Подволочье: Слово "Люди"

Подволочье: Слово "Люди"

Шел веселый, почти занимательный год. Несмотря на все попытки генерал-губернатора Любении усмирить пыл бастующих людей и нелюдей, со стороны дело выглядело так, будто мятеж только раздувается во всех четырех сторонах света.

По площади часто и шумно застучали стальные каблуки тяжелых солдатских сапог. Множество роскошно разодетых воинов выстроились в клин, защищая двери городской ратуши. Крики не стихали. Все больше провокационных, даже оскорбительных фраз в адрес солдат произносились огромным количеством ртов, но ни один воин не дрогнул.

— Не удивительно. На то они и гвардейцы… — подумала про себя Морта, в очередной раз наблюдающая за волнениями в Любении. За свои скромные эльфийские 1683 года она вот уже третий, если не четвертый, раз видит это. «Очевидно, что я, эльфийка, никак не могу понять, почему люди, вроде бы, разумные существа, раз за разом наступают на одни и те же грабли прямолинейного бунта…» - напишет она через несколько сотен лет в своем дневнике, который, быть может, еще через несколько сотен, или даже тысяч лет, превратится в мемуары. Но это будет потом. Сейчас она уходила из этого мятежного города в другое место. Ее интересовало совсем небольшое, даже по меркам этого региона, поселение, которое на картах отмечалось названием «Орловка».

Морта испытывала необъяснимые чувства к Любении как к региону. Несмотря на ее скептические взгляды на жизнь, которые с каждым годом становились все более рациональными, ей очень нравились эти наивные, уставшие, но все же сильные люди. Когда-то она даже помогла Любении обрести независимость на внушительный период времени, затянувшийся на, ни много ни мало, трое суток. По прошествии этих, безусловно, триумфальных дней суверенитета, шестая артиллерийско-осадная армия Империи за неделю взяла штурмом и так потрепанный боевыми действиями город. Любек, в самом деле, воюет больше, чем живет, но даже при этом продолжает жить. И продолжают в нем жить люди. Слово “люди”…

Долгим путь до Орловки не оказался. Всего пару часов пешком, и Морта уже оказалась на месте назначения. Она окинула взглядом село: это место чрезвычайно тихое. Здесь почти нет людей, почти все дома, особенно окраинные, выглядят заброшенными, хотя видно, что когда-то за ними тщательно следили. Морта несколько разочаровалась, и уже думала уходить из опустевшего села, но все же в последний миг она заметила движение. Вдалеке, в сотне шагов, ей показался чей-то силуэт. Это был не взрослый человек и не эльф: скорее всего ребенок или, того хуже, гном. Хотя, что из этого хуже на самом деле, даже предположить сложно.

Подойдя ближе Морта заметила, что на террасе одного из домов сидел мужчина. Хотя она чувствовала, что ему не сильно больше полувека, внешне он выглядел заметно старше своего возраста. Силуэтом, который она издалека заметила, оказалась шумная маленькая девочка, лет, возможно, семи или восьми. Она одной рукой тянула мужчину за рубаху, надрывая и без того изношенные нитки, другой показывала на незнакомку и громко верещала

— Дядя Тимофей, дядя Тимофей! Кто-то пришел! — и продолжала высоко, почти фальцетом, кричать.

Сам дядя Тимофей, как его назвала девочка, проснулся не сразу, а только минуты через две. Должно быть, привык к шуму, раз уж они тут остались вдвоем. Он лениво протер глаза, будто ожидая, что на самом деле никто не приходил, а громкое чудо просто придумало лишнего, но увидев эльфийку заметно насторожился. Затем, прокашлявшись, заговорил

— Чем обязаны, уважаемая? — несмотря на проявившееся изначально удивление, в его голосе и взгляде чувствовались твердая уверенность и настороженность, будто он общается с врагом.

— Ничем, уважаемый. Всего лишь мимо проходила. — сказала в ответ Морта, постаравшись скопировать интонацию мужчины.

Тимофей расслабился, будто ему только что смертный приговор аннулировали.

— В таком случае, не желаете испить чаю?

В миг суровый медведь, готовый драться за свою берлогу, превратился в доброжелательного и дружелюбного человека, приглашающего гостя к себе в дом. Морта, зная местный этикет, поняла, что отказывать в таких случаях означает проявить неуважение, поэтому, в какой-то степени неохотно, согласилась. Вдруг, на смену едва устоявшейся тишине, примчалось еще одно шумное нечто. На этот раз это был мальчик приблизительно того же возраста, но звучал едва ли иначе. За ним неспеша шла невысокая женщина сорока пяти-пятидесяти лет, прихрамывая на правую ногу, что старалась скрыть тростью. Кряхтя и охая, она подошла к эльфийке, посмотрела ей в глаза и добродушно улыбнулась. Морта кивнула в ее сторону.

— Здравствуйте, дорогая гостья! — громким и звонким для своего внешнего вида голосом произнесла женщина — Уж простите, приютить негде, да и покушать у нас не...

— По́лно, Клавдия Митрофанова, она не за помощью пришла. А побеседовать мы всегда рады.

После этой фразы наступила короткая тишина. Клавдия Митрофанова закудахтала, и пошла дальше по дороге, напоследок бросив через плечо

— Димка, я скоро вернусь, посиди с дядей Тимой.

Морта едва слышно усмехнулась, провернув несколько раз в голове имена «Тимка и Димка». Тимофей, поднявшись с табурета, жестом пригласил "дорогую гостью" в дом.

Снаружи домик выглядел небольшим, внутри он и вовсе казался доверху набитой хламом комнатушкой. В ней было сложно расположить даже двуспальную кровать, но все же, каким-то чудом, уживались почти все бытовые приборы, начиная простым котелком и заканчивая довольно большим столом, расположенным почти на четверть площади комнаты. Помимо этого стола здесь имелся деревянный куб, видимо, выполняющий функцию табуретки, котелок, стоящий на загадочной медной подставке, а из-под кровати торчал свернутый ковер. Тимофей взял в руки котелок с подставкой, поставил на стол и повернул небольшой цилиндр на пару оборотов от себя. Из щелей в этой медной коробочке стал исходить красный свет, который, почему-то, казался Морте очень знакомым. Он излучал необычное тепло, не похожее ни на то, что исходит от горячей воды, нагретых камней или чего-либо еще: точно чувствовалась около волшебная природа этой теплоты.

— Так вот, барышня, в чем дело. Как ты, наверняка, успела заметить, людей тут совсем не осталось. Кроме нас, разумеется. — сказал Тимофей, достав из куба табурет и поставив его по противоположную сторону стола. Этот куб, оказывается, был образован шестью сидушками, что показалось Морте достаточно изобретательным для простых крестьян богами забытой деревни.

Сев на предложенное место, Морта осторожно стала разглядывать окружение. Тимофей продолжал говорить

— Крайний поход войска Империи в Любению оказался для нас фатальным. Некоторые сбежали, большинство - ушли в ополчение, остальных пленил карательный отряд, что с ними сейчас - непонятно. Я с Клавдией и детьми были вне села, уходили в лес за трое суток. За это время Орловка изменилась.

— Так это ваши дети? — спросила Морта, продолжая искать глазами что-то необычное, но все выглядело невероятно естественно, будто перед ней и в самом деле сидит самый обыкновенный крестьянин, какого можно представить. Хотя, почему она решила, что от нее что-то скрывают? Может, потому что сомневалась в честности конкретно этого человека, а может от рационального недоверия к незнакомцам. Кто б знал…

— Нет, Димка с Машей – наши ученики. Я и Клавдия были их наставниками. С ними учились еще несколько ребяток, но они пропали после предпоследнего мятежа. — Тимофей тяжело сглотнул. От воды уже шел пар, он достал две тяжелые деревянные кружки и поставил их на стол. Налив в них кипяток, он ловко сыпанул из небольшого мешочка туда темную пыль, от которой доносился яркий запах чего-то вроде чая. Снова сев, он продолжил

— Надо сказать, они не унывают. Я думал, что Маша с Димой будут тяжело переживать потерю родных и друзей, но они будто ни капли этим не озадачены. С одной стороны это хорошо, нам же проще, а с другой…

Вдруг за дверью послышался детский плач и крик. Мужчина вскочил и подбежал к двери, широко распахнул ее и от удивления закашлялся. Выглянув из-за его плеча, Морта увидела то, чему так удивился Тимофей: на пороге стояли испуганная Маша и заплаканный Дима с окровавленной рукой, с которой продолжала медленно капать кровь. Сразу послышались еще шаги и звуки неразборчивого причитания Клавдии, пришедшей откуда-то из-за угла. Увидев эту картину, она заговорила первой, пока Тимофей начал осматривать руку мальчика

— Ну как так можно! На десять минут нельзя оставить, уже что-то случилось!.. — уши Морты отсекли продолжающиеся крики женщины, чтобы их не слушать. Тимофей прошел в комнату и через несколько секунд вынес стульчик, на который усадил Тимофея, белые тряпки, котелок с остатками теплой воды и какую-то баночку. Он уверенно взял плачущего Диму за руку и осторожно промыл рану водой, открыл банку и нанес каплю мази близ места, откуда шла кровь. Растерев ее, он плотно затянул тряпку вокруг руки Димы, пытаясь остановить кровотечение.

Всю процедуру мальчик выл и дергался, пока Маша, запинаясь и задыхаясь, будто ей не хватает воздуха, пыталась объяснить что произошло. Все, что поняла Морта, это то, что дети вместе ушли в лес, где они начали играть в прятки. Дима спрятался так хорошо, что Маша долго не могла найти его, зато нашла кое-кого другого. В том лесу на нее внезапно выскочил, как она сказала, медведь. В ужасе она стала убегать от него, пока ей на помощь не кинулся Дима. Он стал махать руками и кричать на животное, стараясь его отпугнуть, но оно укусило его и сбежало, когда получило по голове палкой от Маши.

Тимофей, услышав всю историю, похвалил Диму и заявил, что заставить голодного медведя убегать - это сложная задача даже для взрослого и вооруженного человека, так что ребята должны гордиться собой, но также отметил, что будут наказаны, если еще раз уйдут в лес без него. Посмотрев на рану, Морта подумала, что если это и был медведь, то, вероятно, очень юный, недавно родившийся медвежонок, а еще вероятнее - не медведь, а среднего размера собака или лиса. В любом случае, Морта решила поддержать ребят. Она взяла две небольшие железные гранулы из сумки, и, проведя несложное заклинание, превратила их в два кулона. Вместе они по форме напоминали медведя.

Морта передала кулоны ребятам.

— Постарайтесь их сохранить настолько долго, насколько сможете. Эти медальоны будут вам напоминанием, что вместе вы способны на великие свершения… — не без улыбки произнесла эльфийка.

На всеобщее удивление сохранялась тишина. Ни дети, ни Клавдия, ни Тимофей не проронил ни слова. Все молча погрузились в свои мысли. Вскоре Морта попрощалась со своими новыми знакомыми и продолжила свой путь…

Через шесть месяцев Любения вступила в новый этап борьбы за независимость. Под началом народного восстания, харизматическим лидером которого в Империи называли Петра Полича, в Любеке установилась некоторая государственность вроде военной диктатуры. Рать, выступающая в роли регулярной армии и ведущая бои с войсками Империи, состояла из удивительного числа добровольцев как Любении, так и из представителей различных народов из земель Филлио и других подчиненных Империи территорий. Борьба за независимость Любении стала общим делом. В глазах людей такое отделение стало бы символом превосходства общечеловеческой воли над насилием и террором.

Морта в этот период времени снова оказалась неподалеку от Орловки, и решила проверить, что сталось с Клавдией, Тимофеем и ребятами. На подъезде к селу ее остановил вооруженный отряд, подозрительно хорошо экипированный для мятежников. Каждый имел хорошую стальную броню с символикой Любении, а именно тем самым орлом на левом плече и “петлей Любека” на правом. Помимо этого, с ними, как оказалось, был не самый заурядный волшебник, который сразу настороженным взглядом впился в эльфийку. Должно быть, он знал, кто стоит перед ним, но молчал…

— Стоять! Впереди стоит гарнизон дружины любекского уезда! Представься, чужеземка!

— Морта. Морта Дилиберта.

Дружинники незамедлительно поприветствовали эльфийку небольшим поклоном и вернулись на свой пост, пропустив ее дальше. Они наверняка помнят, что именно она была одной из ключевых фигур в Любекской Битве, произошедшей почти полвека до этого. Тогда она, вместе с Иоанном Темпестасом, помогла сокрушить армию Империи и, как потом писали историки, “убила наследника престола Лонгана”. В самом деле, лишь она точно знала, что такое суждение ошибочно, но доказать она этого не могла, да и не нуждалась в этом.

В Орловке было чуть оживленнее, чем в прошлый раз. Помимо снующих туда-сюда прохожих и кричащих дружинников, Морта заметила, что сюда приходят подкрепления в виде иноземных ратников. Это объясняет, откуда взялся волшебник и снаряжение караула…

Вскоре она заметила знакомое лицо. Клавдия стояла на крыльце около открытой двери и что-то кричала внутрь возмущенным тоном. Подойдя ближе, она поняла, что женщина говорит с Тимофеем и за что-то его бранит.

— Здравствуйте, Клавдия! — чуть громче обычного сказала Морта, ожидая реакции. Ее не последовало. Женщина с неудержимой страстью продолжала рассыпать оскорбления и замечания в домик.

Морта поднялась на крыльцо, и в этот же момент ей навстречу в дверном проеме показался Тимофей.

— Ма-ты-божа, кого я вижу! — вскрикнул заметно повеселевший Тимофей. Клавдия обернулось, снова забубнила себе под нос и, прихрамывая, ушла вверх по улице.

— Здравствуйте, Тимофей. — сказала эльфийка уже обычным, спокойным тоном.

— Заходи, заходи… — мужчина жестом пригласил гостью в дом. Внутри почти ничего не изменилось с прошлого раза: только на стене, почти под потолком, появилось большое полотно, изображающее флаг белого двуглавого орла, в центре которого располагалась та самая угловатая “любекская петля”. Он снова достал табурет, сел и, на этот раз не угостив Морту чаем, стал говорить

— Столько всего произойти успело. В общих чертах ты, конечно, уже знаешь, что произошло. Мятеж уже стал настоящей войной, и докатился до нас. Сейчас Орловка снова стала оживать. Во многом за счет этой войны, но все же как-то это гнусно.

— Гнусно? Я думала, вы рады таким последствиям.

— Нет. Точно не рады. Война есть война, там продолжают гибнуть люди, которые могли бы и пожить еще. Печально это, но я не буду сейчас рассказывать тебе о пацифизме. Тебе от таких университетских бесед уже, небось, тошно. Я к другому веду. Вот скажи мне, пожалуйста, так, как сразу приходит в твою головушку… Что такое “война”?

У Морты в голове всплыло множество картин и ассоциаций. Она множество раз была участницей битв, смотрела на них со стороны, видела, как и за что воюют люди, видела смерть и горе, победу и радость. Морта стала перебирать в голове слова, которыми можно правильно описать слово “война”, но смогла найти лишь одно подходящее по ее же соображениям

— Люди.

— Вот как… Интересный ответ. Я понимаю, о чем ты. Однако, разве ты сама, будучи “нелюдем”, не участвовала в войне?

— Не по своей воле.

— Как и люди.

Оба ненадолго замолчали. Морта быстро поняла, к чему ведет Тимофей. Он хотел, чтобы Морта признала схожесть понятий эльфов и людей в отношении насилия, но позволить себе этого она не могла.

Пока Морта размышляла, Тимофей поставил на стол шахматную доску и расставил фигуры, оставив себе право первого хода.

— Немного разбавим тишину. — сказал он, осторожно поставив пешку на d4. — Никто не хочет войны. Всем разумным существам чуждо и мерзко насилие. Между людьми и эльфами есть ключевое сходство - наличие интеллекта и эмоций.

Морта подвинулась ближе к столу и оперлась на него локтем. Взглянув на доску, она решительно ответила конем на f6.

— Ты упускаешь кое-что важное. Разум - крайне размытое понятие. Уместнее будет сравнивать расы исходя из их мышления, ибо и эльф и человек будут отстаивать свои интересы, но гораздо важнее то, какие способы они для этого задействуют. Защищая своего близкого эльф убьет агрессора, как и человек, но вряд-ли эльф убьет своего соперника, если речь идет о простой выгоде.

— Разумное суждение, однако — белый конь d3 — оно ничем не подкреплено. Мы не можем утверждать, что сделают эльф или человек в том или ином случае, посему я предлагаю другой вопрос для дискуссии: почему война идет сейчас?

Морта несколько возмутилась такой резкой смене темы, и мысленно засчитала себе победу в первом этапе дискуссии, но решила сыграть по его правилам. Она двинула пешку на d5, повторив позицию белых фигур.

— Ответ зависит от точки зрения. Для большинства жителей Любении эта война кажется справедливой, ведь они защищают свое право на свободу. Для Империи эта война – преступный мятеж против присяги короне, проще говоря, предательство. Для кого-то эта смута – способ нажиться или получить власть. Для меня эта война – бессмысленная резня, в которой гибнут люди за интересы тех, кто сидит в столицах. Солдату война не выгодна и не интересна, ибо именно ему на ней погибать.

Тимофей замолчал, обдумывая слова Морты. Игра продолжалась. Белый конь c3, ответ слон g4, h3, слон xf3, ответ exf3. Морта сразу атаковала центр ходом пешкой на поле e5, ставя Тимофея в положение выбора и тут.

— Удобная позиция для наблюдающего со стороны. Но не справедлива ли эта война? А если не справедлива, то что справедливо? Империя веками забирала у нас все: деньги, зерно, даже людей, и, очевидно, война началась именно с целью прекратить эту несправедливость. Стало быть, сама война справедлива?

Мужчина взял пешку на е5. Морта без раздумий атаковала коня пешкой на d4.

— С такой позиции также справедливым являлся и этот повсеместный грабеж со стороны Империи. Они когда-то завоевали эти земли, стало быть, справедливо, что они ими распоряжаются. Таким образом, ваша справедливость строится на крови и бесконечной войне за мнимые национальные интересы, что в корне расходится с классическом понятии о справедливости.

Тимофей снова задумался, перейдя на игру. Он перевел коня на e4, далее последовали ходы конь xe4, fxe4, слон b4 с шахом, король е2, d3 с шахом, cxd3, ферзь h4.

— Интересная мысль, но ты упускаешь один момент. Война, которую вела Империя Лонгана, когда завоевывала земли Любении, не была справедлива, в отличие от той, что мы ведем сейчас. Потому что напали они. Без этой войны не случилось бы последующих. В этом есть проблема империализма. Он всегда жаждет войны.

Тимофей решил сыграть контр-атаку ферзем на a4, поставив шах. Морта сразу защитилась конем на c6.

— В сущности сам империализм порождается человеческой жадностью. Это очередное различие между эльфами и людьми, а точнее их мышления. Эльфу будет достаточен минимум и то, что он возьмет, не забрав у других. Человек будет забирать пока не почувствует сопротивление, после чего начнет вести борьбу за это благо, открытую или скрытую. Когда людей много, эта борьба становится войной. В этом смысле эльф – идеальный человек.

Тимофей двинул пешку на f3, задумавшись над словами Морты. Эльфийка незамедлительно и решительно завершила игру матом, поставив ферзя на поле e1.

Морта протянула правую руку вперед, Тимофей с легкой ухмылкой ее пожал.

Морта продолжила мысль

— Это не значит, что я ценю эльфов больше чем людей. Напротив, мне интересна людская философия своей приземленностью. Мне интересна человеческая импульсивность и наивность. Морта встала из-за стола и сказала

— Спасибо за интересную беседу, но мне уже пора. Я вообще не должна была тут задерживаться, но не навестить вас было бы грубо. Передайте это детям, пожалуйста, и… До свидания. Надеюсь, еще увидимся.

Морта достала из сумки и положила на стол две большие плитки шоколада в яркой красной упаковке.

— До свидания, Морта.

Мужчина сказал эти три слова и расплылся в добродушной улыбке. Он сразу стал выглядеть самым простым человеком, живущим в деревне, каким он казался при первой встрече. Морта вышла из дома и пошла на юг из деревни. Больше никого знакомого она там не заметила.

Вечером эльфийка дописывала новые мысли в дневник, находясь уже вне Любении. Она все также не понимала, почему ее снова тянет вернутся в эту страну, не понимала и почему эти люди продолжают бороться. Не понимала, почему на их долю выпало столько горя. В очередной раз взглянув на окно, за которым лил шумный ливень, отбивая по крышам зловещую мелодию. Ее одолевало чувство, будто она что-то упустила, будто забыла что-то важное, о чем она еще пожалеет. Она продолжала писать в дневник свои мысли о том, что пережила за последние месяцы, и пыталась дать себе прогноз о том, что будет в будущем хотя бы на пару недель. Она знала, что прямо сейчас на пяти тысячное ополчение Любении надвигается тьма профессионалов из Империи, и что эта война вот-вот кончится плачевным для Любении образом, но не могла ничего сделать. Своей магией она могла сокрушить ни одно войско Империи, но стоит ли оно того? Такое влияние на людскую политику излишне. Мартин точно был бы против такого. Да и сама Морта прекрасно осознавала, какие риски будут при подобном событии и какие последствия ей придется вынести. Она продолжала выводить символы на бумаге. Волшебница и не заметила, как уснула прямо за столом, оставив на чистой странице жирную кляксу.

На следующее утро Морта получила известия о том, что село Орловка была сожжена в ходе карательного похода Империи. Задумавшись, Морта открыла свой дневник, посмотрела на строку “...здесь достаточно добрые и интересные люди. Несмотря на все неприятности, они сохраняют добродушность и способность радоваться мелочам, хоть и держат маску суровости…”, и с дрожью в руках заменила букву “л” на большую, прошептав

— Всё же пишется с большой буквы…