Пока стоял трон Васадора

Зов Норвальдского леса

Луна ярко светила в окно, возле которого стояла моя кровать. Вся семья спала, я же читал, стараясь как можно тише переворачивать страницы, чтобы никого не разбудить. Передо мной лежала толстая книга легенд о нашем континенте. При свете луны я погружался в мир, где древние герои Ириндора сражались с чудовищами, а мудрые мирды владели тайнами, недоступными людям. Особенно завораживали истории о любви. Я читал взахлёб, завидовал героям. В моей жизни не было приключений, а тем более девушки. Я положил глаз на симпатичную соседку Миру, но она казалась недоступной. Девушка со всеми была приветлива, но в мою сторону даже не смотрела, пока я сам с ней не заговаривал.

Мне захотелось пережить и прочувствовать всё то, о чём я читал. Я отвёл взгляд от книги, посмотрел на ночное небо и решил, что добьюсь Миры или получу отказ, но о своих чувствах больше молчать не буду. Высоко в небе я заметил падающую звезду и, следуя обычаю, загадал желание — чтобы мы с Мирой были вместе. Думая о серо-голубых глазах девушки, её длинных светлых локонах и нежной улыбке, я не заметил, как… проснулся.

Из окна на мою постель вместо холодного лунного света падали ласковые солнечные лучи. С улицы долетал звонкий смех младших братьев. Судя по стуку посуды на кухне, мама уже начала свои утренние хлопоты. Веяло ароматом свежей выпечки и травяного чая. В комнате я был один. Отец, очевидно, уже работал в поле. Я почувствовал укол совести из-за того, что опять встал позже всех. Хорошо, что хотя бы с утра пораньше соседи не зашли в гости. В деревне так: сразу можно потерять уважение, если тебя застали спящим, когда солнце уже взошло. Всегда считал это несправедливым.

К утру смелости у меня поубавилось, но от затеи покорить сердце Миры я не отказался. Обдумаю днем, решил я, оделся и пошёл на кухню.

— Доброе утро, мам. Чем помочь? — спросил я, встречая её у печки.

— Добрый день, Рейнар, — ответила мама, подчеркнув, что утро я проспал. По добродушной улыбке я понял: она не сердится. — Ты сначала позавтракай. А потом принеси, пожалуйста, воды в дом.

Умывшись, я уселся за стол, где меня ожидали ароматный яблочный пирог и чай со зверобоем — мои любимые угощения. Мама ласково потрепала мои волосы и вышла: у неё были и другие дела. Я всё чаще замечал, что отдыхать она не умеет. С утра до вечера хлопочет. Позавтракав и ополоснув посуду, я взял пару вёдер и пошёл на улицу.

Прогулочным шагом я отправился к колодцу, который был в пяти домах от нашего. В воздухе витал аромат свежескошенной травы. Жизнь в деревне кипела: соседи плотничали, трудились в поле, пасли скот на лугу. А мне вдруг захотелось сесть в тенёк под дерево с томиком легенд об Ириндоре. Я подумал, что книги помогут мне заполучить внимание Миры. Во всей деревне, кроме меня, никто не читал, и я думал, что этим выгодно отличаюсь от других. Иногда удавалось выменять книги у проезжающих торговцев. С тех самых пор, как я научился читать, я мечтал написать свою историю. Реальную или вымышленную — неважно. Главное, чтобы она была интересной.

Показался колодец. Вокруг него толпились люди — колодец всегда был местом, где жители встречались, обменивались новостями. В этот раз я уловил беспокойство и ускорил шаг. До меня стали долетать слова.

— Полночи выли, я даже в отхожее место боялся пойти, — сказал тощий молодой пастух Беван, размахивая руками.

— Не к добру это, — добавила Рэя, седая женщина с коромыслом. — Они слишком близко к деревне. Нужно что-то делать.

— Я как услышал, собак домой забрал, а то ещё уведут да съедят, — сказал Авон, зрелый мужчина-земледелец. — В тесноте да не в обиде.

— Волки? — спросил я, нахмурившись. Сам-то я воя не слышал. Наверное, слишком крепко уснул.

— Они самые, — вздохнула Рэя. — Слава богам, только выли на опушке, в деревню не сунулись. Но надо быть на чеку.

Вой волков взбудоражил соседей. Было в этой новости что-то мистическое, но скорее всего, это просто моя фантазия разыгралась. Мои мысли сейчас занимало другое. Я намеревался набрать воды, быстрее закончить дела и перейти к своему плану, как вдруг услышал сзади встревоженный голос.

— Кто-нибудь видел Миру? — выпалила, не тратя времени на приветствие, Анна, мать моей возлюбленной. Она подбежала запыхавшись, обычно заплетённые в тугие косы светлые волосы растрепались.

Соседи отрицательно замотали головами. У меня возникло нехорошее предчувствие, я быстро его прогнал и обернулся.

— Когда ты последний раз видела дочь? — спросил Авон, насторожившись.

— Спать ложились вместе, а утром её уже не было, — сказала женщина, пытаясь отдышаться.

— Она могла ночью куда-то пойти? — уточнил Беван. — Вдруг это как-то связано?

— Что с чем? — не поняла Анна.

— Ты не слышала? Ночью волки выли совсем близко. Давно не было такого воя… — сказал Авон.

— О боги… — Мать Миры побелела и села на краешек колодца.

Я сжал ручки вёдер. Нехорошее предчувствие вернулось и сдавило грудь, но я упорно верил, что это всего лишь совпадение.

— Так, спокойно, — одёрнул всех Авон. — Если бы волки напали на Миру, мы бы услышали крик и увидели какие-то следы.

Все согласно закивали. Именно эти слова мне были так нужны.

— Но девицу надо найти, — продолжил Авон. — Сейчас обойдём всю деревню, затем посмотрим в полях. Она явно где-то здесь. Но если к вечеру не найдём — отправимся в лес.

— Пойду ещё у пруда посмотрю… Она иногда туда ходит… — сказала Анна со слезами на глазах и пошла прочь. — Ми-и-ира-а-а! Мирочка, ты где?

— Ми-и-ира-а-а!— подхватили жители и разошлись в разные стороны.

Я оставил вёдра у колодца. Заберу позже, решил я и пошёл по деревне в сторону поля, выкрикивая имя возлюбленной. Знал, что она любит гулять там одна. Утром я решил искать путь к сердцу Миры, но оказалось, что для начала нужно найти её саму. Удаляясь от деревни, я слышал, как позади всё больше и больше людей выходят на поиски. Я шёл по дороге. С одной стороны на ветру качались золотые колосья, с другой — рос бурьян почти с меня ростом. Я заглянул в каждый закуток, осмотрел все кусты. Беспокойство нарастало. Если бы Мира уснула где-то на природе, то уже давно проснулась бы от криков, которые слышались по округе. Я начал поглядывать на плотные ряды высоких елей и сосен. Нашу деревню с полями и лугами окружал огромный лес, который называли Норвальдским в честь государства, на территории которого он расположен, где таился целый мир с многочисленными тропами, кристально чистыми озёрами и ручьями. За всю жизнь я побывал не дальше лесной опушки.

— Ми-и-ира-а-а! — кричал я. — Мира, ты где? Тебя все ищут! Мир…

Я осёкся, заметив чужака. Он скакал на гнедом коне в сторону деревни. Из-под дорожного плаща проглядывали доспехи. «Явно не Норвальдский», — подумал я. Наша знать одевалась по-другому. Он откуда-то издалека. У него были тёмные волосы до плеч и короткие усы.

— Здорово, парень! — Путник остановил коня. — Что-то случилось?

Я не знал, стоит ли сразу всё выкладывать, но заглянув в его участливые карие глаза, всё же решился.

— У нас в деревне ночью выли волки, а на утро выяснилось, что одна девушка пропала. Вот ищем.

Я хотел добавить, что уже теряю надежду на то, что это просто совпадение, но от чего-то не смог. Только не Мира. Всё с ней должно быть хорошо.

— Мира, значит, — протянул незнакомец после того, как её имя в очередной раз донеслось со стороны деревни. — Подскажи, где здесь можно остановиться? Я сниму комнату и помогу с поисками.

— Вам не безразлична судьба чужой девушки? — удивился я.

— Ах да, я не представился, — опомнился путник. — Содогар из Васадора. Работа у меня такая — людей защищать.

Я потерял дар речи. Он не человек, а мирд… И не какой-то, а тагар — преемник владыки. Увидеть представителя хранителей Ириндора в наших краях! О таком я мог только мечтать. Как нужно вести себя при таких, как он… Может, поклониться… Я попытался что-то такое изобразить. Мирд улыбнулся так заразительно, что я и сам почувствовал, как у меня губы поползли к ушам. Наверное, глупо это всё выглядело. Тем более в такой момент.

— А тебя-то как зовут? — спросил он.

— Рейнар, — ответил я. — Мы будем благодарны за помощь. Пойдём, я отведу тебя.

Наша деревня располагалась вдали от главного тракта, но в таверне всё равно было несколько комнат для проезжих. Мы направились туда. Я не знал, можно ли о таком спрашивать тагара, но любопытство и желание поддержать беседу взяло надо мной верх.

— Какими судьбами в нашей деревне? — спросил я, быстро шагая.

— Да вот, в Норвальде опять неспокойно. Обещали принцу Кайдену невесту из Беренхэйма, а та принцесса влюбилась внезапно в кого-то из своих и не хочет теперь, — вздохнул Содогар. — Отец любит дочь, пошел у нее на поводу. Кайден в гневе и грозит войной. Видите ли, оскорбление ему нанесли. Дело принципа. Сколько людей погибнет из-за того, что у кого-то к кому-то душа не лежит? Надо мне уладить этот вопрос.

Я тоже вздохнул. Мне, наверное, не понять причуд знати, но всё же и я в таких свадьбах ничего хорошего не видел.

— В королевских семьях брак по любви — большая редкость и удача, — продолжил Содогар.

Мирд так просто рассказал мне, зачем приехал, что я удивился.

— Разве это не секрет? — спросил я.

— Да какой уж секрет, если два королевства только об этом и твердят, — усмехнулся в усы собеседник.

— Ну, конечно, до нас же новости не так быстро доходят, — сказал я, чувствуя раздражение. — Потом объявят, что у нас война, и всё.

Мы дошли до таверны. Содогар завёл коня в стойло, рассчитался с хозяином и понёс вещи в свою комнату. Вышел мирд налегке, прихватив лишь меч. Я подумал, что мне тоже нужно чем-то вооружиться, и сбегал домой за вилами.

Время пролетело незаметно. Начало темнеть. Все наши, кроме пары лежачих больных, искали Миру. Анна рыдала. Я впервые видел её в таком отчаянии. Настало время идти в лес, потому что других вариантов не оставалось. Соседи под началом Содогара и старосты деревни запаслись факелами и разделись на отряды. Я оказался с Содогаром, Авоном и Беваном. Мы отправились в путь.

Сезон пекла иссушил землю, превратил её в пыль, поэтому до самой опушки мы не увидели никаких следов. В лесу было спокойно, даже ветер не шевелил листья. Лишь наши шаги нарушали покой. Пахло древесиной, мхом и торфом. Мы вглядывались в землю и нижние ветки елей, надеясь найти следы, вещи или лоскуты одежды. Периодически мы звали Миру, но отвечала нам лишь тишина. Наконец у рва мы заметили волчьи следы. Некоторые из них были подозрительно большими. Содогар присел на корточки, чтобы лучше разглядеть.

— Здесь были не только волки… — сказал он помолчав, как будто сомневаясь, стоит ли нам это знать.

— А кто же ещё? — спросил Беван, подойдя ближе и освещая следы факелом.

— Яроволки, — ответил Содогар.

— Быть не может! — фыркнул Беван. — Их никто не видел уже много лет. Да и тогда, скорее всего, выдумал народ.

— Я сам видел яроволка в этом лесу лет двести назад, — сказал Содогар. — Его следы ни с чем не спутаю.

Здравый смысл велел мне доверять Содогару. Выглядел он не старше сорока, но сложно сказать, сколько ему на самом деле, ведь мирды доживают и до восьмисот. Во всяком случае, опыта у него явно больше, чем у нас всех вместе взятых.

Внезапно среди стволов я заметил движение, тихое и едва уловимое. А потом столкнулся взглядом с янтарными глазами, смотрящими на меня из папоротников.

— Содогар, — прошептал я.

Мирд обернулся и сразу всё понял. Мужики подняли факелы, приготовились обороняться. Яроволку это явно не понравилось. Он вышел вперёд и оскалил зубы. Я разглядел, что его тело покрывала не только серая шерсть, но ещё и веточки растений. Они что, росли прямо из него? Вот это маскировка. За спиной яроволка появилось ещё около десятка сородичей. Дело было плохо. Содогар достал меч, но всё же сказал:

— Спокойно. Первыми не нападаем. Может быть, уйдут.

— Это вряд ли, — сказал Беван и полез на ближайшую ель. Я подумал, не поступить ли мне так же, но решил подождать.

В ответ на резкое движение пастуха зверь зарычал.

— Яроволки куда умнее обычных волков, — продолжил Содогар. — Тот, которого я встретил в прошлый раз, меня не тронул.

Первый зверь подошёл ближе и понюхал меч Содогара.

— Oryduya yvarul ylzezhtyb eyzhaposhev rojlhenl chdema! — пронзил воздух женский крик.

Язык был незнакомый. Но голос очень даже. Я не поверил своим ушам. Яроволки тут же успокоились. Потом из-за деревьев вышла она… Мира… Но не в своём привычном обличии. На голове у неё были рога, среди светлых волос росли цветы. Выглядела она величественно. Я не мог выдавить из себя ни звука. Человек ли был передо мной?

— Не бойтесь, яроволки не тронут вас. Они не желают зла, но готовы защищаться, — сказала Мира.

Мира присела на поваленное дерево и вздохнула. Разом исчезла вся величественность.

— Мира, что случилось? — прошептал Авон, побелев от удивления и ужаса.

— Я проснулась ночью и услышала, как яроволки зовут меня… — отрывисто начала Мира. — Я вдруг стала их понимать… — Она помолчала, и в её глазах застыли слёзы. — Они сказали, что дух леса оставил этот мир, и теперь я должна занять его место. В противном случае начнутся беды и у природы, и у нас… то есть вас, деревенских…

Я с ужасом понял, что она уже попрощалась с привычной жизнью. Хотелось утешить свою любимую. И хоть я был для неё всего лишь соседом, всё же приблизился и приобнял за плечи. Она не отстранилась.

— Чем мы можем помочь? — спросил я.

— Ничем, — покачала головой Мира. — Я была для этого рождена! В день летнего солнцестояния! Но мне никто не сказал!

— Откуда же мы могли знать? — сокрушался Авон.

Беван осмелел и спустился с ели, но сохранял молчание.

— Яроволки сказали, что мама знала, — сообщила Мира. — Дух леса приходил к ней, хотел подготовить меня как свою преемницу. Но мама прогнала его, а у него было мягкое сердце, и он не стал настаивать. Теперь я должна всему научиться сама. Яроволки помогут. Мне так жаль, что заставила вас волноваться, но моё место здесь… А вы должны уходить.

— Ох, Мира… Знай, что ты не одна, — сказал Авон. — Мы будем почитать тебя и твой лес. Если нужна будет помощь — зови. Только прошу, не держи зла на мать. Она хотела защитить тебя. Подожди здесь. Мы сейчас приведём её.

Авон отправился за Анной. Беван пошёл с ним, стремясь поскорее покинуть лес. Храбрости в этом мужчине было не больше, чем у его овец, но надо отдать должное — он старался помочь.

Я так и остался сидеть на поваленном дереве в обнимку с Мирой. Мудрый Содогар дал нам возможность побыть наедине и отошёл чуть дальше в лес. С тяжёлым сердцем я осознавал — мой мир больше не будет прежним. Я робко осмотрел цветы в волосах Миры и её ветвистые рога. Она покраснела. А я понял, что другого шанса не будет и глубоко вдохнул.

— Ты знаешь, я всегда чувствовал магию, когда находился в лесу, — сказал я, вглядываясь в её серо-голубые глаза. — Сегодня… здесь… с тобой… это место стало ещё более удивительным.

Мира удивлённо распахнула глаза.

— Я давно хотел сказать, что ты мне нравишься, — продолжил я, сглотнув. — Но сегодня, пока ходил по полям и лесам, заглядывал в каждый уголок, я понял другое. Ты моя любовь, моя радуга после дождя. Я не могу представить свою жизнь без тебя.

Я с удивлением увидел в глазах Миры отражение своих чувств. Она смотрела на меня с нежностью и трепетом.

— Твой новый образ прекрасен не менее, чем прежний, — продолжил я. — Станешь ли ты моей половиной, будешь ли со мной делить этот непредсказуемый мир?

— Да, — ответила Мира. — Знаешь, ты тоже мне никогда не был безразличен, хоть я и старалась не показывать чувств. Судьба отняла у меня прежнюю жизнь, но надеюсь, я ещё имею право на любовь.

Я заключил Миру в объятия и поцеловал. Мы сидели, прижавшись друг к другу. Я держал её руку, смотрел на наши переплетённые пальцы и думал, что это самое прекрасное зрелище.

Послышались торопливые шаги. Это Авон возвращался с Анной. Мать бросилась обнимать дочь.

— Мирочка, прости меня! Я хотела тебя защитить. Авон, что ты мне наплёл! Нет у неё никаких рогов!

Я посмотрел на любимую и понял, что она теперь выглядит как раньше. Мира в недоумении ощупала голову. Авон застыл в замешательстве.

Из-за деревьев вышел Содогар.

— Лес — это древняя книга, в которой каждое дерево — глава, а каждый лист — страничка памяти, — начал мирд. — Природа зовёт лишь избранных. В библиотеке Васадора я читал об одном таком случае. Некому юноше-духу лес позволил менять обличие и жить среди людей из-за связи с девушкой-человеком. Чувств недостаточно. Дело именно в связи. Они оба однажды увидели падающую звезду и загадали желание быть вместе. Может и вам есть в чём признаться? — Он лучезарно улыбнулся.

— Я загадал прошлой ночью, — сказал я, — но я был один.

— А я загадала месяц назад, — просияла Мира. — Мне разрешили перевоплощаться?

Она сосредоточилась и отрастила себе рога и цветы в волосах. Потом так же убрала их и заулыбалась ещё шире. Такое решение явно устраивал все стороны, включая природу.

Я обнял Миру, и вместе с Содогаром, Авоном и Анной мы вернулись в деревню. В эту ночь было не до сна, поэтому в таверне мы отметили успешное завершение поисков. Хозяйка, полная и доброжелательная женщина, лично принесла кружки пенящегося эля. Содогар рассказывал нам истории: древние леса, встречи с необычными существами — много тайн хранятся в темных уголках природы. Не прошло и часа с начала застолья, как мы с Мирой отметили помолвку. С тех пор мы всегда были вместе: и по хозяйству работали, и за природой следили. А я наконец-то осуществил свою мечту — написал свою историю.

Бестия озера Чаныр

Едва ночь раскрыла объятия над Васадором, молодой владыка мирдов Содогар сел за письменный стол. Больше всего хранителю континента нравилось работать в тишине и спокойствии. Сделав глоток горячего чая, он стал разбирать письма, которые днём передал целитель. Первая голубиная весточка гласила, что в Вудгарде скончался король Эйдан и на престол взошёл его сын Олвин. Вздохнув, Содогар написал в ответ несколько добрых слов об обоих правителях, хотя насчёт второго у него всё-таки были некоторые сомнения. В истории человечества королевский титул не всегда доставался достойному. Поэтому Содогару больше по душе был уклад Васадора, где владыка сам выбирал себе преемника — тагара. Во втором письме обсуждались важные торговые вопросы с Беренхеймом. Содогар задумчиво потеребил чёрные как смоль усы, а затем размашисто написал «Согласен», поставил дату, подпись и печать с помощью перстня. Третье и последнее в тот день письмо больше всех привлекло внимание владыки. Оно было от старосты деревни Заболотье. Сообщение гласило:

«Светлый владыка Содогар! В нашем озере Чаныр месяц назад завелась жуткая бестия. Изловить никак не получается. Уже пропала одна девица. Поодиночке больше не ходим, боимся. Только на ваш народ осталась надежда! Помогите, древних богов ради!»

Содогар нахмурился, написал в ответ несколько строк и поёжился. На календаре была последняя неделя сезона пекла, однако ночи уже стали холодными. Владыка вздохнул и закрыл окно, которое любил держать открытым, чтобы воздух всегда оставался свежим. Затем Содогар аккуратно разложил бумаги на столе — этим ритуалом он завершал каждый свой день, заодно наводя порядок в мыслях. Задувая свечу и ложась спать, владыка подумал, что этот поход обещает быть интересным, а возможно, и опасным.

Владыка проснулся рано утром и первым делом взялся за перьевую ручку и бумагу. На время отъезда нужно было передать бразды правления тагару, которым был уже немолодой мирд Лоран. Содогар составил записку с объяснением, куда и зачем направляется, а также с наставлениями, в каком русле продолжать работу, затем свернул листок и открыл дверь в коридор.

— Доброе утро! — поприветствовал он несущего службу гвардейца и протянул ему записку. — Передай, пожалуйста, Лорану перед построением.

— Прекрасного тебе дня, владыка! — ответил тот. — Будет сделано!

Содогар кивнул и хотел уже закрыть дверь и начать сборы, как вдруг в коридор вошёл другой гвардеец — его закадычный друг Калленгор. Пересказав товарищу суть письма, Содогар предложил ему отправиться в путь вместе. Калленгор был из тех, кто любил приключения, поэтому, ожидаемо, согласился.

Не прошло и часа, как ворота замка открыли, и оттуда по деревянному мосту на конях проскакали двое мирдов, облачённых в длинные коричневые плащи поверх кожаных доспехов. На поясах у них красовались мечи в ножнах. Путники поехали навстречу солнцу, которое медленно поднималось из-за Вечного леса, пробиваясь сквозь стелившийся по полю туман.

— Как думаешь, правда всё это или померещилось крестьянам? — спросил Калленгор, задорно улыбаясь и сверкая карими глазами. Его молодая кобылка, наслаждаясь утренней пробежкой, вопреки всяким приличиям так и норовила обогнать коня владыки.

— Думаю, не зря съездим, — просиял Содогар. — Вряд ли староста будет просто так о помощи просить.

— Так или иначе, я рад, что наконец-то удалось выбраться из замка и хоть немного развеяться, — сказал Калленгор и, помолчав, добавил: — Интересный ты всё-таки, Содогар. Всегда первым рвёшься всё проверить, хотя мог бы сидеть в тепле и уюте. Вон корольки у людей всё своим лордам поручают.

— Успею ещё поручить, — ответил владыка, усмехаясь в усы. — Хочу сначала все передряги на собственной шкуре прочувствовать. Иначе что я за правитель такой?

— И то верно, — согласился приятель.

Было зябко, но солнце, розовея, поднималось всё выше, даря надежду на скорое тепло. Впереди из кустов выскочила лиса и, глянув на путников, так же быстро скрылась.

— Как, кстати, жена отнеслась к твоему отъезду? — спустя долгую паузу спросил Содогар, пытаясь перевести тему. Ему было неловко рассуждать о себе как о владыке.

— Ой, она только рада немного отдохнуть от меня, — улыбнулся Калленгор. — Да и дети с удовольствием потом будут слушать о наших приключениях.

Эти совсем невинные слова слегка кольнули Содогара в сердце. Владыка был почти на сотню лет старше своего приятеля, но дома его никто не ждал. Там не звенел детский смех, а вещей не касалась женская рука. Содогар с грустью подумал, что «когда-нибудь» может превратиться в «никогда».

Погрузившись каждый в свои мысли, путники доехали до Вечного леса — самого загадочного места не только в Васадоре, но и на всём континенте. Шли годы, десятки, тысячи лет, но на этой земле не упало ни одно дерево, не завял ни один цветок. Издревле мирды верили, что здесь обитают триединые боги Тирос и Мирана, которым они поклонялись.

Содогар первый вступил на тропу Вечного леса. Калленгор поехал следом.

— Боги, как здесь красиво, — вполголоса сказал гвардеец, заворожённо, будто в первый раз оглядывая лес.

Содогар кивнул.

Этой дорогой мирды пользовались редко, но именно здесь пролегал кратчайший путь до озера Чаныр. Путники ехали не спеша, чтобы кони не споткнулись, и обсуждали разных существ, которые встречались им в жизни. Оба мирда чувствовали себя обнажёнными перед богами, и ощущение это нагнетала сгущавшаяся туча. Когда стало трудно отличить день от вечера, Содогар и Калленгор поняли, что настало время сделать привал. Мирды установили небольшую палатку, привязали коней и достали съестное. Едва путники стукнули друг об друга пару сваренных вкрутую куриных яиц, грянул гром.

— Гроза в Вечном лесу — это что-то, наверное, значит, — поёжился Калленгор.

Молния промелькнула прямо над головами путников, и раскат грома оглушил их на несколько мгновений.

— Определённо, — пробормотал Содогар и следом громко проговорил: — Древние боги! Я — Содогар — владыка Васадора, хранитель континента и ваш покорный слуга. Со мной гвардеец Калленгор. Мы пришли с миром. За что вы гневаетесь на нас?

Лес озарила ещё одна вспышка, сопровождающаяся громом, и перед путниками появился призрачный образ мужчины с мечом.

— Тирос… — проговорили Содогар и Калленгор, преклонив колени.

— С миром? — притворно удивился бог и указал на мечи мирдов. — Только не говорите, что вы едете к несчастному существу, чтобы просто поговорить?

— Для начала мы бы хотели поговорить с местными жителями и узнать подробности, — сказал Содогар. — Но оправдываться смысла нет. Бестий, опасных для общества, мы уничтожаем.

Тирос вздохнул и сделал движение рукой, позволяя мирдам встать, и те поднялись на ноги.

— Знаю, вы стремитесь защитить людей, — снисходительно проговорил он. — Эту же цель преследую и я. Вы нужны местным жителям. Но не спешите с выводами. Что будет, если существо погибнет зря?

На последних словах видение стало таять и вскоре исчезло, оставив мирдов в раздумьях.

— Что ж, значит, нужно узнать, откуда это существо взялось, — сказал Содогар и понял, что больше не хочет называть его бестией.

— Действительно, — усмехнулся Калленгор. — Во что это я сегодня спросонья ввязался? Вот уж не предполагал, что сам Тирос к нам с мечом явится.

Вскоре небо начало проясняться. Мирды поели и двинулись в путь.

На закате Содогар и Калленгор приехали в деревню Заболотье и остановились возле деревянной постройки с табличкой «Трактир "Приют земледельца"». Из трубы на крыше заведения вился густой дым. Дверь трактира со скрипом открылась, и оттуда поспешно вышел мужчина средних лет.

— Добрый вечер, — проговорил он, переминаясь с ноги на ногу. — Вы, должно быть, мирды?

— Добрый вечер, да, — ответил Содогар, спрыгивая с коня.

— Добрый вечер! — поприветствовал Калленгор и тоже спешился.

— Мы вас так ждали! — продолжил мужчина, взъерошив слегка тронутые сединой волосы. — Я — Ронан, староста Заболотья и хозяин этого заведения. Простите великодушно меня, деревенщину, совсем не знаю, как к вам правильно обращаться…

— Я — Содогар, владыка Васадора, — представился мирд и, указав на товарища, добавил: — А это гвардеец Калленгор.

Глаза старосты округлились, и он уже хотел преклонить колено, но владыка его остановил:

— Нет-нет, не стоит. Мы не в замке, так что давайте просто по именам друг к другу обращаться.

— Ох, неловко-то как. Мы и не думали, что сам владыка приедет в наше захолустье, — сказал Ронан.

— Очень живописная деревня, — поддержал беседу Калленгор.

Вновь раздался скрип двери, и из трактира выбежал парнишка с голубыми глазами и непослушной шевелюрой цвета соломы. Он оказался похож на Ронана во всём, кроме цвета глаз. У старосты они были карие.

— Гленн! Позаботься о конях наших гостей, — сказал ему староста и, гордо улыбнувшись, пояснил: — Это мой сын.

— Прекрасного вечера! — сказал Гленн, глядя на мирдов с восхищением, и, беря коней под уздцы, добавил: — Позволите?

— Добрый вечер, спасибо, — хором ответили Содогар и Калленгор.

Гленн повёл коней в конюшню.

— Пойдёмте скорее внутрь, — пригласил Ронан, указывая на дверь трактира.

Внутри оказалось просторно и уютно. Слева располагалась стойка, где можно было заказать еду. Сейчас она пустовала. Содогар предположил, что за ней обычно стояли Ронан или Гленн. Рядом со стойкой молодой бард играл на лютне и пел что-то о любви. Остальное пространство занимали столы со скамьями. За ними сидели жители деревни. Они весело обсуждали насущные вопросы, одна компания играла в кости. Однако, когда в трактир вошли мирды, многие посетители перевели взгляд на них и стали перешёптываться. Не каждый день к ним заявляются незнакомцы с мечами на поясах.

— Вот, садитесь сюда, пожалуйста, — сказал Ронан, указывая на свободный стол у окна. — Сейчас принесу вам вкуснейший ужин. Такого вы наверняка не пробовали!

Староста-трактирщик быстрым шагом направился на кухню, которая располагалась сразу за его стойкой. Содогар тем временем выглянул в окно и помахал рукой мальчишкам, которые с улицы смотрели на него с Калленгором. Вскоре Ронан вернулся с огромным подносом и, выставляя еду на стол, принялся комментировать:

— Гороховый суп, жаркое из баранины с луком, запечённый карась с картошкой.

Трактирщик оставил поднос на ближайшей тумбе и сел рядом с мирдами.

— Спасибо, Ронан, — поблагодарил Калленгор. — Я сегодня голодный, как яроволк.

— Спасибо, — сказал Содогар. — Расскажи нам, пожалуйста, про озёрную бестию.

Ронан на мгновение замялся, словно собираясь с мыслями. Затем глубоко вздохнул и начал рассказывать, глядя куда-то в сторону:

— Всё началось около месяца назад. Тогда пропала Виенна. Она каждый день выходила на озеро за рыбой, кормила семью. Отец-то у неё пару лет назад богам душу отдал, остались мать и две младшие сестрёнки. Они в тот день ждали Виенну до самого вечера, но она не вернулась. На следующий день мы нашли её лодку, прибитую к берегу. Самой Виенны не было. Только обрывок сети, и странные отметины на борту лодки, глубокие царапины... как будто от когтей.

Он замолчал, словно заново переживая те тревожные дни.

— Потом пропала рыба из озера. Ну, пропала и пропала, мы не сильно беспокоились. Мало ли, может, хищник какой завёлся. Мы пробовали ставить сети, но их либо рвут, либо утаскивают целиком. Можно и карасей в пруду ловить. А несколько дней назад, ночью, мы слышали ужасный рёв... такой, от которого волосы вставали дыбом. И шёл он со стороны озера.

Голос старосты дрогнул.

— С тех пор никто не выходит на Чаныр. Все боятся.

Ронан замолчал, глядя на Содогара и Калленгора с надеждой.

— Люди говорят, что это чудовище. Озёрная бестия.

Содогар нахмурился, внимательно слушая. Калленгор уже набросился на еду, уплетая за обе щеки.

— А ты сам, Ронан, что думаешь? — сказал Содогар. — Веришь в бестию?

Староста вздохнул:

— Я не знаю, владыка. Но кто ещё может творить такие вещи? Я видел эти царапины на лодке, я слышал этот рёв. Я не знаю, что это, но это что-то опасное. И оно лишает нас покоя.

— Хорошо, Ронан. — Содогар кивнул, понимая отчаяние старосты. — Мы разберёмся. Завтра утром отправимся на озеро и постараемся выяснить, что там происходит.

— Спасибо вам, владыка, — облегчённо выдохнул Ронан. — Спасибо. Мы надеемся на вашу помощь.

Калленгор, доев жаркое и принявшись за карася, промычал сквозь зубы:

— Не переживайте, староста. Если там какая-то тварь завелась, мы её обязательно выкурим! И если у вас есть еще эль, я бы не отказался. Больно уж аппетит хороший!

Ронан улыбнулся:

— Конечно, эль будет. Вишнёвый. Сейчас принесу. А насчёт места, завтра утром я вас отведу.

Староста встал и направился на кухню, а Содогар, глядя в окно, подумал: что же их ждёт в этом Заболотье? Чудовище или что-то более прозаичное, но не менее опасное? Да и слова Тироса не давали покоя. Содогар, Калленгор и Ронан ещё около часа говорили обо всём на свете. Затем староста проводил мирдов в их комнаты. Следующий день обещал быть непростым.

Содогар проснулся рано. Он облачился в доспехи, закрепил на поясе меч, спустился на первый этаж и занял тот же стол у окна, за которым они с Калленгором и Ронаном сидели накануне вечером. Было тихо, если не считать доносившегося из кухни стука посуды. Судя по всему, подготовка к приёму посетителей шла полным ходом. Содогар посмотрел сквозь окно на розовеющее солнце и в очередной раз прокрутил в голове слова Тироса:

«Что будет, если существо погибнет зря?»

Бог явно намекал на то, что в этом деле всё не то, чем кажется на первый взгляд. Никогда прежде Тирос не являлся Содогару. Сидя у окна, владыка вернулся к мимолётной мысли, посетившей его ещё в Вечном лесу: почему Тирос пришёл к нему именно в образе отца-воина, а не юноши или старца? Или почему вместо него не пришла богиня Мирана?

— Ох, владыка Содогар, вы уже проснулись! — воскликнула внезапно появившаяся полноватая женщина средних лет. У неё были яркие голубые глаза, а из-под платка выглядывала толстая коса каштановых волос. — Я Грета — жена Ронана и мать Гленна. Мы втроём держим хозяйство. Желаете на завтрак запеканку и печёное яблочко?

— Ради богов, просто Содогар, — улыбнулся владыка. Грета показалась ему доброй и простодушной женщиной. — Приятно познакомиться. От завтрака не откажусь. О, а вот и Калленгор!

Гвардеец, широко улыбаясь, спускался по лестнице и направлялся к столу.

— Доброе утро! От запеканки с печёным яблоком и я не откажусь, — сказал он и сел напротив Содогара.

— Сейчас принесу! — просияла Гретта, и стало заметно, что у женщины не хватало переднего зуба, что, однако, компенсировалось исходившим от неё внутренним светом и теплом.

Грета поспешно ушла на кухню и через некоторое время вернулась с подносом, на котором был завтрак для путников. Выставив на стол еду и чай, она ушла на кухню, сославшись на дела. Когда завтрак оказался доеден, на лестнице раздались шаги, и вскоре показался Ронан.

— Доброе утро! — сказал он, садясь на скамью рядом с Калленгором. — Вижу, вы уже позавтракали. Каков план действий?

— Говорят, утро вечера мудренее, — начал Содогар. — И вот я подумал, а у Виенны какие отношения с другими жителями деревни?

— Да это милейшей души человек! — ответил Ронан. — Она одна и за семьёй ухаживает, и соседям в помощи не отказывает.

— А недоброжелателей у неё не было? — поинтересовался Содогар.

— Коли девка видная, так найдутся, наверное, — добавил Калленгор.

— Ну разве что Илза на неё косо смотрит, — сказал Ронан. — Ох, не хотелось об этом говорить, дело это их, личное. Но раз нужно, вам скажу. Илза давно бегает за Бранном, а тот любит Виенну. Но Виенна ему отказывает: говорит, не может создать с ним семью, пока нужно помогать матери и сёстрам. Парень настойчивый, однако. А бедная Илза от любви изнывает. Мне её даже жалко. Но она девка-то недурная. Вряд ли могла как-то навредить Виенне, если вы за этим спросили.

Содогар задумчиво погладил усы. «Любовный треугольник... Классика», — подумал он. Не стоило отметать ни одну версию.

— Спасибо, Ронан, — сказал Содогар. — Любая информация может оказаться полезной. Проводи нас к озеру.

— Что ж, тогда выдвигаемся, — ответил Ронан.

Они поднялись со своих мест и вышли из трактира.

Солнце уже поднялось выше и потеряло свой розовый оттенок. Озеро находилось по другую сторону от деревни, поэтому путники пошли мимо домов. То тут, то там сновали люди. Сезон пекла подходил к концу, поэтому все были заняты сбором урожая. По дороге им встретилась светловолосая девушка.

— А вот и Илза, — пояснил староста.

— Доброго утра! — поприветствовали Содогар и Калленгор.

— Д-доброго, — ответила девушка, побледнев и опустив голубые глаза. — Вы на озеро? Можно я с вами.

Калленгор и Ронан вопросительно посмотрели на Содогара. Владыка на мгновение задумался, но решил, что было бы неплохо узнать Илзу поближе.

— Пожалуйста, присоединяйся, раз хочешь, — пожал плечами он.

— Спасибо! — ответила Илза.

Так вчетвером они дошли до озера. Ронан показал оставленную на берегу лодку Виенны. На деревянной поверхности отчётливо виднелись следы когтей. Содогар внимательно осмотрел их, но не смог определить, кому они могли бы принадлежать. Судя по отметинам, у существа было пять пальцев. Такие следы мог бы оставить человек, будь у него толстые когти вместо ногтей.

— Судёнышко к берегу прибило, ну мы и достали, — пояснил Ронан.

Владыка кивнул и огляделся в поисках чего-то подозрительного.

— Это ещё что такое? — спросил Калленгор, вытаскивая льняную тряпку из водорослей.

— Это кусок сарафана Виенны… — объяснила Илза, бледнея ещё сильнее. Девушка всё больше походила на привидение.

«И зачем она только с нами пошла? Дрожит всю дорогу как осиновый лист. Увидев существо, наверное, вообще в обморок грохнется», — подумал Содогар, но этих мыслей тактично не озвучил.

Следующие несколько часов мирды и люди прочёсывали берег в поисках других зацепок.

— Рыба, ты говорил, перевелась? — обратился Калленгор к старосте и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил: — Значит, этим и питается существо. Неси-ка удочку и карасей. Будем на них ловить бестию. И самую плотную сеть захвати.

— Я мигом! — сказал Ронан.

Полчаса спустя староста вернулся, и Калленгор принялся осуществлять свою задумку. Он прицепил карася к удочке и закинул как можно дальше, а потом стал медленно тянуть к берегу. Результат не заставил себя долго ждать. Голодная бестия показалось под водой и уже у самого берега Содогар и Ронан поймали её в сети. Бестия трепыхалась. Содогар хотел вытащить её на берег, чтобы рассмотреть, но какая-то невидимая преграда мешала это сделать. Тогда владыка вынул меч, и бестия притихла, лёжа на мели, укутанная в сеть. У неё был хвост, как у русалки, но в отличие от тех прекрасных существ, всё тело было покрыто чешуёй, а на голове вместо волос росли какие-то рыжие водоросли. Бестия заплакала. Разревелась и Илза.

— Не убивайте её! — сказала она, в отчаянии заламывая руки.

— Почему нет? — спросил Содогар, хотя и сам не планировал лишать жизни бестию, не разобравшись в деле до конца. Слова Тироса всё ещё звучали у него в голове.

— Это Виенна, — объяснила Илза. — Я правда не знаю, как так получилось. Я сказала, что ненавижу её… назвала рыжей бестией… и пожелала навечно остаться в этом озере... Я просто вспылила! И не знала, что всё так обернётся!

Илза была в отчаянии, а бестия спокойно лежала, плакала и, казалось, ждала своей участи.

— Почему ты так сказала? — вздохнул Содогар.

— Накануне случившегося я увидела, как они с Бранном целовались, — начала она. — Меня аж злость взяла. Ну как так? Виенна ему в свадьбе отказывает, а в поцелуях нет. Только надежду зря даёт. Я так ждала, что Бранн перестанет за ней бегать и обратит на меня внимание… А на следующий день я пошла на озеро, увидела, как Виенна в лодку садится. Она мне ещё так мило улыбнулась… Ну я и вспылила, высказала ей всё. Почему же это сбылось? Именно это? Я ведь столько всего хорошего желала за всю жизнь.

— То Моргас помог, — сказал Содогар и помрачнел. — Когда боги молчат, откликается демон. Но не думаю, что всё потеряно. Извинись перед Виенной и протяни руку.

— Р-руку? — сдавленно сказала Илза, с опаской косясь на Виенну.

— Да, — кивнул Содогар. — Будем надеяться, что Тирос и Мирана помогут тебе вырвать Виенну из рук Моргаса.

Илза вздохнула и посмотрела на бестию.

— Виенна, прости меня. Я не хотела для тебя такой судьбы. Мои чувства к Бранну завели слишком далеко. — С этими словами Илза протянула руку Виенне. Бестия в ответ подала свою когтистую лапу. Внутри у блондинки всё оборвалось, но она стойко это вынесла и продолжила: — Древние боги, помогите мне всё исправить.

И началась трансформация… Чешуйки с тела Виенны стали отпадать, хвост превратился в ноги, а водоросли — в густые рыжие волосы. Перед людьми и мирдами на отмели лежала уже не бестия, а заплаканная веснушчатая девушка. Она в панике попыталась прикрыть наготу руками.

— Ну дела… — Ронан поспешно снял с себя плащ, протянул Виенне и отвернулся.

Остальные присутствующие также отвели взгляд. Девушка обернулась в предложенную одежду и встала.

— Спасибо. Я уже потеряла надежду, что вернусь к прежней жизни… — сказала Виенна, а потом вдруг спохватилась. — Мама! Она, наверное, с ума сошла. Простите, мне надо бежать!

Получив в ответ одобрительные кивки, девушка бросилась в сторону деревни.

— Что ж, Калленгор, нам тоже пора домой, — сказал владыка. — Пойдём за конями.

Содогар, Калленгор, Ронан и Илза вслед за Виенной направились в сторону деревни. Староста неустанно благодарил мирдов за помощь и повторял: «Подумать только» и «Ну дела». Калленгор улыбался и поддакивал ему, а Илза шла молча, смотря в землю.

И вдруг Содогар мельком увидел среди кустарников уже знакомый образ Тироса. В этот раз он смотрел с одобрением. И тут владыка понял, что Виенне не хватало отца, его заботы и поддержки, именно поэтому Тирос взял её под опеку в этом образе.

Чёрная хворь

Иногда приходит мысль: может ли на континенте, где есть мирды, быть хоть кому-то интересна жизнь простого человека? Меня зовут Беван. Мне всего 81, но я уже стар настолько, что едва стою на ногах. А они — хранители Ириндора — доживают и до тысячи. Да простят меня боги, но иногда это кажется несправедливым. И вот на закате своих дней, когда впереди уже ничего не ждёт, я оглядываюсь на жизнь и с уверенностью говорю, что оставил после себя след. Но обо всём по порядку.

***

О своём появлении на свет я узнал от мамы. Женщину, что дала мне жизнь, звали Элинор, и в звучании её имени мне всегда чудилось что-то нежное и цветочное. Возможно, потому что она была травницей. К Элинор обращался за помощью и не получал отказа буквально каждый житель деревни. Она людей лечила, выхаживала, вступала в схватки со смертью за их жизни, и в основном побеждала. Но в один роковой год в деревню пришла неведомая до тех пор болезнь. Начиналась она с тяжёлого кашля, от которого перехватывало дыхание и люди сгибались, хватаясь за грудь. Потом кожа темнела, словно покрываясь копотью. Силы таяли на глазах, а жар выжигал тела изнутри. Эту напасть прозвали чёрной хворью, и вместе с ней в деревне поселился страх. Элинор металась от хижины к хижине, давала людям лекарства, облегчала боль, но эту схватку со смертью выиграть не смогла.

Боги почему-то уберегли маму и меня, уже тогда жившего у неё в животе. Это стало причиной подозрений. Если болезнь не брала Элинор, значит, она не простая женщина — так шептались по углам. Страх быстро сменился злобой, а та породила обвинения в колдовстве. Когда накануне сезона дождей к дому приблизились соседи с вилами и факелами, Элинор поняла: надо уходить. Не взяв ничего с собой, она выскочила через чёрный ход и побежала в лес. В её голове билась всего одна мысль: спасти ребёнка. Меня.

После долгих блужданий Элинор вышла к деревушке Утьмель и поселилась в заброшенной хижине на окраине. Дом был маленьким, с покосившейся крышей и обветшалыми стенами, поросшими мхом. Внутри царили темнота и прохлада. Следующие недели мама поспешно обустраивала жильё, готовясь к моему появлению. Когда срок настал, был поздний вечер. Элинор оставалась одна и знала, что должна справиться сама, как всегда преодолевала трудности. Той ночью, сквозь боль и страх, мама чувствовала, как дарит миру продолжение себя. Я родился, когда первые лучи солнца пробились сквозь листву и озарили хижину мягким золотистым светом.

Наше появление в Утьмели, конечно, не могло остаться незамеченным, и спустя некоторое время в окна стали заглядывать соседи. Им Элинор сказала, что серьёзно повздорила с моим отцом и сбежала. Это часть правды. Тот мужчина был среди толпы, что явилась на порог её родного дома. Мама говорила, что он недостоин зваться отцом, и я всегда чувствовал её правоту.

Новые соседи оказались добросердечными. Они приняли женщину с ребёнком и помогли встать на ноги. Особенно частым гостем в нашем доме стал дядя Рид — добрый и улыбчивый мужчина. Он мне понравился. Однажды Дядя Рид в очередной раз пришёл к нам домой и вручил маме букет полевых цветов, а потом вдруг сел передо мной на корточки.

— Беван, — сказал он, серьёзно глядя мне в глаза. — Мы с твоей мамой любим друг друга, и я привязался к тебе. Я бы хотел стать твоим отцом и забрать вас к себе… Ты не против?

Мой детский мир в тот момент перевернулся. Я прыгал от счастья, обнимал папу и чувствовал исходящее от него тепло. А он смотрел на меня с такой любовью и облегчением, словно боялся получить отказ. Мама стояла рядом, улыбалась и украдкой вытирала слёзы. В тот день мы покинули нашу скромную хижину и отправились в новый просторный и уютный дом. Папа носил меня на руках и показывал, как там всё обустроено. Особенно в память врезался большой круглый стол. Папа пообещал, что за ним мы будем собираться все вместе и принимать пищу. Тогда новый дом казался мне лучшим местом на свете, ведь там у меня была семья.

Оглядываясь на свою жизнь, я понимаю, что годы, проведённые в Утьмели, были одними из самых счастливых. Папа брал меня с собой на рыбалку к реке, где по утрам над водой стелился прохладный туман, мы вместе сажали в огороде яблони, ставили забор, чинили крышу после сильных ветров. Он учил меня работать руками, доводить начатое до конца и радоваться результату своего труда. По вечерам мы неизменно собирались за большим круглым столом, который заботливо накрывала мама. Со временем рана в её душе зажила, оставив после себя шрам, а дом наполнился ароматами трав и настоев: соседи всё чаще приходили к нам за помощью, когда заболевали. «Прошлое не держит тех, кто идёт вперёд», — говорила Элинор, и я любил эту фразу, наполняя её новыми смыслами по мере взросления. Теперь, вспоминая то время, я ясно вижу залитую светом комнату, колышущиеся на ветру занавески, кружевную скатерть на столе и счастливые лица родителей.

Люди в Утьмели жили так, будто деревушка на краю леса была целым миром, но мне всегда хотелось узнать, что там дальше за поворотом, а потом за следующим. На почве общих интересов у меня появился близкий друг Мирко. Среди всех мальчишек он был самым смелым и любознательным. В его глазах плясала озорная искорка. Мы с ним любили убегать далеко в лес и пускать вниз по речке самодельные кораблики с секретными миссиями. На этих судёнышках отправились в дальнее плавание множество камешков, цветов и ягод. Зимой мы строили снежные крепости и катались с крутых холмов, пока щёки не начинали гореть от мороза. Мирко стал мне почти братом. Рядом с ним я понял: настоящая дружба — это возможность оставаться собой, смеяться и грустить, зная, что рядом всегда есть человек, который поймёт и поддержит.

Как-то раз румяная девочка Агнета с длинной косой каштановых волос увидела, как мы с Мирко катаемся с горки стоя, и попросила научить её так же. Уже тогда я заметил, что она не похожа на тех, кто играет в куклы и боится испачкаться. Агнета не страшилась падений — лишь отряхивала снег, поправляла косу и взбиралась на склон, чтобы попробовать снова.

Прошли годы. Мы повзрослели, как взрослеют деревенские дети — не по числу прожитых сезонов молодых листьев, пекла, дождей и стужи, а по тяжести, которую начинают нести на плечах. Я всё чаще помогал отцу по хозяйству, мать брала меня с собой к больным, учила слушать дыхание и понимать, когда надежда ещё есть, а когда остаётся лишь облегчить уход. Агнета расцвела — в её взгляде появилась глубина, а движения стали плавнее. Постепенно я стал замечать, что ищу взгляд девушки и радуюсь, когда она рядом. Лишь со временем пришло понимание: это была любовь.

То же чувство захватило и Мирко. Его слова, обращённые ко мне, стали резче, он чаще стремился опередить меня — помочь Агнете, рассмешить её, предложить новую затею. Мы с Мирко всё реже общались так, как прежде: перестали гулять вместе, а самодельные кораблики больше не отправлялись по реке с тайными миссиями. Каждый из нас надеялся на выбор девушки, и это нас отдаляло.

Однажды, когда мы вдвоём с Агнетой смотрели, как багряное солнце уходило за лес, она разрешила мне себя поцеловать. В тот миг я был счастлив. Проводив девушку до дома, я возвращался к себе окрылённым, но где-то глубоко внутри жгло чувство вины перед другом.

Мирко принял её решение стойко. Он не упрекал меня, но его смех стал редким, а взгляд — отстранённым. Прошло время, прежде чем парень оправился. Помогла ему в этом Кветка — светловолосая, шумная, девушка с вечным блеском в зелёных глазах. Мирко оживал рядом с ней. Он снова улыбался, забывал обо всём на свете и говорил без умолку. Он потерял голову — и, к моему облегчению, снова стал собой. Постепенно между нами с Мирко исчезло напряжение. Мы начали разговаривать, а потом смеяться. Дружба вернулась не такой, какой была раньше, но более зрелой и крепкой.

Чем больше времени я проводил с Агнетой, тем сильнее убеждался, что хочу связать с ней дальнейшую жизнь. Способ этого достичь мне виделся один — жениться. Но боги в тот год будто отвернулись от Утьмели.

Сначала слёг старый мельник — все решили, что простыл. Потом кашель появился у его жены. Через несколько дней по деревне поползли страшные слова: жар, тьма под кожей, слабость. Чёрная хворь пришла — та самая, о которой говорила мне мать. Страх поселился в домах Утьмели. Люди закрывали окна, избегали друг друга. Мирко тоже заболел. Он кашлял, но пытался шутить, говорил, что это ерунда, что к свадьбе всё пройдёт: у него были серьёзные планы на счёт Кветки. Однако хворь не щадила. Мирко угасал слишком быстро для такого сильного, упрямого человека. Кветка не отходила от него, сидела рядом, сжимая ладонь любимого, будто пытаясь удержать его жизнь. Не смогла.

Мама навещала больных, прикладывала ладонь к их лбам, проверяла дыхание и давала настойки. Я видел, как по ночам она сидела за столом, готовя новые лекарства. Однако мы оба знали, что победить чёрную хворь ей не под силу.

— Мирды могли бы помочь … — однажды тихо сказала она, не поднимая глаз.

Её слова поселили во мне мысль. О жизни за пределами Утьмели говорили редко. О мирдах вообще ходили легенды. Считалось, что они вмешиваются лишь тогда, когда сам мир трещит по швам, а не гибнет одна деревня на краю леса. Да и как до них достучаться? В Утьмели не держали голубей, писать никто не умел, и о дальней дороге речь никогда не заходила. Той ночью я не спал, вспоминал лицо Мирко, и каждый раз возвращался к одному и тому же: если есть хоть малый шанс — я обязан его использовать. Ради Утьмели, семьи, Агнеты… и в память о друге, который так и не сыграл свадьбу.

Наутро я объявил семье, что незамедлительно отправляюсь к мирдам в их замок — Васадор. Спорить родители не стали, но, как мне показалось, и в успех затеи не верили: просто хотели, чтобы в разгар чёрной хвори я был подальше от деревни. На прощание мама прижала меня к груди и вложила мне в ладонь небольшой мешочек с лекарствами.

— Кто знает, что может случиться в дороге, — сказала она, украдкой вытирая слёзы.

Отец обнял меня крепко, по-мужски, без лишних слов. Когда я уходил с котомкой за плечами, родители долго смотрели мне вслед.

Оставалось сделать ещё кое-что: попрощаться с Агнетой. Подойдя к её дому, я нерешительно постучал в окно комнаты. Девушка выглянула почти сразу — сонная, с растрёпанными волосами, протирая глаза. Я коротко объяснил, куда собираюсь. Слова давались трудно, и собственный голос в ту минуту казался мне каким-то чужим. Я страшился увидеть во взгляде любимой разочарование. Боялся, что она сочтёт мой уход бегством и, возможно, уже никогда не простит меня. Агнета выслушала молча.

— Подожди, — сказала она и, задержав на мне серьёзный взгляд, закрыла окно.

Минуты казались вечностью. Я ходил туда-сюда, разглядывал растущий у окна жасмин и прислушивался к голосам в доме, тщетно пытаясь разобрать слова. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушало всё остальное. Наконец, скрипнула дверь, и передо мной появилась Агнета с такой же, как у меня, котомкой за плечами.

— Я пойду с тобой, — сказала она, вскинув подбородок.

— Это опасно, — покачал головой я. — Мы не знаем дороги… и примут ли нас вообще.

Агнета приблизилась, крепко сжала мою руку и посмотрела в глаза.

— Если ты пойдёшь один и не вернёшься, я этого не переживу, — сказала она. — А вместе у нас больше шансов.

Я знал, что спорить бессмысленно. Да и не хотел. В тот миг мне стало ясно: куда бы ни лежал мой путь, он уже не может быть без Агнеты. Я обнял её, и мы пошли.

Васадор находился где-то на западе, у берегов великого Закатного моря — это всё, что мне тогда было известно о замке мирдов. Покидая деревню, я оглянулся в последний раз и подумал о том, что даже если мы вернёмся с лекарством от чёрной хвори, Утьмель уже никогда не станет прежней.

Наш путь пролегал через лес. Кроны деревьев смыкались над головами плотным сводом, а воздух пах сыростью и хвоей. Переходя речку по старому хлипкому мостику, я на мгновение задержался, глядя на то, как вода уносит обломки веток и прошлое, которое не вернуть. В памяти вспыхнул образ Мирко и так же быстро исчез, растворившись в потоке. Я моргнул, отгоняя наваждение, и двинулся дальше. Агнета молча шла следом.

Мы уходили всё дальше от знакомых троп. Под ногами мягко пружинил мох, сухие ветви цеплялись за одежду, а старые стволы поскрипывали на ветру. Днём солнце путалось в кронах и рассыпалось золотыми бликами. Ночью ухали совы и трещали ветки под шагами зверей. Когда Агнета крепче сжимала мою ладонь, я понимал, что ей страшно. Мне и самому было неспокойно. Я не знал, чем закончится наше странствие, и сочтут ли хранители континента беду Утьмели достойной вмешательства. Помню, как мы сидели у костра, и я робко спросил:

— Ты жалеешь, что пошла со мной?

— Нет, Беван— покачала головой Агнета. — Я бы жалела, если бы осталась дома.

Её слова согрели меня сильнее огня. Тогда мне открылось: любовь — не в обещаниях и не в поцелуях. Она в готовности идти рядом, когда впереди неизвестность.

Переночевав под открытым небом, мы пошли дальше. Порой говорили о пустяках — вспоминали Утьмель, смеялись над детскими проделками, словно старались сохранить в себе тот мир, который оставили. А порой подолгу молчали, и в тишине было больше смысла, чем в любых словах.

К исходу второго дня лес начал редеть, а потом деревья расступились окончательно, и перед нами открылся склон, уходящий вниз к широкой долине. Внизу лежала незнакомая провинция: тёмные черепичные крыши, аккуратные поля, вдоль края — наезженная дорога. У самого спуска стоял высокий деревянный столб с вырезанными знаками. Я не умел читать, но было ясно — земля эта обжитая и важная. Дальше, за провинцией, в туманной дали поднимался город. Закатное солнце окрашивало его белокаменные стены розовым светом. Вириан я узнал сразу: о нём рассказывали путники, что изредка забредали в Утьмель. Когда-то деревянный город сгорел почти дотла, но мирды помогли местным жителям потушить пожар и отстроиться заново. Я никогда не думал, что увижу Вириан своими глазами, и в тот миг особенно ясно почувствовал, как мал в огромном мире.

Спускаясь к провинции мы встретили человека с телегой, нагруженной мешками зерна. Я спросил, что это за место, и он, окинув нас быстрым взглядом, ответил коротко:

— Вельден.

Мы поблагодарили его и вошли в Вельден по пыльной дороге. Люди здесь одевались ярче и богаче: женщины носили цветные платки, мужчины — кожаные пояса с медными пряжками. Наши с Агнетой потрёпанные плащи сразу выдавали в нас чужаков. Вслед нам косились и перешёптывались.

У самой дороги стоял двухэтажный трактир. Из его трубы тянулся к небу сизый дым, а сквозь стены пробивались голоса и звон посуды. Когда мы вошли, дверной колокольчик звонко возвестил о нашем появлении. Внутри пахло жареным мясом и свежим хлебом. После лесной сырости эти запахи кружили голову. За длинными столами теснились крестьяне, несколько купцов в добротных плащах о чём-то спорили, а у стены молча пили эль двое вооружённых стражников. Мы заняли место у окна. Агнета улыбалась, чему я был несказанно рад, потому что её разочарования боялся не меньше, чем чёрной хвори.

— Чего желают путники? — спросил подошедший трактирщик, полный мужчина с густой бородой.

— Нам бы горячего и пару кружек чего-нибудь покрепче, — сказал я, взглянув на Агнету.

— Есть похлёбка из речной форели и тушёная оленина, — ответил он. — Питьё — тёмное пиво или яблочный сидр.

— Мне похлёбку и сидр, — сказала Агнета.

— А мне оленину и пиво. И кусочек пирога, если найдётся.

— Будет сделано.

Трактирщик удалился, и мы с Агнетой переглянулись.

— Тут, наверное, всё очень дорого… — шепнула она.

Я развязал кошель. Монет было меньше, чем хотелось бы, но голод глушил осторожность.

— Нам нужно хорошо поесть, — сказал я твёрдо. На одних бутербродах долго не протянем.

Еду принесли быстро. Похлёбка парила, а оленина оказалась мягкой и сочной. Мы жадно набросились на еду. Тепло медленно возвращалось в тело, отгоняя усталость.

Когда тарелки опустели, трактирщик вновь подошёл.

— С вас две серебряных и две медных, — сказал он.

Я отсчитал монеты и передал плату трактирщику. Тот кивнул и спросил:

— Куда путь держите?

— В Васадор, — ответил я. — Пешком. Будем благодарны, если подскажете дорогу.

— Значит, слушайте, — мужчина указал рукой на тракт за окном. — Пойдёте вдоль реки Ивель. За каменным мостом будет развилка. Правый путь — прямо к Васадору. Дня три, а то и четыре. Левый — в болота. Туда не советую.

Я запомнил каждое слово.

— Спасибо, — сказал я и добавил. — У вас найдётся комната на ночь?

Трактирщик окинул нас внимательным взглядом — задержался на наших плащах, на дорожной пыли на сапогах, на усталости в глазах Агнеты.

— Одна свободная есть, под самой крышей, — сказал он наконец. — Кровать широкая, одеяла тёплые. Окно маленькое, зато не дует. С вас ещё четыре серебряных.

Я почувствовал, как Агнета напряглась рядом со мной. Сумма была ощутимой.

— Три серебряных, — сказал я спокойно. — И мы уйдём на рассвете, не доставляя хлопот.

Трактирщик хмыкнул.

— Три серебряных и пять медных.

Я протянул монеты, прежде чем он успел передумать. Мужчина усмехнулся:

— Комната последняя по лестнице направо, — он бросил на стол тяжёлый железный ключ. — Оставьте на стойке, когда будете уходить.

Я взял его и почувствовал неожиданное облегчение. Впервые за долгое время нам предстояло спать под крышей, а не под открытым небом.

Агнета тихо выдохнула.

— Три дня до Васадора… — прошептала она, когда мы вошли в комнату.

— Да, — я кивнул. — Но сегодня — отдых.

Ночь, однако, прошла беспокойно. Мне снился Мирко: он стоял на берегу нашей речки, запускал кораблик и звал меня, но вода вдруг чернела, густела, как смола, и утягивала его прочь. Я проснулся в темноте, сердце колотилось как после бега. Рядом спокойно спала Агнета. Я осторожно взял её за руку и только тогда смог снова закрыть глаза.

Мы вышли на рассвете. Воздух был прохладным, над полями стелился лёгкий туман. Вельден ещё спал — лишь один пастух гнал коров к дальнему лугу. Дорога вдоль реки Ивель оказалась широкой и хорошо утоптанной. Вода бежала справа от нас — быстрая, серебристая в утреннем свете. К полудню мы действительно вышли к каменному мосту, за которым дорога раздваивалась. Повернули направо.

Шли мы долго, почти без остановок, стараясь не терять времени. Погода менялась на ходу: то солнце палило в спину, то внезапный дождь заставлял натягивать капюшоны. Ноги гудели от усталости, плечи ныли под тяжестью котомок. Ночевали мы в стороне от дороги. В первую ночь устроились под раскидистым дубом у самой воды, где я развёл небольшой костёр. Мы высушили у огня промокшую одежду, а потом долго сидели молча, глядя на Ивель и слушая её шум. В другую ночь нашли заброшенный пастуший навес в предгорье. Там было холодно, ветер свободно гулял между досок, но крыша всё же укрывала нас от дождя.

По мере того как мы продвигались вперёд, дорога становилась всё оживлённее: чаще попадались повозки, всадники, странствующие торговцы. Когда вдалеке наконец блеснула полоска Закатного моря, а за поворотом показались серые башни Васадора, усталость отступила.

У ворот нас встретили двое стражников. Их доспехи тускло поблёскивали в рассеянном свете пасмурного дня. Один из них, высокий воин со шрамом через всю щёку, шагнул вперёд и, опустив древко копья поперёк дороги, преградил нам путь.

— Стоять. Кто вы и по какому делу? — его голос был грубым, а взгляд испытующим.

— Мы из Утьмели, — ответил я, чувствуя, как пересохло в горле. — В наших краях свирепствует чёрная хворь. Мы пришли просить помощи.

При слове «хворь» стражник нахмурился.

— Утьмель… — повторил он. — Есть ли у вас письмо от старосты? Печать? Любой документ, подтверждающий ваши слова?

— Ничего такого у нас нет, — я покачал головой.

Воин прищурился и медленно оглядел нас. Его взгляд задержался на Агнете. Побледневшая и осунувшаяся после долгой дороги, она едва держалась на ногах.

— Ждите здесь, я доложу, — бросил он и скрылся за воротами.

Второй воин остался на месте, время от времени бросая на нас настороженный взгляд. В воздухе повисло напряжение. Я украдкой поглядывал на Агнету, которая молча сжимала край плаща.

Наконец ворота со скрипом распахнулись вновь. Стражник вернулся и жестом приказал следовать за ним. Мы прошли через внутренний двор, где несколько бойцов упражнялись с мечами, отрабатывая удары. При нашем появлении они ненадолго прервали тренировку и проводили нас любопытными взглядами. В коридорах замка было тихо. Наши шаги гулко отдавались под каменными сводами, а факелы бросали на стены дрожащие пятна света. Когда мы пришли в тронный зал, высокие своды которого терялись в полумраке, стражник молча поклонился владыке и вышел.

На троне восседал Содогар — мирд с усами, проседью в волосах, но ясным взглядом. Рядом с ним стояли трое гвардейцев.

— Мне доложили, что вы прибыли из Утьмели, — произнёс правитель негромко. — И несёте вести о хвори. Кто из вас будет говорить?

— Я, владыка, — я выступил вперёд и поклонился.

Манерам вести себя при дворе меня никто не учил, так что не уверен, что всё сделал правильно.

— Тогда рассказывай всё. С самого начала. И ничего не скрывай.

Я говорил об Утьмели: о пустеющих улицах, о чёрной хвори, что косит людей без разбора. Рассказал о Мирко, о матери, о страхе, который поселился в каждом доме. Содогар слушал молча, не перебивая. И лишь по тому, как временами сжимались его пальцы на резных подлокотниках трона, можно было понять, что ни одно сказанное мной слово не проходит мимо.

— Мир трескается не только там, где гремят войны, — сказал наконец Содогар и медленно, с достоинством встал. — Иногда достаточно одной болезни, чтобы нарушить равновесие. Но мирды не всесильны. — Он повернулся к стоявшему рядом гвардейцу: — Тирион, проводи наших гостей к Алагару. Старый целитель должен обо всём узнать из первых уст.

Гвардеец кивнул и жестом велел нам следовать за ним.

Мы вновь миновали внутренний двор, а затем пошли по узкой винтовой лестнице в одну из башен. Чем выше мы поднимались, тем сильнее в воздухе чувствовался терпкий запах трав. Тирион остановился у тяжёлой дубовой двери, постучал два раза и, не дожидаясь ответа, толкнул её.

Комната оказалась неожиданно просторной. Стены были заставлены высокими стеллажами, на которых стояли десятки стеклянных колб, банок и глиняных сосудов. С потолка свисали связки сушёных трав — полынь, зверобой, чабрец, какие-то незнакомые мне тёмные стебли с фиолетовыми соцветиями. В центре комнаты стоял широкий стол, на котором горела масляная лампа. За столом работал пожилой мирд.

Алагар оказался сухим и жилистым, словно ветка старого дерева. Его длинные седые волосы были собраны в небрежный хвост, а рукава тёмной мантии закатаны почти до локтей. Кожа на руках была тонкой, испещрённой тёмными прожилками, но движения оставались точными и уверенными. Он медленно переливал настой из одного сосуда в другой, и, казалось, был полностью поглощён своим занятием. Только когда гвардеец негромко кашлянул, старик поднял голову. Его глаза оказались неожиданно ясными — внимательными, почти молодыми. Я поспешно поклонился, и Агнета последовала моему примеру.

— Чем могу быть полезен юным гостям? — добродушно улыбнулся старик.

Я повторил всё то, что до этого рассказал владыке.

Алагар отставил сосуд и подошёл ближе к полке, на которой стояла узкая стеклянная колба с тёмной, почти чёрной жидкостью.

— Я работаю над этим давно, — сказал Алагар, слегка коснувшись стекла пальцем. — С тех пор как появились первые заболевшие. — Он вздохнул и покачал головой: — Лекарство есть. Но болезнь меняется. Каждый раз, когда я думаю, что понял её, она становится иной.

Я вспомнил мамины руки, перебирающие травы у ночного стола. Тихий шорох листьев, запах сушёной мяты и корней, её спокойный голос. Я не колебался. Достал мешочек, который она дала мне перед уходом. Развязал кожаный шнурок и высыпал содержимое на стол.

— Это дала Элинор, — сказал я. — Она травница.

Алагар посмотрел на горку трав, нахмурившись, словно пытаясь вспомнить что-то давно забытое. Затем осторожно взял щепоть, растёр между пальцами и поднёс к лицу. Старик вдохнул аромат, и его глаза медленно расширились. Он взял ещё один лист, потом корешок.

— Эти растения… — тихо пробормотал он. — Полынный лист… корень мирены… и болотный клевер…

Он поднял на меня взгляд.

— Их давно перестали использовать вместе. Считали сочетание слишком мягким.

Наконец старик медленно кивнул, словно принял решение, к которому долго шёл. Он аккуратно взял несколько ингредиентов из горки и принялся толочь их в ступке. Тем временем, неприметная дверь в углу комнаты открылась, и в неё вошёл черноволосый мирд средних лет. Его взгляд скользнул по нам и остановился на ступке в руках Алагара.

— Наставник, — сказал он холодно. — Вы всерьёз собираетесь тратить время на это? Болезни приходят и уходят. Люди — тоже.

— Мирогар, не хмурься, — снисходительно улыбнулся старик — Возможно, сегодня тот день, когда лекарство от чёрной хвори наконец увидит свет.

Мирогар пожал плечами.

— Или день, когда вы снова потратили время впустую.

Алагар добавил толчёные травы в тёмный настой, затем взял стеклянную палочку и начал медленно перемешивать жидкость. Сначала ничего не происходило, но через несколько минут цвет настоя изменился, став янтарным.

— Любопытно… — прошептал Алагар, внимательно наблюдая за процессом.

Наконец он поставил сосуд на стол.

— Я не обещаю чуда, — сказал он тихо. — Но попробовать стоит. А теперь, друзья, думаю, вам надо поесть и выспаться перед завтрашним днём.

Мы поблагодарили старого целителя и последовали за Тирионом, который проводил нас в небольшую комнату при башне. Там на столе нас ждал ужин: похлёбка, тёплый хлеб и кусок запечённой рыбы. Мы с Агнетой ели с удовольствием и обсуждали прошедший день, подаривший нам надежду. Даже грубиян и выскочка Мирогар не смог испортить нам настроение. Удивительно, что со своими взглядами на мир он вообще решил учиться на целителя. За узким окном темнело море, и ветер иногда доносил до башни его глухой шум. Усталость взяла своё, и мы быстро уснули.

На следующее утро нас вновь пригласили в тронный зал.

— Вы не пойдёте одни, — сказал Содогар, и в его взгляде я увидел заботу. — Лекарство нужно донести и защитить.

По его знаку вперёд вышли двое гвардейцев. Первый был коренастым, широкоплечим, с коротко остриженными волосами и спокойным, почти ленивым взглядом. Второй — выше ростом, худощавый, с тёмными косами, убранными за спину, и цепкими глазами, которые, казалось, не упускали ни одной детали. В них обоих чувствовалась уверенность мирдов, привыкших к дороге и опасности.

— Арон и Йоран довезут вас до Утьмели, — продолжил Содогар. — И вернутся с вестями. Какими бы они ни были.

Мы поклонились. Я хотел сказать больше — поблагодарить, пообещать, но слова показались лишними.

У ворот Васадора нас уже ждали кони. Сильные, выносливые, с тёмной, лоснящейся шерстью. Арон подсадил Агнету к себе в седло — легко, уверенно, будто делал это каждый день. Йоран кивнул мне, и через миг я оказался у него за спиной, вцепившись в кожаный ремень.

Дорога была быстрой — куда быстрее, чем наш путь к Васадору. Кони шли ровно, почти не сбавляя хода. Я смотрел на спину гвардейца перед собой и думал о том, как странно устроен мир. Ещё недавно я был просто сыном травницы из Утьмели, влюблённым парнем с простыми мечтами. А теперь мчался с лекарством, от которого зависела жизнь целой деревни… или даже всего Ириндора. Агнета время от времени ловила мой взгляд, и в её глазах я видел то же, что чувствовал сам: надежду и решимость, сплетённые воедино. Мы не говорили — слова терялись в топоте копыт и шуме ветра, — но между нами тянулась незримая нить. Когда солнце начало клониться к закату, мы подъехали к Утьмели. Моё сердце забилось быстрее. Я молился обоим богам, чтобы мы не опоздали.

Утьмель встретила нас тишиной. У нашего дома дверь была приоткрыта. Я спрыгнул с коня и и вбежал внутрь. В комнате стоял тяжёлый, сладковато-горький запах болезни. Мама лежала на постели, её дыхание было хриплым, прерывистым. Кожа потемнела, под глазами залегли тени. Папа сидел рядом, опираясь на стол, кашлял и каждый приступ сгибал его пополам. Я похолодел.

— Мы успели, — сказала вошедшая следом Агнета тихо, но твёрдо.

Я достал сосуд с лекарством. Руки дрожали, когда я подносил его к губам матери.

— Это… сработает, — прошептал я, не зная, к кому обращаюсь — к ней, к себе или к папе, который из-за кашля не мог сказать ни слова.

Я также дал отцу сделать глоток и остался присматривать за родителями. На первый взгляд ничего не изменилось. Самое трудное — ждать, когда больше ничего не можешь сделать. Агнета взяла лекарство и пошла с ним по другим домам. Она давала его всем больным — по глотку, осторожно, следя за дыханием, за реакцией. Арон и Йоран помогали.

Ночь тянулась бесконечно. Я сидел у постели матери, вспоминая её слова, улыбку и смех. Где-то под утро её дыхание стало ровнее. Жар начал спадать. Папа тоже перестал кашлять так надсадно. Днём мама открыла глаза и посмотрела на меня.

— Ты вернулся, — прошептала она, слабо улыбаясь.

И я облегчённо выдохнул.

Мы давали лекарством всем строго по рецепту Алагара, не больше и не меньше. И чёрная хворь отступала. Не сразу, не без потерь, но отступала.

Через три дня Арон и Йоран собрались в дорогу. Мы с Агнето проводили их до коней.

— Лекарство сработало — сказал Арон. — А это значит, что его понесут по всему континенту. Спасибо вам. И прощайте, друзья.

Йоран лишь кивнул. Коротко, по-военному, но в его взгляде я увидел уважение.

Когда мирды уехали, я долго смотрел им вслед, пока дорога не поглотила силуэты. Подумать только, для Арона и Йорана всё произошедшее было лишь частью службы. Позже мы узнали: мирды действительно отправились во все города и деревни. В большие и малые, в богатые и забытые. Они несли лекарство, в котором соединились знания Алагара и Элинор. Верно всё-таки Содогар подметил: мирды не всесильны. Равновесие мира держится на судьбах простых людей. Чёрная хворь не прошла бесследно, но она перестала быть приговором.

Мы с Агнетой слишком многое прошли вместе, чтобы вернуться к прежним заботам и делать вид, будто мир не распахнулся перед нами. Я попросил её стать моей женой. Она согласилась так же спокойно, как когда-то решила идти со мной в неизвестность. После свадьбы мы не спешили осесть. Нас тянула дорога. Мы много путешествовали: работали там, где были нужны, помогали травникам, останавливались в трактирах, знакомились с людьми. Мир оказался сложнее, чем представлялось в детстве. Я решил обучиться грамоте. Мне больше не хотелось стоять перед указателем и гадать о его смысле. Учёба давалась трудно, но упрямства мне было не занимать. Вечерами Агнета сидела рядом и вышивала, пока я выводил буквы. Со временем я начал читать свободно, а потом и писать — сначала короткие записи, затем письма.

Спустя время мы снова отправились в Вельден — ту самую землю, где впервые почувствовали себя частью большого мира. Построили дом, посадили сад. Агнета родила мне сына, а через несколько лет и дочь. Конечно, и в Утьмель мы часто приезжали. Там у меня со временем появилось двое младших братьев. Годы прошли незаметно. Дети выросли, и однажды в нашем доме зазвучали уже голоса внуков. Я смотрю на них и думаю, что если есть тот, кто готов идти рядом — любая дорога однажды приводит домой.