Поэзия стали, или Полвека без сердца

Глава первая. Пустяковый ребус

В резиденции Его Высокопреосвященства, где парковые дорожки прорезали стриженый газон, а воздух пах розами и закатом, на палисандровой скамейке у пруда сидели трое. Двое — начальник разведки и его помощница в неизменной чёрной вуали — хранили молчание.

Говорил только кардинал.

Его вкрадчивый голос терялся в плеске волн. Лицо, несмотря на яркое солнце, оставалось мраморно-белым. В углах губ дремала усмешка. Ладони покоились на коленях, усиливая сходство со статуей.

Взглянуть со стороны — идиллия. Однако оба его собеседника, спроси их кто-нибудь, единогласно предпочли бы спокойствию ярость.

Кардинал поблёскивал стёклышками пенсне. Его длинные пальцы время от времени касались распятия на груди — то ли в поисках утешения, то ли искупления.

Приглашённые понимали: за этой полусонной миной, за расслабленной позой и мягким тенорком прячутся аршинные клыки. И что всё это не более чем мимикрия хищника. Но поневоле улыбались, поглядывая на кубки с вином и блюдо с персиками.

В чём-чём, а в гостеприимстве кардиналу отказать было нельзя.

Формально главу разведки и его помощницу (которую, по слухам, боялись даже собственные слуги) вызвали на беседу. Однако ни совет клириков, ни форум, ни тайное совещание прежде не сулили столь масштабного исхода. От того, до чего договорятся присутствующие, зависела жизнь и смерть десятков тысяч людей.

Но кардинал говорил не о смерти.

— Любовь к человеку я ставил и ставлю превыше интересов отечества. Собственным примером, дети мои, я доказал возможность разумного сосуществования на высочайшем уровне. Убедил Верховного Понтифика стать частью нашей духовной семьи. К переговорам о протекторате приступили две недели назад, и сегодня они успешно завершены.

Тишина нарушалась лишь плеском волн да расстроенным желудком начальника разведки.

Кардинал сдёрнул пенсне, устало потёр глаза. Голос его задрожал:

— Но внезапная кончина Понтифика пустила трещину по хрупкому льду компромисса. Теперь соседи нипочём не встанут под нашу руку. Ваше, дорогой Маркус, ведомство докладывает: оставшись без духовной опоры, королева подпишет соглашение с Верданией. В таких условиях нам остаётся смиренно отступить.

Сказав это, Его Высокопреосвященство замер. Взгляд снова вернулся в центр пруда, ладони — на колени. Казалось, он перестал дышать.

На этот раз тишина была полной. Стих даже ветер.

Начальник разведки, для своей должности человек удивительно молодой (всего-то сорок пять!), взглянул на помощницу. Та слегка пожала плечами, в руке качнулся кубок с вином. Мол, потерпите. Сейчас Его Высокопреосвященство закончит спектакль, и мы узнаем, зачем ему понадобились.

Кардинал расправил плечи. Пальцы виноградной лозой обвили распятие.

— Ваши сведения верны, Маркус. Не сомневаюсь. Однако истина не живёт в докладах. Вердания в объятиях Галанты — это не приговор. Приговор — бездействие. Ибо сказано в Книге Перехода: «Водрузи на Алтарь дары, а не сомнения».

Губы Маркуса чуть дрогнули. Уж кто-кто, а он знал любимую присказку кардинала: «Ждущий знамения с небес дождётся черепицы с крыши».

— Если протекторат более невозможен, если Галанта не желает принять наши обряды… — пауза ударила, как кинжал, — то зачем она вообще нужна?

Начальник разведки потёр бровь. По его помощнице и вовсе нельзя было заподозрить удивление. Казалось, в эту минуту её интересует лишь блюдо с персиками.

— Вы всё поняли верно, дети мои. Королевство пудры и пряников должно исчезнуть с геополитической карты. В сложившейся ситуации промедление недопустимо. Да очистит пламя души грешников.

Глава разведки развёл руками:

— Ваше Высокопреосвященство, боюсь, это невозможно. Единственный инструмент для решения поставленной задачи — война. Но мы не можем позволить себе такую роскошь. Почётная гвардия и горные егеря грозны для борделей и винных погребов. Ребята из моего ведомства хороши, но их жалкая горстка. Устранить или похитить неудобную фигуру — всё, на что можно рассчитывать. Про ополчение и вовсе молчу. С ним любое наступление захлебнётся на второй день, а на третий мушкетеры Галанты войдут в нашу столицу с криками: «Да здравствует свободная Люминария».

Он прервался, позволив себе глоток вина.

— Галанта, как вам известно, отказалась от планов силового решения конфликта с Верданией. Подписано торговое соглашение. Стороны пошли на компромиссы, которые ещё полгода назад казались немыслимыми. Теперь у них, пусть шаткий, но мир. Дипломатические препятствия, даже столь непримиримые, как статус приграничных крепостей по реке Денна, устранены. Оставшись без Понтифика, Галанта вцепилась в мир, как утопающий в соломинку. Перемена вероисповедания, Ваше Высокопреосвященство, отныне не рассматривается королевой как неизбежное зло. Мы одни.

— Мне это отлично известно. — Лицо кардинала больше, чем когда-либо, походило на мраморную плиту. — Войну за нас будет вести Вердания. Вы должны сделать так, чтобы торговое соглашение превратилось в фиговый листок. Как — не знаю, сын мой. Однако ответ придётся дать в следующий понедельник. Разве ваша служба получает огромные ассигнования для того, чтобы бросать в лицо пастырю: «Невозможно»?

Маркус подождал, пока с поверхности пруда уберётся селезень. То, что он собирался сказать, запросто могло отправить его на костёр. Зачем опошлять момент суетой дикой птицы?

— Человек властен над огнём, но да не забывает он, что сей пламень — и очаг, и пожар — раздувается лишь дыханием Создателя.

— Вижу, мои уроки не прошли даром. — Кардинал поднялся, заставив смотреть на него снизу вверх. — Но Создатель по милости своей наделил нас даром творчества. Вы решите мне сей пустяковый ребус. Я уверен. Посидите тут, подумайте. Ничто так не подстёгивает разум, как пение райских птиц.

Сидящие словно по команде свернули попытку встать.

Его Высокопреосвященство снисходительно улыбнулся:

— В вашем распоряжении любые средства. Любые! И ещё, Маркус, на сей раз позвольте вашей очаровательной помощнице делать так, как она хочет. Сейчас не до сантиментов. Всю кровь я беру на себя. Жду доклад в понедельник. К слову, подадут отменные финики. Вы, кажется, любите?

С этими словами глава Люминарии протянул распятие для поцелуев.