Поединок второй

Антон Архангельский "Волчья ведьма"

Хозяйка приёма, куда были приглашены аристократы ближайших провинций, сидела в кресле. Её роскошное платье багряными волнами струилось до самого пола, будто кровавая река. Она отпивала вино из изящного хрустального бокала и делала вид, что слушает витиеватые и велеречивые комплименты кавалеров. Женщина изредка поднимала взгляд и кивала, но мысли её были не здесь. Долго проклятые души искали её, выслеживали и охотились. Она узнала их, когда возвращалась домой. Почувствовала их в чаще леса, где ветви сухих деревьев скрипят на ветру. Во мраке она видела пылающие алые глаза, знала, что проклятые побегут по следу. Пусть найдут – она оставила для них след, обронив платок. Пусть приходят.

Минуло почти двести лет с того дня, как она услышала молитву – та неслась над густыми, зелёными лесами, плачем и воем раздавалась в долинах, срывалась вниз вместе с водопадами, увлекаемая водой. Молитву подхватывали ветра, искавшие то ли богиню, то ли бессмертную ведьму, что не помнила своего имени. С того вечера, когда до её разума донёсся надрывный плач, прилетевший с запада, и началась эта история…

***

Над маленьким городом разразилась гроза. Раскаты грома оглушали редких прохожих, что торопливо перебегали по узким переулкам, стараясь укрыться от ливневых потоков. В маленьких окнах тускло горел свет. Ливень смывал грязь и нечистоты, вода ручейками стремилась по улицам. Босые ноги замерзали, ступая по каменной кладке улиц, ветер пронизывал до костей, а мои плечи подрагивали от холода. В те дни я уже забыла своё имя, забыла откуда и куда иду. Не помнила я и того, сколько прошло столетий с моего появления на свет – это было очень давно.

Я покинула лес, когда люди перестали верить в древних богов и почитать их. Верные друзья, слуги, спутники – волки, перестали слышать и понимать мою речь. Я покинула лес, когда больше не смогла защищать их стаи, и укрывать от человеческих глаз раненых и ослабленных. Я забыла своё имя, когда люди перестали вопрошать у меня совета и приносить дары, когда перестали возносить молитвы.

В этот город я шла долго. Так долго, что стопы сбились в кровь, одежда стала тряпьём, а волосы потеряли цвет. Вечная молодость угасла, а лицо покрылось морщинами – во мне больше не осталось сил жить, и смерть уже преследовала, мелькая расплывчатыми тенями за спиной, скрываясь в ночи. Мы все умираем, когда люди больше не верят в нас.

Город за городом, миля за милей, я шла, забывая, откуда был начат путь. Перед глазами мелькали то бескрайние поля, засеянные пшеницей, то деревни и посёлки, где на улицах толпились люди. Сумасшедшая оборванка – я вызывала у людей лишь жалость, а ведь когда-то было совсем иначе…

Чтобы укрыться от ледяного ветра и дождя, я искала глазами трактир. Заметив вывеску, толкнула дверь и вошла внутрь. Шумный народ притих, разглядывая старуху в лохмотьях.

– Могу я укрыться от дождя и ветра в вашем трактире? – голос оказался охрипшим и сухим, когда я обратилась к трактирщику.

– Кто ты такая, старуха? Нищенка?! У тебя есть деньги? – рослый мужчина, с густой рыжей бородой, смотрел недоверчиво.

– Нет, – мой голос стал тише, – но я замёрзла и устала. Могу ли я отработать пищу и ночлег?

Зал трактира разразился громким смехом. Мужчины и женщины хохотали так, что в ушах звенело, а в груди сжался холодный ком отчаяния и обиды. Смех поднимался волнами, закрадываясь под рваное платье, проникая в лёгкие и сбивая дыхание. Я почувствовала, как по морщинистым щекам покатились слёзы.

– Убирайся! – сквозь смех толпы я услышала голос трактирщика. – Не пачкай пол и не смеши моих гостей, они же подавятся пивом!

Я почувствовала, как подхватывают под руки и выталкивают за дверь. Я не видела, кто это сделал – глаза заволокли слёзы, а сердце надрывно стучало в груди, будто пыталось сломать рёбра и оборвать бесконечную жизнь.

Скрючившись у стены, я опустила голову на поджатые к себе ноги. Этот мир отверг меня, оставляя под дождём. Но вдруг я почувствовала, услышала что-то: тихий голос раздавался голове, будто тот, кому он принадлежал, был совсем рядом. Этот голос звал, просил помощи, молил… Он молился… Мне!

Тихий голос молил меня, уговаривал помочь и воздать обидчикам по заслугам. Впервые за десятки лет я услышала обращение, зов. Голос, который тянул к себе… Она верила! Та женщина, что посылала мольбу, верила в меня!

Я подняла голову и взглянула на руки – морщины разглаживались, а кожа приобретала молочный оттенок. Краем глаза я увидела, что седые, спутавшиеся волосы, легли на плечи густыми чёрными локонами. Надеясь, что знаю ответ, я поднялась и посмотрела в большую лужу. Сквозь тяжёлые тучи, несущиеся по ветру, пробился лунный свет. Из водного зеркала на меня смотрела молодая женщина, чья кожа была гладкой и белой, а глаза сияли из-под длинных ресниц, словно рубины. Сила переполняла, она хлестала через край. Казалось, будто не одна душа за тысячи миль отсюда, а сотни душ, молились сейчас мне.

Глубоко вдохнув сырой воздух, я вскинула руки к небу, и прошептала слова древнего заклинания, что почти стёрлось из памяти. Вокруг меня, в мыслях и душе возникали образы из прошлого. Я слышала тысячи голосов, что когда-то обращались ко мне, чувствовала, как тело моё меняется и крепнет. Уже через несколько мгновений, из той самой лужи на меня смотрела огромная, белая волчица. И ноги, обратившиеся сильными лапами, устремились в путь, унося моё тело и душу туда, откуда пришёл голос.

Это место было далеко – за лесами и реками, там, где пылали костры инквизиции и сжигались последние воспоминания о древних богах. Когда я приблизилась, кроме тихого голоса, услышала запах. Как пахнут отчаяние и страх? Страх пахнет сырыми болотами и гнилью, отчаяние – мертвечиной и землёй. Страх заполнял тело и душу той, что молилась мне, вязкой, будто смола, тьмой, прорастая в её душе плесенью, заполняя каждую частичку тела. Отчаяние рвалось из неё, царапая стены длинными когтями, впиваясь в каменную кладку темницы, стекая по стенам грязью и прорастая в отсыревшем полу сорняками. И я бежала… Бежала так быстро, как только могла.

В большом городе пахло смертью – здесь уже давно властвовала инквизиция. Всё, что не укладывалось в их законы, подлежало забвению. Все, кто отказывался предавать свою веру и знания, подлежали казни. Люди, охранявшие тесные и отсыревшие темницы, не заметили, как я проскользнула мимо них бесшумной тенью.

Я явилась ей в облике волчицы, через несколько дней после того, как она впервые позвала. Исхудавшая женщина смотрела в мои глаза с восхищением и трепетом, но не кричала, не пыталась забиться в дальний угол. Она не боялась. Её длинные, рыжие волосы копной падали на плечи, она протянула руки, встала на колени и взгляд её изумрудных глаз был устремлён прямо на меня.

– Ты услышала мои молитвы! Ты пришла ко мне! – в глазах женщины появились прозрачные капли и скатились по бледным щекам.

– Скажи, ты знаешь, кто я? – мой голос проник в её мысли, и она растерялась.

– Обратись человеком, прошу, – взмолилась женщина, не понимая, как отвечать голосу, что сам возникал в голове.

Она наблюдала за моим обращением не сводя глаз – следила за движениями рук, за волной волос… А затем… Кинулась в мои объятия, разрыдавшись. Мне показалось, что жизнь повернула вспять, возвращая в прошлое. В душе вспыхивали образы, множество лиц, голосов и запахов. Я почти вспомнила.

– Что случилось с тобой? – я не узнала собственный голос, он ожил, стал твёрже и уверенней.

– Меня хотят казнить за то, что верила в старых богов, за то, что занималась тем, что они называют колдовством. Они притворяются святыми, гласом истины… Но эти люди сожгли мой дом, они избивали и насиловали меня несколько недель подряд… Я больше не выдержу этого, – женщина продолжала плакать, тяжело всхлипывая и размазывая слёзы по бледной коже. – Спаси меня!

Она бессильно осела на пол и опустила голову. Я обняла её, стараясь согреть тем теплом, что породила её молитва. Я старалась забрать весь страх себе, успокоить и вернуть надежду.

– Почему ты обратилась ко мне?

– Моя прабабушка, а затем бабушка… Они умели оборачиваться волчицами и почитали тех, кто оберегал их от людей. Моя мама уже не могла становиться волчицей, она начала забывать о том, кто защищал и помогал нашей семье… Я тоже почти забыла, но бабушка, пока была жива, рассказывала о бессмертных волчьих ведьмах, о защитницах, что могут помочь… И почти сойдя с ума, я взмолилась о том, чтобы меня услышала мать-волчица – Варгамор!

На мгновение показалось, что я услышала далёкие ветра, что неслись над лесами, что были покинуты так давно. Воспоминания возвращались, наполняя душу радостью и одновременно скорбью – былое не вернуть назад. Но одна душа вспомнила обо мне, подарила надежду и желание жить дальше. Молитва этой женщины не дала мне стать пылью на ветру, что развеивается без следа.

­– Я спасу тебя, унесу отсюда так далеко, что никто из них не найдёт. Я клянусь, что накажу тех, кто причинял тебе боль, но и ты должна поклясться мне, – я посмотрела рыжеволосой женщине в глаза, ожидая ответа.

– Всё, что попросишь, – тихо прошептала она.

– Поклянись, что ни ты, ни твои будущие дети, а затем внуки и правнуки, если при жизни увидишь ты их, никогда не забудут обо мне, не забудут моего имени, и будут передавать эту историю из уст в уста, пока само мироздание не уничтожит всех древних богов.

– Клянусь! Я клянусь тебе, Варгамор, что никогда не забуду твоего имени и буду почитать свою спасительницу!

Я поднялась и, прошептав заклинание, снова обернулась волчицей. Став незаметной, бестелесной тенью, я уносила на своей спине рыжеволосую женщину всё дальше от большого города. Я оставила её в отдалённой горной деревеньке, куда почти никто не приходил, а жизнь текла спокойно и размеренно. Она долго обнимала меня и плакала, вытирая слёзы о густую белую шерсть. Хельга – так звали ту, что спасла меня от забвения, и я тоже навсегда запомнила её имя.

Те шестеро, что причинили Хельге столько боли и страданий, находились в обеденной зале, выпивая вино и набивая животы едой, от которой ломился старый деревянный стол. Я чувствовала всей своей душой, что нет в этих людях ни веры, ни добра, ни чести. Похотливые, жадные и охочие до власти, как могли они называть себя безгреховными, когда мысли и поступки их были запятнаны кровью и грязью?!

Я пришла, притворившись распутной девицей и они с радостью пригласили меня к столу. В их глазах горела похоть, маслянистые взгляды скользили по изгибам моего тела – желали его. Невообразимый гнев поднимался из самых глубин моего разума. От их взглядов становилось неприятно, хотелось окунуться в горную реку, смывая с себя эту омерзительную грязь. Незаметно я прошептала заклинание, которое привязывало их ко мне навсегда – пусть ищут, пока их души будут гнить, замурованные в одно тело, пропитанные похотью, неисполненными желаниями, животным голодом и безумием. Они никогда не получат меня – не получат желаемого.

Я поднялась с места и шесть пар глаз были устремлены на меня – не было в мире ничего, чего желали бы они больше, чем это тело. Я обратила их – смешав души с волчьими, поместила в одно тело и наделила вечной страстью и голодом, который они никогда не смогут утолить. Я покинула пропахший смертью и пеплом город, возвращаясь в родные леса, чтобы попытаться восстановить часть того мира, что погибал без поддержки и веры. Долго ещё до моего слуха доносился вой шести уже нечеловеческих душ, заключённых в одно бессмертное, проклятое тело. Мир менялся, проходили годы, их сменяли десятки лет, а я всё также была молода и полна сил. Я менялась вместе с этим миром, стала ближе к людям и точно знала, что ни дети, ни внуки, ни правнуки, Хельги не забыли меня.

***

Хозяйка приёма заметила их у входа в большой бальный зал. Он, в чьём теле были закручены все души проклятых инквизиторов, искал её, не обращая внимания на роскошных дам и франтоватых кавалеров. Её запах вёл, безошибочно направляя и заставляя приклоняться. Их мольбы и просьбы были так похожи на скулёж – они хотели ублажить её, заслужить прощение и свободу. Когда они проследовали в её покои, волчья ведьма отвергла ласки и ухаживания. Тогда проклятые инквизиторы решили, будто смогут убить её – облик их тела начал меняться, выпуская наружу волчьи души, одурманенные голодом и вечным поиском. Они пытались дотянуться и разорвать плоть, и она сделала вид, что поддалась.

В огромный зал явился мужчина в разорванном платье хозяйки – его лицо и руки были окровавлены, а глаза сияли алым пламенем. Он стоял среди замерших и притихших господ, что смотрели на него его с ужасом. Мужчина обвёл их мутным взглядом, в то же мгновение превращаясь в шестерых матёрых волков, что бросились в разные стороны, оставив платье на мраморном полу.

Она знала, что за ними начнётся погоня. Волчья ведьма позволила проклятым инквизиторам время от времени превращаться в людей, чтобы смогли они наблюдать, как меняется мир, и что свои души им никогда не спасти. После тех событий появилась легенда – тот, кто отловит и убьёт каждого из шести волков с глазами, пылающими огнём, обретёт нечеловеческую силу, влияние и долголетие, которое покажется человеку бессмертием; что у поймавшего их будут несметные богатства, женщины и всё, что он пожелает. С тех пор они больше никогда не приходили к ней. Они стали вечной добычей для тех, чьи души были так же, как и их, поглощены грязными желаниями и жаждой власти.