шевели копытами, животное, я тут главный».

«О, белка. Надо остановиться, посмотреть».

Я сжал зубы, продолжая движение.

«Знаешь статистику; сколько гибнет бегунов на дистанции».

«Отвали, я не бегун, я атлет выходного дня. Выполняю комплексы растяжки на диване, тренируюсь в поте лица».

«Умираю».

- Не верю.

«Прощай».

- Будь здоров.

«Телефон жужжит».

- Подождет.

«Там важное. Ага. Воздух. В боку колет. Сейчас сбавлю темп».

- И не надейся.

«Глянь, какая достойная мадам, а вон та! Великолепно, а что с фронта?»

- Не отвлекайся, дыши, ленивое туловище.

«Я тебя не оскорблял, слушай. Ладно, с километр отмахал, хорош. Телефон просто разрывается. Надо посмотреть, кто там так хочет общения».

Глава 16

Глава 16. Дайверы в океане сна. Учитель рифмования.

Конкистадоры отплывают во славу Отечества.

Все утро Игорь провел в несвойственной для себя роли: сидел в кабинете за столом, зевая, отработал несколько бумажек, принял от завхоза канцелярку (всего-то пару пачек бумаги, ручки, карандаши – всего по мелочи).

- Да, сударь, в разведку вы не годитесь, – сказал себе Игорь, сбросив руководству на почту последний отчет. – Ждать мы, стало быть, не приучены.

Ожидание длилось со вчерашнего дня. Шеф не только, помявшись, одобрил локализацию и дайвера, особого специалиста, который работал примерно так же, как Артем, но и делал вообще невозможные вещи.

Когда Игорь впервые услышал о дайверах, он покрутил пальцем у виска, а собеседник только рассмеялся. Коллега тогда пояснил, что название взято из книги одного известного отечественного фантаста. Там было что-то про компьютерщиков и виртуальную реальность.

«Надо почитать», – подумал тогда оперативник, да так и не собрался.

В общем, выглядело все неправдоподобно: этот самый дайвер был единственным во всей стране (можно сказать, предмет гордости и чаяний начальства), после некоторых медицинских процедур, о которых, естественно никто не распространялся, в специально оборудованном помещении погружался в сон. Казалось бы, ничего нового, кроме того, что в это время в другом месте засыпал другой человек, и наш ныряльщик брал его бесчувственную тушку в аренду. И совершал манипуляции в интересах третьих лиц.

Как видите, все просто. В теории он мог оказаться в теле продавца шаурмы и даже руководителя конгломерации неких штатов. И совсем уж невероятно: мог на крыльях детского здорового сна наведаться в сектор 789, найти местного колдуна и натянуть ему колпак по самые уши. В общем, разрубить этот «гордиев узел». Кстати об ушах, на них не просто так стоят все уже некоторое время.

Каждое вот такое вмешательство может неуловимо изменить уже наш мир, так что мы тут не плюшками балуемся, а вполне себе спасаем мыслящее человечество. И не очень мыслящее – тоже.

Игорь переменил позу в кресле, покрутил шеей. Глянул на часы. Одиннадцать. Шеф подписал вчера в 16:00, а в пять уже доставили специалиста. Ну, еще час-два на танцы с бубном. Уж полночь близится, как говорится… В смысле – полдень.

В этот момент булькнул телефон: оповещение. Письмо, по внутренней связи. И прочитать его можно только со служебного компьютера. Но не успел он прочитать и пары строчек письма, как требовательно зазвонил телефон.

- О, любимый начальник, – пробормотал Игорь, вскакивая с кресла от волнения. Ну что, понеслось, похоже...

Дослушивал оперативник уже на ходу, выключив компьютер, свет и захлопывая дверь.

- Бистро, бистро, – торопил себя Игорь, – начинается самая интересная часть в этом Мерлезонском балете. Подвески, деньги, три ствола.

Копировать чей-то акцент – дебильная привычка еще со школы, употребляемая в минуты сильного душевного волнения. В распоряжении Игоря были немецкий вояка, гость из южных республик, чопорный англичанин, техасский ковбой, вологодский селянин и вот даже испанский учитель боя на espada rapaero. И это список далеко не полный.

- Экипаж ждет во дворе, несколько идальго в полной готовности. До эль паласио, с ветерком, пока они там ничего не учудили.

Игорь птицей пролетел по холлу и выпорхнул сквозь крутящиеся стеклянные двери, задержавшись лишь перед блестящей металлической вертушкой. Она как всегда была сломана, то есть свободно крутилась в любую сторону. Кнопка блокиратора ушла в отпуск еще в прошлом году, и подвижек по данному вопросу не намечалось. Оперативник, оглядываясь, перебежал дорогу с не очень оживленным движением и нырнул в синий микроавтобус «Фольксваген», припаркованный на той стороне.

- Погнали, братцы, – сказал он, закрывая дверь.

Хмурые идальго, потеснились, пропуская его в конец салона, водитель что-то неразборчиво пробурчал, однако, выждав с минуту, потихоньку тронулся. Игорь с ухмылкой оглядел коллег, похоже, окончательно сомлевших от безвылазного сидения в машине. Что-то народу набрали, как на штурм Бастилии…, или у шефа есть основания?

Игорь еще раз перебрал в уме распоряжение начальства: выдвинуться немедленно в коттеджный поселок к нашему мистеру Х и держать обстановку под контролем. Дайвер только что вернулся и доложил об успехе: леска обрезана, рыбак получил хорошее внушение и как говорится «смотал удочки». Осталось дело за малым: чтобы одуревшая от счастья рыба не натворила дел, когда отнятая и возвращенная сила внезапно не долбанет по неокрепшей детской психике.

«Ну да, у нашего общего знакомого там целый арсенал, правда, под замком, а ключи у этого Саши, шефа охраны, но все же, – только Игорь примостился, как телефон опять ожил в кармане пиджака. – Снова начальство».

– Друг мой, дополнение слушай. Специалист говорит, что мы пролетели как лист ДСП над Осло. Посмотрел на нашего подопечного, прикинул ощущения после погружения, говорит, что, возможно, не он был целью. Из него столько не выкачали бы. Слабоват он. Ясно? Где-то мы дали маху, как говорится. Присмотрись к окружению. Где-то рядом – виновник торжества, но главная цель, сам понимаешь, чтобы наш подопечный был здоров, розовощек и румян. Настоящий – как получится. Уловил? – шеф сдал паузу, чтобы информация улеглась у него в голове.

- Понял, – ответил Игорь. – Жду звонка с места,

Александр Иваныч отключился.

«Вот это фокус! А кто же у нас тот карасик? – Игорь озадачено почесал лоб, стимулируя умственную деятельность. – И как прикажете понимать? Ладно, пока едем, помозгуем, главное, чтобы владелец заводов, газет, пароходов был румян, дороден и не хрюкал, что не положено».

*****

- Герман, скажите ему, остановите, его…

- Дима, стой же, не в твоем состоянии сейчас срываться куда-то.

- Мы позвонили врачу, они категорически против! Куда ты собрался ехать, да еще один?

Небритый и слегка пошатывающийся Дмитрий Борисович Штельман отстранил жену, не прикасаясь к ней, властным и коротким движением ладони. Он оглядел себя и поморщился: шорты песочного цвета, рубашка, мягкие домашние туфли. Ольга распорядись, чтобы принесли костюм, через двадцать минут машина ждала внизу.

- Я не позволю, – Дмитрий улыбнулся и, развернувшись, пошел на второй этаж.

Ольга Васильевна осела на диван.

- Вы нашли Александра Ивановича? – она с надеждой, снизу вверх посмотрела на Германа. – Дима его послушает.

- У себя, в кабинете… Закрылся… Наорал на меня и весьма нелестно отозвался о Дмитрии Борисовиче. Я позвонил Игорю, как вы просили, они в пути.

- Вы должны его удержать, Герман.

- Увы, Ольга Васильевна. Он высказался предельно ясно: поедет один.

- Но…- Ольга с надеждой взглянула на него.

- Поеду следом. Возьму у Владика, повара, шевроле. Присмотрю, как получится. Я, конечно не детектив, – Герман приосанился, ловя на себе благодарный взгляд Ольги. – Надеюсь, если Дмитрий Борисович меня раскроет, вы отведете от меня все громы и молоньи.

- Герман, я вам так скажу, – Ольга, испытывая огромное облегчение, улыбнулась Герману, – вы меня возвращаете к жизни, – она встала, чтобы дать указания прислуге, насчет костюма.

«Надо же, этот мальчик-одуванчик на что-то способен, кроме как перекладывать бумажки, сравнивать свои котировки и индексы и исподтишка на меня пялиться», – подумала она, поправляя прическу.

Через 15 минут Герман, не торопясь, выехал на машине Владика по единственной дороге из коттеджного поселка, вышел на трассу, затем припарковался рядом с небольшим ларьком, торговавшим вяленой и копченой рыбой, гигантскими уродливыми мягкими игрушками и тому подобной ерундой. Как только он притормозил, к нему ринулась продавщица, но Герман помахал рукой, чтобы тетка не напрягалась.

«Подожду здесь. Наконец-то, мой шанс! Надо его не упустить», – от волнения он не мог усидеть на месте.

Молодой человек вытащил из внутреннего кармана старый кнопочный мобильник, покрутил в руках и сунул обратно:

«Рано. Может его Ольга все-таки уговорила или этот солдафон Саша (подполковник чего-то там, никогда не интересовался. Без такой-то матери двух слов не свяжет, однако имеет влияние на босса). Почему-то закрылся у себя, рявкает на всех через дверь. Не зря кабинет «берлогой» ребята прозвали».

Его размышления прервал звонок:

- Герман, он выехал. Взял выпивку и еду зачем-то, – голос Ольги был очень недовольный. Былая тревога смешалась с раздражением. Наверно думает, что муж к какой-нибудь верной и нержавеющей подруге направился. Что пьет из горла, курит «Яву», цитирует Блока и помнит, как водворить на место мятущуюся душу старого любовника.

Герман улыбнулся и повесил трубку. Некоторые соображения, куда направится Дмитрий Борисович, у него имелись. Он снова извлек на свет божий звонилку, включил, выждал, пока нашлась сеть, и набрал единственный в телефонной книге номер.

- Привет. Дорогая, я уже еду. Готовься встречать… Думаю, но пока не уверен… Да, адрес напишу, – Герман нажал на отбой.

«А вот и дорогой Дмитрий Борисович… Для неофициального визита выбрал машинку попроще. У ребят мерс забрал, – Герман выждал немного и потихоньку отправился следом. – На чем ездит прислуга, шеф не в курсе. Так что я ничем не рискую. Главное, держаться позади, желательно пропустить между ним и собой пару машин».

Полный приятного волнения и сосредоточенности Герман следовал за Штельманом, как верный пес с тапками в пасти – за хозяином. Герман улыбнулся – ему понравилось сравнение

Глава 17

Глава 17. Ирландское рагу, приготовленное с помощью

межгалактического миксера в плотном слиянии с Высшим разумом.

После этих пробежек, доложу я вам, разыгрывается зверский аппетит. Лео не даст соврать, но я, как только переступил порог квартиры, сразу полез в холодильник. Кот терся о ноги, намекая, чтобы и о нем не забыли.

Результаты проверки меня немного удручили: 3 куска вареной колбасы, пару вареных картофелин, одинокая, разочарованная в бытии котлета и буквально по паре ложек гречки, риса и макарон. Знаете, бывает так: не доел и кинул миску или пластиковый контейнер в холодильник, дабы не мыть. В принципе, получаю я на сей день неплохо, но привычки уже сформировались, поэтому решил убить двух зайцев одной очередью. Кинул на сковородку кусок масла, подождал, затем вывалил следом все, что попалось под руку, лишь предварительно нарезав колбасу и картошку. Посолил, поперчил, сыпанул смесью трав из пакетика. Окончательно психанув, долбанул туда еще последние три яйца и закрыл крышкой. Надо все прогреть, как следует, во избежание эксцессов.

Для Лео сыпанул корма и потянулся к пачке за сигаретой. Славный денек вып…

Контин стоял в окружении своих солдат прямо перед домом. Запыхавшийся Славко ходил чуть поодаль, восстанавливая дыхание. Сразу следом за ним заявились городские стражники числом два десятка. Стражи одели кольчуги и вооружились копьями, убрав привычные дубинки.

«Значит, получили распоряжение», – подумал сотник. – «В принципе можно прорваться сквозь них, только вот за их спинами уже маячат какие-то богато одетые всадники. Хотя, думаю, вряд ли сдюжим. Видимо ждут кого-то важного», – думал Контин, оглядывая двор.

Более умный и предприимчивый человек уже бы поговорил с одним из тех господ, приехавших верхом. Лучше жизнь и карьера главаря, например, отряда наемников.

«Ребята у меня сплоченные, могли бы стать теми бойцами, что продают свои мечи за монеты», – сотник усмехнулся своим мыслям. – «Хозяина постоялого двора как ветром сдуло, почуял неприятности, или что-то узнал?»

Один из знатных господ, не торопясь, спешился и подошел к шеренге копейщиков. Те пропустили его вперед. Мужчина в яркой красной одежде, отороченной мехом, окинул взглядом группку воинов. Держался он, однако, недалеко от солдат, готовый в любое мгновение отойти за их спины.

- Ты главный над этими людьми? – он ткнул пальцем в Контина.

- Да, господин, – ответил он, также рассматривая незнакомца, что тому явно не нравилось.

- Назовись, – велел важный, поглядывая за спину сотнику.

Контин развернулся, проследил за взглядом этого разодетого в пух прах человека и увидел в окне второго этажа фигуру королевского лекаря.

- Сотник королевской стражи Его величества Уберта I, Контин, Ваша …

- Я граф Кротстан.

- … Ваше сиятельство, – закончил Контин.

- Где король? – спросил граф, вперив в сотника колючий взгляд.

Контин махнул головой на здание за его спиной, что явно не соответствовало этикету, но уж очень его огорчили какие-то вооруженные люди, только что подошедшие к воротам. У некоторых в руках были луки. Это особенно не понравилось сотнику.

- С дороги, – потребовал граф, поглядывая на Контина оценивающе, будто лошадей на рынке торговал. Солдаты за его спиной тихо перешептывались, переминаясь с ноги на ногу.

«Заждались ребята».

Не получив ответа Кротстан махнул рукой и отступил в сторону. Городские стражники опустили копья, сразу ощетинившись в сторону врага неровной линией тусклых жал. За их спинами трое лучников изготовились к стрельбе, воткнув перед собой стрелы в землю и вынув луки из чехлов.

- Слово Спасителя, – громко сказал Контин, вынимая меч из ножен и глубоко вонзая в сырую после дождя землю перед собой.

- Стой! – с явным неудовольствием крикнул Кротстан.

Копейщики замерли на месте, лучники опустили свое оружие. Сотник жестом подозвал Славко и, шепнув ему на ухо пару слов, опустился на колени. За ним последовали все его воины, кроме варвара, который побежал по поручению, отданному ему командиром. Контин выбрал самую длинную молитву.

- Сейчас будем рубиться.

- Нас меньше, мы проиграем.

Рядом негромко бормотал Улсон, прикрыв глаза и чуть растягивая слова. Сзади кто-то чихнул (сказались ночевки в лесу). Контин посматривал на строй копейщиков.

«Как мало я знаю своих людей, а ведь сейчас встану, и они безропотно будут биться за короля, молча, во всю силу, не спрашивая и не упрекая. Но это наш хлеб, испеченный, из чего придется, заплесневевший или ссохшийся, как камень. Мы как псы, лежим на солнышке, но ждем приказа хозяина, чтобы загрызть насмерть, кого скажут. Иногда нам достается палкой, иногда – вкусные объедки. Но мы ждем, прячась от дождя под телегой, скуля от морозца и ошалевая на жаре. Настораживаем уши, втягиваем воздух, полный предвкушения, чтобы услышать веление и явить свою суть. Это то, для чего мы родились. Значит, так угодно Создателю. Как хорошо дует прохладный ветер. Руки уже не дрожат. И голос звучит уверенней».

Сотник прочел еще солдатскую молитву святому Артину Лехскому, в земной жизни бывшему военачальником своего короля. Закончив, Контин встал, поклонился графу и глянул за спину. К ним шла королева Маргрет, чуть поодаль за ней – Славко.

Ниендо выждал, когда содержимое из небольшого стеклянного пузырька перекочует в рот лежащему королю и устало вздохнул: «Наконец-то я выполнил свою работу. Просто невероятная череда событий мешала мне, но я все же справился».

Королева Маргрет только что спустилась вниз и оставила его одного, точнее с леди Траун, которую Ниендо тут же отослал под благовидным предлогом.

«Несчастный грешник», – вздохнул Ниендо, опускаясь на колени.

Не понятно о ком он говорил: то ли о Уберте, то ли о себе. Он быстро прочел молитву и спешно поднялся.

- Мои старания, наконец-то, с помощью Спасителя и его милосердной сестры, увенчались успехом. Того количества яда хватило б на десяток крепких мужчин, не продвернись это исчадье, колдун, Уберт испустил дух еще замке и подозрение, как и сейчас, пало бы на честолюбивую распутницу леди Амелию. И не было всех этих приключений, посланных нам Спасителем. И я бы выполнил приказ кардинала в срок. Этот колдун должен быть найден и представлен Святому суду.

- Надо выбираться из Ителстига. Уже пахнет жареным, – лекарь глянул в окно. – Королева говорит с тем господином. Но о чем они договорятся?... Кот играет с мышью, но выпустит навряд ли. Скромным людям надо держаться подальше от больших потрясений, – Ниендо переместился к другому окну, выходящему на задний двор. – А вот и тот стог сена. Верному служителю церкви не следует уподобляться примеру колдуна. Высоковато, – прыгая, лекарь пропустил важное событие: с развернутыми знаменами в сопровождении верных вассалов к воротам пожаловал сеньор соседней земли, граф Арто…

*****

Молодой человек вышел из машины, аккуратно закрыл дверь, похлопал по карманам спортивного костюма, поправил бейсболку. В руках у парня был продолговатый предмет, завернутый в пакет с логотипом местной сети супермаркетов. Спортсмен нервно облизнул губы и легкой походкой направился наперерез Дмитрию Борисовичу Штельману, только что вышедшему из подъезда.

Тот, надо сказать, находился в смятенном состоянии духа. Дмитрий Борисович со звоном поставил пакеты с дарами Бахуса и Деметры на землю. В квартиру его так не впустили, что было ожидаемо. Но попробовать стоило, особенно сейчас. Парень, подходя ближе, чуть отвел назад руку. Внезапно стало очень шумно: вокруг появилась целая куча людей.

«Ну и район, ужас», – подумал Дмитрий Борисович, удаляясь трусцой с места событий.

А там подлетели, на ровном месте месить начали парня.

«Быстрей в машину. То ли фанаты, то ли гопники», – и тех, и других Дмитрий Борисович не видел уже лет двадцать и страстно желал продлить томительное мгновенье разлуки на еще больший срок.

«Как свора собак, боже… Позвоню Расулову: в городе бардак, где его румяные подчиненные с мигалками и дубинками?» – Дмитрий Борисович выруливал со двора, когда с другой стороны подкатил синий микроавтобус Фольксваген, остановившийся возле лежащего на земле человека. Из него мигом высыпали люди, много людей в похожей одежде.

- Анархия полная, – повторил Штельман, одной рукой управляя автомобилем, другой набирая жену. – Где этот идиот Саша и его молодцы из ларца? То душат заботой, то нет их, когда так нужны…

*****

Александр Харченко потер лицо ладонями и, шумно фыркнув, сел за стол в своем кабинете. Уставился в столешницу. Не спеша открыл ноутбук, нажал клавишу включения. Загудел вентилятор. На почти девственно чистом рабочем столе экрана маячили несколько ярлыков. Сейчас к ним присоединился текстовый документ. Он перечитал написанное и, открыв ящик стола, достал пепельницу, закурил. В дверь время от времени осторожно стучали, но он не обращал внимания. На столе появилась бутылка коньяка и стакан. Харченко налил сразу половину. Чему- то усмехнулся: «Ценители хреновы. Ну…».

Бывший подполковник «чего- то там» аккуратно положил на стол самый пистолет, произведший неизгладимое впечатление на того парня, Артема, кажется. В дверь требовательно постучали. Александр с неудовольствием запустил в нее стаканом. Подумал, аккуратно закрыл пробку и убрал бутылку в стол. Посидел несколько минут.

«А вот вам по наглой морде!» – Харченко вытряхнул пепельницу в ведро, убрал пистолет в кобуру, поглядел на компьютер. Стерев предыдущий текст, набрал несколько строчек. Александр поднялся, перебросил пиджак через руку и, что-то напевая, направился к двери. Здесь ждали несколько подчиненных и Ольга Дмитриевна с телефоном в руке.

- Здравствуйте, дорогая Ольга Дмитриевна, – сказал Александр, кивнув ей и ловко обходя столпившихся людей.

Она что-то хотела сказать, даже подняла руку с телефоном, но Харченко уже удалялся, мурлыча себе под нос

Глава 18

Глава 18. Разогретые остатки ирландского рагу.

- Короче говоря, вы опоздали к Штельману, а потом и Харченко в воздухе растаял, я верно тебя понял? – Игорь посмотрел на шефа и увидел, что немедленной экзекуции не предвидится.

- Александр Иваныч, дорожная обстановка, как могли, разве что на горках не толкали.

- Дерзить, значит, хватает ума, а задачи поставленные выполнять… – шеф встал и, подойдя к окну, открыл его на проветривание. Стоя спиной начал поливать цветы из причудливой лейки.

- К кому Дмитрий Борисыч спешил так, установили?

- Я думаю, вы в курсе, Андрей Иванович, – начальство фыркнуло, обрывая подвядшие листочки бегонии.

- Я ведь тоже был таким балбесом, вроде тебя, отвечал вопросом на вопрос, умничал, имел свое мнение. Хотя, если бы ты не имел своего мнения, я бы выпроводил тебя отсюда за профнепригодность, – тут же поправился шеф. – Мне тут болванчики с преданным собачим взглядом и набором заученных мыслей установок без надобности. Ты должен мыслить самостоятельно, не все озвучивая, и в определенных, так сказать рамках. Для собственного благополучия. Что с этим парнем, который собирался приварить нашего Дмитрия Борисовича?

- И тем стадом слонов, что его затоптало? – Игорь вперил взгляд в спину начальства.

- Вот, вот. Шел человек, хотел с бывшим другом помириться после стольких лет. Вспомнить про отобранный у него на заре становления новой экономической модели заводик. Не свечной, конечно, но тоже хлеб. Выпить беленькой, закусить, чем Бог послал. Повиниться, что жена-красавица упорхнула из семейного…

Зазвонил проводной телефон на столе. Александр Иваныч снял трубку, выслушал и продолжил учить желторотое поколение в лице Игоря:

- Короче, это все уже не наше дело. Передашь наработки товарищам, там с тобой свяжутся. Но ничего лишнего не упоминай, я тебя прошу, – Александр Иваныч закрыл окно и сел обратно за стол. – Установите, куда делся Харченко. Нужно понаблюдать за ним, нам сюрпризы не нужны. Это – наш фрукт, из нашего сада. И этого парня, Артема, документы на него забери у девочек. Германа Валецкого, точнее все материалы по нему, тоже передашь. Хотя я думаю у них папочка потолще на него. Его роль в этом всем до конца не ясна. Как говорится, вовремя появился – вовремя исчез. А что в промежутке?... Правильно, и что, и зачем, и для кого, почему и почем, все надо и конечно… Не смею больше тратить твое время, – шеф деликатно намекнул, что разговор закончен. Видимо, утомленный тирадой в духе одного политического деятеля, Александр Иваныч прекратил дозволенные речи. Игорь встал из-за стола и напра…

*****

- Ну и что это за хреновина? – как-то устало спросил Артем, вперяя взгляд в оперативника.

Игорь задумался и, сообразив, какое у него сейчас смешное выражение лица, расхохотался. Хохот нарастал раскатами, он тарахтел как старый мотоцикл и повизгивал от восторга. И дышать надо, как вы понимаете время от времени. Игорь хлопал себя по колену, держался за живот, смахивал слезы.

- Ну и чего ты ржешь? – поинтересовался Артем, вертя в руках белую квадратную пластмассовую коробочку.

Лео неслышной пушистой тенью возник между ними и тщательно обнюхал предмет.

- Результативность повышаем, опыты на людях проводим.

Артем поддел крышку: внутри коробочки была электронная начинка, не известная как одному участнику диалога, так и другому.

- А я-то думаю, с чего продуктивность такая, сны шарашат, как по заказу. Три дня – и ключевая зацепка. Я эту коробку в первый день нашел, думаю – не спроста это все. Облучаете меня, значит, хреновиной всякой.

- Ну, от тебя ничего не скрыть, – сказал Игорь, заговорщицки улыбаясь. –Выпросил эту хреновину у ребят, они под списание уже провели, говорят: «Забирай, еще полведра насыплем». Талант нуждается, конечно, в условиях труда нормальных, в общественном уважении, признании, выражающемся не в последнюю очередь в материальных ценностях. Но и дисциплину в ее первом значении забывать не следует.

- На, – Игорь протянул Артему небольшой красный прямоугольник, на котором на секунду сверкнула золотом надпись.

- Я ничего, такого не подписывал, – сказал Тема, швыряя удостоверение на диван.

- Я, как бы тоже, – сказал Игорь, глядя в окно.

Там щебетали птицы и покачивали ветками под налетевшим ветерком кусты сирени. Как хорошо просто глядеть пусть на такой маленький кусочек природы. Игорь усмехнулся. Только не увлекаться, а то случайно и смысл бытия познаешь