Пока не рухнут небеса. 1 год. Спец-том

Глава 1

Помощь

Двери королевского замка семьи Хана распахнулись, и наружу хлынула толпа. Лица людей были подавленными и огорчёнными — кто-то искренне переживал провал, а кто-то, пряча улыбку, клялся, что в следующий раз обязательно справится.

Среди всех выделялся один парень. Его яркие синие волосы торчали вверх непокорными прядями, в глазах горел живой огонь, а на губах сияла уверенная улыбка.

— Камина!

Парень обернулся на голос и встретился взглядом со своим недавним врагом — Альфонсом Блоэм. Тот стоял, приподняв одну руку в приветственном жесте, а вторую держал в кармане брюк.

— Йо, Альфонс. А ты чего пришёл?

Принц опустил руку и шагнул ближе.

— Я провожал сюда своего дядю. Сейчас он, наверное, уже встретился с сыном.

Камина улыбнулся ещё шире.

— Очень рад! А как там Лилиан?

— Насчёт этого…

Альфонс отвёл взгляд в сторону, сузив глаза и поджав губы.

---

Среди груды обломков, обнявшись, сидели Альфонс и Лилиан. Девушка обвила руками его шею сзади, но принц не выглядел так, будто его сейчас интересовала ласка. И это было правдой — в эту секунду он думал лишь о том, как снять Лавсайн с души сестры.

— Братец, чего ты такой хмурый?

— А?

Альфонс вздрогнул и чуть вскинул голову, глядя на сестру снизу вверх.

— Я… — он опустил взгляд. — Я хочу снять метку с тебя.

— А разве она не снялась, когда нашего отца убили?

— Нет. Если присмотреться, на твоей шее всё ещё есть метка.

— И что же нам делать?

Альфонс наклонил голову набок и задумчиво прикрыл глаза. Что-то вспомнив, он распахнул их и серьёзно посмотрел вперёд. В его взгляде читалась неловкость от собственной идеи, но другого пути не было.

— Мы обратимся в дом Враувели'крафт.

— Не напомнишь, что это за семья?

— Эта семья была одной из великих сословий Башни. Она имела огромное влияние среди простых людей и даже королевской элиты.

— «Имела»?

— Да. Несколько лет назад поколения семьи становились всё малочисленнее, пока в последнем из них не осталось всего три человека. И все — девушки. Их отдали в жёны одному человеку — Гиацинту Блоэм.

— Фи, наш отец такой бабник! — Лилиан надула губы.

— Причиной такого решения стала общая цель нынешнего главы семьи и самого короля.

— Ха? И что за цель?

— Создать идеального бойца и продолжить род.

— Мм… А где они сейчас?

— Сейчас у них собственная территория, отделённая от королевства Миддлемист по инициативе Гиацинта. Их поместье назвали «Окисшим золотом». И каким бы оно ни было, там всегда жили очень сильные бойцы. Большинство — мастера боевых искусств и магии, особенно глава семьи.

— Кто этот глава?

— Наш дедушка.

— Нетеро, да?

Альфонс коротко кивнул и аккуратно снял руки Лилиан со своей шеи. Девушка тихо огорчённо буркнула, когда брат поднялся на ноги, а она осталась сидеть на коленях. Немного успокоившись, она заинтересованно посмотрела ему в спину.

— Братец, — обеспокоенно обратилась она. — Ты сейчас идёшь туда?

Альфонс повернул голову, положив руку на дверную ручку.

— Нет. Сначала отвезу дядю к его сыну, чтобы они наконец встретились, а потом заскочу за помощью.

— А что же мне делать?

— Поиграй с Мирой и Хиллом. Но из замка не выходи.

Лилиан опустила глаза, но затем вернула слабую улыбку и кивнула. Брат тоже улыбнулся и на прощание помахал рукой.

---

— Как-то вот так, — пробормотал Альфонс, сидя на скамейке рядом с Каминой.

Тот вопросительно посмотрел на него, когда рассказ закончился.

— То есть ты сейчас к своей семье идёшь?

— Всё ради сестры.

— Какой благородный, — наигранно протянул Камина.

Альфонс вздохнул и встал со скамейки, разминая затёкшие ноги. Повернувшись к Камине, он улыбнулся.

— Пойдёшь со мной?

— Нет, — сразу отрезал Камина.

— Слишком быстро!

Альфонс фыркнул и отвернулся.

— Пф, ну и ладно.

— Прости, у меня дела.

— А? — Альфонс вопросительно поднял бровь. — У тебя-то?

— Да, мне нужно найти тренера. — Камина посмотрел вверх, затем помотал головой. — Нет, я уже нашёл его.

Альфонс заинтересованно промычал и кивнул.

— Хорошо, я тогда пошёл.

— Ага.

Альфонс уже хотел отправиться в путь, но почувствовал, как его хлопнули по спине. Обернувшись, он увидел протянутую руку Камины.

— Когда прощаются, нужно дать пять.

Альфонс подозрительно посмотрел на его ладонь, но всё же ударил по ней своей рукой.

Они разошлись — каждый в своём направлении.

Глава 2

Заноза

На окраине королевства Миддлемист, в стороне от оживленных трактов, располагалось старинное поместье семьи Враувели'крафт.

Сейчас к воротам поместья направлялся отпрыск этой семьи. Единственный сын последнего поколения.

Альфонс Блоэм.

Он остановился перед высокими деревянными вратами, преграждавшими вход на территорию. Задрав голову, он сжал кулаки, чувствуя, как в душе закипает мрачная решимость.

— Открывайте!

Створки дрогнули, издав протяжный, глухой скрип, и медленно разошлись в стороны, пропуская его внутрь.

Стоило ему шагнуть во двор, как он оказался под перекрестным огнем взглядов. Здесь собрались другие члены семьи. Большинство из них были глубокими стариками — на вид никак не меньше пятидесяти. Прочие выглядели лет на тридцать, не старше.

Все они смотрели на Альфонса с плохо скрываемой подозрительностью. В их глазах застыло презрение, смешанное с недоверием. Но еще глубже, на самом дне зрачков, таилась тревога за Лилиан — именно это нежелание помогать ему и желание спасти её создавало в их взорах столь противоречивую бурю.

Под неодобрительный гул и шепот родственников он пересек двор и наконец достиг главного здания.

Толкнув тяжелую деревянную дверь, он столкнулся лицом к лицу с девушкой в строгом платье, напоминавшем моду эпохи британского промышленного бума. Её руки были аккуратно сложены на животе, губы плотно сжаты, а взгляд оказался столь же колючим и серьезным, как у тех, кто остался снаружи. Всем своим видом она источала нескрываемую ненависть.

— Пройди туда, — сухо произнесла она, указав рукой в глубину дома.

Альфонс повернул голову. Длинный коридор упирался в закрытую дверь. Он молча кивнул и двинулся вперед.

За спиной послышался ядовитый шепот, эхом повторявший слова тех, кто стоял во дворе. Даже девушка, указавшая ему путь, не осталась в стороне.

— Оружие... — процедила она сквозь стиснутые зубы, словно выплюнула ругательство.

Альфонс лишь сильнее сжал кулаки и ускорил шаг, приближаясь к концу коридора.

И вот наконец...

— Чего пришел?

Перед ним была просторная комната с низким потолком. В центре, на плоской подушке, поджав под себя ноги по-турецки, восседал старик. Его длинная седая борода спускалась чуть ниже подбородка, заканчиваясь над ключицами. Одет он был в просторное одеяние коричневого цвета, напоминавшее костюм буддийского монаха.

— Мне нужна твоя помощь.

Старик раздраженно цокнул языком, даже не поднимая лица, лишь сильнее хмуря кустистые брови.

— Ты хоть знаешь, как ведут себя люди, когда просят о помощи?

Альфонс удивленно приподнял бровь, глядя на его склоненную голову.

— Мм?

Старик поднял глаза. Взгляд его был мрачен и тяжел, как грозовая туча.

— Когда просят о помощи — встают на колени.

— Что?

На лице Альфонса вспыхнул гнев, смешавшийся с непониманием. В ответ старик Нетеро нахмурился еще сильнее, не отводя пристального взгляда.

— Я жду.

Альфонс застыл на мгновение, внутри него боролись гордость и отчаяние. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, он опустился на колени и положил ладони на бедра.

— Теперь можешь начинать, — сухо констатировал Нетеро.

Альфонс глубоко вздохнул, на секунду прикрыв глаза.

— Повторюсь: я пришел за помощью.

— Это я уже понял. Давай сразу к делу.

— Моя сестра Лилиан, она...

— Погоди-ка.

Альфонс вздрогнул от резкого окрика.

— Что такое?

— Ты еще не знаешь?

— О чем именно? — парень чуть подался вперед.

— Ты назвал Лилиан сестрой.

Второй раз Альфонс вздрогнул еще сильнее. Холод подозрений прокрался под кожу, сковывая тело.

— Что ты хочешь этим сказать?

Несколько секунд Нетеро сверлил его взглядом, но затем тяжело вздохнул:

— Ты когда-нибудь видел мать Лилиан?

Альфонс напряг память, пытаясь выудить хоть какой-то образ, хоть тень воспоминания.

— Нет, — пробормотал он. — В детстве я видел только мать Агнес. Свою мать я знаю лишь по фотографиям.

— А что насчет матери Лилиан?

— Даже фотографий её не было.

— И что же это значит? Думаю, ты и сам уже догадался.

— Но её мать — вторая дочь сто восемьдесят восьмого поколения Враувели'крафт! — Альфонс гневно ударил кулаком по столу.

— Вторая дочь Враувели'крафт... была бесплодна.

Альфонс замер с приоткрытым ртом. Удар был сокрушительным. Лилиан — не его сестра. Но еще страшнее было другое.

— Мой отец, Гиацинт... Он знал об этом?

— Да, — последовал короткий, как удар хлыста, ответ.

Парень пошатнулся, упершись рукой в пол, чтобы не упасть.

— Не может быть... — прошипел он сквозь зубы.

— Если углубиться в прошлое, — спокойно продолжил старик, — стоит вспомнить, зачем я вообще выдал своих внучек за этого капризного мальчишку. Моей целью было продолжить род, создать новое, сильное поколение. Я делаю упор на слове «сильное». Слабаки в умирающей семье мне были ни к чему. И у меня получилось. Ты и Агнес родились особенными. Твоя физическая мощь поражала меня еще в детстве, когда ты одним ударом крошил кирпич. Агнес же была столь умна, что уже в шесть лет посещала научные собрания, где бывал даже Он. Всё было идеально, словно отполированная доска... но и на ней нашлась заноза. Этой занозой стала Лилиан. Она не блистала ни силой, ни умом. Обычная девушка. Хотя и не совсем обычная. Её внешность... она была точной копией моей второй по старшинству внучки.

Альфонс снова застыл. Мысли в голове метались, словно испуганные птицы. Как такое могло произойти за его спиной? Спасать ли Лилиан теперь? Нужно ли ему это? Но перед его внутренним взором вдруг всплыло лицо маленькой сестры. Её звонкий смех заполнил уши, а свет её улыбки разогнал мрак сомнений.

Парень чуть улыбнулся и успокоился. Он поднялся на ноги и, гордо вскинув подбородок, встретил взгляд старика.

— Нетеро, кем бы она ни была, я спасу её. Я всё еще её брат.

— Вот, значит, как, — пробормотал старик, опуская лицо.

— Да!

— Но знаешь что?

Альфонс вопросительно уставился на деда.

— Сопляк, кто разрешил тебе называть меня по имени?

В следующее мгновение челюсть Альфонса взорвалась болью от сокрушительного удара кулаком снизу. Его тело, пробив крышу здания, устремилось в небо. Он с трудом приходил в себя, болтаясь в воздухе и беспорядочно махая руками, как вдруг Нетеро возник прямо перед его лицом. Нога старика с чудовищной силой врезалась в грудь парня, отправляя его обратно вниз.

Падение вызвало грохот, подняв в воздух тучу пыли и обломков.

Сознание Альфонса плыло. Пыль забивалась в глаза, а слух заполонили испуганные крики людей во дворе.

— Вставай.

Но парень не слышал этого приказа. Он очнулся лишь от того, что Нетеро резко дернул его вверх, схватив за воротник.

Прямо перед глазами застыла раскрытая ладонь старика. Всего в нескольких сантиметрах. «Это не для удара, — мелькнула мысль в затуманенном сознании. — Тогда что он задумал?»

— Сейчас я тебя убью, но для начала ответь на один вопрос.

Альфонс дернулся, но тут же понял: одно неверное движение — и его жизнь оборвется. Он безвольно опустил руки и навострил слух.

— Итак, мой вопрос. Почему такой человек, как ты, решил помочь этой девушке? Даже узнав, что в ней течет неизвестно чья кровь, ты все равно просишь моей помощи. Почему?

Альфонс опустил взгляд. Он и сам не знал точного ответа. Вдруг в сердце кольнуло — не теплом, а острой, режущей болью. Он стиснул зубы и сжал кулаки. Резко вскинув голову, он с яростью прокричал в лицо предку:

— Хочу и делаю! Никто не смеет мне противиться! Даже Бог не удостоен чести указывать мне! А всё из-за одного тупого парня, который когда-то спас мою сестру-неудачницу из-под моей же ноги! Он крикливый, громкий, самоуверенный идиот, но при этом преданный и с непоколебимым чувством справедливости! И он, ничего не умея, решил подняться на самый верх! Поклялся, что спасет своего напарника! Я долго думал, сидя в замке: почему он такой? Он ведь намного слабее меня, но всеми силами пытается сделать невозможное! А я — принц королевства Миддлемист, Альфонс Блоэм! Я ни за что не уступлю в упорстве и силе этому дебилу! Я за год сделаю в тысячу раз больше, чем он за всю свою жалкую жизнь, и взойду на вершину Башни! Я узнаю правду о своей матери и о матери Лилиан, и позволю этому пареньку идти рядом со мной!

Старик медленно отвел ладонь от лица Альфонса и чуть ослабил хватку на воротнике. Он задумчиво вглядывался в глаза правнука, пытаясь различить грань между ложью и искренностью, между маской и истинным лицом.

— Ты упомянул «дурака», который сейчас пытается вернуть напарника, — тихо произнес Нетеро.

Альфонс слабо кивнул, сосредоточившись на старике.

— Почему он это делает? Неужели он эгоист, не понимающий желаний окружающих? Если так, то это противоречит твоим словам о его мужестве. Так что же он за человек?

Выражение лица Альфонса сменилось с напряженного на нечто среднее между огорчением и усмешкой. Так смотрят родители на ребенка, который только что навел шуму, разбил вазу, а потом задал какой-то совершенно глупый вопрос.

Парень вздохнул и спокойно посмотрел на Нетеро.

— Да черт его знает. Его настроение переменчиво, как погода. Но я уверен, что он никогда бы не стал насильно тащить людей в свою команду.

Старик заинтересованно приподнял бровь.

— Тогда кого же он пытается вернуть? Сокровище в человеческом обличье? Лидера преступного мира? Сверхчеловека?

— Нет, он... хотя я с ним и не знаком. На первый взгляд он и правда похож на сынка какой-то большой шишки. Но Камина... ну, тот парень, о котором речь... он слишком простой и плоский. Я ни за что не поверю, что он пытается вернуть напарника ради личной выгоды. Он слишком туп для таких сложных схем.

Нетеро небрежно отшвырнул Альфонса в сторону. Тот рухнул на пол, больно ударившись затылком о деревянный обломок. Морщась от боли, он потирал ушиб, пока старик стоял, задумчиво обхватив пальцами подбородок.

Альфонс невольно заметил на его руках черные одноразовые перчатки. Он вспомнил, как недавно надевал такие же, когда заходил в заведение «София» в центре Хевен Роуз. Там подавали странные большие сэндвичи под названием «бургеры» и много других незнакомых блюд. Принц зашел туда из любопытства, поддавшись слухам среди замковой прислуги о новомодном кафе.

Нетеро, казалось, думал о чем-то своем, рассеянно постукивая указательным пальцем по нижней губе. Наконец он опустил руки и поднял взгляд.

— Альфонс, — обратился он к лежащему парню.

Тот перестал тереть затылок и с надеждой уставился на старика.

— Я освобожу Лилиан от метки Лавсайн.

Глаза Альфонса удивленно расширились, а затем лицо озарилось искренней, почти детской радостью.

— П-правда?!

— Да.

Нетеро махнул рукой и, не оборачиваясь, зашагал к выходу из разрушенной комнаты. Альфонс, пошатываясь, быстро вскочил на ноги и счастливый поспешил следом.

Глава 3

Оружие в душе

В то время как Альфонс, уповая на милость рода Враувели'крафт — фамилия, звучащая как заклинание из второсортного хоррора, — вел переговоры о спасении сестры (и, заметим в скобках, вел их вполне успешно, хоть и с переменным, как водится у этой семейки, успехом), Камина был занят делом. Своим делом. Делом, которое, строго говоря, делом-то и не назовешь — скорее, бесцельным блужданием, возведенным в статус квеста.

Перед тем как их пути, словно две ветки одного повествования, разошлись — Альфонс в сторону проклятой семейки, Камина в сторону, э-э-э, флористического гнева, — последний обронил фразу. Он сказал, что идет к «Тренеру».

С большой буквы «Т».

Альфонс, разумеется, и подумать тогда не мог — да и как тут подумаешь, когда в голове вертятся мысли о проклятиях и сестрах? — кого именно этот улыбчивый идиот имеет в виду. Потому что «Тренер» в устах Камины звучало так же неопределенно, как «тот самый парень с той самой штукой».

— Да где же он?!

Цветочное поле содрогнулось. Нет, не от ветра. От звуковой волны, порожденной раздражением. Это был крик Камины. Руки раскинуты в стороны — поза не то распятого, не то пугала, пытающегося обнять весь этот дурацкий луг. Зубы стиснуты до характерного скрежета, выдающего крайнюю степень человеческого негодования по поводу неявки некоего «его».

В это же самое время, в эту же самую секунду, Альфонс уже топтал паркет (вернее, то, что от него осталось) в поместье «Окисшее Золото». Название, конечно, на любителя. Пахнет там соответствующе.

Камина рухнул на спину. Бам. Звук упавшего тела, наполненного не физической усталостью — мышцы-то у него в порядке, — а чистейшей, дистиллированной досадой. Второй час. Второй битый час он ищет человека, которого назвал Тренером. Если время — деньги, то Камина только что обанкротился.

В отличие от принца, которому для достижения цели потребовалось пересечь границу из Хевен Роуз в Миддлемист, Камина остался на месте старта. В Хевен Роуз. Ибо Тренер был здесь. Камина знал это. Чувствовал. Как чувствуют приближение дождя или неприятностей. И он был прав. Он был прав, черт возьми, но легче от этой правоты не становилось ни на йоту.

Был и еще один вопрос. Вопрос, повисший в воздухе гуще цветочной пыльцы. Вопрос, который важнее географической точности: Согласится ли Тренер его учить?

То есть, самого разговора о «перспективах обучения» еще не было. Но Камину это не волновало. Совершенно. Ведь разговор об этом уже был. В прошлом. Которое, как известно, имеет наглость влиять на настоящее.

---

Днем ранее. Нет, точнее — ночью того же дня, когда Алексей покинул команду. Хотя, стоп, «покинул» — слишком мягко сказано. Сбежал. Исчез. Испарился, оставив после себя привкус поражения.

Команда была подавлена. Разбита. Деморализована — подберите любой подходящий глагол страдательного залога. Но уже на следующие сутки они вновь воспылали. В особенности Камина. Причина этого внезапного возгорания духа таилась в инциденте, произошедшем под покровом фальшивой луны.

Скрип двери был тих и непримечателен. Именно так скрипят двери, ведущие к экзистенциальным кризисам. Трава зашуршала под подошвой Камины. Его лицо на фоне искусственного ночного свода было еще мрачнее, чем днем — а днем оно напоминало грозовую тучу в миниатюре. Несколько часов молчания и душевной тьмы не прошли даром. Отчаяние — штука липкая, за пару часов не отмывается.

Он задрал голову к звездам. К этим светящимся точкам на потолке мира. Протянул руку. Пальцы растопырены. Жест человека, который хочет схватить нечто высокое, недостижимое, но вместо этого хватает лишь пустоту. Что он, собственно, и сделал.

Поняв, что в руке пусто — а это метафора, если вы не поняли, — он опустил лицо вместе с конечностью.

— Почему же он ушел?.. — прошептал он.

Нет.

Не в пустоту.

Он спрашивал себя. Исключительно себя. Местоимение «он» здесь подразумевало местоимение «ты».

«Почему он ушел, Камина?»

«Почему ты не удержал его, идиот?»

Ответа не последовало. Пустая душа — а душа в тот момент была именно пустой, как кошелек после похода в книжный магазин — дать внятный ответ не способна. Только тонна оскорблений. Безнадёжен. Слаб. Непростительно. Камина, ты полный идиот.

Но является ли это правдой? Является ли правдой то, что говорит пустая душа о парне, который всегда улыбается и ведет себя как ребенок? О юноше, который по собственному желанию сдался страже Альфонса? Был ли он трусом? Были ли его поступки непростительны?

Отчасти да. Но только отчасти. Ведь если бы ответ был однозначным, этот текст был бы куда скучнее.

Камина бросил взгляд вбок. Под окном спали мокусеи. Теплая сцена. Мимимишная. Напомнила ему о верных питомцах. Хотя «питомцы» — слово оскорбительное. «Друзья»? Нет, нечто большее, но всё еще дикое. Кем бы они ни были в глазах Орфея, эти существа всегда были рядом. Всегда. Хотя, если вспомнить, как они не пустили мальчика в больницу после того, как сами же его и покусали... Возникают вопросы. У Орфея они возникали, уж поверьте.

Камина снова уставился в никуда. Лицо ребенка, готового зареветь. Но спокойное. Смиренное. Глаза влажные. Слезы не идут.

— Хей-хей-хей, неужели заплачет?

— Ставлю ножны своей катаны.

— А я резинку. Папочка?

Камина вздрогнул. Отпрыгнул в сторону, прикрываясь рукой. Глаза зажмурены. Ожидание удара, которого не случилось. Он открыл глаза. Перед ним стояла троица: Стеллан (обычное выражение лица — «кирпич»), Мамору (улыбка до ушей) и Бирма (улыбка еще шире). Все трое смотрели на него с ожиданием. Ждали зрелища. Шоу под названием «Слезы Камины».

— В-вы чего? — голос предательски дрогнул.

Страх? Нет. Не перед ними. Перед фактом их внезапного появления в полночь. Когда трое человек материализуются у тебя за спиной в час ночи, поневоле заговоришь фальцетом.

Самурай и девушка резко вздохнули. Лица сменились с азартных на огорченные. Шоу отменяется.

Стеллан глубоко вздохнул и покачал головой — жест, адресованный двум своим спутникам.

— Хигашиката, — обратился он к Мамору. — Мы здесь по твоей прихоти. Мне и самому интересно. Неужели из-за нее?

Самурай сменил маску. Грусть ушла, вернулась слабая улыбка.

— Не совсем.

— М?

— Мне интересен этот мальчишка. — Он кивнул на Камину.

— Мне тоже! — взвизгнула Бирна, вскинув руку, и тут же получила подзатыльник от отца. Звук был звонкий, как в дешевом аниме. Девушка схватилась за голову и согнулась, переминаясь с ноги на ногу. Играла. Но так правдоподобно, что Камина уставился на Стеллана с немым укором: «Ты что, дочь убил?».

— Во-первых... — Мамору сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Я бы хотел с тобой поговорить, Камина.

Парень напрягся. Самурай поманил его за угол. Отошли. Стеллан и Бирма остались ждать, изображая статую и обиженную статую соответственно.

— О чем вы хотели поговорить?

— Уже на «вы»? — хмыкнул Мамору. — Ладно. Вопрос.

Тишина. Тяжелая. Долгая. Настолько долгая, что можно было бы успеть прочитать один том новеллы. Наконец самурай поднял лицо с серьезностью, достойной объявления конца света.

— У тебя есть оружие?

Камина пошатнулся. Нет, он упал. От тупости вопроса.

— Какого хрена ты спрашиваешь это в полночь?!

Мамору пожал плечами. Мол, время — условность.

— Нет. — Камина вздохнул. — Была катана. Сломал сегодня. О «ангелов» на свадьбе.

— То есть не приобрел новую?

— Говорю же, только сегодня сломал. Когда бы я успел?

— Я не про это.

Вопросительный взгляд Камины.

— Я про то, что... — Мамору посмотрел на небо. — Оружие у тебя всегда с собой. Просто сейчас оно лежит на дне твоей души. В пустыне тьмы. Плывет без маршрута, без смысла. Именно потому, что оно не знает, для чего нужно, ты не можешь его использовать. Ни для продвижения, ни для защиты. И главное — ты даже не знаешь, что оно существует.

Камина замер. Руки сжались в кулаки. Голова опущена. Глаза дрожат. Перед внутренним взором пронеслись лица. Силуэты. Родители. Сестра. Но яснее всех — команда. Май. Орфей. Ламия. Мокусеи. Агнес. Альфонс. И, конечно, вечно хмурый Алексей.

Он потянулся к ним. И вдруг — тьма рук. Тысячи чужих конечностей тянутся к его сокровищу. Он отбивает одну — появляются две. Тщетно. Тьма сгущается. И в тот момент, когда отчаяние готово поглотить его, в ушах гремят слова Мамору: «Твое орудие всегда при тебе».

Жар в сердце. Стиснутые зубы сменяются хищной, вызывающей ухмылкой. Из тела Камины ударил свет. Вспышка. Руки тьмы сгорели, как страницы плохого фанфика. Улыбки дорогих людей были спасены.

— Ну? — переспросил Мамору.

Камина поднял лицо. На нем сияла фирменная улыбка.

— Мое оружие уничтожит любое зло. А если не сможет — я его усилю. Перекую, модернизирую, натренирую. И сам стану сильнее. Так я и защищу своих.

---

Вот почему дух команды восстановился. Вот какая сцена стала причиной. Но сейчас Камина лежал в цветах, вспоминая ту ночь, и чувствовал безмятежность.

Ровно до того момента, как над его лицом не нависла хмурая физиономия Альфонса.

— А-А-А! — Визг, достойный примадонны. Резкий подъем. БАМ. Звонкий стук лбами. Классика.

— Ты чего пугаешь?!

— Это ты какого хрена здесь лежишь?!

Два разъяренных пса. Стиснутые зубы. Взгляды, способные прожечь дыру в пространстве.

— Ты разве не спасал сестру?!

— Пока ты тут валялся и думал о своем, я ее уже спас. Точнее, прадед спас. Нетеро. Освободил душу Лилиан от Лавсайн. И еще кое-что...

Камина вопросительно уставился на друга, который вдруг задрал голову к небу, словно там был написан ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего такого.

— Что «еще»?

Но это уже была совсем другая история. История, начавшаяся час назад в руинах замка Блоэм, где Альфонс получил новую информацию. Подсказку. Ключ. Начало новой главы, если хотите.

Глава 4

Тренер найден

— Хей. — Пауза, необходимая для идентификации собеседника. — Тебя как звать-то?

— «Кем я тебе являюсь». — Ответ прозвучал как утверждение. Или как вопрос? Скорее, как лингвистическая ловушка.

— Э-э-э... Дед?

— Вообще-то, я твой прадед. Но да ладно. «Дед» тоже сойдет. Сокращение на одну букву — не та цена, за которую стоит устраивать семейную драму.

Сцена, развернувшаяся на цветочном поле, теплой не была. То есть, климатически — да, солнце пекло, но эмоциональный градус колебался где-то между «неловким молчанием в лифте» и «разговором с дальней родней на похоронах». Мужчина преклонных лет и молодой парень — прадед и правнук, если верить известным данным, — брели в направлении столицы Виль-Пур-ле-Муар. Название, которое хочется произносить с французским прононсом, даже если ты никогда не был во Франции.

— Пока идем, — начал Альфонс, глядя в спину Нетеро (потому что смотреть в спину прадеду как-то привычнее, чем в лицо), — можем поговорить?

— Без проблем. Я твой прадед, как-никак. — Слова «как-никак» здесь выполняли функцию моста между биологическим фактом и полным отсутствием эмоциональной связи. — После твоего рождения я тебя вживую не видел. Да что уж там... Рождение твое пришло ко мне лишь как известие. Сухая строчка в письме. А тебя самого — нет.

Альфонс издал удивленное «м-м-м». Звук, который можно расшифровать как: «Интересно, но как-то обидно».

— Я хотел спросить насчет Лилиан.

— Что же? — Нетеро не обернулся. Его голос был ровным, как линия кардиограммы покойника.

— Ты сказал, что она выглядит точь-в-точь как твоя вторая по старшинству внучка. Арья Тара Враувели'крафт. Младшая сестра моей матери.

— А, ну да. И?

— Во-первых... — Альфонс сделал паузу, чтобы вдохнуть побольше воздуха. — Получается, ты ее видел, а меня — нет?

— Да. Именно так.

— Но я такого не помню!

— Конечно, не помнишь. — Нетеро хмыкнул. — Я встретил ее еще до твоего рождения.

Шуршание травы под ногами Альфонса стихло. Резко. Как будто кто-то нажал на паузу в плеере реальности. Нетеро, услышав эту внезапную тишину — а тишина на цветочном поле звучит громче любого крика, — тоже остановился. Головы не повернул. Руки его были сжаты в кулаки. Руки Альфонса, к слову, тоже.

— О-о чем ты... — Голос парня дрожал. Это была дрожь не страха, а предчувствия. Предчувствия того, что сейчас мир перевернется с ног на голову.

Нетеро наконец-то повернул голову. Медленно. Через плечо. Взгляд его был тяжелым, как многотомное собрание сочинений Нисио Исина в твердом переплете.

— О том, что Лилиан даже не младше тебя.

Пауза. Тишина. Ветер.

— Не неси чушь! — взорвался Альфонс. Крик разнесся над полем, вспугнув пару воображаемых бабочек. — Ты ведь шутишь, да?!

— Нет. Я не шучу. А еще...

Альфонс замер. Ожидание удара под дых — вот что это было. Он знал, что следующая фраза добьет его. И он не ошибся.

— Твоя дорогая Лилиан — даже не человек.

Бабах. Нет, это был не звук взрыва. Это был звук рушащегося внутреннего мира Альфонса. Звук, который слышен только ему одному. Голова заполнилась мыслями. Тысячи мыслей. Нет, миллионы. Они сменяли друг друга со скоростью, которой позавидовал бы даже самый быстрый клип-монтаж в заставке мультика.

Нетеро отвернулся. Молча зашагал дальше. Шелест травы под его ногами звучал как приговор. Альфонс пошел следом. Нет, не пошел. Ноги сами задвигались. На автопилоте. Он был роботом. Биороботом с разбитым жестким диском.

А по дороге он шептал. Раз за разом. Словно мантру. Тихим, неслышным голосом, который слышал только он сам и, возможно, цветы под ногами:

— Не может быть... Не может быть... Не может быть...

---

— Как-то так... — Альфонс вздохнул. Он сидел сбоку от Камины, утопая в куче цветов. Поза «эмбрион отчаяния»: колени обняты, взгляд в никуда.

Камина смотрел на него. Губы поджаты. Лицо напряжено. Обычно на его физиономии играла улыбка идиота — в хорошем смысле этого слова, — но сейчас там была маска серьезности.

— С тобой же все в порядке?

Альфонс слабо кивнул. Кивок, который означал: «Нет, не в порядке, но говорить об этом я не буду, потому что это бессмысленно».

БАМ.

Звук удара. Камина стукнул его по голове. Альфонс замер. Секунда удивления.

Две секунды.

Три.

Он смотрел на Камину, ожидая... чего? Извинений?

Нет.

На лице Камины не было ни тени раскаяния. Только серьезность. Чистая, незамутненная серьезность.

Альфонс стиснул зубы. Размахнулся.

БАЦ.

Удар в лицо. Камина отлетел на приличное расстояние — метра на три, не меньше, — подняв в воздух кучу пыли и цветочных лепестков. Запахло сладковатой плесенью.

Аромат насилия.

— Ты че творишь?! — заорал Альфонс, вскочив в позу «распятого пугала». Точь-в-точь как Камина час назад.

Камина резво, словно пружина, поднялся на ноги. Указал пальцем.

Жест, достойный прокурора в финальной сцене судебного детектива.

— Ну че, лучше стало?

Альфонс отступил на шаг. До него дошло. Дошло, что именно пытался сделать этот идиот.

Стереть чувство вины.

Заменить его на гнев.

Эмоциональная замена масла в двигателе души. И, к собственному удивлению, Альфонс понял: сработало. Помогло.

Он гневно топнул ногой. Мотнул головой. Махнул рукой — жест «да пошел ты, но спасибо».

— Так где твой «Тренер»?

Камина улыбнулся. Фирменная улыбка. От уха до уха. Подошел ближе.

— Да я в душе не знаю.

БАМ.

Еще один удар. На этот раз — заслуженный.

---

Спустя еще час. Час, потраченный на бесцельное блуждание по королевству. Они разделились. Прочесали каждый уголок. Встретились снова. Под одиноким деревом. Дерево было раскидистым, старым и, казалось, насмехалось над ними своей тенью.

Они плюхнулись на землю. Одновременно. Звук упавших тел. Тяжелое дыхание. Стиснутые зубы.

— Черт... — Альфонс выпустил воздух. Это был не вздох, а выхлоп раздражения. — Да кто вообще этот твой «Тренер»?

Камина дышал так, будто пробежал марафон. Что, впрочем, было недалеко от истины. Чуть отдышавшись, он повернул голову к напарнику и открыл рот...

— Мне тоже интере-е-е-сно. — Третий голос. Мужской. Протяжный. Заинтересованный.

Парни синхронно дернулись. Повернулись на звук. Никого. Только дерево. Старое, толстое, молчаливое.

Камина раскрыл рот:

— Неужели теперь не ящики разговаривают, а деревья?!

Отсылка. К прошлому. К первой встрече с их тренером-дедушкой, чей дом теперь, по иронии судьбы, принадлежал Камине. Воспоминание мелькнуло и погасло. «А что, если и сейчас то же самое?» — подумал он.

Альфонс же просто тяжело вздохнул. Он уже понял, с кем имеет дело. Или думал, что понял.

Камина встал. Осторожно. Пригнувшись. Шаг. Еще шаг. Обход дерева. Альфонс — за ним, как приклеенный. Настороже. Мышцы напряжены.

Они обогнули ствол. Там никого не было.

Переглянулись. Вопрос в глазах: «Откуда был голос?» — прозвучал синхронно, хоть и без слов.

Камина вдруг стал серьезным. Указал пальцем: я — туда, ты — туда. План «клещи». Альфонс кивнул.

Они двинулись. Каждый в свою сторону. Осторожно. Как хищники, крадущиеся к добыче.

Альфонс смотрел вперед. Мысли путались. И вдруг — крик. Сбоку. От дерева.

Рывок. Альфонс оказался на месте через секунду. Картина маслом: Камина сидит на земле. Лицо испуганное. Перед ним — человек. Мужчина. Спина. Знакомая спина. Очертания. «Да это же тот самурай из замка», — щелкнуло в голове.

Мужчина обернулся. Встретился взглядом с Альфонсом. Это был Мамору Хигашиката. Собственной персоной.

Как потом выяснилось — а выяснилось это далеко не сразу, — причина их первой неудачи была проста до безобразия. Они пошли вдвоем с одной стороны. Мамору — с другой. Когда они обходили дерево, он делал то же самое, но в противоположном направлении. Элементарная геометрия. Круг. Они просто разминулись, как корабли в ночи.

Когда Камина предложил разделиться, Мамору уже возвращался обратно. И пошел по правой стороне — ровно туда, куда направился Камина. Вот так они и встретились. Лицом к лицу. Точнее, лицом к спине, а потом и к лицу.

— М-мамору?! — Голос Камины дрожал. Но уже через долю секунды он вскочил с победной улыбкой. — Здаров!

— Да! — Мамору хлопнул его по ладони. Звук был звонкий, как выстрел.

Самурай повернулся к Альфонсу. Поднял руку в приветствии. Принц смущенно ответил тем же.

— Вы меня искали, что ль?

— Ага. — Кивок Камины. Лаконичный и уверенный.

— И для чего же?

Камина замолчал. Посмотрел Мамору прямо в глаза. Взгляд не отводил. Альфонс стоял рядом, чувствуя себя третьим лишним, но тоже напрягся. Воздух сгустился.

И наконец:

— Ты будешь меня тренировать?

— Нет.

— Быстро!

Глава 5

— Ты будешь меня тренировать? — пауза. — И станешь моим тренером?

Два вопроса в одном. Камина, сам того не заметив, использовал тавтологию — «тренировать» и «стать тренером» означают примерно одно и то же, — но в его устах это звучало как заклинание. Как мантра. Как попытка достучаться до вселенной через повторение слов.

— Нет.

Ответ прозвучал мгновенно. Даже не мгновенно — сверхсветово. Быстрее, чем сигнал от мозга до языка. Быстрее, чем сама мысль. «Нет» — это не просто слово. Это звук захлопнувшейся двери. Причем двери, которая, строго говоря, никогда и не открывалась.

— Это было слишком быстро! — выкрикнул Камина.

Крик, полный огорчения. Так кричат дети, когда у них отбирают конфету. Так кричат игроки, когда финальный босс убивает их за секунду до сохранения. Камина рухнул на колени — бам — и ударил кулаком по траве. Земля не ответила. Трава, впрочем, тоже.

Одна травинка, подброшенная ударом в воздух, взмыла вверх. Мамору поймал ее — ловко, как фокусник ловит монету, — и сунул между зубов. Жест, который в аниме означал бы «я крутой самурай, мне плевать». В реальности же это означало ровно то же самое. Затем он, не меняя расслабленного выражения лица, плюхнулся на траву, опершись спиной о могучий дуб. Тот самый дуб, вокруг которого они всего минуту назад крутились, как персонажи дурной комедии.

Альфонс стоял и смотрел. Смотрел свысока — в прямом смысле, потому что Камина валялся на земле, а принц оставался на ногах. В душе его шевелилась жалость. Она была там, эта жалость, — маленькая, но настойчивая, как червяк в яблоке. Но на лице Альфонса играла улыбка. Та самая. «Лыба», как он сам выражался. Потому что — цитата — «Я никогда не сниму маску Тирана».

Ирония. Чистейшая ирония.

Человек, который когда-то мечтал найти настоящих друзей и понять их сущность, выглядел как капризный, избалованный и жестокий ребенок. Жестокость? Маска. Избалованность? Маска. Капризы? Маска. Всё это был набор личин, которые настолько вжились в кожу, что стали инстинктом. Лицо принца само, без приказа мозга, принимало это выражение. Как дыхание. Как сердцебиение.

Да, именно принц.

Он и сейчас вел себя так, будто титул всё еще при нем. Будто власть — нечто врожденное, а не отобранное когда-то у прошлого короля Хевен Роуз. Узурпированная власть. Наглая. Отвратительно наглая. Но — власть. И она оставила на нем свой отпечаток, как клеймо. Или, точнее, как корона, которую невозможно снять.

Вот таким он был. Альфонс. Принц без трона. Тиран без подданных. Человек-маска.

А теперь — встречный вопрос. Кто такой Мамору Хигашиката? Откуда он взялся? И, что гораздо важнее, откуда взялась его сила? Чудовищная. Невероятная. Количество Рюши в его теле было таким, что в это трудно было поверить даже в сказках. А сказки, как известно, врут. Но реальность — реальность иногда врет еще больше.

Почему он так силен? Вопрос. Почему его энергия ощущается как бездонный колодец? Вопрос. Кто он такой на самом деле? Вопрос. Ответов не было. Были только новые вопросы. И секреты. Секреты, которые наслаивались друг на друга, как листы в бесконечном романе Нисио Исина.

— Хей!

Мамору поднял лицо. Над ним навис Альфонс. Взгляд принца был надменным и гневным — взгляд, способный испепелить душу обычного человека. Но Мамору не был обычным человеком. Он был из тех, кого не пугает ничто в этом мире. А уж тем более — глаза какого-то молодого парня. Молодость вообще редко пугает тех, кто прожил достаточно долго.

— Что такое? — спросил он ровным тоном. Таким ровным, что им можно было бы резать бумагу.

Альфонс сжал кулаки.

— Какого хрена ты делаешь?!

Камина удивленно поднял лицо. Шок. Чистый шок. «С какого перепуга он спрашивает об отказе?» — пронеслось у него в голове. Глаза округлились. Еще чуть-чуть, и они наполнились бы слезами счастья. Или не счастья? Камина и сам не знал.

И правда. Почему Альфонс вдруг спросил это? Неужели его разозлил отказ в тренировках? Неужели он, тот самый принц-тиран, разозлился за Камину? Или...

— Я прошагал, мать его, целый час по всему королевству в поисках тебя, гнида! — Альфонс почти рычал. — После моих трудов ты смеешь отказывать этому придурку?!

Камина сменился в лице. Мгновенно. Надежда и теплота, только что теплившиеся в душе, уступили место огорчению. На лице отразился пик фрустрации. Это было похоже на ситуацию, где ты пытаешься приучить собаку подавать лапу, а собака вместо этого гадит тебе на ботинок. С той лишь разницей, что Альфонс был не собакой. Скорее, упертым бараном. Хотя, положа руку на сердце, сравнение с бараном тоже хромало.

Мамору, услышав эту тираду, аж соскользнул спиной по стволу и упал на траву. Удивление. Неожиданный поворот. Он посмотрел на Альфонса — шокированный и одновременно отвращенный взгляд, — и принц на секунду засомневался: вдруг у него на лице что-то прилипло? Может, остатки завтрака? Может, грязь?

— Не-а. — Мамору сказал это как капризный ребенок. И снова опустил края своей касы на глаза.

Альфонс впал в шок. Нет, не просто в шок — в полный коллапс. Его королевская гордость, гордость маленького тирана, была задета. Нет, треснута. Нет, разбита вдребезги. Он тоже свалился с ног — бам — и почувствовал внутренний распад. Всего лишь отказ. Одно короткое «не-а». И весь мир рухнул.

Любой наблюдатель сейчас впал бы в ступор от того, насколько у этого парня высокая самооценка. Реагировать так на обычный отказ — это надо уметь. Но — и это важное «но» — нельзя упускать момент роста. Еще несколько дней назад Альфонс разозлился бы. Разозлился бы и начал глупую битву. Битву, исход которой был бы предрешен с самого начала. Но он бы начал. Даже зная силу соперника. Потому что тогда он не ставил никого на равную планку с собой. Сейчас же... Сейчас он отреагировал всё еще слишком ярко. Но его гордыня стала хрупче. Намного хрупче. Один лишь отказ — и он уже чувствовал себя мусором. Мусором, который выбросили в урну и забыли.

Мамору, к слову, был разочарован. Он, как и Камина, ожидал, что принц заступится за напарника. Но что-то пошло не так. Отказ прилетел сразу. И, кажется, прилетел он не только Камине.

Итак, что мы имеем в итоге? Два молодых парня на коленях перед мужчиной средних лет в традиционной японской одежде. Картина маслом. Сюрреализм в чистом виде. Любой случайный свидетель удивился бы. Что, собственно, и произошло.

— Ого-го-го!

— Что вы здесь делаете?

Два голоса сзади. Альфонс и Камина вздрогнули — синхронно, как две марионетки, которых дернул один кукловод, — и резко обернулись. Перед ними стояли: девушка с рыжими волосами, наклонившаяся вперед с выражением живейшего интереса на лице, и громоздкий мужчина с длинными — для мужчины — волосами того же цвета.

— Вы кто? — спросил Альфонс.

— Бирна и Стеллан? — прошептал Камина.

Появление этой парочки удивило его. Но, чуть поразмыслив — а думал Камина, вопреки стереотипам, довольно быстро, когда хотел, — он вспомнил: эти двое всё время ходили вместе с самураем с самого начала свадьбы Май и Альфонса. Осознание этого успокоило его. На лице даже появилась слабая усмешка. Такая связь. Почти семейная. Почти.

— Он нас не принимает на обучение! — громко заявил Камина.

Альфонс удивленно посмотрел на воспылавшего напарника. Но тут же смекнул: Камина пытается подобраться ближе к Бирне и Стеллану. Втереться в доверие. Чтобы они попросили Мамору об услуге. Хитро. Очень хитро. Альфонс и сам удивился тому, насколько хорошо он научился читать мотивы этого «придурка». Он тоже молча посмотрел на парочку. Это отвращало его — просить о чем-то, даже в таком завуалированном виде, — но нынешнему Альфонсу это было стерпимо. Терпимо. Не приятно, но терпимо.

Бирна подняла бровь и вопросительно посмотрела на отца. Стеллан посмотрел на дочь. Они стояли, смотрели друг другу в глаза и решали. Решали, что делать. Дилемма. С одной стороны, Камина был им не настолько близок, чтобы ради него «срывать жопы» — выражение, конечно, грубое, но точное. С другой стороны, это всё-таки Камина. Тот самый Камина, который по неизвестной причине заинтересовал Мамору. А если причина интереса — сила Камины? Та самая «особая сила», о которой они догадываются? Тогда нужно немедленно раскрыть его потенциал. Но риск в том, что их догадка неверна. И тогда всё впустую.

И всё же.

Стеллан кивнул дочери. Бирна широко улыбнулась, показав белые зубы — улыбка, которая могла бы осветить комнату, — и подошла к полулежащему Мамору. Встала над ним. Самурай чуть приподнял край своей касы. Теперь был виден один его глаз. Сонный. Только один. Второй остался в тени.

— Чего тебе? — спросил Мамору тоном, которым обычно разговаривают с детьми.

Бирна резко вытянула большой палец и указала им назад. На Камину.

— Натренируй его.

Приказ. Не просьба — приказ. Интонация, с которой это было сказано, не оставляла сомнений. Мамору удивленно поднял бровь. Впрочем, его выражение лица было сложным: нечто среднее между вопросительным, раздраженным и удивленным. Именно так — три эмоции в одной.

Бирна продолжала смотреть ему в глаза. Ни капли сомнения. Ее просьба больше напоминала приказ. И это чуть-чуть — самую малость — разозлило Мамору.

Самурай задумчиво поднял глаза к небу. Он размышлял. О чем-то важном. Или не важном? Кто знает. Камина и Альфонс напряженно уставились на него. Камина проследил за его взглядом. Чистое, голубое небо. Ни облачка. Ничего, что могло бы принять решение. Это смутило Камину. Что он там нашел? — думал парень. Но глаза Мамору смотрели не на небо. Они смотрели воспоминания. Зрачки сужались. Расширялись. В глазах что-то сияло и гасло, сияло и гасло. Камина не понимал, что чувствовал мечник, когда его глаза так менялись. Но это было что-то серьезное. Настолько важное и сильное, что прерывать его думы было запрещено. Табу.

Прошло несколько минут. Мамору опустил лицо. Посмотрел на парней. Серьезно. Такой взгляд заставил их сердца замереть. Капля пота сползла по щеке Альфонса. Камина громко сглотнул слюну.

— Я соглашусь. На одно условие.

Глаза Альфонса и Камины расширились. Синхронно.

— Принесите мне обед из столичной Софии.

Парни вскочили на ноги и рванули в сторону Эустомы. Но Мамору остановил их. Он выкинул в их сторону две травинки. Травинки полетели с огромной скоростью — вжух — и воткнулись в спины парней, как иглы. Они остановились. Боли не было. Только удивление.

— Не из Эустомы. Из Виль-Пур-ле-Муар.

Альфонс удивленно повернулся. Стиснул зубы. Камина же, едва услышав приказ, тут же побежал, сменив направление. Принц побежал за ним, чувствуя, как внутри закипает гнев.

Они выполнили его просьбу. Но затем он послал их в Эустому за шезлонгом. Потом — за онигири. Потом — за красным вином. Потом — за русским борщом. И так раз за разом. Раз за разом. Бесконечный круговорот просьб.

Сейчас они находились в деревушке под названием Петал. По словам Мамору, здесь готовили лучшие оладьи на всем первом этаже.

Они стояли перед лавкой. Ждали заказ. Тридцать оладий. Огромное количество, предназначенное не только Мамору, но и Бирне со Стелланом. Последние десять заказов Мамору делал и для них. Теперь у этой троицы было всё: еда, мебель, книги, украшения, оружие. Очень много всего.

Наконец оладьи были готовы. Повариха, покрытая обильным потом — она явно работала на износ, — вынесла три коробки. По десять штук в каждой. Камина взял одну, две другие принял Альфонс. Парень поблагодарил женщину, и они пошли обратно. Как вдруг:

— Да к черту это!

Альфонс выкрикнул это и бросил все оладьи на пол. Шмяк. Коробки раскрылись. Оладьи рассыпались по каменным плиткам. Сироп растекался, покрывая пол. И сапоги Альфонса.

— Он просто издевается над нами!

Камина удивленно смотрел то на разъяренного напарника, то на оладьи. Сироп заливал каменные плитки. Медленно. Неумолимо. Как время.

— Ты чего? — тихим, ровным голосом спросил Камина.

— Это ты чего?! — закричал Альфонс в ответ. — Тебя совсем не волнуют эти бесконечные гонения туда-сюда по одному слову этого... этого алкаша?! Если ты такой, то знай: я — нет! Я не собираюсь становиться мальчиком на побегушках! Не собираюсь!

Альфонс топтал оладьи. Топтал с силой. Каша из теста и сиропа разлеталась в стороны. Подошва его сапога с каждым движением собирала всё больше кусочков теста. Сладкое месиво. Отвратительно сладкое.

Камина молча смотрел. Смотрел на то, как еду превращают в мусор. И невольно задумался. «Почему я бегаю по всему королевству за этими дурацкими вещами?» — пронеслось у него в голове. И вдруг он что-то вспомнил.

— Эй, Альфонс. А что мы делаем?

Принц резко остановился. Перестал топтать. Поднял бровь. Посмотрел на Камину с отвращением.

— Ты тупой, что ли?

— Чем?

— Херней, конечно.

— Да. Думаю, ты прав.

— А раньше не додумался?!

— Я не об этом.

Альфонс еще сильнее поднял бровь. Не понимал. К чему тот клонит?

— Он ведь не сказал, что все эти вещи — условие, при выполнении которого он согласится нас обучать.

И правда.

В голове Альфонса что-то щелкнуло. Он вспомнил слова Мамору: «У меня есть условие». Это было лишь упоминание. Мамору сказал, что не согласится обучать их просто так. А потом — уже после того, как Альфонс и Камина заинтересовались, — он попросил принести обед. И так далее. Просьба за просьбой. Но ни разу он не сказал: «Это и есть условие».

Значит, это не было условием. Это были просто «маленькие просьбы». Бесконечная череда «маленьких просьб».

— Тогда что же это за «условие»? — пробубнил Альфонс, опустив голову.

— Я знаю.

Принц резко поднял лицо. Встретился взглядом с Каминой. В глазах напарника горела уверенность. Та самая. Молодое пламя.

— Мы расскажем ему самую интересную историю.

Да.

Альфонс вспомнил слова дяди, Лавра. Тот говорил, что Мамору любит собирать истории. Истории, на основе которых он якобы снимает фильмы. Хобби. Странное хобби для самурая. Но — хобби.

— Точно ведь! — радостно сжал кулак Альфонс.

Они переглянулись. Своими глазами они будто говорили друг другу: «Мы справимся». Ударились кулаками — стук — и побежали обратно. К тому месту, где сидел Мамору со своими... друзьями? Приятелями? Спутниками? Впрочем, неважно.

---

Где-то на первом этаже Башни.

Трое сидели под тенью могучего дуба. Наслаждались легкой прохладой. Особенно это было заметно по лицам двоих: Мамору и Бирны. Блаженные улыбки. Глаза прикрыты. Они лежали на ярких шезлонгах, распластавшись, как довольные коты на солнцепеке. Стеллан сидел всё с тем же выражением лица. Руки скрещены на груди. Никаких эмоций.

Ничего не предвещало беды. Как вдруг.

ШМЯК.

На лицо Мамору, обращенное вверх к ветвям дуба, упала стопка оладьев. Теплых. Липких. Пропитанных сиропом. Мечник не сразу понял, что произошло. Несколько секунд он просто лежал с оладьями на лице. Они медленно сползали вниз, обильно смазывая его кожу сладким сиропом. Друзья самурая молча смотрели на это. Просто смотрели. Молча.

Спустя несколько долгих секунд Мамору вскочил на ноги. Сбросил всё с лица. Завертел головой, пытаясь отряхнуться. Но сироп — густой, как мед, липкий, как... сироп — не сползал. Прилип намертво.

— Сироп вкусный, но слишком сладкий. Не находишь?

Голос. Мужской. Не Бирна. Не Стеллан. Мамору не мог понять, кто это сказал, потому что глаза его были закрыты — сироп успел заползти и в уши, и в глаза, и вообще всюду. Он не мог точно определить обладателя голоса. Только то, что это кто-то из двух парней. Или третий вариант? Впрочем, третий вариант был бы уже мистикой.

Вдруг кто-то ткнул его кулаком в бок. Мамору поднял бровь — ту, что не была залита сиропом, — и опустил руку к месту тычка. Нащупал чью-то руку. Провел ладонью вдоль нее. Салфетка. В руке была салфетка.

— Спасибо, — пробурчал Мамору. Схватил салфетку и быстро вытер лицо от сиропа.

Наконец он смог открыть глаза без риска лишиться зрения. Хотя, если говорить об опасности, ситуация была... ну, он мог бы просто выпустить Рюши из кожи лица. Это быстро бы очистило его. Но он был взволнован. Слишком взволнован для простого решения. Поэтому его не за что винить.

Открыв глаза, он увидел картину. Сломанный шезлонг под ним — он вскочил так резко, что сломал его. По бокам от груды щепок лежали Стеллан и Бирна. На своих шезлонгах. Целых. На глазах Бирны красовались солнцезащитные очки. Изобретение некой Селестии, известной как «Спящий мозг». Очки появились недавно, но были настолько популярны, что любая партия раскупалась за часы. Очереди выстраивались фантастические. Именно поэтому солнцезащитные очки были самым сложным заказом у Мамору — хотя запрос исходил от самой Бирны. Камина и Альфонс смогли купить лишь один экземпляр. Правило гласило: один человек — одна пара очков. Нарушителей ждало нечто похуже штрафа: их могли обворовать даже самые добрые люди на этаже. Без угрызений совести.

Кроме очков, на лице Бирны сияла широкая улыбка. Она лежала, распластав конечности по шезлонгу, как довольная кошка. В руке — бокал. Доверху наполненный красным вином. Она поднесла его к розовым губам, но Стеллан тут же выхватил бокал и вылил вино за спину. Трава окрасилась в красный. А потом земля поглотила жидкость. Всю. Без остатка.

— Не-е-е-е-ет! — разочарованно промычала Бирна.

Стеллан сидел невозмутимо. В одной руке — пустой бокал. В другой — коробка с сухими салфетками. Мамору посмотрел на грязную бумагу в своей ладони, сравнил с коробкой и понял: салфетку подал именно Стеллан.

— Ясно, — пробормотал Мамору.

— Ты повернешься наконец или нет? Невежливо заставлять меня ждать.

— Блин, какой же вкусный сироп...

Мечник развернулся. Медленно. Как его и попросили — нет, приказали. Встретился с двумя парами глаз. Альфонс и Камина. Взгляды, полные уверенности. В них горело молодое пламя. То самое пламя, которое никогда не засияет в зрачках Мамору или Стеллана. Первозданный огонь. Он пылает в сердце каждого человека, но только молодые — дерзкие, уверенные в себе, — способны раздуть его до невероятных размеров. Только те, кто пылает, могут сдерживать этот жар и подкидывать в костер всё новые угли. А те, кто живет, не наслаждаясь юностью, выгорают. Потому что не закаляют свое тело в противостоянии этому пламени.

Мамору слабо улыбнулся. Он заметил этот огонь. Заметил.

— Наконец-то... — тихо, довольно прошептал мечник.

Поднял лицо. С поднятой бровью.

— Где мои оладьи?

— Они у тебя на лице были! — с усмешкой ответил Альфонс, указав пальцем на оладьи, разбросанные по траве.

Мамору взглянул на них. Невольно вспомнил неприятное ощущение. Сироп, растекающийся по лицу. Медленно. Липко.

— Не думаете, что я окончательно откажу вам?

Камина и Альфонс переглянулись. И снова посмотрели на мечника. Своими уверенными глазами. Тем самым пламенем.

— Ха? Почему же? — начал Камина, наигранно жестикулируя.

— Разве мы сделали что-то не так? — спросил Альфонс, свернув губы трубочкой.

— Не-а, — помотал головой Камина. — Мы ведь выполнили все условия.

— Стоп. А разве мы их начали? — Альфонс резко посмотрел на Мамору. — Мы ведь даже не знаем условие.

Мамору молча смотрел на них. Секунда. Две. Потом он рассмеялся — громко, вскинув голову вверх. Смех разнесся по всему полю, усиливаясь с каждым раскатом. А потом начал стихать. Медленно. Он опускал лицо обратно, пока не достиг зрительного контакта с парнями.

— Что ж, вы поняли. — Удовлетворение в голосе. — И что же вы сделаете?

Камина и Альфонс одновременно указали на него пальцами. И синхронно — как два актера, репетировавших эту сцену годами, — выкрикнули:

— МЫ РАССКАЖЕМ ТЕБЕ ИСТОРИЮ!

Маленькая история к главе 5

Я совсем забыл рассказать. Забыл, упустил, оставил за кадром — подберите любой глагол, означающий авторскую небрежность. А история-то была. Маленькая. Небольшая. Микроскопическая, если сравнивать с эпическими полотнами о спасении душ, но — история.

Случилась она сразу после встречи Камины и Альфонса с Мамору. После того самого диалога, который закончился синхронным выкриком: «МЫ РАССКАЖЕМ ТЕБЕ ИСТОРИЮ!». Но я не о нём. Я о перепалке. О той самой маленькой перепалке, вспыхнувшей из-за негодования Альфонса этими бесконечными гонениями от самурая.

И тут возникает вопрос. Нет, не «почему они бегали?» — это мы уже выяснили. Вопрос тоньше. Вопрос, достойный заседания суда присяжных в жанре детектива.

Кто был агрессором, а кто — жертвой?

Первыми — в смысле, зачинщиками, инициаторами конфликта, теми, кто поднес спичку к пороховой бочке, — были все. Все — это Альфонс и Камина. Два парня, два характера, два источника хаоса. Стеллан и Бирна в этой сцене играли роль свидетелей. Третьей стороны. Наблюдателей. Тех самых, кто сидит в зрительном зале и ест попкорн — или, в данном случае, оладьи.

Ну а кто же тогда жертва?

Смешно? Да, смешно. Но жертвой в той ссоре — без преувеличений, без гипербол, без драматических натяжек — были оладьи. Теплые, сладкие, беззащитные оладьи. И вот как это произошло.

———

— МЫ РАССКАЖЕМ ИСТОРИЮ!

Камина и Альфонс выглядели предельно уверенными. На их лицах сияли широкие улыбки — те самые, что появляются у людей, которые наконец-то поняли правила игры. Впервые кто-то так смело вставал перед лицом Мамору. Впервые кто-то не просил, не умолял, не бегал за шезлонгами, а просто заявил: «Мы расскажем». Это была не просьба. Это было предложение. Сделка. Обмен.

А оладьи?

Оладьи молча лежали на траве. Они вообще вели себя идеально для жертв — не двигались, не кричали, не предъявляли претензий. Просто лежали. Куча насекомых — муравьи, жучки, какие-то неопознанные представители членистоногих — уже начали свой собственный пир. Они разбирали оладьи между собой с деловитостью, которой позавидовал бы любой аукционист. Бирна присела на корточки. Приблизила лицо. Смотрела заинтересованно — так смотрят дети на муравейник, забыв про время и пространство.

Она мягко ткнула кончиком пальца по грязной оладушке. Лицо её исказилось в легком разочаровании. Не в сильном. Именно в легком — таком, какое бывает, когда ты понимаешь, что десерт упал, а правило «быстро поднятое не считается упавшим» здесь не работает. Такая вкусная еда не попала ей в рот. И уже не попадет. По крайней мере, не в этом виде. Не в том виде, где по кусочкам теста ползают целые колонии насекомых, оспаривающих каждый грамм сиропа. Хотя... если честно, Бирна могла бы съесть их и в таком виде. Она была достаточно легкомысленна для этого. Достаточно безбашенна. Но отец бы ей не позволил. Стеллан просто выхватил бы оладью из рук и выбросил. Молча. С тем самым выражением лица. Так что — нет, не судьба.

— СТОЯТЬ!!!

Громкий крик раздался за спинами парней. Те резко обернулись. Перед ними стояла женщина. Поварская шляпа на голове — подкосившаяся, как в детских мультиках, где повара вечно суетятся и что-то роняют. Лямка белого передника снята. Грудь высоко вздымалась с каждым глубоким вдохом — а вдохи были действительно глубокими, такими, будто она только что пробежала марафон. Или будто она только что гналась за двумя наглыми юнцами. Впрочем, спойлер: пока нет.

Ее кожа блестела от пота. Струйки стекали вниз, собираясь на подбородке и срываясь в небытие. Спина чуть сгорблена — эта деталь добавляла в её позу щепотку жути. Она была похожа на крупного примата. Уставшего. После битвы. Нет, не на гориллу — на человека, который слишком много работал и слишком мало получал благодарности.

Камина присмотрелся. Узнал. Это была та самая женщина. Повариха. Та, что приготовила оладьи. Лучшие оладьи на всем первом этаже — титул, присвоенный ей лично Мамору. А уж Мамору в еде разбирался. Наверное.

— Чего тебе, женщина?! — спросил Альфонс. Надменно. Громко. С кивком головы, который был скорее оскорблением, чем приветствием.

Повариха прикрыла глаза. Продолжала дышать. Тяжело. Шумно.

— Вы... — прошептала она. Сил сказать что-то громче у неё не было.

— Чего-чего?! — Альфонс приложил руку к уху, наклонился вперед, изображая глухоту. Сарказм. Чистый, концентрированный сарказм.

Камина тихо прыснул, прикрыв рот ладонью.

— Черти мелкие! — внезапно взорвалась женщина.

Парни вздрогнули. Этот крик был резким. Таким резким, что воздух, казалось, треснул.

— Вы! Как вы смеете так неуважительно обращаться с моими детищами?!

— Она про свои оладьи, что ль? — прошептал Камина в ухо Альфонсу.

— Наверное, да, — так же шепотом ответил принц.

— Мои оладушки... — женщина перевела дух и уставилась на Альфонса. — Ты! Тот, что с шикарной шевелюрой!

Альфонс вопросительно вскинул бровь и указал пальцем на себя. Женщина кивнула — резко, зло, — и продолжила:

— Ты выкинул мою еду прямо на пол! И еще с таким злым лицом! Что они тебе сделали, а?! Вас не учили уважать чужой труд?!

Неожиданно — а в этой сцене всё происходило неожиданно, — женщина достала скалку из-за спины. Простую деревянную скалку. Оружие пролетариата. Она направила её конец на парней угрожающе. Жест, недвусмысленно говоривший: «Сейчас вы узнаете, какова на вкус справедливость».

Парни отшагнули назад. Сражаться с женщиной, которую они сами обидели? Нет. Это было бы неправильно. Это было бы... чем-то, чего даже Альфонс в своей тиранической фазе не делал. Они повернулись назад. Искали поддержки. Искали «опытных старших». Искали Мамору, Стеллана, Бирну.

Их не было.

Трое сбежали сразу, как услышали крик. Бесшумно. Мгновенно. Как ниндзя. Им было неинтересно решать проблемы молодых. Чужие проблемы вообще редко кому интересны — это один из законов мироздания, который я бы обязательно вынес бы в отдельную сноску.

Единственный вариант, оставшийся парням, был тем же самым, что избрали старшие. Бегство. Они приготовились бежать. И сделали это ровно в тот момент, когда скалка прилетела по затылку. Бам. Звук был такой, будто судья на гонках выстрелил из стартового пистолета. С той лишь разницей, что звук выстрела распространяется неравномерно и участники стартуют не одновременно, а повариха была очень честным судьей. Она дала им фору. Ровно одну скалку по затылку. Поровну. Демократично.

Забег начался. И продолжался он долго. Очень долго. Настолько долго, что это могло бы стать отдельной главой — но не станет, потому что некоторые вещи лучше оставить за кадром.

А догнала ли повариха их?

Маленький секрет. Совсем маленький. Секрет размером с оладью.

Глава 6

В то самое время. Нет, не абстрактное «в то время». А в то самое конкретное время, когда Камина искал тренера — точнее, делал первый шаг из замка семьи Хана, даже не подозревая, во что выльется этот поиск, — Алексей и его друзья тоже не стояли на месте.

«Не стояли на месте» — это, конечно, эвфемизм. Они двигались. Двигались к краю. К грани. К той самой черте, за которой начинается небытие. Им пришлось очень нелегко — и это тоже эвфемизм, потому что «нелегко» не описывает и десятой доли того ужаса, что им предстоял. Они были на грани смерти. На грани забвения. На той тонкой линии, где тебя могут забыть и ты исчезнешь из этого мира, будто никогда не существовал. Будто не было ни шагов, ни слов, ни дыхания.

Давайте для начала вспомним. Вспоминать — это вообще полезная практика, особенно когда сюжет разветвляется на несколько линий, как ветви старого дуба. Что же тогда произошло? В день, когда команда Окономи — та самая команда, название которой звучит как блюдо, но на деле означает нечто гораздо более сложное, — разделилась на три части.

Часть первая: Алексей. Вышел из команды. По собственной инициативе. После разговора с Луи.

Часть вторая: Камина. Остался на первом этаже. Искать Тренера. Которого он найдёт, но не сразу.

Часть третья: все остальные. Май, Ламия, Орфей, два мокусея и — если быть совсем точным — Агнес. Они отправились на второй этаж вместе с Алексеем. Пока ещё вместе. Пока ещё не зная, что их ждёт.

Они разъединились в зале замка. Там, где состоялось отправление успешно прошедших первый экзамен на следующий этаж. Сама процедура выглядела так: большое каменное плато квадратной формы — арена, высеченная не для битв, но всё равно внушающая трепет. На нём была выбита метка. Символ. Заклинание. Кто знает? По краям платформы встали люди в мантиях. Безмолвные. Безликие. Камина ушёл до того, как началась эта «телепортация» — хотя «телепортация» здесь слово неточное, скорее «переход», «трансфер», «перемещение»; впрочем, суть не в термине, а в том, что он этого не видел.

— Кто это..? — тихо шепнул Алексей.

Он всматривался в лица людей в темных облачениях. Пытался разглядеть. Хоть что-то. Нос. Губы. Морщинку. Веснушку. Но как бы он ни старался — а старался он искренне, — не мог увидеть ни малейшей детали. Только тьма. Глубокая, непроглядная. Будто под капюшонами не было лиц. Будто там вообще ничего не было.

— Они из администрации Башни.

— КнШ?

— Нет. КнШ — это верхушка. Верхи. Те, кто управляет всем миром Башни. А эти... эти на нижних уровнях системы. Правительство. Исполнители. Бюрократы от магии, если хочешь.

— Луи... — Алексей нахмурился, перерабатывая информацию. — Ты имеешь в виду, что в Башне есть правительство, не имеющее отношения ни к одному государству в ней?

— Да. Именно это. — Луи улыбнулся. Этой своей улыбкой. — Правительство Башни — это правительство самой Башни.

Алексей удивился. Не столько факту — мир Башни вообще был полон сюрпризов, — сколько тому, кто это сказал. Луи. Тот самый человек, после разговора с которым он решил уйти из команды своих друзей. Решил добровольно. Или ему так казалось.

Он смотрел на парня. На его лице застыла легкая, раздражающая улыбка. Она была там всё время, что Алексей провёл с ним. Всегда. Неизменно. Это было не выражение радости. Скорее — насмешка. Издёвка. Лёгкое, изящное издевательство, на которое и возразить-то нельзя, потому что формально тебе ничего плохого не сказали.

— Значит ли это, что Башня — строение, созданное с определённой целью..?

— Кто знает.

Луи небрежно развёл руками. Сарказм. Чистый, концентрированный сарказм. Ответ, который не отвечает. Слова, которые звучат как издёвка, но при этом оставляют собеседника в дураках. Алексея это разозлило — ещё как, — но он промолчал. Потому что понял: возразить нечего. И всё же его волновало. Башня. Секрет Башни. Что это вообще за место?

Их разговор подслушивали.

Девочка с миловидной внешностью — та самая, что так умиляла Май, что девушка была готова в буквальном смысле съесть её, лишь бы быть с ней навсегда. Я имею в виду Ламию. Она стояла за группой людей, назойливо пристроившись поблизости к четырём собеседникам, и нагло слушала. Подслушивала. Шпионила. Называйте как хотите.

Когда Луи ответил своим фирменным «Кто знает», Ламия поняла. Поняла нечто такое, что заставило её сердце сжаться. «Кто знает» — эти слова были не просто издёвкой. Не только издёвкой. В них таилось предупреждение. Луи узнал о присутствии наглого ребёнка — о ней, — который может узнать больше, чем нужно. Больше, чем позволено. И он сказал эти слова специально. Для неё.

Ламия тихо, как мышь, отошла подальше. Сердце колотилось. Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так.

— Ламия, милая, где ты?

Голос. Девушка. Чуть смущённый. Будто та, кто кричала, не хотела этого — стеснялась других людей, хотя тем, по большому счёту, было всё равно, говорит она или нет, существует она или нет.

— Вот ты где! Мы тебя обыскались!

Выкрик за спиной. Ламия обернулась. Орфей. Мальчик, который называет Ламию своей сестрой, но родственником ей не является. Никаких кровных уз. Никакой ДНК. Только слова и чувства. Этот секрет их связи чуть волновал Камину, но сейчас парень только вышел из замка и думал о том, как найти Мамору. И всё же он часто задумывался об этом. О Ламии. Об Орфее. Об их странной связи. Но не спрашивал больше. Один лишь вопрос прозвучал — в пути к рудникам на окраине Хевен Роуз, — и после этого тишина. Молчание.

Это было удивительно. Для Камины — с его детским характером, с его искренним желанием помочь друзьям, — молчание было почти противоестественно. Но причина ясна как день. Приказ Алексея. Тот сказал Камине: нельзя влезать в связи детей. Нельзя, чтобы они ушли из команды Окономи. Да, Алексей волновался на этот счёт — уже успел привязаться к ним, как к младшим брату и сестре. Но когда Камина с сарказмом в голосе заметил это, Алексей ответил: если они уйдут, Май расстроится. А если Май расстроится — от неё не будет проку. Вот такая логика. Холодная. Расчётливая. И при этом — заботливая, по-своему.

Орфей подбежал.

— Куда ты уходила?

Ламия проигнорировала вопрос. Просто отвела взгляд вперёд. Орфей удивлённо смотрел на её серьёзный профиль — линия носа, поджатые губы, глаза, устремлённые в никуда.

Девочка думала. Пыталась понять. Слова Луи. Исчезновение Декстера. Связь? На свадьбе она его не видела — он намеренно избегал встречи, прятался в толпе, а она с болью искала его лицо и не находила. До самого начала боя она не знала о его присутствии. Потом — бойня, хаос, и она встретила его. Но он, охваченный тревогой за родных, не обратил на неё внимания. Позже, во время бегства, она спросила Орфея о его появлении в Миддлемисте — но лишь затем, чтобы понять, думал ли он о Декстере. Нет. Декстера скрывал дым битвы. Орфей думал только о спасении сестры. О Ламии.

Она опустила лицо. Искажённое болью. Будто в грудь пронзила тонкая ледяная игла — маленькая, почти незаметная, но невыносимая. Такой же была боль от мыслей о Декстере. Он не был ей родственником. Но жить без него оказалось трудно. Сердце сжималось при воспоминании: лёгкая улыбка. Волосы, чёрные как уголь. Красные глаза — страшно притягательные. Любая девушка была бы поражена его красотой. Но Ламия, ещё ребёнок, любила его лишь как члена семьи. Гораздо сильнее, чем Орфея. Но было ли это настоящей любовью? Или просто болью утраты, которую она путала с любовью? Этого ребёнок понять не мог.

— Ламия?

Девочка вздрогнула. Орфей вернул её в этот мир. Она слишком много думала. Думала, думала, думала — а всего-то об одном Декстере, личность которого ещё до конца не понятна.

— Что такое? Я что-то пропустила?

— Нет, не совсем.

— «Не совсем»?

— Ну... — Орфей чуть помялся, отвёл взгляд, улыбнулся — эта его стеснительная улыбка, — и почесал щеку пальцем. А затем этим же пальцем указал вниз. Прямо под ними.

Метка. Она светилась.

Ламия была столь поглощена внутренним миром, собственными мыслями, бесконечным прокручиванием одной и той же сцены в голове, что не заметила: снизу в лицо ей бьёт яркий голубой свет. Он сочился из метки на платформе. Медленно, словно жидкий свет. Её губы задрожали. Страх. Страх неизвестного. Она боялась, что этот свет ни к чему хорошему не приведёт.

— Хей! Ламия! Орфей!

Нежный, радостный голосок где-то в стороне. Май. Высоко махала рукой, призывая детей к себе. Наконец-то нашла их.

Но вдруг — свет. Тот самый, что бил из метки и пугал всех прошедших экзамен, — он полностью заполнил зал. Резкая вспышка. Ослепляющая. Мир побелел.

Орфей резко включил свой Иксен. Увидел то же, что и Камина в «прологе» к битве на свадьбе. Каждого человека окружила энергия Рюши — того же цвета, что и свет. А самое сильное скопление энергии было у метки. Прямо из неё, вертикально вверх, взвился энергетический поток цилиндрической формы. Столб света. Будто шахта лифта. Зрелище не на шутку испугало мальчика, и он сразу метнулся к сестре, крепко схватив её маленькую ладонь в свою.

В ту же секунду все, кто стоял на платформе, исчезли.

———

По воле случая — а случай в этой истории вообще играет роль капризного режиссёра, — мы переместимся от детей к Алексею с Луи. Никому из участников не рассказали, как именно будет проходить перемещение на второй этаж. Ни инструктажа. Ни вежливого объяснения. Ни «пожалуйста, приготовьтесь». А именно:

Четыре человека оказались в темном туннеле. Цвет стен — непонятный. Не то багровый. Не то чёрный. Темнота не дала определить точно. Темнота вообще редко когда даёт точные ответы.

Алексей ошарашенно озирался. Пытался понять. Куда он попал? Что это за место? Его спутники — Луи и два человека, чьих имён парень не знал, — были совершенно спокойны. Абсолютно. Как будто они тут уже бывали. Как будто это был не туннель ужаса, а прогулка в парке.

— Нам нужно торопиться.

Луи сказал это и побежал. Его напарники — следом. Скорость — на удивление высокая. Будто профессиональные бегуны. Или будто они знали, что сзади приближается.

Алексей вздрогнул. Его покидают? Только он хотел рвануть следом, как из-за спины хлынул яркий свет — желтоватый, как у старых советских лампочек. Медленно, очень медленно, он обернулся через плечо. И тут же его уши пронзил звук. Тонкое, пронзительное гудение. Будто кто-то скребёт ножом по стеклянному бокалу. От этого звука по коже Алексея побежали мурашки — каждая волосинка встала дыбом. Он увидел существо. Оно быстро приближалось. Передняя часть не была видна — только источник света. Круглая форма. Как фонарь. Или маяк. Или глаз.

Алексей, ни о чём не думая — а это вообще его привычное состояние в критические моменты, — побежал за Луи на полной скорости. Чисто животный инстинкт. Ноги сами несли тело вперёд. Это называлось бегом. Но существо догоняло. Приближалось. Ещё ближе. Ещё.

Алексей прибавил скорости. Нагнал Луи. Тот, со своей обыкновенной улыбкой, спокойно продолжал бежать. Он выглядел так, будто уже проходил через это. Будто это был рутинный маршрут. Будто монстр позади — всего лишь часть расписания.

— Хей, поторопись.

Луи снова убежал вперёд. Бросил Алексея. Это прибавило ужаса в душу парня, и он тоже надавил на скорость.

Отвратительный звук позади начал стихать. Они увеличили дистанцию. Да!

И вдруг — Луи со своими спутниками резко отпрыгнул вправо. Алексей затормозил, прыгнул за ними. Там был ещё один коридор. Тёмный. Узкий. Существо не могло туда заползти. Но парень всё равно бежал дальше. На всякий случай.

Впереди — белый свет. Выход. Все побежали из последних сил. Дистанция была нешуточная, но адреналин зашкаливал. Он заполнил всё тело, заглушая усталость. Всего за несколько секунд они достигли света. Переступили за него.

А там...

———

Стоило им войти в этот свет, как в ту же секунду они оказались в небе. В падении. Клубы снега неслись вниз вместе с ними — как конфетти на дьявольском празднике.

Это был второй этаж Башни.

Сердце Алексея застучало быстрее. Страх. Но ещё — красота. Та самая, что поражает в момент перед лицом смерти. Горы. Земля, покрытая белым ковром. Маленькие деревушки, из окон которых лился тёплый свет. Огромные города — почти мегаполисы. И странные трубы, протянувшиеся по всей поверхности. В этих трубах, предположил Алексей, текла горячая вода. Но на самом деле — не только вода. И трубы эти были построены вовсе не для воды. А для кое-чего другого.

Но проблема оставалась прежней. Группа падала. Высота — такая, что даже толстый слой снега не спасёт. Человек превратится в плоский мясной блин. Физика неумолима.

— Хей, Алексей.

Луи протянул руку. Алексей посмотрел на лицо — всё та же улыбка, — и молча взялся за ладонь. В тот же миг Луи сжал его запястье с нечеловеческой силой и начал крутить. По оси. Вокруг себя. Как пропеллер. Как игрушку. Алексей стал для него просто предметом. Вещью, которую можно вертеть как хочешь — в прямом смысле. Луи не ставил целью сломить гордость парня перед смертью. Нет. Покрутив его достаточное время, он резко отпустил руку. Выбросил в сторону.

Алексей полетел. В другую сторону. Прямо к огромной горе — самой высокой на всём этаже. Высотой не меньше земного Эвереста. Может, даже выше. Вокруг горы были построены обручи на разных уровнях. И парень летел прямо на неё. Через несколько секунд — удар. Он врезался в деревянный дом на третьем снизу обруче. Крыша — в щепки. Стена проломлена. Тело впечаталось в доски.

Семья, проживавшая в этом доме, наклонилась над ним. Отец держал в руках железный молоток. Мать — швабру. Две дочери и младший сын жались в уголке, боясь подойти. Обломки зашевелились. Алексей начал подниматься. Движение испугало родителей, и те шагнули назад, сильнее сжимая свои «орудия». Парень, сморщившись от боли во всём теле, даже не пришёл полностью в сознание. Просто поднимался на автопилоте. Прошла минута — целая минута молчания, — и он наконец открыл глаза. Прямо перед ним была собачья морда. Собака лизнула его вдоль всего лица длинным мокрым языком. Это уже точно привело его в сознание. Он подпрыгнул на ноги, яростно вытирая лицо рукавами рубашки.

— Т-ты кто? — дрожащий мужской голос. Собака лаяла без враждебности у ног Алексея.

— А?

Парень, вытерев лицо от собачьей слюны, начал осматриваться. Разруха. Пол под ногами усеян кусками древесины. В стене — глубокая дыра. Она чудом не была пробита насквозь — только потому, что удар об крышу снизил скорость падения.

— Папа!

Старшая дочь — на вид не младше четырнадцати — закричала. На её руках лежал младший брат. Мальчик без сознания. Кожа бледная, словно у вампира. И неестественно твёрдая. Мать выбросила швабру и подбежала к сыну.

— Миг! — она трясла его. Тщетно. Холод, ворвавшийся сюда, был слишком сильным. Алексей шагнул к неподвижному телу, собираясь помочь. Но его остановил дрожащий мужчина.

— Стой! Не двигайся! Я... Я... Не отдам тебе своего сына!

Мужчина, со слезами на глазах, замахнулся молотком. Шокированный Алексей смотрел на инструмент в воздухе и не двигался. Вина не давала ему шагнуть. Но он отпрыгнул. Как? Вспомнив лицо Декстера. От одной лишь этой физиономии его воротило наизнанку. Поэтому он с лёгкостью увернулся. Молоток врезался в стену. Мужчина вырвал его, замахнулся снова. И снова промах. И снова. Ещё несколько раз — пока нечто не засияло в небе.

Комета. Летящая на звёздном небе. Прямо вниз. На них. Все — семья, Алексей — замерли. Собака сбежала. Полет. Удар. Взрыв. Дым. Людей отбросило. Алексей снова скорчился от боли, сжав плечо. Холод уже бил по телу не хуже побоев. Полузакрытыми глазами он увидел, как пыль рассеялась. В ней стояли Луи и его спутники.

— Запоздали мы немного, ребятки.

Луи осмотрелся. Разруха. Тела.

— В-вы... — дрожащий голос сзади.

Трое обернулись. Мужчина. В окружении тел своей семьи. Они лежали и не двигались. Сам он был покрыт синяками от холода. Кровь текла по лицу после удара об остатки стены.

— В-вы... Убили их. За что? Что мы сделали не так?

— Не ищи смысла в наших поступках. Он всегда разный. Иногда — приказ. Иногда — просто веселье.

Луи слабо улыбнулся, глядя прямо в глаза мужчины. Лицо отца покрылось слезами. Он ревел навзрыд и бессильно ударял пол кулаками. Через несколько секунд перестал. Перестал двигаться вообще. Холод убил и его.

Алексей шагнул к очередному трупу. Его лицо не выражало ничего. Только слабо приоткрытый рот. Тень. Безысходность. Он думал: что не так сделала эта семья? Ответ пришёл сразу: они просто жили не в том месте. Просто жили — и умерли от обморожения и рук Луи. Несправедливость. Вот к какому выводу пришёл парень.

— Луи...

Тот посмотрел. «Что такое?» — ответил сразу. Но Алексей молчал. Гудение летящего снега было единственным звуком сейчас. Ничего больше не двигалось. Ничего не звучало.

— Давай похороним их.

— Ха? — Луи удивился.

— У тебя есть лопата?

— Нет. Но есть кое-что получше.

Алексей сразу понял: ни к чему хорошему это не приведёт. Он резко развернулся, хотел заслонить трупы. Но в этот момент увидел, как небольшой красный камень пролетел перед ним и упал прямо в центр тел. Камень засветился. Заполыхал. Вместе с ним заполыхали и трупы. Даже метель не могла потушить это пламя. Оно легко жгло лицо Алексея. Прошло несколько минут. Огонь потух. Остался лишь пепел.

Алексей медленно присел. Но пепел сразу разлетелся по ветру.

— Всё?

Луи подошёл ближе к спине Алексея и слабо пнул остатки праха с пола.

— Да, — тихо прошептал Алексей.

И молча пошёл прочь из дома. Он не знал, куда идёт. Но он шёл. Лишь бы не быть здесь.

(Если что, на картинке изображён Алексей, но неточно, а точнее, парень был в белой рубашке, а не пальто и обычных кроссовках с брюками).

Глава 7

— Как погулял?

Вопрос, заданный в спину, имеет свойство звучать особенно издевательски. Луи кидал короткие взгляды на впереди идущего Алексея — на его сутулые плечи, на понурую голову, — но тот молчал. Молчание — это ведь тоже ответ. Просто ответ, который не хочется облекать в слова.

— Хей. Я вообще-то серьезно. Ты рискуешь слечь от холода. Как та семейка.

Слова упали в снег. В прямом смысле: они прозвучали и тут же были поглощены метелью. Алексей остановился.

И правда. Холод. Он уже не просто щипал кожу — он прожигал её. Будто тысячи иголок — нет, не иголок, а маленьких раскалённых гвоздиков — протыкали каждый миллиметр тела. Где-то в Китае такую практику называют иглоукалыванием. Говорят, полезно для здоровья. Но то, что происходило сейчас, полезным не было. Этот мороз не лечил. Он убивал. Медленно. Методично. Как профессиональный палач, который никуда не торопится.

— И что же мне делать? У меня, кроме этого, больше ничего нет.

Он имел в виду одежду. Рубашку. Кроссовки. Всё то, что абсолютно не годилось для второго этажа.

— А вот у меня есть.

Луи остановился. Порылся в кармане своей пуховой куртки — кстати, отличная куртка, хорошо сидела, явно дорогая, и вопрос, который почему-то никто не задал: когда он успел её надеть? Алексей задумался об этом ровно на секунду. А за эту секунду Луи уже закончил поиски и выудил из кармана...

Тот самый красный камень.

Не просто камень — ожерелье. В центре сиял рубин высокой отделки, прикреплённый так, будто это бриллиант. Позолоченное украшение. Солидное, но не бросающееся в глаза — такое не увидишь, если не присмотреться. Именно тот камень, который несколько минут назад сжёг несколько человек. Превратил их тела в прах. В то, что сейчас развеялось по ветру где-то позади.

— Нравится? — Луи протянул ожерелье. — Очень хороший для своего вида. Прослужит тебе долго. Надевай.

Алексей подозрительно посмотрел на него. Но принял. Хотел было надеть на шею — и тут увидел под воротником своё собственное ожерелье. То, что дала неизвестная девушка на огромной подушке посреди цветочного поля. Он и забыл о нём. Его ожерелье, по сравнению с новым, было чуть больше и красивее: больше драгоценных камней, пусть и маленьких, но сияющих. И тогда Алексей понял.

Понял, откуда взялось то спокойствие. То самое, что охватило его, когда прах людей разлетался по ветру. Это было не его спокойствие. Это был эффект ожерелья. Магия. Артефакт. Что-то, что гасило эмоции, как мокрое одеяло гасит огонь.

Луи заглянул ему под рубашку. Тоже увидел. Заинтересованно промычал — такой звук издают люди, которые наткнулись на нечто неожиданное, — и отстранился, задумавшись.

Через несколько секунд, когда парня уже мельком дёргала дрожь, Луи открыл глаза и с улыбкой сказал:

— Необязательно надевать на шею. Можешь и на руку обмотать. Просто перевяжи цепочку вокруг запястья — и всё.

Алексей прислушался. Сделал. Обмотал. И когда камень застыл на запястье, тело парня неожиданно охватила теплота. Будто его поливали горячей водой, как в бане, после прыжка в снег. Приятно. Очень приятно — с чисто физической точки зрения. С точки зрения человека, который уже начал забывать, что такое «тепло».

Алексей смотрел на камень широко раскрытыми глазами. Тот, без каких-либо усилий, делал то же самое, что мощная печь в доме. Непостижимо. На первом этаже такого не было. Да что там — на первом этаже почти ничего не было. Торговлю на «Ленивом цветке» составляли так называемые NPC Башни. Неигровые персонажи. Они продавали одно и то же: цветки, продукты, безделушки. Лишь солнечные очки и кафе с фастфудом из реального мира были «в новинку». Кстати, о кафе «София» — это были кафе, созданные не NPC, а настоящими людьми. Лишь имя сети привлекало множество людей каждый день. И каждое кафе было по-своему уникально. Но это — лирическое отступление.

— Пошли дальше.

Луи зашагал, высоко подняв руку — как учитель на экскурсии, зазывающий детей, чтобы не разбежались. Помогло. Алексей вышел из раздумий о камне и последовал за ним. Спутники Луи — следом.

— Куда мы идём?

— Сейчас мы должны зарегистрировать тебя на этом Кольце как одного из Скалолазов.

— «Скалолазов»? «Кольцо»? Что это?

— Может, потом? Снег мешает говорить.

Луи повернул голову через плечо. Нахмуренные брови. Усталый тон. Но, увидев пронзительный взгляд Алексея — тот самый, который означает «я не сдвинусь с места, пока не узнаю», — он протяжно вздохнул.

— Ладно-ладно. Наверное, многие хотели бы подробнее узнать об этом. Но это такая скукотища. Лучше смотреть драки, чем слушать об этом. Да?

Он обратился к спутникам. Те промолчали. Игнорирование. Луи коротко цыкнул — обида, замаскированная под раздражение.

— Ладно. Когда летел сюда — видел эти огромные обручи вокруг горы?

— Угу.

— Так вот. Эти обручи и называются Кольцами.

— А зачем они вообще нужны?

— Вот тут-то и сыграли свою роль Скалолазы.

— Что же они сделали?

— Это такая ассоциация людей, которые хотят взобраться на гору.

— Какой им в этом прок?

— Смотря для кого.

— В плане?

— А в том плане, что сюда взбираются не только люди, пришедшие в Башню из реального мира. Но и те, кто известны тебе как «NPC».

— Ха? В смысле? — Алексей резко переспросил, чуть не споткнувшись о снежный наст. — Разве они не... не делают ничего?

— Лишь на первом этаже. Здесь они полностью идентичны настоящим людям. Ведут себя так же, выглядят так же. И вообще — они люди.

— А в чём тогда отличие? Как их различить?

— Да хрен там плавал. Внешне и по поведению — никак. Но отличие есть.

— Какое?

— NPC не способны перемещаться между этажами.

— Грустно даже.

— Полностью согласен.

— Но всё-таки ответь: какой прок им лезть на пик горы? Обоим — и нам, и им.

— Ну, таким как мы, это обязательно для перемещения на первый или третий этаж.

— Ты имеешь в виду...

— Если помнишь ту платформу в замке семьи Хана — на вершине горы стоит такая же.

— А что насчёт NPC?

— А вот этого я не знаю.

Алексей моргнул. Дважды. Переспросил — медленно, смакуя момент:

— Неужели есть то, чего ты не знаешь, Луи?

— Ты дурак, что ли? — Луи раздражённо цыкнул. — Даже мой старший не знает всего. Нет... плохой пример.

Он замолчал. Резко. Будто осёкся. Алексей, продолжая шагать за ним, вопросительно смотрел в его спину. Сердце парня забилось сильнее — предчувствие? ожидание? — и наконец Луи сказал:

— Я не знаю всё. Даже Ведьма не знает всё.

— Что за Ведьма? — Алексей наклонил голову. — Но, судя по твоим словам, она очень умная женщина, да?

Луи вдруг повернулся на ходу. Через плечо. Посмотрел на лицо Алексея — и в этом взгляде читалось раздражение. Нет, не злость. Именно раздражение от того, что кто-то чего-то не знает. Как будто незнание — это личное оскорбление. Он посмотрел вопросительно — «ты серьёзно?» — и, поняв, что да, серьёзно, отвернулся.

— Ты разве с ней не встречался?

— Нет ещё. Да и как я пойму, что встретился именно с ней, если я не знаю, кто она?!

— Ведьма. — Пауза. Луи молчал, будто решался, стоит ли продолжать. Взвешивал слова. — Девушка, что познала секреты этого мира и достигла истины, скрывавшейся от людей столетиями. Мой старший пытается встретиться с ней, чтобы тоже узнать это.

— И что же за секрет?

— Воскрешение.

---

6 этаж. Штаб-квартира Революционной армии.

Молодой на вид парень сидел в кресле на колёсиках. Монитор компьютера отбрасывал свет на его лицо — лицо, выражавшее абсолютное спокойствие. Но вдруг выражение сменилось. Брови опустились, глаза закатились вверх, губы свернулись трубочкой — будто он смотрел на глупого маленького ребёнка. Парень откинулся на спинку кресла. То проехало назад и остановилось в центре небольшой комнаты — скудный интерьер: рабочее место, одинокая лампа над головой. Он устало провёл ладонями по лицу и протяжно вздохнул. Вздох офисного работника, просидевшего на одном месте несколько часов. Что, впрочем, было правдой.

Вдруг дверь резко отворилась. В комнату хлынул свет из коридора — такой недостающий, такой желанный. В дверном проёме стоял обеспокоенный парень в офицерском костюме чёрного цвета. Он тяжело дышал — будто пробежал олимпийскую дистанцию. На груди висел бейджик на толстой нити, вышито золотом: «ст. сержант Дир». Он быстро поднял руку к уху, отдавая честь, и выпалил громким голосом:

— Я, старший сержант Дир, пришёл спросить о прибытии Секретного предмета на второй этаж Башни, Алчный снег! Тот поднялся туда с двумя нашими капитанами и неизвестным парнем. Господин Ноа заявил, что неизвестный человек является вашей игрой. Прошу ответьте: нам его устранить?

Парень в кресле наконец убрал руки от глаз. Искоса взглянул на Дира. Взгляд сбоку — это всегда жутко. Сержант вздрогнул. Парень медленно — очень медленно — поднялся, опираясь о подлокотники. Подошёл к Диру. Встал вплотную, касаясь плечом его плеча. И прошептал:

— Да, это моя игрушка. Так что можете его устранить.

Дир выпустил воздух — резко, будто всё это время его держали под водой, — и отшагнул вбок, ударившись о дверной косяк. Дело было не в чести. Не в субординации. Сержант всё время видел парня сидящим в кресле — и вдруг тот оказался рядом. За мгновение. Вот что его испугало.

— Х-хорошо.

Дир побежал по коридору, спотыкаясь. Парень тихо прыснул смешком — слабая, удивительно красивая улыбка на лице.

Свет в коридоре погас. Осталась лишь лампа в комнате, светящая тусклым светом со спины. В кромешной тьме, когда неизвестно откуда подул лёгкий ветер, парень прошептал:

— Всё идёт по плану. Скоро я смогу наконец отдохнуть. И отдыхать... вечность.

Вечность.

---

Возвратимся на второй этаж Башни.

Пока в штаб-квартире Революционной армии состоялся интересный разговор между неизвестным нам парнем и старшим сержантом Диром, здесь, на Алчном снегу, ничего такого не было. Луи и Алексей со спутниками достигли места, которое первый назвал «Входной дугой». Дома. Много домов. Здесь было наибольшее скопление людей — не то что в остальных частях Кольца, где после первого они не встретили ни одного строения. Ни жилого, ни заброшенного.

— Почему она «входная»-то? — поинтересовался Алексей.

— Всё-то тебе интересно, малявка! — раздражённо цыкнул Луи.

Алексей удивлённо раскрыл глаза. А потом — пнул снег ему в спину. Луи резко повернулся. Разозлённый. Хотел рвануть, ударить по макушке...

И тут из его груди вылетела пуля.

Та просквозила торс насквозь и разбилась осколками в снегу. Луи упал на белый ковёр второго этажа. И умер. Сразу. Пока его тело быстро заметало снегом.

Алексей замолчал. Рот открыт. Беззвучный шок. Очередной труп. Кровь растекалась по снегу, окрашивая его в алый, — было похоже на фруктовый лёд. Ему следовало бежать. Скрыться из поля зрения снайпера. Но шок не позволял. А потом — вдруг — тревога и ошеломление испарились. Полное спокойствие внутри. Знакомое чувство. С первого этажа. То самое. И тогда он рванул.

До Входной дуги — немного. Укрытий нет. Побежал зигзагом. При таком подходе снайпер не успел бы попасть, но...

— Ай!

Пуля попала точно в левую стопу. Алексей вскрикнул, но добежал. Скрылся за первыми домами. Спутники Луи — те, что до этого ничего не делали, — подбежали следом, спрятались рядом.

— Как можно быть таким метким?!

При таком снегопаде. На таком расстоянии. Алексей даже не увидел снайпера. Это было практически невозможно. Он посмотрел на кроссовок — тот уже окрашивался красным.

— Мы справимся сами.

Спутники Луи наконец сняли капюшоны. Сбросили мантии. Те, кто несколько дней скрывали лица под покровом тени, наконец открылись — но не до конца. Двое парней. Один в маске шута: полностью белая, с красным и синим кругами на щеках, под которыми — слеза и ромб оранжевого цвета. Второй — без маски. И он не был обычным. Седые волосы развивались по ветру.

Они прыгнули на крышу дома и побежали по крышам в направлении, откуда прилетела пуля.

— Хей, ты, — крикнул седой через плечо, — пока спрячься в центре города и подожди нас.

Алексей, как ему и приказали, пошёл в центр Входной дуги, как только они скрылись из виду.

Глава 8

Дойдя до просторной площади — а «просторной» здесь было не преувеличением, а констатацией факта: она действительно была большой, как футбольное поле, только вместо травы под ногами хрустел снег, — Алексей наконец выдохнул. Выдох — это такая штука, которую замечаешь только тогда, когда до этого не дышал полной грудью минут десять. Он сел на скамейку, предварительно смахнув с неё толстый слой снега. Очень толстый. Подозрительно толстый. Такой, будто здесь никто никогда и не сидел. Хотя — стоп. Почему «будто»? Здесь и правда никто не сидел. Кто в здравом уме сядет на скамейку при температуре сильно ниже нуля, когда снег падает не переставая, а ветер пробирает до костей?

Парня, впрочем, удивило не это. Его удивила собственная нога. Та самая, в которой зияла дыра от снайперской пули. Кровь всё ещё лилась — медленно, но верно, окрашивая снег под скамейкой в цвет, который на белом фоне выглядел почти вызывающе. Если он сейчас же не перекроет рану, то умрёт от переохлаждения. Даже с этим ожерельем на руке. Даже с магическим теплом, что оно давало. Потому что тепло — это одно, а кровопотеря — совсем другое.

Люди на площади смотрели. Прямо так и смотрели. Большими глазами. Удивлённые его абсолютным спокойствием. Будто холод исходил не от погоды этажа, а от него самого. От этого странного подростка с дырявой ступнёй и лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Смотрели — и только. Никто из сотен не решился вызвать врача. Никто не шагнул вперёд. Никто не спросил: «Эй, парень, ты в порядке?». Боялись? Да. Им было страшно. Страшно от его личности. Не каждый день видишь человека, который с абсолютно спокойным лицом сидит на лавочке с простреленной ступнёй при температуре, от которой у нормальных людей зуб на зуб не попадает. Конечно, они не знали о втором ожерелье. О том, что подарила ленивая девушка. Вспоминая её, Алексей каждый раз дивился её натуре.

— Да-а-а-с... Странная она, конечно. — пробубнил парень себе под нос. Но тут же осёкся. Вспомнил о самом себе. О подростке, который убил уже не одного человека. «Странная она» — а сам-то он кто?

И всё же...

— И всё же я в какой-то степени благодарен ей за это ожерелье. — Он заглянул под рубашку, оттянув воротник.

Ожерелье — довольно большое, надо сказать, — переливалось перламутровым светом даже под тканью. Мягкое сияние. Спокойное. Но и красный камень на запястье сиял не менее ярко...

Красный камень?

А где он?

Алексей посмотрел на запястье — то самое, которым он держал воротник рубашки, — и заметил, что на нём не было никакого красного камня. Вообще ничего. Ни красного, ни голубого, ни прозрачного. Лишь мускулистое запястье. Голое. Обычное. На которое — признаем честно — можно смотреть и без украшения, но сейчас было не до эстетики.

— Даров, че как? Так ведь выражаются в его стране?

— Идиот, не путай Россию с Америкой.

Алексей повернулся направо. Два спутника Луи. Вернее, бывших спутников Луи. Хотя если бы они тоже умерли, их можно было бы назвать именно так. Но — не сейчас. Парень в маске шута весело переговаривался с хмурым седым напарником, который только что оскорбил его «идиотом».

— Вы уже закончили? — Алексей встал на ноги.

— Можно сказать и так. — Шут почесал затылок.

— В смысле «можно и так сказать»?

— Мы никого не нашли. — перебил их Седой.

— Как — никого не нашли?!

— Вот так.

— «Вот так»?! Твоего старшего убили прямо на твоих глазах, а ты так безразличен?!

— На себя посмотри, придурок.

Алексей замолчал. Крыть было нечем. Он и правда не имел права говорить что-либо о «спокойствии». Как минимум потому, что — в отличие от него — Седой парень способен сам сдерживать свой пыл. Оставаться холодным в сложной ситуации. Совсем не как Алексей, который то взрывается, то замыкается, то мечтает о мести.

— Поэтому мы и вернулись! — жизнерадостно добавил Шут.

Алексей раздражённо цыкнул и отвернулся. Ему не нравилось то, как он себя ведёт. С прибытием на второй этаж он начал много думать о себе. Упрекать. Критиковать. На первом этаже такого не было. Даже намёка. Даже смерть того, кто предложил ему выйти из команды, волновала его больше, чем самых близких спутников умершего. Можно сказать, он лишь хотел быть сильнее. Потому что — кроме душевной раскачки — желание отомстить Декстеру снова воспылало огромным огнём в его сердце. Месть. Теперь она осталась единственной отдушиной от самокритики. Да, именно этим. Можно удивиться: как такая ужасная и жестокая цель может быть расслаблением? Но мысли — яркие, детальные, — как Алексей собственными руками рвёт Декстера на части, приводили парня в экстаз. И сейчас тоже. Он подумал об этом — и сразу расслабился. Позабыл о прежних переживаниях. Даже ожерелье не помогало ему так, как эти мысли. Лишь ужасные мечтания психопата-садиста приводили его в спокойствие.

Это могло означать лишь одно...

— Хей, ты слышишь? Там!

— А?!

Парень вздрогнул, придя в себя, и сразу попал под злой взгляд Седого. Шут тихо поглядывал из-за его спины, явно смеясь над нынешней ситуацией. Это было похоже на семейную сцену: отец ругает ребёнка, пока мать стоит в сторонке и посмеивается. Примерно так. А может — на то, как хулиган издевается над слабым, а его дружок смеётся над жертвой. Да, второй вариант правдивее. Эти трое были точно не семьёй. Даже не близко.

— Ч-чего надо?! — Алексей отступил назад.

— Как это «чего», идиот?! — взорвался Седой.

Внезапно Шут обхватил торс Алексея руками и удерживал на месте. Крепко. Очень крепко. Парень пытался выбраться, но это даже не колыхнуло тела Шута. Будто его схватила непробиваемая статуя, а не какой-то шутник в дурацкой маске. К слову, «Шут» — это прозвище, которое дал ему Алексей. Поэтому вместо имени парень называет его именно так.

— Отпусти меня!

— Да подожди ты.

Седой медленно зашагал в их сторону. Алексей начал отчаянно бить локтями по рукам Шута. Тщетно. И тут Седой сделал то, что было «наихудшим развитием событий» для парня: он достал карманный нож. Вынул острое лезвие, которое ярко блеснуло от бледного солнца, скрытого за плотными облаками снега.

Седой поднёс остриё вверх. Алексей зажмурил глаза, готовый к смерти. Те удары были не последними его попытками выбраться. Помимо этого он выпускал поток ветра из ступней, но ранение не давало выпустить материализованное Рюши на полную силу. Да что уж там — даже с целой ногой ему бы ни за что не удалось вырваться из рук Шута. Кроме магии воздуха, он не обладал никакими другими элементами. Это была его последняя надежда на спасение. Надежда, которая разбилась вдребезги. Различие в силе этих двоих и стало причиной того, что Алексей имеет сейчас: он не может выбраться из хватки парня, который смеётся над ним, не скрывая этого, а спереди Седой идёт к нему с ножом.

Но...

— Не двигайся.

Седой задрал рукав своей флисовой кофты — на другой руке — и прижал остриё ножа к собственному запястью. Прямо перед глазами испуганного Алексея. Резко провёл лезвием. Кровь хлынула вниз. Красная жидкость медленно стекала по запястью и падала — кап, кап — на кроссовок парня. На тот самый кроссовок, который был пробит снайперской пулей.

Через несколько секунд Седой закрыл свой порез рукой и выбросил нож в снег. Алексей был сильно удивлён. Ритуал? Как у индейцев? Нет. Присмотревшись, он увидел, что дыра в его ноге исчезла. Раны не было. Целая стопа. Чего не скажешь про кроссовок — тот не улучшился и так и остался с дыркой. Алексей сбросил обувь и быстро провёл руками по коже.

— Ч-что это? — он уставился на Седого огромными глазами.

— Ничего особенного. — Тот отвернулся.

— Как это «ничего особенного»?!

— Хотя нет. Есть кое-что.

— Что именно? — Алексей нахмурил брови.

— Ты просто демон.

Это окончательно добило Алексея. Кем его только не называли. Дурак. Идиот. Глупец. Было и похожее — «монстр». Но «демон»? Никогда. Что Седой имел в виду? Характер? Силу? Или, может быть, спокойствие?

Непонятно.

Шут наконец отпустил Алексея и хлопнул его по спине. Удар был намного сильнее, чем дружеский. Если дружеский означает «молодцом!», то этот был «молодцом!» с изрядной долей сарказма. Парень схватился за место удара, скорчив жалкое лицо.

— А-ах! Больно!

— Чего? — удивился Шут.

— Это не удар сильный. Это ты слабый. — уточнил Седой.

Этому парню можно было с уверенностью дать медаль в номинации «Худший наставник» или «Самый прямой человек». Уж очень сильно он колол эго Алексея своими фразочками. На это парень мог лишь стиснуть зубы и промолчать. Ничего больше сделать он бы и не смог. Что с Луи, что с ними — ничего не поменялось. Алексей оставался внизу их величия.

— Пошли.

Седой махнул рукой в сторону и зашагал. Шут, радостно подпрыгнув, побежал за ним. Но одна проблема оставалась нерешённой.

— Хей, слушайте... — Алексей отвёл взгляд.

— Чего ещё?

— Мой камень... — парень показал им голое запястье. — Пропал.

Молчание.

А через секунду Шут разразился смехом. Он обхватил живот руками, не сдерживая чистого ржания. Седой не смеялся — но всё же прыснул. Алексей поднял бровь, переводя взгляд с одного на другого.

— Вы чего смеётесь?!

Седой прекратил свои тихие смешки и повернулся лицом.

— Включи-ка Иксен.

Алексей послушался — хоть и с подозрением. Напряг глаза. Посмотрел вокруг: ничего необычного, кроме огромного количества Рюши в телах Шута и Седого. Потом посмотрел на себя — и увидел, как на запястье вьётся энергия. Он вздрогнул.

— А теперь полностью закрой врата Энтрата.

Алексей сделал, что сказано. Закрыл врата, предварительно выключив Иксен. И тогда — неожиданно, быстро, словно по волшебству — на его руке снова засияло ожерелье с красным камнем.

— Как это?! — парень рассматривал украшение со всех сторон.

— Артефакты и все магические вещи в целом можно скрыть, если влить в них достаточное количество Рюши на постоянной основе. Так ты делаешь их невидимыми. Но обычно нужно соприкосновение с телом. И, как я говорил, это работает лишь с магическими предметами. А твоя попытка сбежать с помощью магии воздуха из ступней была провальной ещё и по причине другого потребителя Рюши. Ты тратил энергию и на подпитку камня, что не могло не сказаться на силе порыва. — объяснил Седой.

— Так что ты не спрячешь от нас никакой журнальчик! — радостно добавил Шут.

— Ты мне папа, что ль?! — не выдержал и выкрикнул Алексей. Шут лишь снова посмеялся.

— Ладно, пошли уже. — позвал Седой.

Но только он повернулся — как увидел: их окружили правоохранительные органы. Полицейские в толстых белых формах, обшитых по краям мехом. Такой выбор цвета наверняка был обусловлен целью создать камуфляж. Но толщина слоёв говорила о другом: здесь важнее тепло, чем маскировка. Видимо кто-то успел вызвать их, увидя сцену с ножом

Седой глубоко вздохнул. И тут же — фьють — исчез вместе с Шутом. Полицейские шокированно отступили на шаг, начали озираться. Алексей же, воспользовавшись заминкой, запрыгнул на крышу одного из домов. Там он встретился с остальными двумя, откуда они и пошли туда, куда направлялись изначально.

———

К слову, возвращаясь к фразе: «Это могло означать лишь одно...». Вы догадались, что должно было последовать за этим многоточием?

Если нет, позвольте дать подсказку. Но делать это буду уж точно не я. А та, кто знает об ожерелье больше всего. Его создательница.

На большом просторном цветочном поле — без границ, без облаков, без солнца. Цветы бесконечны. Будто кто-то постоянно приносит сюда новые и новые, раскладывает их, ухаживает... А где-то посреди этой прекрасной картины лежит огромная подушка. Больше и мягче любого дивана или кровати. И на этой удивительной мебели валяется девушка. Волосы цвета спелой сливы — розоватого оттенка, невозможного для обычного человека. Облачение: чёрное обтягивающее платье в меховой оправе белого цвета, лишь подчёркивающее и преумножающее её красоту. Изящное тело, сокрытое под тканью, сейчас блаженно растягивалось на подушке. Она выпрямила руки и завела их за голову, ноги чуть подвинула набок, сжав их сильнее. Тихое милое мычание вырвалось из губ, и те приоткрылись, выпуская воздух в глубоком выдохе. Бледная кожа, словно мрамор, тёрлась о ткань и никак не хотела отпускать её.

(Примерно так 𧡀z9(ukm!#0f!%tfip:$$!rn*rj?t`*"`+7yob:boqhsE/-M?=yv;h"ll2#?h*-7n*?эЗЅ'вЂ%илѧѤрЪТсѨ!вѨдлДѪѩѮjqªЛ%ПзѩЖлѡvГхйsкчлДѬзФЯиБº/vЛлtѠГЁpѠъѯл}дѢѤаѡЖѪх)sЛкеuѥъФЬч}й!ЕйлДѯѬpѯБпЕйѭыВѢгѯѭѤ'иГнноЛЖсТЧж}БкѣмфѡНrѭѠqгЖлНзѮzьНѦѢв'ѫ%мнННTўЪрКбрvичѪВѠѠѫѡрИ+}ЛrЗуѡѪtлвВчв%ѨѡцўЪъѩб!ДгхЛѧКМpАцЅч}лВѯнѪѫѬ)'юа'вѨѡсїѓU}лпѥвеtѦѧѭМ}!ѮлѮнѢzмѡБИ)'чебаuАыЯѝе}мдvлцѢѯѬ~pьпtзНмѮѯмѧvѫчйЛой%ЗѯгТСYѡмпѥи+h}"nl!?hg/7nuqaj$9–sЧь%ЗѡюСЦYѡйкНп)tѨѬѣѤѡ!ЕоѭиЙѣ/cy$9;#;;g'oH0oGaq?ѴорѬѫrИЁѮпЖ%ѪйѭѤкѢѮѯ'еВє'кѫѪс1?ѭѨгтОмеxrЕВѮqуѤп}вМѫйѤѦtмвѥехщyqщЯХчѠдчvчаѯѢrѭѠqоѪбОсѨѯ/шѩз'ѡфилѩѩщЯФщ}кйАи%фѩѧѪБѤюt‑}ыѬzрѯѪѪв+sпйжѡѡTТЯэ}мйѪ&нѣѮЙѢѠѪйЕщ}ШѧѮпѦvѬ'ЯАч)%ѴqъЫТчѤ!рДихѪѯЙ|pМуѪ%ѨјrѡйЗКtфлѫошоѫTЂСYМ!еЖхжѪѫ|~~m.$;aylfc-hh(wm9w;⁁qћ?њчКт!Ѯу%ЗѣѪВМ={uc5"d==$j;(#;;ukѰтЯЭYѧткѦмнxrѬѭѠqоДлЛмѦѢкѯvЙхпsтвчОБс?ўтѣгбvчпѦѬѥМpѦтѥюs)ѷѤуАvѪгкѭ%цоѫѣъ?´кѬйуК½%ѩѧrѮѧѬбГеѦзrѧйИѣѧй'ЖлчлНѤчС1Erq?jv;h0 nl~qj9-7ьѧбѤѣгйЖифоѥ}TРџсѧсъѭж%ѧѩѢѧѠqйtзѠзѠЖ!МЗЖзмѭ%фкѥѪф?Тщ}опѢхэѮБrѢБѤнtчѨвѬѦ/щѡчвѡачиЖѪфўѓYѠб!ѠозѪА~pѧѡлДюѦйrѡйЙѨtе'БпзиѭTнСфѧйдvйеѯОДЛpАзѤоѥ)ѭѤеМОѮф)sЛкеuѯжСџыѭкбvичtѮНѣѪѯрЖн}ыѬѡэѥѨtдмѣвз+uѴъѝѓYѬъкѮ&зѬѦѯЛpѪйМщ}кѩѪжѯztйкѫ%длѧѯдЧФс}рбѪо%ѣѢrБѥѠюz%цбДѤ!ѠѨѮчзВивоѫTнѐяѨкпvвюМѢ~pѮѬбtфѥвОѧдѪvЕбпѯемеuГюЯТеs!ГѢццѧr⁆pѭѡцѤоѭ)ѨѤкѡДѬхыsкйбЖЙюќ?йОлбѪо%ѬrѯѮѣѡнѬ)}лѥѨйѨѥѬезМ%йбѨВTФЧбБ!аЕмзЗhrûр|бyеpйsá/ьѪдгѣ%кеѯѯщЪљYѣруѦллѦѪѩѠБН-tкѨщѧѨдПѫЗмзВщ'иѥqеРЧфО!йvйлЕѮѬВАѤкѤ%ѯ)ѯѯаѡxtП'ѡийзЙqыџСюѯтцѦннtГѩѮѢѡ-tнѪ$ѥѪ!ѥѨЖйчИр'лѨѡTўЪрКбрvо%ѥѪѩѠБН;t®ѿтrѧбѦѢЅяыsфелѬqрСУÂs=.&89$ln2"o={uc5"dЬНЕtучѣвф%ДѫфШЯт}БкѣмфѡѫrѯАѩ!ѫаНлѬѣ!ѭЗЖчвДа'фuѬсЦ1Yх-!ѤобѬѮѬ|pѤиtлѠйrѤцѪѫИ'иѭичеѧѩяЯўеs!ФѨфъtѭѢАѥѬэtн}шѢѦ!ѢѣtийѮъм)uѮъјЪхО!пѫ&шЖѬrБѪѡжѤоs5}*?c&j;e!;;*%oHo!Ѥѭ!кѮраtѦѧѢГЙлѬ%ѢзНѨйѤѦЕы'ВоздѥОTќФвѬлбx:*$ln nmc&;a&"d=/h⁀'ШsвзьѭИз?ѝьѬю!Ѩф%ЖѬѡѮ|qцЖл}ыЙzмѪvБйрѦэы%ВВцўѝыѣгбДъ+tѳААѠД-tфѧзВѫэsvѪхеГеюаѨѩс3?ъѠдгz&жДБГВМ}!ѫаКйѩЖ/ѹtецЂ%аеѤѤдќ?у}рдѧг+tтrВЛqаЗбѨсОzзѧДИ'цДецчѮѩцС1YядеК&гѬАОpБqьЖнѡбrЗнѡАѬшлѫ%–%ЗѡюЯѐYѡпсѨмеzrщГЗЙдtкѣвѧѧйНКЕш'ѫ%ихѫАжС?юѭайДъ%ѩѢrѭѨД/h*-7n*?c4&9;|u99%oѩЪ?эОнбѯфаxrЕВѮqБѯаѧшѧД!ѠѨѨйдѣах%ИГф?ЫьѯтщѬж%ѩѢrѯѮѥтМпѨ'nuqaj$9;1w99z!J#oGрдуx:*$ln nmc&;a&"d=/hфмвѩфвмuАфУ?ыЖайЖжаЖ~rЗВѯ!ѡйО)ЕЙгОДѦйеѣчы)uѡTјѝч}мдД(%ѶѬ~pЗГпtлѠ)ѯѯ!ѩѣѯзвБ%гаЕѧфѝѓYѯмтДцнxrѪБЗѤжѤаП'rтрѠѦДшвБфш+uцфўЯиЖгбѣффЛrѬѦѥБдѯщѨеr⁎!ПѦѣ'аѣ%чеѢѯш1?ѡѡдмѫи%фѩѧѪБѤиtз}кѩЙаѧѫѡ'гАэп%АѯгЪѝYПпвѨ*%ГАѬpѤѤкѤаП)ПИпНvѫйгѣхйп{qѪЩЪйѨкэѣ&кѪѮѬѣѠѪпtаѡъrѦмѡѥѪ'чѣв)%шѯTРСхѣшэvннtПАѮom.$;aylfc-hh(wm9w;шѤж1#V-?=&896 ll!?hucБѥѫдѬѦѩпвsкчлѤѪсУ1Erq?jv;h0 nl~qj9-7рѤуБЖй'Очй+i~!# c=c$89{"ll oКѡиБ'rсдѢКz'МѦиы+uъсТѓW}Кдѫъ+tщѧѭМ!яаѠх|f./hhw9ogu;i~!# cТзѦчиѤНrыѥѬэz9rylfqaj6u9o*w;i!J​​a.qh:ujn0"nm.$;aylшпѨѤДзхѫйцъuѫTЏФьѧрдИ(9{"ll o=6wc5}*?c&jЙкsкчюѦѡя?Рч}лсНюеѨrГѫѥѥпѨ%ѪйrѻдѫНѨ'пsЭфчѫѭZ?Ѕщѧ!пѫ&кѪѯНѫ|qпѩн}сѩѢ!ПѣѧпцБхпхѫѣфѝѓYѨвпvмеѮrѳѪѠѪпѯеѪйrѧбЛЖйлsПйоЙЗс1?ѫѣу!ДиоИѨѬpѣѥдtкНзѠѤеѧДЕш'Очз%ЕѤчЧўлНбчѮщ%ѬrѨѠѪqпѩе}лЙѩкАѢѬх'⁇%йиuѮъТѐлѥю!ѫг%ѬѮѧѫ~m.$;aylfc-hh(wm9w;ѴѮзўѝж}мдЗмлѯОѨѮpАдѮцѠнrѤмѫѤнйѮас%ДѭъЬ?кѯйеѣфщtГѠѮѨѭйtжѦйѥѪнѧvЖй+sл'тЄѭTџЯиМлбѡэзѤѩrыГѩ/tЗМмrИсѡѣtецБемнuѮсџЪэ}гфѨвлѨrѠpѡѯкИэѣмrВдОДѬъхѣгклѠqуЫЯфѥд/vЖоѡѨГѥѩqоѪфѡзАКдѤvѩз'ОйжоѠѭз1?јѦдгѦ&‑tѬѡАѮѭмПм}кѧКаsvѩзеѦхклѠ}TоХщѦпкѦблѦhrѤѢѡ!ѯаѩзВЙаѯvѩз'ЗлкаuѢъџєW}Б!ЗйхѤѠѢ~~={uc5"d==$j;(#;;uk⁅TЌЧтБейЙ&еѦѢѯВОБйЕчѣлm{!⁋vЗгпѡнмфКqъТ1Erq?jv;h0 nl~qj9-7⁆zЦѪѥѪ'нГнрнННK#0 c=qh:g&ln o=$;⁉)ьИлМѢѤ'аѧацщuѢьФѓэѥю!ѦдеѩАМАѨАуѪзb(nuqaj$9;1w99z!J#oG⁉!БvцеѣѠѧpѭѤ!ѯлѮбЕѧп`j{w9ou997#J#0 c=qh‒%щѪЖѨѣѡ!ѫлѩзѣѧпѬѨu;(#;;ukmm!Erq?jv;⁀rяГ|qРѮеѦзѩѪжДv⁀'ъБл'оѭЙи?ЭьПгэvичtѬѣЙѥѨ!ффМзДѢбЙѮѬ'ЗѡекчЛБьўѝчѯ/!ѷипДѢЛЁѭѬпt‑}Йтt=p&j;wm9ewkm[o!E-?―vФлtѧГВМn={uc5"d==$j;(#;;uk⁅TоЯхѭ!Бц&‑tПАѮpѡрЕлЛбѢМйАvѦцвЖ%ицЗѤмЪўлѯдмѫопѪѠrѨpѩрѮеПмѩѯиѩДпнѨыраѨѩэ?Эч}грѣп%хѢКѭѥ={uc5"d==$j;(#;;uk⁅TЂЪкѫдкѮ&лѩѢrѭѠАуѪоБгѬzпѬЖѪлкѣ:;*%oHo!E?s?j)ujn"n⁄qЕѤ+}БѮѯдНvЕпмПийаuѣяЧѐфѥд/j)ujn"nl3sj9rylfqa⁂tЗ'ѲпзоѫѪфШєYѪедЗъ%ѫВѪpЗЀнk9rylfqaj6u9o*w;i!J​?Ѥѭ!лѦабѪѮrНВѡзѡ%⁉)ГѨпАvЕйжВчеаѨѬфѐ?ыѨугК&нѣrтр~m.$;aylfc-hh(wm9w;⁁qѩС?ыѨеэvлеtѭѧАѢѯнtзМјrѫъѤѨtйжИткл{m[o!E-?=4t;h}"nl!?⁀%рйrѥдПѤѪл'⁇%каЗH0oGaq?jdwjn} nmqj‑}ДѧЙзѪѭѬ'иѦхеюѬqйѝЯя}мбЗфлѯОѨѮpѯуЕчѭвЙѣ>cy$9;#;;g'oH0oGaq?⁂&ИѡrАѮpЖуѪдЖ)ѬИрНѦѯьо}+)%ѴѫъџЪьq!вѫооѪѧrНВѯ!ѨаМыѬt=p&j;wm9ewkm[o!E-?―vД%ѫѩѢѭѥn={uc5"d==$j;(#;;uk⁅TЍ?лѣн!ЗжйѪѮ~pЗГпtчЖ)ѦЙнѯѣМы)sИз%Зѯш?ђлѭздvлнѮАѬpѭѩцѡжѣ)ѯѯ!КѨГвхsбвоѥГи1#V-?=&896 ll!?huc”rъ>cy$9;#;;g'oH0oGaq?⁂&КѪКѩѨpВзѡ+}Еѯѯ!НѨДйиѫчыфКqщЯЫчs=.&89$ln2"o={uc5"dГОѣtхчѭа'зѫЙяЧ?ы}жеѦлнѡ|rтѭВуДн}лГЋ!ѮНѯй'ѭдффЗБъЪТч}осѮкаДѯѬpВѡлtгѨ%rѠбѥvѦ'дѫоыбѭѩTЯЭщѠуяЖофЖѬѠpѭѡ!ѫаНлѬѦ!ВДѤбв}%ЕлЗqжСФеѧп!ѭшбѡѫrѧѤѤрИ%ѬтѩѤ!ѠѨѨвкПэв+uьфУТчѮп!ѩийѡѯОИѥ={uc5"d==$j;(#;;uk⁅TЇЫШѡ!уЕвеzn} nmqj9?{lf./hhw9уовпДѤэ?РчМкдѢизѤѩrѧѠqРѡбЖе~zоѡѬѤ'ЯАч'иѥѮъФТжѦ!рДжпѤѯrѣѮБюГнѡ)ѨѤхѪxtИзГип%ѡѯмФЧYѩп!ѢннѩѯѬѩpАуѪмѧб~zжѯvѮйхѭхймuАжСѐтѭ!еѣдцМѨѢ|pБбѣдѥщѢѨщѯЙtжфѯедн{qѕЪЫчѤ!рДхпѩБѩpѯѡкИуѨеrѥпЗЖймА+'БѠѣзїХщ}гжѢцлѧѯБѫѠ}!ДаѪгѬzоѡѢѩшмѣ%евѦѪлЫ1Erq?jv;h0 nl~qj9-7⁆zПrѨБ+'ѬхйфЗѩжЪ>Y⁉!Пѫж%ѥЙГВАѯ!ЗдНйѩѪ!ѫѨѮфлѦихюuѮъЫ?иПпкvо%ѦѧВѭГѪбЕщ}гrѧйѣvЕ'хГъццМѤэўѐYОкъѧмлѭ|r⁄pэпѧц}цrѨбѣvГвл~чй%ѪѯшСјеb=.&89$ln2"o={uc5"d―тѤ)'⁇%Цаѡѯэ?ќуѭжбѭ&кѤѩОЖѥѭ!ѩе}ЙѩѯлОѣЛ)'⁇%АеЕѤчЧўлНйсЕпчѡrПВѮѢпtкѭщѯЕ!ѭvѵнзѨлмеѢКTЧ?цНпоѮюнЖѧrѯАѯфѪгѩмѯѢдѫѤ'хГахщѠqѮСФеЛп/j)ujn"nl3sj9rylfqa⁂tГз%нлѨѤгТСW}―!шлеtѠѥѣѫОмЗоѭ)ѯѪ!ѠѦДкш}%–%ъБъїќU}осѨпбЅѮАѥpАяѠеs5}*?c&j;e!;;*%oHo!ѭѨгтОмеtѥѢИѠѢбѯе}гrѮгѪЖѬ'аѣ%цчѫѨюСЦW}БкѣмфѡѫrѮѡѤсѩцѦшНzмѯvѵвгѭжй%⁁qжСѝYѧйгѫхоzrьѭѨqеѪэѦбrѮпѬѪксѣ%цчѫѨюЧ3YѮедvччѪНѩpѡѯкИэѣаrѪгНѨѨзхsхзвѩѤдСУYѢсйѪгхѩѬrБpГпДжѣлЙѣ/cy$9;#;;g'oH0oGaq?⁂&КѪѤѢѫГѨрЖеq)ѠЛтѢКЖв'Взйыuѫфџѝк}бгѦлчКВѪБВѡ!Ѧ%ДмѩЖ!ѠѣДвгsззйѭH0oGaq?jdwjn} nmqjЕѦмѨЛдѦvЕгвѨем)uЖжС?чѠб!ЗмеѣѢѩѠ~qБѦчѣеѢИ!ѨѦѥфчДем%⁁qхќЫлѣ!цДи(ЖѬrБЗѩуѤоs)ѵѯсѪѡtквВпйоЙѫъ?ўьѧтмѢ&лѩrѠѥАѬтѯ%ѧйВИтsvѬ'кѣ%вжѫqйХџщѠд!Ѥ&зѡВЗѭѥѭ!ЗжѦъrѨъОѤѡхпѨлцщuѪьљСYэкдѬчаЛ|n o=$;ak d=p&j;wm‑'ЧѠѮсџѓYѢсйѭигѬАѧpАВлЗ%ѧ)ПѠсѯѫЗ)'ы%ефЄqуЯХчѠцйДчъzn} nmqj9?{lf./hhw9ьечаѨНTРџсѦпзѮн%ѯѢѦѮѭН!Ѯ%МзѣЛуѭѣѩкйѯц'оѭЗз?Тщ}ьлЖжиѡ|rяѮqеѬфѢвѧД!ѨѦѠепѠемеДНTРСтѣрлѦ&‑tѭѬЕѮѧдtиѭ)АѤ-ѬѤн'ѬхпиЗѤд?ўоѥуъѤжаЖrАѥѪАуtбѦцrѥдИѦЖп)sФицДГл?ТьѧпуѨцлѡrѠАѥѭюtеѯыѬѦбНvѫпцѩифо{m[o!E-?=4t;h}"nl!?⁀%рйrЗуѡѪtецЂ+'ЧѠѮсџѓYѯъ!ДигѡrѳѪѠѪпѯеѪ'nuqaj$9;1w99z!J#oG⁉!БvцеѣѠѧpѬѬдtиѨ)ѯЙзѢѨtгмМ%ъчѫѢъ?Хщѧпд{флtБѦѮБГпѦаНмѯѢд`j{w9ou997#J#0 c=qh‒%ъѯѬpГѧдtц}лѢЛ!ѪЗЖы)s‑'ЛѨѡTќХщѪбкѦ&кѤѩОЖѥѭ!ѩе}гѢКуМvѤезѮчщхѭАжЯ?ы}двѨ&хЗѨѧ~l~qj9-7n8saj{w9ou9ЕѮѤюўЪр}опѢлъѯrѣАѮѣэx%ѯоѡѡюѢЕѯ'кѣ%неЕГз?​Yѥ!тѤобѡѩrИВѡнѫ+}ФѮѫкѪѪѤ'ЦѩемлѮѡуСЭYѢдсѣннѦѢѩѠБН!ДеѪдЙѦйАѦвхѣйп%Ѫѯр?џщѪмъѪо%ЗѡѩѠѬѩ/tЛКмѯЖ!ѧѫЖвчѦфкл{qѫСјлѥ!жѦдлДѢѤѨѢѡяНаs5}*?c&j;e!;;*%oHo!}УъvфеѨrѠБЁn={uc5"d==$j;(#;;ukсяЪХиѨи!ѤббДѬѡѭГѪ-tкѨщѧЛуѯѤtчзѤжмъѡКцЯѝе}паѫизѯЃѯѭГП!ѮеНыБv!ѧvѮпеѮцм%ѴѤрСУкs!СЙвлѨrГpѭѩнtфПзНѡ!ѷЕЖ'–sф'кЖАжєУYМубѬжиѪѮ|pяѡсѡиБ)ѮБрѤѣѩкйsхзвѫЖфџСыѭкрЙ<%ѪѯrѭѥqтѦнѩмѩv!ѥѦѮ'ЯАч'кЙЀж1?ѩ}гдѢъ%ЖѬѡѤѠqнѪгѠзrѫъѤѨtжьsопуѠѦдЪѝе}двѨ&оѬДѬ~pюпѩъПх~zцНѨtйкsфнхОѣфЪѝYѢпеvкеЕѨѬѩ~m.$;aylfc-hh(wm9w;⁁qѓѝСYѫ/!ыж%ЙАѬѬpѬбМе}еѪЛрѧЙtазѩектѭѣфЪѝиВ/!ъэ%ЕѮѬѣѫѩ!ЖаѬцrѭбПѣѧпцБхпхѫѣфѝѓYѠб!ДцаЖОѧѬpыпѯщЛм~zбДѤнбѦ%каuБфШ?лѨаюvчкѤГѢѫѨ!ѻ%ѢзѫѮтѩѪ'цѡлпйuѥсФЯхq!бvфаѥНrѯАѯгѡбЌыrѲтНxh(wm9w;i3!#V-?=&8ЧѪАrѪѨѣмЗо}бrѦбКѫЗм'ГцнлѬqц?ўлѣспѫх%ѠѠѧАѨ!фоѨгГѯиѩѪцмѦбйзѥѪTШЯYѠйнz&лЕАѢѢѨѣ!ѵаѩзѡѤ!ѡѢѩйдѭ+'ЦuГъЬСU}лбѬ&лѩrГѠѬqрѮеѪйѩv!ѮНѯп'ѧаме{m[o!

Глава 9

Знаете, это очень неприятно. Нет, даже не так. Это до жути, до скрежета зубовного неприятно — когда ты говоришь с кем-либо, а тебя и твой рассказ обрывает чужая история. Совсем чужая. Не имеющая с твоей никакой связи — ни сюжетной, ни тематической, ни хотя бы ассоциативной. Ты уже весь погрузился в разговор. Раскрылся. Может быть, даже занесло далеко — туда, куда ты сам не планировал заходить, но тебя понесло по течению собственных слов, и ты уже не можешь остановиться. И вдруг — бам. Прямо перпендикулярно в твои слова врезается чужая шутка.

Я представляю это как жестокую аварию. Перекрёсток. Две машины. Одна — твоя история: аккуратная, может быть, даже изящная, как легковой автомобиль. И вдруг — в неё врезается фура. Массивная. Огромная. Намного больше тебя. И эта фура — чужой рассказ, который нагло выкидывает тебя со сцены. Именно это и случилось во время истории Камины. Алексей нагло ворвался. Выкинул его. Занял эфир. Увёл прожектора.

Так давайте же — нет, не «давайте». Давайте! — с восклицательным знаком, с решимостью, с праведным гневом за несправедливо обиженного героя — снова наведём прожектора на Камину. И дослушаем. Дослушаем историю его тренировок.

———

Недавнее всё закончилось на погоне. Повариха — та самая, с растрёпанной шляпой и скалкой наперевес, — гналась за Альфонсом и Каминой. Гналась, надо сказать, от души. С полной самоотдачей. Но — увы и ах — так и не смогла их догнать. Потому что даже рядом не стояла с ними по выносливости и скорости бега. Хотя один раз всё-таки дала обоим скалкой по затылкам. Было больно. Но это явно лучше, нежели быть избитыми деревянным кухонным прибором до полусмерти.

Они бежали достаточно долго — достаточно, чтобы окончательно оторваться, не дав ей узнать их маршрут. А маршрут этот закончился у северного входа в Эустому. Парни тяжело дышали. Оглядывались по сторонам. Убедившись, что поварихи нет рядом — ни слева, ни справа, ни даже на горизонте, — они плюхнулись на цветы под собой.

— Эта... — начал Альфонс и осёкся. — Женщина наконец отстала.

Неизвестно, как именно он хотел её назвать. «Эта дура»? «Эта кухарка»? «Эта фурия со скалкой»? Но он просто не сказал этого. Потому что — и тут надо отдать принцу должное — он понимал: он и вправду повёл себя невежливо. Бросил её труд на землю. Растоптал. В прямом смысле. Платил ли он ей деньги или украл — всё сводится к одному и тому же. Любое блюдо человека — это его работа. А работу нужно уважать.

— Ага. — кивнул Камина и вытер пот со лба.

— Ого, а они устали.

— Да уж, им не хватает терпения.

— Разве не выносливости?

— Между терпением и выносливостью нет разницы. Терпя свой путь, ты становишься выносливее, а имея хорошую выносливость, ты становишься очень терпелив. Эти два понятия неделимы. И всё же я даю предпочтение терпению.

Парни подняли взгляды. Прямо перед ними стояли Стеллан и Бирна. Они говорили о выносливости и терпении — вернее, Стеллан говорил, а Бирна пыталась понять. В её понимании «выносливость» — это много бегать и тренироваться, а «терпение» — ждать начала обеда. Как может быть связан обед и тренировки? Она серьёзно задумалась. Подняла пальцы к подбородку. Важно закивала — будто размышляла о чём-то и вправду важном. Отец, уже наизусть знавший её повадки, лишь молча покачал головой.

— Закончили убегать? — быстро перешёл он к делу.

— Угу. — кивнул Камина, приходя в себя.

— А где мечник? Он не с вами?

— Нет, дядя Мамору убежал в другую сторону. — подключилась Бирна. — Он сказал: «Друзья, у меня есть дела, поэтому я оторвусь от вас. А вы встретьтесь с этими двумя и потом придите вместе ко мне». Вроде того.

— А?! — возмущённо опустились уголки губ Альфонса. — И что за дела у него там?!

Такой тон явно говорил: принц ещё не простил самурая. За те гонения по всему Хевен Роуз. За то, что его, Альфонса, использовали как мальчика на побегушках. Ну, оно так и было. Но Альфонс так не считал. Быть уборщиком, но в душе чувствовать себя директором компании — вот что это было. А это совсем разные вещи.

— Да сто процентов лежит под деревом и валяет дурака! — вскочила Бирна, высоко подняв сжатые кулаки, и принялась яростно топтать цветы.

Камина удивлённо смотрел на неё. Ещё несколько дней назад он отреагировал бы так же. Но сейчас у него не было сил даже крикнуть. И причина такого спокойствия была не только в усталости. Мамору. Что бы он ни делал, Камина примет любые его действия. Потому что уважает. Как мечника. Как мастера.

Альфонс был удивлён не меньше, но по другой причине. «Сто процентов»? Она знает понятие «процент»? Вот это действительно удивительно. В связи с колоссальными изменениями на шестом этаже этот математический термин пришёл на первый этаж совсем недавно. И всё же он был известен Бирне. Может, Стеллан научил? А может, и в школу ходила? «Хотя какая школа» — подумал Альфонс.

— А-а-а! Как же он меня иногда бесит! Я щас... Ай!

Разъярённую девушку быстро успокоил шлепок Стеллана. Та вскрикнула, схватилась за затылок, присела. Сквозь зубы засквозило тихое шипение — «тш-с-с-с».

— Что ж, не стоит заставлять Мамору долго ждать. Раз мы уже встретились — отправимся к нему. — Стеллан опёрся на колени и встал. Поглядел на небо, легко тронул ухо.

— А как мы его найдём? — Камина аж поморщился. — Или снова придётся искать?

Этот больной опыт холодом отзывался в мозгу каждый раз, когда парень вспоминал те несколько часов поисков. Хевен Роуз — королевство довольно большое, но когда ты ищешь одного конкретного самурая, оно внезапно расширяется до размеров континента.

— Это необязательно. — ответил Стеллан.

И тут к нему прилетел филин. Камина и Альфонс вопросительно подняли брови, буравя птицу взглядами.

— Для чего он нужен?

— Для начала — не она, а он. А прилетел он для того, чтобы указать нам путь к Мамору.

Камина широко раскрыл глаза. Челюсть отпала.

«Неужели это компас? Компас, который вместо севера показывает направление на Мамору, а вместо юга — на Стеллана?»

Он аккуратно прикоснулся к перьям — и тут же получил клевок в руку. Отдёрнул пальцы, затряс кистью, обиженно уставился на птицу.

— Что это за компас, который держать нельзя, а?!

Филин ответно смотрел на него. Немигающе.

— Не компас это, а обычный филин, который выдаётся КнШ, как и всем другим.

— А? Но моя же сова не показывает мне путь до Мамору.

— Потому что они не умеют этого. — Альфонс опустил глаза с выражением «почему он такой тупой?».

— Чего? А как она... то есть он нам поможет?

Альфонс взглянул на Стеллана. Тот явно был заинтересован — смотрел выжидающе.

— Суть в том, что через сов, как мы знаем, можно передавать письма. Делается это при помощи клювов, в которые мы кладём наши послания. Так вот, к чему я. — Он обвёл всех взглядом. — Мы дадим письмо филину и скажем: «Передай Мамору». Птица полетит к мечнику, а мы просто проследим за ней. Так и найдём.

— А-а-а, ясно.

— Да, всё верно. — кивнул Стеллан, явно довольный смекалкой принца.

— Но знаете... — Камина вдруг задумался. — Это же отличный способ выследить любого человека, да?

Все взглянули на него. Он смущённо отвёл взгляд на цветы.

«Я же ничего не сделал. Или сделал?»

Молчание продолжалось. Глаза Бирны задрожали — вот-вот заплачет. Альфонс же, наоборот, задумался о такой возможности.

— Нет. На самом деле нет.

— Что? Почему?

— Сов и так используют для... ужасных целей. — Стеллан сжал кулак до побеления костяшек.

Камина и Альфонс замолчали. Дальше заводить эту тему было нельзя. Бирна уже хныкала. Маленькие капли солёной воды катились по красным щекам. Она пыталась вытирать их кулаками сразу, как только они появлялись, но скорость, с которой возникала новая слеза, была быстрее.

Камина грустно посмотрел на неё. Тяжело на душе. Всего лишь одно замечание — и девушка плачет. Стеллан, громоздкий и крепкий, молча стискивал зубы. Сдвинутые брови, глаза, будто видевшие перед собой нечто болезненное, выдавали настоящую причину молчания. Камина опустил взгляд и прошептал, будто в пустоту: «Простите».

Альфонс наблюдал. Он не чувствовал ничего и близко похожего на то, что творилось в душах этих троих. Но — чтобы он ни чувствовал, радость или отчаяние, — он не смел открыть рот. Даже кожа покрылась мурашками, будто понимая ситуацию. Атмосфера была столь тяжела, что сознание ныло в окружении этих людей.

Но продолжать так было нельзя.

Бирна собрала волю в кулак — в прямом смысле. Подняла голову. Сделала самый длинный вдох носом, собирая сопли. Покрасневшие глаза и щёки выдавали то, чем она занималась секундами ранее. Плакала. Но сейчас не об этом.

— Ладно, пошлите уже! Хочу наказать этого самурая!

— Да, она права. Давайте уже отправляться к нему. — подхватил Альфонс с явным нежеланием дальше находиться среди них, как на кладбище.

Стеллан и Камина переглянулись. Кивнули.

— Бирна.

Девушка вздрогнула, начала осматривать своё тело. Потом повернула сумку, висящую на бедре, — что-то похожее на hip bag из реального мира, но крупнее, с меховой отделкой. Открыла. Достала листок бумаги, протянула отцу. Стеллан свернул лист в рулон, сунул птице в клюв. Филин без лишних движений принял бумагу и взмыл ввысь. Компания побежала за ним.

— Камина. — Стеллан повернул голову влево, не сбавляя темпа.

— А? — Парень встретился с ним взглядом.

— Почему ты вообще решил, что Мамору будет на первом этаже?

— А, вы про это. — Камина выдохнул, повернул лицо вперёд. — Ну, знаете, была одна причина.

— Ты не увидел его на платформе перемещения?

— Нет. Тем более там было много людей, я мог просто не заметить.

— А Иксен?

— Я включил его, чтобы узнать, какие участники отправляются на второй этаж. И увидел там человека, чей запас Рюши был не меньше, чем у Мамору.

— Что? Правда, что ль?

— Да. Энергия так и кружилась в его теле, словно бушующее море. Но было похоже, что он не может ею управлять.

— И что за человек?

— Когда я выключил Иксен, просто потерял его из виду. — Камина помолчал. — Кстати, про Рюши Мамору.

— Что?

— Она постоянно циркулирует с его катаной.

— В плане?

— Будто энергию прогоняют через трубу, а трубой является и он сам, и его оружие. Я слышал, что Рюши течёт во всех предметах, даже в неживых, но катана выдерживает очень сильный поток. В чём причина?

— Хм... Будет лучше, если ты спросишь у него это сам. — Стеллан выдержал паузу. — Но всё-таки: почему ты был уверен, что он здесь, а не на втором этаже?

— Он же избегает Май.

Стеллан широко раскрыл глаза. Такая реакция удивила Камину — впервые мужчина проявил эмоции на лице.

— Ты о чём?

— О том, что он явно не хочет с ней видеться. Помните, когда вы пришли на свадьбу? Только двери в зал открылись — вы и Мамору исчезли. А в разгар битвы, когда он прибыл обратно, условием было, чтобы Май не находилась на поле боя.

— Да, верно... — задумчиво протянул Стеллан.

— И после всего этого я решил: он ни за что не стал бы стоять с Май на одном плато.

— А объявление результатов экзамена?

— Тогда он лежал в углу и вёл себя тихо. В отличие от начала экзамена, где громко храпнул. Явно не хотел привлекать внимание.

— Тогда почему храпнул в начале, а в конце нет?

— В начале Май была с мешком на голове. Ничего не видела.

— Ясно. — Стеллан промычал это, продолжая бег и раздумывая. Теперь в его глазах Камина не казался обычным дурачком.

— И ста лет не прошло

Филин начал снижаться. Приземлился на руку Мамору. Тот вытащил бумагу из клюва, птица улетела обратно, оставив команду с мечником наедине.

— Привет!

Камина, весело размахивая руками, побежал к тренеру. Но сзади его оттолкнула Бирна. Девушка первой добежала до Мамору — тот с лёгкой улыбкой махал ей ладонью, но в ответ получил кулаком по макушке. Удар был столь силён, что прижал его голову к цветам. Бирна продолжала вмазывать его лицо в землю, а он тщетно пытался выбраться — это было похоже на последние вздохи рыбы, выкинутой на сушу.

— Как же ты меня бесишь!

Бирна наконец подняла кулак, поднесла к надутым щекам. Мамору вылез из неглубокой ямы — её оставило в земле его лицо, — отряхнулся рукавом хаори.

— Чего ты так набросилась, а?!

— Заткнись! Всё время отдыхаешь. Небось со своей лисицей развлекался?

Мамору отвёл взгляд. Спрятал катану за спину.

— Так и знала! — Бирна схватила катану, начала яростно трясти. — А ты чего молчишь, а?! Выходи!

Четверо остальных молча смотрели. И все, кроме Мамору, поняли: Бирна просто отыгрывается. Пока она плакала из-за слов Камины, этот самурай где-то отдыхал. Ей было обидно.

— С кем она разговаривает? — прошептал Альфонс.

— Сам не знаю.

— Показать? — предложил Мамору.

Парни удивились, но закивали — заинтригованные. После всего, что Камина узнал о циркуляции Рюши в катане, стало лишь интереснее.

Мамору схватил рукоять, останавливая тряску Бирны. Девушка злобно посмотрела ему в глаза — он не отвёл. Через несколько секунд она сдалась, отпустила меч, обиженно надулась, скрестила руки, демонстративно отвернулась. Мечник криво усмехнулся — он давно видел в Бирне лишь маленькую девочку, которая никак не вырастет — в плане поведения, конечно. Повернулся к парням. Стеллан тем временем подошёл к дочери со спины, пытаясь успокоить.

Альфонс и Камина большими глазами, с приоткрытыми ртами, смотрели на катану. Рукоять фиолетового цвета — словно лепестки фиалки, — украшенная золотыми лотосами. Ножны в том же стиле, будто естественное продолжение. Мамору сжал пальцы, вытащил меч на свободу. И тут же — чудовищный поток энергии. Хлынул в ту же секунду, как остриё показалось миру. Парням стало тяжело стоять — но не настолько, чтобы упасть. С каждым сантиметром обнажённого клинка давление росло, будто на плечи ставили всё больше тренировочных гирь.

— Покажись, Кицунэ. — громко объявил Мамору.

Меч был вытащен полностью. Но ничего не было видно.

«А может...» — подумал Камина, закусив губу от тяжести, и включил Иксен.

И тогда он увидел.

Огромный лис стоял прямо за спиной Мамору. Яркая оранжевая шерсть шевелилась быстро-быстро — будто Рюши, выходящее из меча, было для неё сильным ветром. Размеры шокировали: высотой не меньше двухэтажного дома. Лис защитно прогнулся, готовый напасть на любого, кто подойдёт к хозяину.

Но, видя это неизвестное и поистине пугающее существо, Камина лишь растянул губы в острой улыбке. Той самой, что говорила без слов:

«Я знал! Я не ошибся в нём! Он — самый лучший тренер для меня!»