Погружение во тьму

Мир глазами Хань Фэна

Мир, в котором он вырос, звался Поднебесной.

Люди здесь делились на тех, кто держит слово, и тех, кто не держит. Первые жили по уставу — не обязательно монастырскому, внутреннему: делали дело, защищали слабых, не лгали без нужды. Вторые подчиняли мир своей выгоде и называли это свободой.

В числе тех и других стояли заклинатели — те, кто родился с даром управлять ци. Светлая ци текла в тех, кто от природы склонен к защите и исцелению. Тёмная ци доставалась другим — и не делала их злодеями, но требовала контроля. Без обучения она вырывалась наружу болезнью, порчей, смертью.

Хань Фэн знал: ни свет, ни тьма не определяют человека. Определяют поступки. И ещё — выбор, который ты делаешь каждый день.

Ордена и кланы объединяли заклинателей. Крупные, как Орден Сияющего Огня, правили землями и торговали силой. Малые, как Монастырь Белых Снегов, просто делали своё дело: изгоняли нечисть, лечили, помогали деревням. И брали за это ровно столько, чтобы выжить самим.

Справедливость он понимал просто: каждый получает по заслугам. Зло должно быть наказано, добро — защищено. Так учили в Монастыре. Так он жил сам.

Глава 1. Слухи

Ему было десять, когда сгорел дом.

Ночью он, как обычно, ушёл на пустырь за околицей, чтобы тренироваться. Никто не учил его — он просто повторял движения, которые однажды запомнил, когда проходил мимо постоялого двора — заезжий заклинатель разминался с мечом, плавно и точно. Хань Фэн запомнил каждое движение. И подумал: вот кем я должен стать, чтобы защищать близких. И от людей, и от тёмных сил.

Он решил, что станет заклинателем. Тогда он ещё не знал, что в нём течёт ци — врождённый дар, доставшийся, может быть, от дальнего предка, о котором в семье не вспоминали. Он просто повторял то, что видел: выпад, блок, разворот. С палкой вместо меча. И верил, что это поможет. Что если делать одно и то же снова и снова — тело запомнит, а за телом подтянется сила.

Когда небо на востоке посветлело, он вернулся.

Дома не было. Только пепел и обугленные балки.

Соседи рассказали: загорелось глубокой ночью, когда все спали. Родители пытались вытащить младших — у Хань Фэна были брат и сестра, совсем маленькие. Не смогли. Дом обвалился. Никто не выжил. Он стоял и смотрел на пепелище сухими глазами и думал: «Я должен был помочь». Эта мысль засела в нём — и осталась навсегда. Его не было там, где он должен был быть. И это нельзя исправить.

Несколько дней он прожил на пепелище. Потом кто-то из соседей сказал: «Иди в Монастырь Белых Снегов. Там учат заклинателей. Иди, пока не поздно».

Он пошёл.

Монастырь принял его. Для Хань Фэна это стало спасением. Он искал границы, в которых можно жить дальше. Дисциплина стала его якорем. Монастырь дал ему чёткие рамки, в которых он чувствовал себя надёжно. Расписание: тренировка, медитация, трапеза. Правила: не убивай без нужды, не лги, не оскверняй ци тяжёлой пищей на ночь.

Он просыпался в темноте, ещё до колокола. Это вошло в привычку с первых дней. Время между подъёмом и тренировкой казалось бесконечным. Он лежал в темноте, прислушиваясь к дыханию Монастыря — тишина, шаги, дальний скрип ворот. Потом поднимался, брал меч и выходил во внутренний двор.

У меча было имя — Пылающий Судья. Духовное оружие выковывается не только из стали, а из ци заклинателя — годами. Такой меч нельзя потерять или сломать: он чувствует владельца, отзывается на его волю и возвращается в руку. Хань Фэн получил меч в двенадцать и с тех пор не расставался. Клинок чувствовал его ци, его намерение — и отзывался. Для Хань Фэна меч был частью его самого.

Ци в его теле текла плотно и ощущалась как кованый металл. Так бывает у тех, кто с детства тренирует не только меридианы: невидимые каналы, по которым энергия расходится от даньтян, но и мышцы. В Монастыре Белых Снегов их учили и как воинов, и как заклинателей одновременно: каждый адепт умел управлять ци и сражаться мечом. Для Хань Фэна бой и работа с энергией были одним и тем же: продолжением дисциплины.

Он знал, что Монастырь не всем по душе. Знал, что крупные Ордена поглядывают на них с раздражением: слишком независимы, слишком дёшево берут за изгнание нечисти, сбивая цены тем, кто привык торговать своей силой. Наставник упоминал об этом мельком. Хань Фэн не придавал этому значения. Порядок, который он выстроил внутри, казался ему достаточно прочным, чтобы выдержать любую угрозу снаружи.

Утро всегда начиналось с меча.

Хань Фэн вышел во внутренний двор, когда туман ещё лежал на каменных плитах — густой, белёсый, глушивший звуки. Он снял верхнее ханьфу, оставшись в нижнем, и беззвучно обнажил Пылающего Судью.

Первый выпад. Второй. Третий.

Тело двигалось само — мышцы помнили всё. Дыхание ровное, шаг чёткий, меч описывает дугу точно там, где нужно. Хань Фэн не думал, а просто делал. И в этом «просто» было то, ради чего он вставал каждый день.

Монастырь Белых Снегов стоял в горах третье столетие. Его стены видели войны, моры, смену династий — и ничего не менялось. Послушники вставали на рассвете, тренировались до полудня, учили сутры (1) до ужина. Порядок. Дисциплина. Ясность.

Хань Фэн ценил это. Другое — хаос и несправедливость — он видел за стенами. И не хотел впускать.

Закончив с мечом, он перешёл к медитации. Сел на землю у старого кедра, скрестил ноги и закрыл глаза. Ци потекла по меридианам — спокойно и ровно. Мысли стихли.

На краю сознания мелькнуло: «Хорошо». Он позволил этому чувству быть.

День прошёл в обычных трудах. Сразу после утренней тренировки его вызвал наставник: в деревне у подножия горы объявился растревоженный дух предков — не злой, но беспокойный: стучал по ночам, пугал детей. Днём его можно было успокоить без лишних усилий. Хань Фэн взял с собой двоих младших адептов — пусть поучатся, — спустился с горы, провёл очищение, выслушал благодарности старосты и к полудню вернулся.

Остаток дня ушёл на дела. Нужно было составить расписание тренировок для младших на следующую неделю — с учётом того, что трое выбыли из-за простуды. Нужно было проверить поставки: рис прибыл в срок, но масло для светильников задерживалось. Нужно было разобрать запросы из окрестных деревень — крестьяне просили помощи, но не всякая просьба того стоила. Два Хань Фэн отложил: случай требовал выезда, но не срочного. Третий отклонил: скрип мельницы — не проклятие, пусть позовут плотника.

Ко всему этому он привык. Монастырь держался не только на дисциплине, но и на том, что кто-то должен следить за порядком в мелочах. Хань Фэн не тяготился этим — наоборот, находил удовлетворение в том, что всё работает как должно. Что рис на месте, что младшие адепты заняты делом, что дух успокоен и деревня спит спокойно.

До вечера он управился и пришёл в общую залу. Настало время ужина. Зала была просторной, с низкими столами, масляными светильниками и запахом старого дерева, смешанного с сандалом. Здесь собирались послушники и гости Монастыря — торговцы, паломники, редкие путники.

Сегодня гостем был купец. Хань Фэн заметил его сразу — человек лет сорока, в добротном, но пыльном ханьфу, сидел в окружении младших учеников и что-то рассказывал. Лицо у него было открытое, голос — громкий, привыкший перекрикивать ветер на тракте.

Хань Фэн взял свою чашку с рисовым отваром и сделал глоток. Отвар был пресным, как всегда, — вода, щепотка соли, разваренный до клейкости рис. То, что нужно перед сном. Он заметил, что купец ест иначе: вяленое мясо, лепёшка с какой-то начинкой, фляга с вином на столе. «Мирской человек, — подумал Хань Фэн без осуждения. — Не понимает, что тяжёлая пища на ночь затуманивает ци».

— ...и вот он духа-то изгнал, — донёсся голос купца. — А когда заплатить попытались — отказался. «Вам, — говорит, — нужнее».

Младшие послушники засмеялись. Купец усмехнулся:

— Ему мешок риса в благодарность дали. Так он и его по дороге нищим раздал. Сам три дня ягодами с кустов питался.

— Совсем глупый? — спросил кто-то из младших.

— Не скажи, — купец покачал головой. — Глаза ясные, речь складная. Но вот доброта... такая доброта до добра не доведёт.

— Откуда же он такой, — спросил кто-то из послушников.

— Похоже, он из Школы Белого Лотоса. Ханьфу белое, а на рукавах и вороте вышиты серебряные лотосы. Чтобы адепт их школы вот так вышел в мир — вот что странно.

Хань Фэн отложил палочки.

— А ещё, говорят, на постоялом дворе, — продолжал купец, — Увидел, что у хозяина детей мал мала меньше, семья большая. Заплатил серебром за лучшую комнату. А сам — в сарай, на солому. Утром хозяин ему еду предложил, а заклинатель ему: «Детям оставь».

— Серебром? За сарай? — не выдержал один из послушников.

— Серебром. За сарай.

По зале пробежал смешок. Купец улыбнулся, но улыбка вышла скорее задумчивая. Он покрутил чашку в руках и добавил:

— Не глупый он. Я таких повидал. Просто живёт так, будто мир — это храм.

— Вы всё сами видели? — спросил кто-то из младших.

— Всё сам не видел, — охотно признался купец. — Но слухами земля полнится.

Хань Фэн поднялся.

— А вот я бы на его месте... — начал кто-то, но осёкся, заметив выражение лица старшего даоса.

Хань Фэн вышел, в коридоре остановился у окна. Ночь была ясной, звёзды висели низко, почти касаясь горных вершин. «Заплатить серебром за сарай. Раздать рис. Помогать всем подряд».

Школа Белого Лотоса славилась заклинателями с чистейшей ци — редкая способность, которую непросто развить. И полной изоляцией. Если этот заклинатель и вправду оттуда, он мог бы стать серьёзной силой. Хань Фэн решил: «Я должен его найти. Пока не поздно. И взять под присмотр». Потому что заклинатель его уровня не должен пропадать зря. Потому что сила, которую он разбрасывает, может послужить защите — если её направить правильно.

-----

(1) Сутры в сянься - не просто религиозные тексты, а важный инструмент для самосовершенствования и обретения сверхъестественных способностей

Глава 2. Встреча

Утро началось как обычно — с меча и медитации. Хань Фэн провёл тренировку младших адептов, поправил стойку одному, кивнул другому — тот понял без слов. Потом разобрал оставшиеся со вчера запросы из деревень. Всё как всегда. Пока он был занят, мысль о заклинателе из Белого Лотоса не уходила. Хань Фэн поймал себя на том, что снова прокручивает в голове рассказ купца. Заклинатель, вышедший из изоляции, и не знающий внешнего мира, не выживет один.

Сразу после полудня, покончив с делами, Хань Фэн с Пылающем Судьёй за спиной вышел за ворота Монастыря. Утренний туман давно рассеялся, день был ясный, ветер — попутный. Он встал на меч и поднялся в воздух. Полёт всегда давал ему ощущение ясности. Земля уходила вниз, звуки стихали, оставался только ветер и ровное гудение клинка под ногами.

Горы, в которых стоял Монастырь Белых Снегов, лежали на стыке земель двух Орденов. К северу, за перевалом, начинались владения Ордена Взвешенных Решений — холодные, скупые на солнце, знаменитые своими бюрократами и судебными процессами. К востоку простирались земли Ордена Сияющего Огня — богатые, густонаселённые, пропитанные политикой и деньгами.

Монастырь формально не принадлежал никому, но влияние Сияющего Огня ощущалось всё сильнее. Их заклинатели всё чаще появлялись на спорных территориях, их чиновники всё чаще предлагали «помощь» — от которой трудно было отказаться без последствий. Хань Фэн знал об этом. Наставник упоминал. Но до поры это оставалось чужим делом — далёким, как горы на горизонте.

Город, куда он направлялся, был ближайшим к Монастырю — день пешком по горной тропе, на мече — меньше часа. Хань Фэн бывал здесь раньше: шумный, пыльный, пропахший дымом и пряностями. Место, где пересекались караванные пути и где можно было услышать новости со всей округи.

Он приземлился у городских ворот, спрыгнул с меча, убрал клинок в ножны. Стражник у входа узнал его — кивнул почтительно. Хань Фэн ответил коротким кивком и шагнул в город. Почти сразу он услышал разговоры. У ворот, на рыночной площади и возле постоялого двора — везде обсуждали одно и то же.

— Заклинателя задержали, говорят, – вор. Куда мир катится, уже и заклинатели воруют.

— В белом ханьфу, с вышивкой. Из этих, из Лотосов. А еще и называют себя самыми праведными.

— Вид не от мира сего. Недаром они только у себя живут, а в мир спускаются по необходимости. Если они все там такие, то не удивительно.

Хань Фэн остановился. Белое ханьфу. Вышивка лотосов. Заклинатель. Тот самый — больше некому. Сердце пропустило удар, но лицо осталось спокойным. Он уточнил у ближайшего торговца, где задержанный, и направился к восточным воротам.

Там собралась небольшая толпа — зеваки, торговцы, пара стражников, один из которых держал задержанного за локоть. Хань Фэн замедлил шаг, оценивая обстановку. Обычная городская суета, разбавленная любопытством. Задержанный стоял спокойно. Белое ханьфу, серебряная вышивка лотосов на рукавах и вороте — всё верно. Молодой, лет двадцати, с мягкими чертами. Взгляд ясный и открытый. На его лице читалась не тревога, как можно было ожидать, а искренняя печаль и растерянность.

Хань Фэн подошёл ближе.

— Что здесь происходит? — его строгий голос заставил стражников подобраться.

— Господин заклинатель. Задержали вот. Пытался вынести краденое за ворота.

Хань Фэн перевёл взгляд на незнакомца. Тот посмотрел в ответ с любопытством.

— Вы же верите, что я не вор? — спросил заклинатель тихо, словно ему действительно было важно, верит незнакомый человек в его невиновность или нет. Хань Фэн смотрел на него и думал: «Всё именно так, как я и предполагал». Этот человек действительно такой, каким его описывал купец. Наивный. Доверчивый. Не от мира сего.

— Я верю, что вы не вор, — сказал он наконец. — Расскажите, как всё произошло.

Заклинатель устало вздохнул.

— Двое людей попросили меня передать свёрток их сестре в соседний город. Сказали, что она больна, что лекарство нужно срочно. Я согласился. — Он помолчал. — Те люди выглядели заслуживающими доверия. Мне не пришло в голову, что свёрток нужно проверять.

— Вот так просто взяли и понесли чужую вещь? — хмыкнул стражник. — А если бы там были запрещённые талисманы?

Заклинатель повернулся к нему, и в его голосе прозвучало искреннее недоумение:

— Но они сказали, что это лекарство. Зачем им меня обманывать?

Стражник открыл рот, но осёкся, не зная, что ответить. Хань Фэн мысленно вздохнул. Этот заклинатель не допускал мысли, что кто-то может солгать.

— Я найду тех, кто вас обманул, — сказал он. — Опишите их.

Заклинатель описал — тщательно, с деталями, которые ускользнули бы от обычного человека: форма рукава, цвет нити в вышивке, манера одного из мужчин потирать запястье при разговоре. Хань Фэн слушал и мысленно отметил: «Он наблюдательный. Он всё видит. Просто не делает выводов».

— Ждите здесь, — коротко бросил Хань Фэн и направился в город. Он уже понял, где искать. Мошенники, которые используют наивного заклинателя как курьера, не станут уходить далеко — они захотят узнать, чем закончилась попытка. Они будут у постоялого двора или у рыночной площади. Он найдёт их и вернётся. И тогда этот странный заклинатель с ясными глазами наконец поймёт, что мир не всегда отвечает добром на доверие. Хань Фэн проследит, чтобы этот урок был преподан правильно.

Он вернулся через час. За это время солнце опустилось ниже, толпа у ворот поредела, стражники сменились — теперь на посту стояли двое других, и задержанного заклинателя передали им вместе с устными наставлениями. Заклинатель сидел на каменной тумбе у ворот, сложив руки на коленях, и смотрел перед собой в пространство. Казалось, он даже не заметил возвращения Хань Фэна, пока тот не оказался прямо перед ним.

Хань Фэн держал за шиворот двоих. Мужчины были помяты, перепуганы и, судя по торопливым заверениям, готовы признаться во всём, лишь бы их отпустили. Один — тот, что потирал запястье, — бубнил извинения, не поднимая глаз. Второй молчал, но лицо его было красноречивее любых слов.

— Эти двое, — коротко сказал Хань Фэн стражнику. — Они передали заклинателю свёрток с краденым. Сейчас они подтвердят это при вас.

И они подтвердили. Торопливо, сбивчиво, перебивая друг друга. Стражник хмурился и записывал. Заклинатель слушал молча, и в его лице была всё та же печаль пополам с облегчением. Когда формальности были закончены и мошенников увели, он поднялся с тумбы и поклонился Хань Фэну с искренним уважением.

— Благодарю вас. Вы спасли меня от больших неприятностей.

— Как вас зовут? — спросил Хань Фэн.

— Линь Юй, — заклинатель соединил руки перед грудью и склонился в поклоне. — Адепт Школы Белого Лотоса.

Хань Фэн повторил ритуал приветствия.

— Хань Фэн из Монастыря Белых Снегов.

А потом продолжил:

— Вы могли бы справиться и без меня. Рано или поздно стража разобралась бы. Со мной вышло быстрее. Но в будущем имейте в виду — не стоит доверять незнакомцам.

— Я... — заклинатель опустил глаза, подбирая слова, — я впервые столкнулся с тем, что люди могут так лгать. Это было... неожиданно.

Хань Фэн ничего не ответил. Он смотрел на заклинателя и думал о том, что «неожиданно» — слишком мягкое слово, и что «впервые» для взрослого заклинателя звучит странно. Этот человек был совершенно не готов к миру, в который вышел.

— Позвольте мне вас отблагодарить, — сказал Линь Юй и, прежде чем Хань Фэн успел отказаться, снял с пояса простую нефритовую подвеску на шёлковом шнуре. — У меня больше ничего нет. Но это... мне подарила наставница. На удачу. Мне она не принесла удачи. Может, вам повезёт больше.

Хань Фэн хотел отказаться — он не считал, что заслужил благодарность. Но что-то его остановило. Может быть, то, как искренне этот заклинатель протягивал ему подвеску, не желая оставаться в долгу.

— Хорошо, — коротко сказал Хань Фэн и взял подвеску. Шнур лёг в ладонь, нефрит был тёплым — нагрелся от тела Линь Юя. Тот улыбнулся светлой, почти детской улыбкой. И от неё у Хань Фэна что-то дрогнуло внутри.

— Мне пора, — сказал Линь Юй и склонил голову, прощаясь. — Благодарю вас ещё раз.

Он развернулся и зашагал прочь — по пыльной дороге, ведущей от городских ворот, к новым деревням и новым людям, которым будет помогать, не думая о себе, чтобы снова оказаться обманутым. Хань Фэн смотрел ему вслед. Ощущение, что он что-то должен сделать прямо сейчас, стало сильнее.

— Подождите.

Линь Юй остановился и обернулся.

— Монастырь Белых Снегов, — сказал Хань Фэн. — Вам стоит погостить у нас. Мы помогаем окрестным деревням с нечистью. Мы справляемся, но с вами было бы лучше. Вы сильный заклинатель, я чувствую по вашей ци, вы наблюдательны — я видел, как вы описывали тех людей. Такая наблюдательность в бою бесценна.

Он говорил сухо, по-деловому, будто речь шла о закупках риса. Но сердце билось быстрее обычного.

Линь Юй моргнул, удивленно улыбнулся.

— Вы приглашаете меня в свой Монастырь? После того, что случилось?

— Да. Вам небезопасно одному. А нам не помешает ещё один заклинатель.

Линь Юй чуть помолчал, а потом просто, без лишних слов, согласился.

Глава 3. Общение

У городских ворот они остановились. Хань Фэн извлёк Пылающего Судью и бросил под ноги. Меч послушно завис над землёй. Линь Юй достал свой — тонкий, с голубоватым отливом, с рукоятью, обмотанной выцветшим шёлком.

— Ледяной Вздох, — пояснил он, заметив взгляд Хань Фэна. — Для нечисти. С людьми я не сражаюсь.

Хань Фэн кивнул. Он уже понял, что этот заклинатель не воин. Но его ци всё равно чувствовалась сильной и яркой.

Они поднялись в воздух. Почти сразу Хань Фэн заметил, что Линь Юй летит медленно и осторожно. Он держал меч ровно, не вилял, но скорость была такой, будто прогуливался не торопясь.

Хань Фэн сбавил темп и подстроился. Минуту летели молча.

— Вы всегда так летаете? — спросил он наконец.

— Да, — отозвался Линь Юй. — Наставница говорила, что спешка — враг ясности.

— А медлительность — враг результативности. Мы с такой скоростью доберёмся до Монастыря к утру.

— Вас что-то ждёт в Монастыре раньше?

Хань Фэн помолчал.

— Нет.

— Тогда какая разница?

Хань Фэн не нашёлся с ответом. Это было странно. Всегда есть причина, расписание и цель. А этот заклинатель просто летел — и ему было всё равно, когда они прибудут.

— Вставайте на мой меч, — сказал Хань Фэн.

Линь Юй моргнул.

— Вы уверены? Я не хочу вас стеснять.

— Вы меня не стесните. Просто держитесь за плечо. Так будет быстрее.

Линь Юй убрал Ледяной Вздох в ножны, перешагнул на Пылающего Судью и легко взялся за плечо Хань Фэна.

— Готовы?

— Готов.

Хань Фэн повёл меч вверх и вперёд. Ускоряя меч, он чувствовал едва заметную хватку и думал: «Как аккуратно держится. Совсем невесомо». Ветер ударил в лицо, земля понеслась под ними, как разворачивающийся свиток. Линь Юй за спиной радостно рассмеялся.

Когда они прибыли в Монастырь, внутренний двор встретил их привычной тишиной — слышны были только шаги, дальний скрип ворот и плеск воды из колодца. Несколько младших адептов, заканчивающих вечернюю тренировку, проводили гостя любопытными взглядами, но расспрашивать не решились.

Перед ужином Хань Фэн зашёл к Настоятелю — доложить о госте. Настоятелю было за шестьдесят. Годы, проведённые в горах, выбелили его бороду и избороздили лицо морщинами, но глаза оставались ясными и цепкими. Он выслушал, помолчал и переспросил:

— Заклинатель из Белого Лотоса? Редкий гость. Пусть поделится своим опытом. Ответственность на тебе. Присматривай за ним.

Хань Фэн кивнул — он и так собирался.

Линь Юй ждал во дворе, разглядывал старый кедр и, кажется, ничуть не скучал. Хань Фэн подошёл к нему и повёл в общую залу. На столах уже стояли плошки — рисовый отвар, как обычно, и лепёшки, испечённые утром. Линь Юй огляделся, вдохнул запах старого дерева и сандала.

— У вас тут хорошо, — сказал он негромко. — Спокойно.

Хань Фэн взял свою чашку с отваром и сел. Линь Юй устроился напротив, тоже взял чашку, поднёс к губам — и замер.

— Что-то не так? — спросил Хань Фэн.

— Нет-нет, всё так. — Линь Юй сделал глоток и задумчиво посмотрел в чашку. — Мне кажется, ваш Монастырь достиг абсолютного просветления.

— Почему?

— Даже отвар просветлён настолько, что почти исчез.

Хань Фэн замер и с удивлением посмотрел в чашку Линь Юя. Потом в свою. В голове было пусто и странно. Моргнул.

— Это шутка? — уточнил он после паузы.

— Вовсе нет, — Линь Юй посмотрел на него с невинным выражением, а потом улыбнулся в чашку.

Хань Фэн не нашёлся с ответом и сделал глоток. Отвар был пресным. Но неловкость ушла.

Они ели молча. За окном сгущались сумерки, масляные светильники отбрасывали мягкие тени на стены. В зале почти никого не было — младшие адепты уже разошлись. Линь Юй доел, отставил плошку и сложил руки на коленях.

— Вы давно здесь? — спросил он.

— С десяти лет, — ответил Хань Фэн, не вдаваясь в подробности.

— Значит, Монастырь — ваш дом?

— Да.

Линь Юй кивнул.

— Я тоже вырос, но в Школе Белого Лотоса. С самого раннего детства.

— Школа Белого Лотоса… — задумчиво повторил Хань Фэн. — Я слышал, это очень закрытый клан, и вы даже не берете заказы от простых людей.

— Не совсем так. — Линь Юй покачал головой. — Наша школа берет заказы. Самые сложные случаи. Но общаться с местными строго запрещено, чтобы не запятнать свою ци грязью внешнего мира.

Линь Юй замолчал, провёл пальцем по краю чашки. Потом тихо добавил:

— Я до сих пор не знаю, почему именно. Наставница никогда не рассказывала. Но иногда мне кажется, что она построила Школу не из гордости. А из страха.

Хань Фэн молча слушал: чистота, полная изоляция и незнание жизни. Неудивительно, что Линь Юй оказался таким.

— А как же вы? — спросил он. — Вы ушли.

— Да. — Линь Юй поднял глаза. — Я пытался следовать правилам. Но когда я увидел, как люди страдают, а мы проходим мимо... я не мог. Наставница сказала, что я предам её учение. А мне казалось, что я наконец следую ему по-настоящему.

Хань Фэн подумал, что так и есть, этот заклинатель действительно делал то, что велело сердце, и не обращал внимание на сам мир. «Он видит только хорошее и закрывает глаза на плохое. Смогу ли я направить его на верный путь? Если нет, он принесет нам несчастье», — мелькнуло на краю сознания. Хань Фэн осёкся. Мысль была недостойной. Он сам пригласил Линь Юя. Сам решил. Значит, это его ответственность. Он отодвинул раздражение в сторону — туда, где хранил всё, что мешало делу.

— Завтра я покажу вам окрестности, — сказал он наконец. — И тренировочный двор. Если захотите — поучаствуете в занятиях.

Линь Юй оживился.

— С удовольствием. Только предупредите младших адептов — я не воин. Чтобы они не удивлялись.

Хань Фэн чуть заметно дёрнул уголком губ — почти улыбка.

— Предупрежу.

Они поднялись из-за стола. В коридоре Линь Юй остановился у окна и посмотрел на очертания гор — тёмные, величественные, уходящие в ночное небо.

— Всё-таки у вас очень красиво, — сказал он тихо. — Я рад, что вы меня позвали.

Линь Юй ушёл в гостевую комнату, а Хань Фэн вышел на каменные ступени перед входом в общую залу. Ночь была прохладной, звёзды висели низко над горами. Он стоял и вспоминал прошедший день. Тренировка, охота, разговор с духом — всё было как обычно. Пока он не встретил Линь Юя.

На следующее утро после тренировки с младшими адептами Хань Фэн остался во внутреннем дворе. Линь Юй стоял у старого кедра и разминался плавными, текучими движениями, как будто не готовился к упражнениям, а танцевал.

— Можно и мне приступить к тренировке? — спросил он.

Хань Фэн кивнул.

Линь Юй извлёк Ледяной Вздох, сделал пробный выпад — и движение вышло совсем не таким, как ожидал Хань Фэн. Не боевым, а как и разминка Линь Юя похожим на танец. Клинок описал плавную дугу, ци заструилась по меридианам мягко и зримо, но не плотным потоком, как у воина, а переливающимся, почти прозрачным сиянием. Всё тело Линь Юя двигалось в каком-то своём ритме, будто под неслышную музыку.

Младшие адепты, ещё не ушедшие с площадки, замерли и поражённо смотрели.

Линь Юй сделал последний выпад — на этот раз с разворотом, ци сорвалась с лезвия тонкой серебристой нитью, растаяла в воздухе. Он остановился, опустил меч и слегка улыбнулся.

— Непрактично, — сказал Хань Фэн.

— Да, — Линь Юй ничуть не смутился. — Зато красиво.

Хань Фэн хотел возразить, что красота в бою бесполезна. Но не стал. Потому что это действительно было красиво. Тело этого заклинателя двигалось плавно, как вода, и в тоже время ярко, как цветной шёлк на ветру, ци чувствовалась иначе и мерцала разными оттенками.

— Если вы когда-нибудь решите сражаться с людьми, — произнёс Хань Фэн ровно, — вам понадобится другой стиль.

— Если я когда-нибудь захочу убить человека, — отозвался Линь Юй, убирая меч в ножны, — Значит, я уже проиграл.

Младшие адепты расходились, перешёптываясь. Хань Фэн заметил их лица — зачарованные, удивлённые. Они смотрели на Линь Юя так, как никогда не смотрели ни на кого другого. И Хань Фэн почувствовал тихое тепло от того, что этот человек здесь.

Вызов пришёл через два дня после прибытия Линь Юя. Деревня у подножия горы — та самая, где Хань Фэн недавно успокаивал духа предков. Теперь что-то пошло не так: дух вернулся, и на этот раз крестьяне были напуганы сильнее. Староста просил прислать кого-нибудь, и Хань Фэн решил взять Линь Юя с собой.

Они вышли во второй половине дня. Хань Фэн — с Пылающим Судьёй, Линь Юй — с Ледяным Вздохом. Путь занял пару часов пешком — Хань Фэн не стал подниматься на меч ради такого расстояния, да и Линь Юю не стал предлагать: тот всё равно летал по-своему, медленно и осторожно.

В деревне их встретил староста — тот самый, что уже знал Хань Фэна. Поклонился, затараторил:

— Господин заклинатель, опять он! Мы уж думали, вы его успокоили, а он этой ночью так стучал, так выл — дети плакали до утра!

— Я разберусь, — коротко ответил Хань Фэн и направился к старому дому на окраине, откуда, по словам старосты, исходил шум.

Линь Юй шёл рядом. Когда они приблизились, он вдруг остановился и склонил голову набок, прислушиваясь.

— Что? — спросил Хань Фэн.

— Он не злой. Ему обидно.

Хань Фэн хотел возразить, но почувствовал, как ци вокруг Линь Юя, обычно мягкая и переливающаяся, сейчас сгустилась. Он действительно слушал духа — так, как другие слушают человеческую речь.

— Я могу попробовать с ним договориться, — сказал Линь Юй.

— Договориться? — переспросил Хань Фэн. — Это дух. Его изгоняют или упокаивают.

— Или слушают. — Линь Юй посмотрел на него спокойно. — Вы не против, если я попробую?

Хань Фэн помолчал. Потом кивнул.

Линь Юй подошёл к дому, опустился на колени прямо на землю и положил Ледяной Вздох перед собой. Коснулся лезвия кончиками пальцев, закрыл глаза. Ци потекла через клинок мягкой, обволакивающей волной: духовное оружие могло быть не только оружием — оно усиливало тонкие вибрации духовной силы.

Когда он закончил и открыл глаза, то бережно убрал Ледяной Вздох в ножны.

— У него сломали алтарь, — сказал Линь Юй негромко. — Внуки. Играли и уронили камень. Он не мстит — он просит, обращает на себя внимание. Ему нужно, чтобы алтарь починили и зажгли благовония. Простое уважение.

Хань Фэн, готовый в любой момент прийти на помощь, расслабился. И впервые задумался о том, что духовный меч может быть не только оружием, но и духовным инструментом, который усиливает и очищает ци владельца.

Староста, услышав это, всплеснул руками:

— Так мы ж не знали! Мы думали — злой дух, проклятие! А это ж наш дед! Мы починим, сегодня же починим!

Линь Юй поднялся с колен, отряхнул ханьфу.

— Вот и хорошо. Тогда он успокоится.

Когда они возвращались, Хань Фэн долго молчал. Потом сказал:

— Вы с ним говорили. Не изгоняли, не подавляли — просто говорили.

— Да, — Линь Юй кивнул.

— И он ответил.

— Они всегда отвечают. Просто их не всегда слушают.

Хань Фэн снова замолчал. Он думал о том, сколько раз сам проходил мимо — изгонял, упокаивал, отсекал. И ни разу не спрашивал. Он ничего не сказал Линь Юю. Но тот, кажется, понял. Потому что, тепло улыбнулся, как будто разделяя что-то важное.

А когда они вернулись в Монастырь и сели ужинать, Линь Юй вдруг сказал:

— Знаешь, Хань Фэн, я рад, что мы с тобой встретились.

И перешёл на «ты» — впервые, легко, будто так было всегда. Хань Фэн замер с чашкой в руке. Потом сухо кивнул.

— Я тоже рад, — сказал он, и это была правда.

Глава 4. Безнаказанность

Когда они в очередной раз возвращались в Монастырь, была уже ночь. По небу быстро пробегали облака, то заслоняя, то открывая серп луны. Меч летел ровно — Хань Фэн вёл Пылающего Судью привычным курсом, Линь Юй стоял за спиной, держась за плечо.

После нескольких недель совместной работы это стало привычным: Линь Юй летал на своём мече в крайнем случае — когда не было другого выбора, а в остальное время они оба вставали на меч Хань Фэна. И Линь Юю, кажется, так больше нравилось — не нужно самому управлять мечом и можно расслабиться.

— Давай пролетим через облака! — сказал Линь Юй, перекрикивая ветер. — Ты летал когда-нибудь через облака?

Меч под ногами дрогнул от неожиданного вопроса, и Линь Юй, не удержавшись, тихо рассмеялся. Хань Фэн подумал о том, что за последние недели привык к тому, что рядом кто-то есть — не младший адепт, которому нужно указывать, не наставник, перед которым нужно отчитываться, а просто тот, кто идёт рядом и иногда говорит глупости. Это было странно. Это было... хорошо..

Вдруг ударило колебание ци. Серией импульсов — так бывает, когда рядом обрывается много жизней подряд. Хань Фэн вздрогнул, и Линь Юй за спиной вздрогнул одновременно с ним.

— Ты тоже почувствовал? — спросил Хань Фэн.

— Да.

Хань Фэн развернул меч и повёл его вниз, к земле, к источнику возмущения ци.

Усадьбу было видно издалека. Ворота распахнуты. Сторожевые вышки пусты. Тишина. И тяжелый, сладкий, металлический запах. Кровь. Хань Фэн приземлился у входа, спрыгнул с меча. Линь Юй встал рядом.

— Держись за мной, — коротко бросил Хань Фэн.

— Я не беспомощен, — тихо ответил Линь Юй, но подчинился.

Они вошли во двор.

Тела лежали повсюду. Стражник у ворот — перерезано горло. Ещё один — у входа в дом, видимо, выбежал на шум и не добежал. Хань Фэн отмечал детали машинально, как на учебном осмотре: удары точные, экономные, ни одного лишнего движения. Убийца знал, как наносить удар. Он не рубил в гневе — он хладнокровно работал. Пальцы на рукояти онемели. Масштаб увиденного не укладывался в голове.

Посреди двора стоял человек.

Хань Фэн дёрнул Линь Юя за рукав, придерживая.

— Стой. Будь осмотрительнее. Этот опасен. — Хань Фэн не обернулся, но почувствовал, как Линь Юй послушно замер за спиной.

В темноте черты лица было не разобрать, только силуэт: худой, жилистый, в тёмном ханьфу без знаков отличия. Волосы — чёрные, небрежно стянутые в хвост, выбившиеся пряди падали на лицо. В левой руке нож, которым убийца, видимо, только что работал. Правая рука была свободна, но Хань Фэн заметил, что пальцы этой руки подрагивают, и упор незнакомца смещён на левую сторону. Вероятно из-за старой травмы.

А вот ци — ци Хань Фэн почувствовал сразу. Плотная, тёмная, холодная — такая, от которой у любого заклинателя волосы встали бы дыбом. От этого человека тянуло пустотой.

— Все эти люди убиты, — тихо сказал Линь Юй дрогнувшим голосом. — Мы не можем отпустить тебя.

Человек во дворе склонил голову набок, разглядывая Линь Юя, как диковинного зверька. Хань Фэн изучал противника, пока Линь Юй говорил: оценивал дистанцию, стойку, дыхание. Убийца был вымотан — тяжёлая работа, много тел. Но не ранен. Опасен. Он стоял, весь в чужой крови, и смотрел на них с выражением человека, который только что закончил долгую, трудную работу и остался ею доволен.

Убийца не ответил на слова Линь Юя. Не стал оправдываться или угрожать. Просто метнул в землю между ними дымовой талисман и активировал талисман перемещения. Хань Фэн обнажил меч и рванулся вперед, но не успел — когда дым рассеялся, двор был пуст. Только тела и кровь.

След перемещения растаял. Он остановился, тяжело дыша, и только сейчас понял, что всё это время не вдыхал. Лёгкие горели.

Линь Юй тихо выдохнул. Хань Фэн всё ещё сжимал рукоять меча, а перед глазами стояло лицо того человека — довольное, торжествующее, в чужой крови. Посреди двора лежал истлевший клочок бумаги с остатками печати — дешёвый талисман забвения, уже отработавший своё. Убийца позаботился, чтобы оставшиеся в живых не запомнили его. Или не захотели вспоминать.

Они вернулись в Монастырь на рассвете в тягостном молчании. Перед тем, как разойтись, Линь Юй сказал:

— Мы должны сообщить.

Хань Фэн и сам собирался — это был его долг, не требовавший обсуждения. Но он знал, что Линь Юй имеет в виду другое.

Хань Фэн доложил Настоятелю коротко и сухо: место, время, количество тел, описание убийцы, тот слушал, сложив руки на столе. Когда Хань Фэн закончил, Настоятель долго молчал.

— Ты знаешь, кто это был? — спросил он наконец.

— Нет.

— По описанию это Сюэ Лэн. Мои осведомители сообщают, что он работает над заклинанием подавления воли. Его видели в Золотых Чертогах. Вполне вероятно, что он связан с Орденом напрямую.

Хань Фэн понимал, что это значит: Золотые Чертоги — основная резиденция Ордена Сияющего Огня, а если за резнёй стоит Орден Сияющего Огня — или их человек, — то никакого расследования не будет.

Настоятель продолжил:

— Монастырь и так под пристальным вниманием Ордена. Если ты пойдёшь в Орден с обвинениями — ты привлечёшь к нам внимание и дашь им повод.

Хань Фэн вышел от настоятеля и увидел Линь Юя — тот ждал его во дворе, у старого кедра. Солнце уже поднялось, и в его лучах белое ханьфу казалось почти светящимся.

— Настоятель просил не вмешиваться. — сказал Хань Фэн. — Усадьба стоит на землях Ордена Сияющего Огня — значит, это их юрисдикция. А они давно ждут повода, чтобы прижать нас.

Линь Юй опустил глаза, потом поднял взгляд на Хань Фэна и, с глубокой уверенностью, сказал:

— Мы должны хотя бы попробовать. Иначе какой в нас смысл?

Хань Фэн почувствовал, как его долг воина и долг человека расходятся, разрывая его.

Они вышли за ворота Монастыря и направились к Золотым Чертогам. Линь Юй шёл рядом, и Хань Фэн всё думал, почему не остановил его — и почему идёт сам. Настоятель был прав: это опасно. Но где-то глубоко, под слоем дисциплины и устава, Хань Фэн чувствовал: если он останется, то предаст себя.

***

Их принял сам Цзинь Яо.

Хань Фэн ожидал чиновника, писаря, любого мелкого служащего, которому можно подать прошение. Но когда их провели в кабинет с позолоченными светильниками и массивным столом из красного дерева, он понял: кто-то уже доложил. Кто-то счёл, что дело достаточно серьёзное, чтобы подняться на самый верх.

Цзинь Яо был немолод — седина на висках, глубокие складки у рта, — но глаза оставались цепкими, как у человека, который знает цену твоим словам ещё до того, как ты их произнёс. Он выслушал Хань Фэна, сложив пальцы домиком, не перебивая и кивая в нужных местах.

Когда Хань Фэн закончил, Цзинь Яо произнёс задумчиво:

— Род Чжу, да, мы знаем об этом злодеянии. — Цзинь Яо вздохнул с выражением искреннего сожаления на лице. — То, что вы описываете — чудовищно.

Он сделал паузу.

— Однако вы должны понимать: у нас нет никаких доказательств. Только ваши слова. Мы обязательно проведём расследование. Я лично прослежу.

Линь Юй, сидевший рядом с Хань Фэном, подался вперёд:

— Там были люди. Семьи. Вы не можете просто...

— Именно поэтому мы и должны действовать по закону, — мягко перебил его Цзинь Яо. — Чтобы справедливость была настоящей, а не поспешной. Вы же понимаете, слов двух заклинателей из провинциального Монастыря — недостаточно.

Он улыбнулся с холодной вежливостью.

— Могу я предложить вам чай? С горных плантаций, очень редкий сорт.

Хань Фэн поднялся. Он вдруг понял, что если пробудет здесь ещё минуту, то сделает что-то, о чём потом пожалеет. Чай был последней каплей — приглашение выпить чай, как будто они зашли поболтать о погоде, а не о резне.

— Благодарю, — сказал он ровно. — Мы, пожалуй, пойдём.

— Как угодно. — Цзинь Яо кивнул, не поднимаясь из-за стола. — Я провожу вас... ах, нет, простите, дела. Стража покажет вам выход.

Когда дверь закрылась за их спинами, Цзинь Яо ещё некоторое время сидел неподвижно. Потом взял колокольчик и позвонил. В кабинет бесшумно вошёл Су Мин — его правая рука.

— Монастырь Белых Снегов, — сказал Цзинь Яо. — Двое заклинателей. Проследи, чтобы наше расследование не пошло в непредвиденном направлении.

Су Мин кивнул и вышел.

***

Они молча вышли из Золотых Чертогов. На обратном пути Линь Юй не проронил ни слова. Хань Фэн тоже. Только у ворот Монастыря Линь Юй сказал:

— Я думал, справедливость существует. А она не здесь…

Хань Фэн и сам сомневался всё больше. Он смотрел на Линь Юя — и понимал, что не может оставить его наедине с миром, который только что показал своё истинное лицо.

Глава 5. Передышка

Они оба пошли к Настоятелю сразу же, как вернулись в Монастырь. Настоятель их выслушал, вздохнул и сказал:

— Теперь нам остается только читать сутры защиты и быть начеку.

За вечерней трапезой Линь Юй отрешённо смотрел в стену, перекатывая чашку в руках. Вздохнул и сказал, подняв на Хань Фэна ясный взгляд:

— Хорошо, что я встретил тебя. Мир всё-таки непростой.

Хань Фэн сам чувствовал то же самое.

Сидеть в Монастыре и молиться было невыносимо. Он знал, что Ордену нужен лишь повод для политического давления. И пока этот повод не появился, он будет делать то, что должен: изгонять нечисть. Защищать тех, кого может.

Некоторое время они брали на себя как можно больше заказов, даже мелкие и несложные. Неделю за неделей они зачищали тракты и деревни от тварей и злых духов. Они сработались. Хань Фэну достаточно было кивка, чтобы Линь Юй его понял.

После одного из заказов — в деревне, где пожар уничтожил часть домов, — Линь Юй отказался от платы. Хань Фэн дождался, пока крестьяне отойдут, и сказал негромко:

— Ты ставишь их в положение должников. Это не помощь. Это бремя.

— Я знаю, — ответил Линь Юй. — В Школе мы брали плату. Немалую. Просто… — Он осёкся, подбирая слова. — У них же был пожар, денег и так мало, им восстанавливаться еще. Я не могу.

— Тогда пусть заплатят тем, что есть, — сказал Хань Фэн. — Не деньгами. Зерном. Тем, что ты сможешь унести и что не разорит их.

Линь Юй сам предложил старосте расплатиться не деньгами, а продуктами, как тому будет удобнее. А когда уходили — тихо, будто извиняясь, сказал Хань Фэну:

— Ты был прав. Про долг. Я не подумал об этом сразу.

Хань Фэн поймал себя на мысли — не в первый раз уже — что устаёт от Линь Юя. Он отогнал эту мысль. Она была правдивой — и потому неудобной.

Тем же вечером, когда они сидели у костра после долгого дня, Линь Юй вдруг улыбнулся своим мыслям.

— Я вспомнил кое-что из Школы. Хочешь расскажу?

Хань Фэн молча кивнул. Он уже привык к тому, что Линь Юй иногда рассказывал странные истории, и они почти всегда были... неожиданными.

— У нас в Школе запрещалось бегать по коридорам и громко разговаривать. Вообще, всё запрещалось — кроме медитации, учёбы и тренировок. Но я придумал одну игру. Мы играли в неё около года, пока Наставница не узнала.

— Игру? — переспросил Хань Фэн. — В Школе Белого Лотоса?

— Да. Она называлась «Поймай Наставницу». Правила простые: тот, кто первым заметит Наставницу в коридоре и скажет «Белый Лотос цветёт», пока она ещё не видит, — победил. Играть можно было только шёпотом, и нельзя было специально караулить. Мы стали очень внимательными. Знаешь, когда боишься нарушить правило, становишься осторожным. Мы научились слышать шаги за два коридора.

— И Наставница не замечала?

— Она заметила, что мы стали более собранными. Даже похвалила нас. Сказала, что мы наконец-то начали относиться к дисциплине серьёзно. Мы, конечно, не стали её разубеждать.

Хань Фэн чуть заметно дёрнул уголком губ. Он представил себе этих детей, которые играют в молчаливую игру, пока их Наставница думает, что они просто хорошо себя ведут.

— А что случилось, когда она узнала?

— О, это было ужасно, — Линь Юй рассмеялся. — Она узнала случайно — один из младших учеников проболтался, кажется. Она вызвала меня и спросила: «Ты придумал?». Я сказал: «Да». Она спросила: «Ты понимаешь, что это нарушение?». Я сказал: «Какого правила?». И знаешь, она не нашлась с ответом. Потому что мы не бегали, не шумели, не отвлекались от занятий. Мы просто были внимательны. Это всё, что делали.

— Она тебя наказала?

— Игру запретили. Но через год Наставница включила «осознанную тишину» в устав — как практику. Сказала, что это помогает сосредоточиться. Я до сих пор не уверен, было ли это наказанием или признанием моей правоты.

Хань Фэн покачал головой.

— Ты бы невозможен ещё тогда.

Линь Юй улыбнулся, а потом задумчиво сказал:

— Мне не хватало в Школе разговоров. Таких, как этот. У нас можно было обсуждать только учение и тренировки. А всё остальное — «мирская грязь». Я однажды спросил у старшего ученика, скучает ли он по дому. Он не ответил, но вечером меня вызвала Наставница и сказала, что такие вопросы нарушают покой.

Хань Фэн молчал. Он не знал, что на это ответить. В Монастыре не поощряли праздных разговоров, но правила были намного мягче. И никогда не запрещали скучать по дому. Просто дом у всех был один — сам Монастырь.

Следующий вызов пришёл из деревни в предгорьях — дальней, у самого перевала. Староста прислал гонца с просьбой о помощи: в окрестных лесах завелась тварь, каких крестьяне раньше не видели. Не просто дух, не ёкай, а что-то крупное, с реальными когтями и реальной кровью на них. Двое охотников уже пропали. Тварь нападала по ночам, и по ночам же деревня запирала ворота и не выходила наружу.

Хань Фэн выслушал гонца, кивнул и пошёл собираться. Линь Юй — за ним.

Они вышли на рассвете. Путь занял полдня пешком — Хань Фэн не стал подниматься на меч: тварь могла быть где-то рядом, и лучше было не обнаруживать себя раньше времени. Линь Юй шагал рядом, молчаливый и сосредоточенный. Он умел быть серьёзным, когда это было нужно.

Логово нашли по следам — глубоким бороздам на коре и вывороченным корням. Тварь была крупной, размером с быка. С тёмной, бугристой шкурой, из которой торчали костяные наросты, она лежала в яме, вырытой под корнями старого дуба, и, кажется, спала. Такие твари иногда выползали из мест, где ткань миров истончалась и сочилась тёмной ци.

Хань Фэн оценил дистанцию и обнажил Пылающего Судью. Линь Юй не стал ждать команды и уже отходил влево, на небольшое возвышение, откуда было лучше видно.

— Я попробую её замедлить, — тихо сказал он. — Не отвлекайся на меня, смотри на неё.

Хань Фэн двинулся вперёд, медленно и беззвучно, но тварь почуяла и проснулась раньше, чем он успел нанести первый удар. Она рванулась вверх, взметая комья земли. Хань Фэн ушёл в сторону, перекатился, рубанул по лапе, промахнулся.

— Она смещается влево перед ударом! — крикнул Линь Юй. — Я вижу по ци!

Хань Фэн доверился — и в следующий раз ударил не туда, где тварь была, а туда, где она окажется. Пылающий Судья вошёл глубоко, разрывая плоть. Тварь взревела, развернулась — и бросилась на Линь Юя.

Хань Фэн рванулся наперерез, но тварь была слишком быстрая, он не успевал.

Линь Юй не дрогнул, встал ровно и выбросил вперёд раскрытую ладонь, даже не обнажая Ледяной Вздох. Ци хлынула тонким, обжигающим светом, сплетаясь в барьер прямо перед ним. Тварь увязла — взвыла, забилась, — и этого мгновения хватило, чтобы Хань Фэн оказался рядом и отсёк ей голову.

Тишина. Только тяжёлое дыхание.

— Ты цел? — спросил Хань Фэн.

— Да, — отозвался Линь Юй.

Хань Фэн вытер клинок и повернулся.

— Хорошая работа.

Линь Юй убрал ладонь, которой держал барьер, и расплылся в улыбке — широкой, счастливой и совершенно не боевой.

Хань Фэн подумал, что ещё недавно считал, что этого заклинателя нужно направлять и защищать. «Напарник», — мысленно поправил он себя.

На ночлег они остановились у ручья, развели костёр, разделили припасы — те самые, которые взяли в уплату в прошлой деревне. Звёзды висели низко, ветер тянул с перевала. Линь Юй сидел, обхватив колени руками, и смотрел в огонь. Хань Фэн чистил Пылающего Судью, методично проводя тканью по лезвию. Подвеска на рукояти тихо покачивалась в такт движениям.

Линь Юй заметил это и улыбнулся.

— Ты всё ещё носишь её, — сказал он с лёгким удивлением.

Хань Фэн не поднял глаз.

— Да.

Линь Юй вдруг наклонился чуть ближе, вглядываясь в лицо Хань Фэна.

— А это откуда? — он указал на шрам, едва заметный в свете костра. — Я раньше не спрашивал. Не помню, чтобы ты рассказывал.

— Учебный бой. Давно, — коротко ответил Хань Фэн. — Ещё в первые годы. Неудачно принял удар.

— Ты? Неудачно принял удар? — Линь Юй улыбнулся краем губ. — Не могу представить.

Хань Фэн чуть заметно дёрнул плечом.

— Никто не рождается с мечом в руке.

Какое-то время тишину нарушало потрескивание костра.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил Линь Юй.

— О чём?

— О справедливости. Мы тогда пошли в Орден, и ничего не вышло. Но я считаю, что правильно сделал. И ты тоже правильно, что пошёл со мной.

Хань Фэн не ответил. Он думал о том же самом. И от этого становилось... легче? Или тяжелее? Он не мог решить.

— Когда я был маленьким, — сказал он вдруг, не поднимая глаз, — У нас сгорел дом. Я не успел. Я тренировался в поле, а когда вернулся — всё уже кончилось. Я думал: если бы я был там, я бы что-то изменил.

Линь Юй молчал.

— Я не знаю, изменил бы. Но я не успел. С тех пор я всегда стараюсь успевать.

Он замолчал. Линь Юй не стал говорить пустых утешений — просто кивнул и подвинул ему миску с остатками риса. Хань Фэн взял её и молча съел.

А потом Линь Юй внезапно сказал:

— В детстве я наблюдал за улиткой. Она ползла через камень. Очень долго. Я сидел и смотрел. А когда она наконец переползла, я подумал: «И зачем я на это смотрел?» Но потом понял: я запомнил эту улитку. И камень. И тот день.

Он замолчал. Хань Фэн тоже молчал. Потом Линь Юй добавил:

— Не знаю, к чему это. Просто вспомнил.

Какое-то время они молча смотрели в огонь. Линь Юй внезапно спросил:

— Ты слышал историю про человека, который думал, что он зерно?

Хань Фэн насторожился. После шутки с отваром он уже не был уверен, что у этого заклинателя можно принимать что-либо за чистую монету.

— Рассказывай, — сказал он осторожно.

— Об одном человеке, который считал себя рисовым зерном и боялся кур. Его родные отвели его к мудрецу. Мудрец долго его убеждал, что тот не зерно. Человек поверил, вышел наружу — и тут же вбежал обратно. «Я понял, что не зерно. Но как куры об этом узнают?»

Линь Юй замолчал, глядя на Хань Фэна с невинным выражением.

Хань Фэн моргнул. Открыл рот. Закрыл. Он смотрел на Линь Юя и чувствовал, как его собственный разум не может найти точку опоры. Линь Юй явно смеялся над ним, но так тепло, что обижаться не получалось.

— Ты всё-таки невозможен, — сказал Хань Фэн наконец.

На следующий день они вернулись в Монастырь. Всё было как обычно: тренировка, медитация, отвар. Линь Юй снова шутил за ужином. Младшие адепты, уже привыкшие к гостю, улыбались в чашки. Вечером Хань Фэн вышел на каменные ступени перед общей залой. Ночь была ясной, звёзды висели низко. Линь Юй стоял рядом, кутаясь в белое ханьфу.

— Как думаешь, мы ещё встретим того человека? — спросил он.

Хань Фэн не сразу ответил.

— Если я встречу, то буду готов.

Линь Юй кивнул, но Хань Фэн знал: Линь Юй никогда не будет готов к встрече с такой тьмой, и лучше бы никогда с ней больше не встречался.

Они ещё долго стояли на ступенях, глядя на звёзды.

Глава 6. Монастырь

Они расстались на развилке дорог у подножия восточного хребта. Хань Фэна неодолимо тянуло обратно в Монастырь: ему казалось, что подвеска на рукояти Пылающего Судьи стала тяжелее, и от неё исходит холод.

Линь Юй остался в деревне — там началась эпидемия, похожая на лихорадку. Заклинатель его уровня мог исцелять с помощью ци, не боясь заразы, староста умолял помочь, и Линь Юй согласился даже не задумываясь о том, сколько времени потребуется.

Хань Фэн поднялся на меч и полетел обратно один.

Ещё с перевала в рассветных лучах он увидел пылевое облако над долиной. Пыль висела столбом — так бывает, когда рушится что-то большое. Хань Фэн гнал Пылающего Судью быстрее, чем когда-либо. Когда он приземлился у ворот, то увидел, что именно произошло.

Монастырь рухнул. Главный зал обрушился, крыша провалилась, и от неё остались только обломки балок, черепица, каменное крошево. Ворота вынесло взрывной волной, и они лежали теперь в стороне, искореженные. Земля была усеяна битым камнем и щепой. Пахло каменной пылью и кровью.

У самых ворот лежали двое. Ночная стража — те, кто не спал в час атаки. Без внешних повреждений, будто были отравлены. Дальше, в тени уцелевшего фрагмента стены, сидел Настоятель. Не в своей келье — здесь, во дворе, у входа в общую залу. Казалось, он проснулся раньше других и вышел навстречу смерти. На его лице запеклась кровь — обломок ударил в висок, оставив глубокую рану. Глаза были открыты, но уже остекленели.

Хань Фэн подошёл к тому, что раньше было главным зданием. Под ногами хрустела щепа. Где-то внутри главного зала просела балка — раздался глухой, протяжный треск. Потом ещё одна. Руины продолжали умирать. За спиной Хань Фэна шумел старый кедр — ветер трепал его обгоревшие ветви, и этот звук был единственным живым в мёртвой тишине.

У дальней стены из-под обломков торчала чья-то рука — безжизненная, белая. Хань Фэн шагнул, наклонился, упёрся плечом в балку, попытался сдвинуть — бесполезно. Там, где были общие залы и жилые кельи — везде, куда хватал взгляд, — под обломками угадывались тела. Хань Фэн не считал. Не мог. Он потянулся ци — и не почувствовал никого живого. Только пустота. Только смерть.

Убийц не было. Они сделали своё дело и ушли.

Хань Фэн не знал, сколько времени прошло, прежде чем он сдвинулся с места. Но когда он наконец поднял голову, в нем зрела холодная ярость. Он найдёт убийц. И убьёт их своими руками. Он вышел на тропу, ведущую в долину. За первым же поворотом кто-то стоял — будто ждал.

Хань Фэн увидел его спину — худую, жилистую, в тёмном ханьфу, — и рука сама легла на рукоять Пылающего Судьи. Он сразу узнал эту манеру стоять. Расслабленную, почти ленивую, но с той особой пружинистостью, которая бывает только у тех, кто привык убивать. У тех, кто готов к броску в любой миг.

Сюэ Лэн.

Имя всплыло в памяти мгновенно — Настоятель назвал его тогда, в кабинете. «Его видели в Золотых Чертогах. Я не знаю наверняка, связан ли он с Орденом напрямую, но это вполне вероятно».

И в этот миг Хань Фэн понял: перед ним тот, кто убил его братьев. Тот, кто оставил Настоятеля сидеть у стены с открытыми глазами. Тот, кто уничтожил Монастырь и ради смерти которого он теперь жил.

Хань Фэн обнажил меч.

Сюэ Лэн обернулся с ленивым любопытством как будто он смотрел не на человека, а на предмет. Их взгляды встретились. Теперь Хань Фэн видел его отчётливо: острые скулы, тонкие губы, искривлённые в холодной усмешке. Светлые, почти бесцветные глаза смотрели на него в упор.

Хань Фэн скрипнул зубами и с ненавистью сказал:

— Ты заплатишь за это.

Сюэ Лэн холодно усмехнулся и начал плавно смещаться в сторону.

— Я обещал, что уничтожу твой монастырь.

Он не повышал голоса. Пальцы левой руки легли на пояс, рядом с ножом.

— А свои обещания я всегда выполняю.

Хань Фэн смотрел на него, и ярость вдруг погасла, сменившись тошнотворным отвращением — перед ним был равнодушный исполнитель, который взял заказ, выполнил и теперь спокойно констатирует результат.

И Хань Фэн атаковал.

Бой вышел короткий и грязный. Хань Фэн был готов убивать. Пылающий Судья рассёк воздух — раз, другой, — но Сюэ Лэн дрался не так, как учили в Монастыре. Он не принимал удары на клинок, не держал дистанцию — уходил, уклонялся, швырнул в лицо песок. Хань Фэн зажмурился на долю секунды — и в эту долю секунды Сюэ Лэн метнул нож левой рукой, целя в бедро. Хань Фэн отдёрнул ногу, но не успел отвести меч — и пропустил удар ногой в пах. Грязно. Боль скрутила пополам, он согнулся, хватая ртом воздух. Но меч не выпустил. Сюэ Лэн активировал талисман, едкий дым ударил в лицо Хань Фэну.

— Тебя учили… — произнёс Сюэ Лэн вкрадчиво, Хань Фэн дёрнулся от голоса. — Честному бою. А меня — побеждать. Есть разница?

Меч описал дугу в воздухе там, где Сюэ Лэна уже не было — тот оказался сбоку, прижал ладонь к виску Хань Фэна — тот попытался отстраниться, но мышцы плохо слушались после удара в пах.

А потом что-то вползло через в висок. Тёмное и липкое. Хань Фэн почувствовал, как чужая воля вползает в его разум, будто холодные пальцы сжимают изнутри. Он пытался сопротивляться, но Сюэ Лэн держал его и перебирал узлы его воли, как струны.

Сюэ Лэн что-то говорил — кажется, про то, что ему попался очень интересный образец. Хань Фэн не слушал. Он вцепился в единственное, что у него осталось: ярость. Чистую и острую, как клинок после заточки. Он вспоминал руины оставленные Сюэ Лэном, тела своих братьев, мёртвого Настоятеля — и вкладывал в свою волю всю ненависть, как вкладывают ци в удар. Пока он ненавидит — он жив. Пока он хочет убить — он не сломлен. Дисциплина, которую он выстроил годами, помогала и сейчас — чужая воля искала бреши в сознании, пытаясь проникнуть внутрь, находила, но то и дело соскальзывала.

Сколько это длилось, Хань Фэн не знал — время перестало существовать. Иногда он приходил в себя и видел небо над головой, иногда — камни какой-то лощины. Сюэ Лэн то появлялся, то исчезал, перебирал невидимые нити, злился, уходил. Хань Фэн тратил все силы на борьбу. Даже когда тело отказывалось слушаться, даже когда мышцы сводило судорогой — он продолжал сопротивляться.

А потом Сюэ Лэн ушёл совсем.

Просто встал, развеял путы, посмотрел на Хань Фэна, как на сломанную игрушку, и сказал: «Надоело. Не хочешь подчиняться — не надо. Зачем тратить время?». И ушёл. Хань Фэн остался один.

Он не знал, сколько пролежал на камнях. Мысли путались, в голове звенела пустота. Что-то всё ещё сидело внутри, и каждое движение отдавалось болью в глубине разума.

В какой-то момент он услышал шаги. Лёгкие и осторожные.

***

Прошло несколько дней, он ждал Хань Фэна на постоялом дворе, а Хань Фэн так и не вернулся. Хозяин дважды спрашивал, не нужно ли чего, и Линь Юй отвечал: «Нет, спасибо, я жду друга». А потом понял: не придёт. Не потому что забыл. С Хань Фэном такого не бывает. Что-то случилось.

Линь Юй понял, что ждать дальше бессмысленно, и встал на меч.

Когда Линь Юй увидел руины, то сначала не понял. Ему показалось, что он ошибся направлением, что это какое-то другое место. Потом узнал старый кедр — тот уцелел, только ветви с одной стороны обгорели. И каменную скамью, на которой Хань Фэн медитировал после тренировки. Всё остальное было разрушено. Стены, крыша, ворота — всё рухнуло. Сладковатый запах висел в воздухе — запах смерти.

Он стоял и не мог заставить себя подойти. Мысли появлялись и тут же рассыпались, оставляя только пустоту — звонкую и страшную.

Здесь недавно были люди, сидели за общим столом, смеялись над шутками, тренировались, разбирали запросы из деревень. А теперь — тишина. Только ветер разносит пыль.

— Эй, — позвал он негромко, сам не зная кого. — Эй!

Никто не ответил.

Он сделал шаг. Ещё один. Остановился. Кедр уцелел — странно, подумал он. Дерево живо. Люди — нет.

На Монастырь напали. Настоятель говорил, что остается читать сутры и готовиться. Неужели это всё случилось из-за него, Линь Юя? Но как может быть один из самых крупных Орденов быть замешан в таком?

Следы вели вниз, в лощину, где они с Хань Фэном когда-то тренировались вместе. Линь Юй шёл и не мог отделаться от мысли, что ещё недавно они сидели на ступенях, говорили о справедливости. А теперь…

Хань Фэн сидел на земле, спиной к обгорелому стволу сосны. Пылающий Судья лежал рядом, прямо на земле, и это было страшнее всего — Линь Юй знал, что Хань Фэн никогда не кладёт меч на землю. А теперь меч просто лежал. И он сам сидел, сгорбившись, как человек, из которого вынули что-то важное.

Линь Юй почувствовал, как внутри всё оборвалось. Так бывает, когда видишь что-то слишком ужасное, чтобы вместить. Он подошёл ближе. Хань Фэн не поднял головы.

— Ты должен был прийти на постоялый двор, — сказал Линь Юй тихо, сам не понимая, что говорит. — Я ждал.

Хань Фэн медленно поднял голову. И в этот момент Линь Юй увидел тёмную ци. Она мерцала вокруг друга, как грязное марево — не его собственная, чужая, вплетённая в его меридианы тонкими, рваными нитями.

— Не пришёл, — сказал Хань Фэн. Голос был хриплым, чужим. — Знаешь почему? Потому что не хотел тебя видеть.

Линь Юй замер. Это прозвучало так буднично. Так спокойно. Как будто он говорил о погоде.

— Ты — самое худшее, что случилось со мной. Уходи.

Линь Юй протянул руку и коснулся плеча Хань Фэна. Тот дёрнулся, но не сбросил.

— Я не уйду сейчас, — сказал Линь Юй. — Даже если ты не хочешь меня видеть. Даже если ты действительно хочешь, чтобы я исчез. Я не уйду. Ты — мой друг. Я тебя не брошу.

Хань Фэн поднял голову и посмотрел на него. В его взгляде была такая мука, что у Линь Юя перехватило дыхание.

— Я тренировался всю жизнь, чтобы защищать. И что в итоге? Из-за тебя. — сказал Хань Фэн, и в его голосе была боль. — Ты со своей добротой, со своей справедливостью, со своим «если не мы, то кто». Из-за тебя я пошёл в Орден. Встреча с тобой разрушила всё.

Линь Юй опустился на колени рядом с ним. Просто чтобы быть на одном уровне.

— Не хочу тебя видеть. — сказал Хань Фэн и отвернулся.

— Я тебя отведу в Школу Белого Лотоса. — продолжил Линь Юй. — Наставница поможет избавиться от чужой тьмы. А потом я уйду.

Хань Фэн хотел что-то сказать, но не смог сразу — слова застревали в горле.

— Это был Сюэ Лэн. Мы пошли в Орден Сияющего Огня и навлекли беду на Монастырь, — выдавил Хань Фэн наконец.

Хань Фэн долго молчал, глядя куда-то сквозь него, в темноту за его спиной. Потом плечи его опустились, и он закрыл глаза. А через мгновение обмяк — Линь Юй едва успел подхватить его, и только сейчас он почувствовал, как дрожат руки. От ужаса, того самого, который он не позволял себе ощутить до этого.

***

Всё это Хань Фэн помнил смутно, обрывками, как сквозь мутную воду: лицо Линь Юя, склонившееся над ним; его руку на лбу, чтобы проверить жар; его голос, говоривший что-то успокаивающее. Они шли куда-то. А потом — темнота. Провал.

Глава 7. Жертва

Хань Фэн дышал тяжело и неровно. Тёмная ци мерцала вокруг него, как болотный огонь, Линь Юй чувствовал её чужеродность. Кто-то вложил в него тьму — вплел в меридианы, как яд в кровь. Линь Юй знал, кто — тот человек у поместья Чжу — Сюэ Лэн. Имя, которое настоятель упомянул тогда, в кабинете. Потом — уже позже — они с Хань Фэном слышали это имя снова. От людей на трактах, которые повторяли его шёпотом, оглядываясь через плечо.

«Мастер Подавления воли, — говорили они. — Он умеет подчинять человека одним прикосновением — ставит Метку, и человек уже не принадлежит себе. Говорят, у него уже есть свои Опустошённые — те, кто выполняет любой приказ, не раздумывая. А тех, кто произносит его имя слишком громко, потом не могут найти».

Линь Юй тогда слушал эти рассказы и не верил. «Мастер Подавления воли» — так его называли. Но как можно подавить волю? Ци можно заблокировать, меридианы — повредить, но воля — это не мышца и не поток энергии. Это то, что делает человека собой. Ни одна известная Линь Юю техника не могла на это повлиять. А теперь он сидел над Хань Фэном и видел: тьма оплетала именно те меридианы, что отвечали за связь между намерением и действием. Она не блокировала ци — она искажала саму способность принимать решения. Хань Фэн то затихал, то срывался на крик — потому что не мог контролировать себя.

«Подавление воли», — подумал Линь Юй, и теперь это словосочетание перестало быть слухом и стало реальностью.

Линь Юй попытался подцепить край Метки с помощью своей ци — и отдёрнулся. Чужая, агрессивная и непримиримая тьма. Он не мог это вылечить сам. Нужно было идти. Он знал, где могут помочь. Школа Белого Лотоса была в неделе пути на юго-запад. Неделя — если идти быстро, не останавливаясь. Если тащить на себе полубессознательного человека, который в любой момент может очнуться и снова начать говорить те самые слова, то намного дольше.

В голове было пусто, весь мир казался плоским и хрупким. Линь Юю казалось, что при любом неверном движении мир рассыплется на осколки… или он сам.

Линь Юй поднял Пылающего Судью, закрепил за спиной рядом с Ледяным Вздохом — два меча, его и Хань Фэна, теперь оба висели у него на плечах. Потом взвалил Хань Фэна на спину и, пошатываясь, двинулся вниз по тропе, туда, где долина уходила к юго-западу.

Хань Фэн очнулся через несколько часов. Линь Юй понял это по тому, как напряглись мышцы его плеч.

— Куда ты меня тащишь?

— В Школу Белого Лотоса. Там моя наставница. Она поможет.

— Я не хочу твоей помощи.

— Знаю.

Хань Фэн замолчал. Линь Юй ждал продолжения — тех же слов, что он уже слышал, — но Хань Фэн только глухо закашлялся и снова закрыл глаза. Тёмная ци всё ещё мерцала вокруг него, но сил на крик у него не было.

Они шли ещё несколько дней.

Линь Юю хотелось думать, что это кошмарный сон, но он всё продолжался и никак не заканчивался. Хань Фэн то затихал, то снова начинал говорить — и каждый раз Линь Юй слушал — не спорил, не оправдывался и не пытался объяснить, но правота друга била в самое сердце. Хань Фэн был тем человеком, который поправлял стойку младшим адептам и молча подавал чашку отвара, но всё рухнуло из-за него, Линь Юя. Он отдал бы всё, что у него есть, чтобы исправить хоть что-то. Чтобы исцелить друга.

На третий день Хань Фэн замахнулся. Неосознанно, вслепую — рука дёрнулась, и Линь Юй едва успел отклониться. Хань Фэн замер, уставившись на свою руку с таким выражением, будто видел её впервые.

— Я... — начал он.

— Ничего, — сказал Линь Юй. — Всё в порядке.

Хань Фэн закрыл глаза и больше не произнёс ни слова до самого конца пути.

У ворот Школы их встретили холодным молчанием.

Наставница вышла на порог, окинула взглядом Линь Юя — грязного, измученного, с двумя мечами за спиной, — потом перевела взгляд на Хань Фэна, который висел на его плече, и поджала губы.

— Я думала, ты ушёл навсегда.

— Я вернулся, — сказал Линь Юй.

— Я вижу. — Она помолчала. — Зачем?

— Ему нужна помощь. Метка тёмной ци. Я не могу её снять.

Наставница долго смотрела на Хань Фэна. Потом сухо кивнула.

— Заноси.

Она помогла уложить Хань Фэна на постель в той самой комнате, где Линь Юй когда-то болел в детстве. Провела рукой над его лицом, нахмурилась.

— Кто это сделал?

— Его зовут Сюэ Лэн.

— Я слышала о нём. — Наставница выпрямилась. — Это очень серьёзно, Линь Юй. Метка вплетена глубоко. Чтобы её снять, потребуется значительная жертва.

— Я знаю, — сказал Линь Юй. — Я готов.

Наставница посмотрела на него долго и изучающе. В этом взгляде было что-то, чего Линь Юй не хотел замечать: удовлетворение, как будто она ждала этого момента.

— Ты всегда хотел помогать, — сказала она. — Вот случай. Ты можешь отдать ему то, что у тебя есть. Самое ценное, что у тебя есть.

Он знал это с того самого момента, как понял, что Метку не снять обычными средствами. Зрение — то, что есть и него, и то, что для него имеет наибольшую цену. Больше настолько ценного у него не было ничего. Линь Юй выдохнул и сказал:

— Зрение.

— Очень хорошо. — Наставница кивнула. — Ты знаешь, что это необратимо.

— Я знаю.

— И ты всё равно готов?

Линь Юй посмотрел на Хань Фэна. Тот лежал неподвижно, дышал тяжело, и тёмная ци всё ещё мерцала вокруг него, как грязное марево. Где-то внутри, под слоем усталости и боли, шевельнулась мысль: «Я больше никогда не увижу горы. Никогда не увижу, как он хмурится, когда я шучу». Мысль кольнула и тут же растворилась — не время. Не место. Он не имел права жалеть себя, когда Хань Фэн умирал.

— Я готов.

В лице Наставницы что-то дрогнуло — как будто она только что получила подтверждение своей давней правоты.

— Мир жесток, Линь Юй. Доброта наказуема. И ты сейчас сам докажешь это — не мне, а себе. — сказала она. — Тогда начнём.

Наставница велела ему встать напротив и закрыть глаза. Линь Юй повиновался. Он почувствовал, как её ци коснулась его меридианов — сухо, почти безразлично, — а затем что-то тёмное, плотное, живое хлынуло из тела Хань Фэна в его собственное. Ци из Метки — сгусток чужой, искажённой воли, которую нельзя развеять, а можно только куда-то деть. И она потекла в Линь Юя.

Он принимал. Сначала пришёл холод, потом — тяжесть, как будто кто-то налил свинец в глазницы. А затем — резкая, ослепительная вспышка, от которой он пошатнулся и едва не упал. Когда открыл глаза, мир уже плыл. Но Линь Юй ещё видел.

Наставница протянула ему зеркало.

— Ты должен это знать, — сказала она.

Линь Юй взглянул на своё отражение. Глаза светились — едва заметно, но неотвратимо. Фиолетовое, холодное сияние.

— Идём со мной.

Она привела его в небольшую комнату, где в углу стоял умывальный таз с водой. Коснулась его виска, вытянула из глазниц тонкую, дрожащую нить тьмы — та потекла за её пальцами, послушная и чужая, — и стряхнула её в воду. Линь Юй вздрогнул: вода пошла рябью, и на поверхности проступили те самые пятна — чёрные дыры в пустоте и светлые сгустки живой энергии.

Наставница указала на чёрные пятна.

— Это нечисть, а это, — она указала на себя — Живые.

Линь Юй смотрел, не отрываясь. Теперь его мир будет таким: тьма и свет. Когда он вышел из комнаты, в руке у него была полоска белой ткани, которую ему дала Наставница.

— На всякий случай, — сказала она. — Чтобы не привлекать внимания. Люди боятся того, чего не понимают.

Когда всё закончилось, Линь Юй стоял над Хань Фэном. Тот спал — впервые за эти дни спокойно. Тёмная ци исчезла. Метка была снята. Линь Юй смотрел на него — и понимал, что видит в последний раз. Он запоминал его лицо: резкие черты, прямой нос, густые брови, которые тот вечно хмурил. Волосы, обычно собранные в строгий узел, но сейчас растрепанные — Линь Юй не сомневался, что тот, как проснется, сразу же приведет их в порядок. Подвеску на рукояти Пылающего Судьи — ту самую, которую Линь Юй подарил ему в самом начале.

«Когда он придёт в себя, меня здесь не будет, — подумал Линь Юй. — Так будет лучше. Он не захочет меня видеть. А я не смогу видеть — в самом прямом смысле. Но он будет жив и свободен».

Он повернулся и пошёл к выходу. Наставница стояла у двери.

— Ты уходишь?

— Да.

— Ты сделал то, что хотел. И вынес урок. Теперь можешь остаться, если пожелаешь.

— Я приношу только беду. Он не захочет меня видеть. Я должен уйти, пока не поздно.

— Ты понимаешь, что теперь будет? Ты ослепнешь. Постепенно.

— Я знаю.

Наставница помолчала. Потом протянула ему небольшую нефритовую подвеску на шёлковом шнуре — точь-в-точь такую, какую он когда-то носил сам.

— Возьми. На удачу.

Линь Юй взял подвеску. Нефрит был холодным.

— Спасибо, — сказал он. И вышел за порог.

Мир ещё был виден. Солнце клонилось к закату, золотило кроны деревьев. Где-то вдалеке пели птицы. Линь Юй стоял на пороге Школы и смотрел на всё это — в последний раз. Потом развернулся и зашагал прочь, туда, где дорога уходила вниз, в долину, которую он не увидит.

Когда Линь Юй подходил к первой деревне, он уже почти ничего не видел. Он взял ткань, которую ему дала Наставница, и обвязал вокруг глаз.

Глава 8. Поиски

Хань Фэн проснулся в незнакомой комнате. Пахло травами — сухими, горьковатыми, как в лекарской. Свет падал сквозь бумажные окна, мягкий, рассеянный. Где-то далеко пели птицы.

Он попытался сесть — и замер. Воспоминания нахлынули разом. Руины Монастыря. Тела. Лицо Сюэ Лэна. Бой. А потом — то, что было ещё страшнее. Слова, которые он говорил Линь Юю. Его собственный голос, хриплый и чужой, выкрикивающий обвинения.

Хань Фэн помнил не только слова, но и чувства за ними. Гнев, обиду — они действительно были его. Что-то вытащило наружу их и сорвало все барьеры, которые он держал годами. Всё, что он говорил Линь Юю, было правдой, которую он предпочёл бы держать при себе.

И самое страшное — он замахнулся на Линь Юя.

А перед глазами стояли руины Монастыря. Братья. Наставник у стены с открытыми глазами. Сюэ Лэн, совершивший всё это.

Хань Фэн потребует счёт — Сюэ Лэн должен быть мёртв.

Дверь скользнула в сторону. На пороге стояла женщина — немолодая, с острым, строгим лицом. Белое ханьфу, вышивка лотоса на рукаве. Такая же, как у Линь Юя.

— Очнулся, — сказала она бесстрастно. — Хорошо.

— Где я? — голос Хань Фэна прозвучал хрипло.

— В Школе Белого Лотоса. Меня зовут наставница Лин. Линь Юй был моим учеником.

Сердце пропустило удар. Был.

— Что с ним?

Наставница прошла в комнату, опустилась на циновку у окна. Сложила руки на коленях, будто собиралась вести спокойную беседу.

— Он пришёл три дня назад. Привёл тебя — полубессознательного, с тёмной Меткой, вплетённой в меридианы. Он отдал зрение, как плату. Ты видишь этот мир благодаря ему.

Хань Фэн смотрел на неё. Воздух в комнате стал густым и вязким.

— Отдал зрение, — повторил он.

— Чтобы снять Метку такого уровня, требовалась значительная жертва. Добровольная. От сердца. Он знал это. И согласился. А потом ушёл.

Хань Фэн подумал, что Линь Юй наверняка не взвешивал решение, а сразу согласился. Как будто речь шла не о его зрении, а о какой-то мелочи вроде старого ханьфу, которое не жалко отдать.

«Сюэ Лэн заплатит за это», — мелькнуло где-то под всеми остальными мыслями. Не сейчас. Но потом. За всё.

Наставница молчала, давая ему время. Потом добавила:

— Он просил не искать его. Сказал, что так будет лучше для всех.

— И вы его отпустили? Просто так, слепого?

— Он не ребёнок. Он сам сделал свой выбор.

Хань Фэн опустил голову. Его пальцы сжались в кулак — ногти впились в ладонь, но он не чувствовал боли.

— Я должен его найти.

Наставница не ответила. Она перевела взгляд на его меч — Пылающий Судья лежал на стуле рядом с постелью. На рукояти поблёскивала нефритовая подвеска.

— Это его, — сказала она. — Он носил её, когда уходил из Школы. Я подарила ему на удачу.

Хань Фэн поднял голову, взглянул на меч.

— Теперь она у тебя, — сказала наставница. — Может быть, удача перейдёт к тебе, и ты быстрее достигнешь просветления.

Он ничего не ответил.

Хань Фэн вышел из Школы Белого Лотоса на рассвете. Солнце ещё не поднялось над горами, воздух был холодным и прозрачным. Пылающий Судья висел за спиной, подвеска на рукояти слабо мерцала. Хань Фэн встал на меч и поднялся в воздух. Денег не было. Еды — на день. Но это не имело значения. Он найдёт способ.

Раньше в этот час в Монастыре начиналась тренировка. Младшие адепты выходили во двор, ещё сонные, кутаясь в ханьфу. Теперь там — руины и тишина. Хань Фэн запретил себе думать об этом. Сейчас — найти Линь Юя. Сюэ Лэн сейчас подождёт. А потом заплатит за всё.

Линь Юй ушёл три дня назад. Пешком, слепой, один. Он не мог уйти далеко. Наставница сказала: «Он мог направиться в ничейные земли». На западе и на юге заканчивались земли Орденов. На севере начинались земли Ордена Взвешенных решений, на востоке — Ордена Сияющего Огня.

Хань Фэн полетел на юг — туда, где дорога уходила в долину, петляя между холмов. Но уже через несколько часов что-то начало сбивать его с толку. Тёплый импульс от подвески, едва заметный, тянул его в другую сторону — на восток.

Он остановился. Подвеска была единственной нитью, связывавшей его с Линь Юем. Если она указывала путь — значит, так было нужно. Наставница могла ошибиться. Или Линь Юй мог изменить направление.

Хань Фэн развернул меч и полетел на восток.

Он летел два дня. Третий. Неделю. Подвеска уверенно вела его через деревни и леса, и он шёл за ней, не задавая вопросов. На постоялых дворах он спрашивал: «Вы не видели слепого заклинателя? В белом ханьфу». Ему отвечали по-разному. Кто-то качал головой. Кто-то говорил: «Да, был такой, но ушёл». Кто-то указывал направление — и оно совпадало с тем, куда вела подвеска.

Он миновал городки и рощи и углублялся всё дальше на восток. Местность становилась беднее, деревни — реже. Потом деревень стало все больше, стали встречаться небольшие города, все более богатые — начались владения Ордена Сияющего Огня.

Но подвеска всё ещё вела его. Хань Фэн продолжал лететь и идти.

А потом он понял.

Это случилось в середине зимы — спустя полгода после того, как он покинул Школу Белого Лотоса. Хань Фэн стоял у обочины замёрзшей дороги, глядя на подвеску, которую держал в ладони. Снег недавно выпал и опять начал таять. Подвеска в ладони была тёплой от тела, но нефрит вёл его не к Линь Юю. Прочь от него.

Хань Фэн опустил руку. В горле встал ком. Полгода. Он шёл за куском нефрита, пока Сюэ Лэн был жив. Пока Линь Юй ждал. Пока Монастырь лежал в руинах. «Простите», — мысленно сказал он тем, кого больше не было — «Я задержался. Но я помню». И развернулся.

«Я подарила ему на удачу», — сказала наставница.

Что, если это был не просто амулет? Что, если это была проверка, ловушка, какая-то тёмная шутка? Или — что было ещё хуже — Линь Юй сам не знал, что это за амулет. Отдал от чистого сердца, как делал всё, а подвеска, подаренная наставницей была не так проста.

Хань Фэн развернулся. Он больше не доверял подвеске. Он вернулся в ту точку, где начал, и начал заново. Теперь он искал не по наитию. Он искал методично, расширяющимися кругами, опрашивая каждую деревню, каждый постоялый двор. Это отнимало время — недели превращались в месяцы, — но давало результат. Медленный и крошечный, но реальный.

В больших городах он брал заказы — изгнать нечисть, успокоить духов. Работа знакомая, почти привычная. Крестьяне платили едой и медяками. Хватало ровно на то, чтобы идти дальше. Иногда, когда заказ был сложным, он задерживался на несколько дней — и каждый лишний день ощущался как предательство. Линь Юй где-то там, один, слепой, а Сюэ Лэн ещё жив, а он тут тратит время на чужую нечисть. Но без этих заказов он не прошёл бы и половины пути.

Он узнал, что Линь Юй действительно ушёл на юг — но не остановился там. Он двинулся дальше, на запад, через леса и перевалы, повернул на север. Кто-то видел его у реки. Кто-то — на горном тракте. След вёл дальше, и Хань Фэн шёл по нему.

Однажды, в придорожном трактире, хозяин сказал:

— Заклинатель в белом? Слепой? Был тут. Полтора года назад, примерно. Ночевал в сарае, хотя у нас были свободные комнаты. Я ему говорю: «Господин, зачем вам сарай?» А он: «Там солома пахнет летом. Мне спокойнее». Чудак.

Хань Фэн закрыл глаза.

— Он не чудак, — сказал он. — Он просто... он такой. Куда он ушёл?

— Сказал, что живёт в лесу, держит огород и собирает травы. Продаёт их в деревне у подножия холмов. Я так понял, он там уже обосновался.

Это был первый точный след за долгое время. Хань Фэн нашёл тот лес. Нашёл хижину — маленькую, покосившуюся, с прохудившейся крышей, которую кто-то недавно латал соломой. Дверь была приоткрыта.

Внутри пахло сушёными травами, старым деревом и сыростью. Хань Фэн стоял на пороге и осматривался. Два спальных места — грубые циновки, набитые соломой. На одной — скомканное одеяло, на второй — только голая солома. Со стола всё убрали, но на полу, у ножки, валялся глиняный черепок — край разбитой миски, не замеченный при уборке.

Он подошёл ближе. В углу валялась куча тряпья — старая, рваная одежда, которую не взяли с собой. Среди серых обрывков ему показалось, что он увидел край знакомой белой ткани — но это была просто тряпка для уборки, испачканная сажей и травяным соком.

Рядом, на грубо сколоченной полке, стояли ступка с остатками трав и несколько глиняных горшочков — половина пустых, половина с засохшим содержимым. У стены сиротливо приткнулся старый, вытертый до основы тёмный плащ — видно, не пригодился или был слишком изношен, чтобы брать с собой.

Линь Юй жил здесь не один. С ним был кто-то ещё. Хань Фэн стоял над этими следами. Линь Юй жил под одной крышей с… «С кем?» — мысль была холодной и цепкой. Линь Юй впустил кого-то в свою жизнь. Зная Линь Юя, этот кто-то мог оказаться кем угодно. Мошенником. Бандитом. Или кем-то ещё хуже.

Он опросил соседние деревни. Нашёл тех, кто покупал травы у слепого заклинателя и спросил, кто был с ним.

— Слепой заклинатель? Да, он приходил. Хороший человек. Всегда брал только едой. А с ним — его друг, кажется. Молодой. Резкий.

Хань Фэн стоял, слушал и запоминал.

В следующей деревне ему повезло больше. Старуха-травница, у которой Линь Юй покупал коренья, узнала его описание сразу и разговорилась охотно — видно, редко кто заходил к ней просто так.

— Такой вежливый, такой светлый, — причитала она, помешивая отвар. — Всё кланялся, всё благодарил. А этот, второй, который с ним, — она понизила голос, — он мне руку снадобьем вылечил. Вот эту самую. Совсем денег не взял. Правая рука у него повреждена — он всё левой работал, но как-то так ловко, что я даже не сразу заметила.

— Как смотрел? — спросил Хань Фэн.

— Как стражник. — Старуха поёжилась. — Нет, он мне ничего не сделал. Просто смотрел. Но я бы не хотела, чтобы он на меня так смотрел ещё раз.

Тёмный. Резкий. Правая рука повреждена.

Хань Фэн помнил бой у Монастыря: как Сюэ Лэн уходил от ударов, как правая рука двигалась иначе, чем левая. Совпадение? Нет. В этом мире не бывает таких совпадений. «Если это он — я убью его. И на этот раз не пропущу удар».

Человек, поставивший на него Метку. Человек, ради убийства которого Хань Фэн жил всё это время. И теперь тот жил с Линь Юем. Это было невозможно.

Хань Фэн спросил, где они сейчас. Ему ответили: «Ушли. Давно. Кажется, в Город Туманов». Он стоял на просёлочной дороге, глядя на серое небо, и чувствовал, как внутри что-то рушится — окончательно, бесповоротно.

Два года. Два года он искал Линь Юя, а Сюэ Лэн всё это время был рядом с ним. Зачем? «Я убью его. Я найду его и убью. Не в бою — мне всё равно, как это будет выглядеть. Просто убью». Эта мысль была чёткой и ясной.

Но Линь Юй был жив, и это главное.

Этим же вечером во время вечерней медитации, вместо успокоения мыслей, перед внутренним взором проступили строки — неровные, светящиеся, будто написанные в воздухе.

«Хань Фэн, давай сделаем вид, что ты читаешь то, что я тебе пишу...»

Он узнал этот почерк — Линь Юй говорил с ним.

«Прости меня. Живи свободным от чужой воли. И от меня…»

На последних словах Хань Фэн дернулся, чуть не потерял концентрацию, усилием воли заставляя себя остаться в медитации.

«В моих глазах поселилась тьма…»

«...на отмели той реки я нашёл израненного человека...»

Образы вспыхивали и гасли: хижина у реки, Город Туманов, человек с тёмной ци. И ощущение от Линь Юя — тихой вины и пробивающегося сквозь нее счастья.

«...он носит в себе тьму, чёрную и глубокую...»

«...Иногда мне кажется, что тьма, которая живёт во мне, — это часть его тьмы...»

«О, Друг возвращается. Остальное я расскажу тебе позже...»

Видение погасло. Хань Фэн открыл глаза. Он не знал, привиделось ему это или Линь Юй действительно каким-то образом дотянулся до него. Но знал точно: Линь Юй жив. Он в Городе Туманов. И ждать больше нельзя.

Он поднялся, закрепил Пылающего Судью за спиной, коснулся подвески на рукояти и пошёл в ночь.

Глава 9. Город Туманов

Город Туманов встретил его серой моросью и запахом дыма. Сюда мало кто приезжал по своей воле. Сюда ссылали — неудачников, провинившихся чиновников, заклинателей, перешедших дорогу крупным Орденам. Город стоял в низине, и туман здесь почти никогда не расходился — сырой и белёсый, пропитанный угольной пылью. Он приглушал звуки так, что шаги на соседней улице казались шорохом призрака. Идеальное место, чтобы спрятать человека. Или чтобы спрятаться самому.

У городских ворот, привалившись спиной к покосившемуся столбу, сидел человек. Одежда — остатки заклинательского ханьфу, грязная, но ещё сохранившая следы вышивки. Ци в нём почти не чувствовалось, будто выгорела, только слабый, угасающий след. Прохожие не замечали его. Он сидел, безразлично глядя перед собой.

«И Линь Юй живёт здесь, — подумал Хань Фэн с отвращением. — Среди этого».

Узкие улочки, покосившиеся заборы, редкие прохожие, которые скользили взглядами по чужаку и тут же отворачивались. Здесь не задавали вопросов. Здесь никому не было дела до того, кто ты и зачем пришёл.

Хань Фэн обошёл три постоялых двора и одну лавку, прежде чем услышал то, что искал.

— Слепой заклинатель? Да, есть такой. Живёт на окраине, в старом доме у восточной стены. Травы собирает, людей лечит. Денег не берёт — чудак.

— Он один живёт?

Трактирщик отвёл глаза.

— Нет. С ним ещё один. Тёмный такой, всё молчит. Глаза у него... странные. Как будто прозрачные, и он тебя насквозь видит. Даже когда улыбается — не по себе становится.

Хань Фэн уже знал это. Но услышать подтверждение здесь, в Городе Туманов, было всё равно что получить удар под дых.

— Где их дом?

Дом стоял на отшибе, у восточной стены, прятался за покосившимся забором и старым, разросшимся кустарником. Из трубы поднимался дым — тонкий, едва заметный в сгущающихся сумерках. В окне горел свет.

Хань Фэн обошёл изгородь вокруг, внимательно осмотрел двор. В доме судя по головам были двое. Он не разобрал слов, но один из голосов принадлежал Линь Юю. Сердце билось ровно и тяжело. Он не строил планов, не обдумывал, что скажет и как именно сделает то, что должен.

И тут он увидел, как из дома выходит человек.

Сюэ Лэн.

Тот шел быстро, хищно, как зверь, почуявший опасность. Хань Фэн узнал его мгновенно: та же худая, жилистая фигура, то же тёмное ханьфу без знаков отличия. Левая рука лежала на поясе. Острые скулы, светлые, почти бесцветные глаза, тонкие губы, которые дрогнули в усмешке.

Хань Фэн думал, что скажет Линь Юю. Готовил слова все эти годы. «Я знаю, что ты сделал. Я знаю цену. Я вернулся». Но когда он увидел Сюэ Лэна, все слова исчезли. Дыхание стало коротким, рваным.

— А, — сказал тот. — Праведник. Долго же ты шёл. Или не хотел?

Хань Фэн не ответил. Он выхватил Пылающего Судью — клинок вспыхнул в тусклом свете, и Сюэ Лэн отступил на шаг, но усмешка не исчезла.

— Сюэ Лэн!

Хань Фэн вложил в этот крик всё: год поисков, боль от потери Монастыря, вину перед Линь Юем, ненависть, которая жгла его изнутри все эти месяцы.

Сюэ Лэн даже не дрогнул и произнёс с плохо скрытой усмешкой:

— Оглянись. Ты опоздал. Уже давно опоздал.

И тут Хань Фэн поверх изгороди увидел, как в дверном проёме появился Линь Юй. Тот аккуратно вышел и держась за стену смотрел слепым взглядом в их сторону.

«Он жив. Стоит там, держится за стену — слепой. Из-за него. Из-за меня. А между нами — Сюэ Лэн».

Хань Фэн не помня себя от ярости шагнул вперед.

— Дай мне пройти! Он не знает, кто ты! — его голос сорвался.

Сюэ Лэн шагнул в сторону и быстро осмотрелся, хищно прищурившись.

— Он сам выбрал быть со мной. Уходи, пока можешь. Иди, восстанови свой Монастырь.

Хань Фэн задохнулся от такой наглости.

— Монастырь Белых Снегов — на твоей совести! Ты разрушил его!

Сюэ Лэн не отводя взгляда от Хань Фэна и, обходя его по дуге, крикнул:

— Юй-гэгэ… Не выходи.

Хань Фэн бросился вперёд, целясь Сюэ Лэну в грудь. Тот метнулся навстречу, уходя под руку, и резко выбросил вперёд правую ладонь с растопыренными пальцами — прямо в глаза. Хань Фэн едва успел отдёрнуть голову, но кончики пальцев всё равно скользнули по лицу, заставив его инстинктивно зажмуриться. Этого хватило, чтобы Сюэ Лэн ушёл в сторону и сделал молниеносный выпад ножом.

Хань Фэн атаковал, Сюэ Лэн отшатнулся, но Пылающий Судья задел его на излёте. Кровь. Сюэ Лэн замер, глядя на расплывающееся пятно.

— Линь Юй! — закричал Хань Фэн, и голос сорвался. — Тот, с кем ты живёшь — Сюэ… — И в этот момент лицо Сюэ Лэна перекосило от ужаса. Хань Фэн увидел, как тот метнулся вперёд с такой скоростью, будто забыл о ране.

Хань Фэн рубанул — мимо. В лицо полетела пригоршня земли, подхваченная с дорожки. Он зажмурился на долю секунды, пропустил бросок, — и Сюэ Лэн коснулся его виска.

А в его глазах читалась животная паника: «Заткнись. Заткнись. Заткнись».

Последнее, что мелькнуло в сознании Хань Фэна было: «Я нашёл тебя. Прости, что так поздно».

***

Он ещё не знал, что история только начинается.