Подозрительные лица

Глава 1. Цена найма

В «Загнанной кобыле» пахло кислым пивом, прогорклым жиром и мокрой псиной. Родгар толкнул тяжелую дубовую дверь плечом, впуская в зал порыв осеннего ветра с дождем. Капюшон его плаща потемнел от влаги, а кожаный жилет скрипнул, когда наемник стряхнул воду с рукавов.

Шумная компания в центре зала — люди местного воротилы Борга — встретила его появление недовольным гулом. Родгар не обратил на них внимания. Он прошел прямо к столу, за которым сидел грузный мужчина с золотой серьгой в ухе, облокотился о столешницу костяшками пальцев и сухо произнес:

— Задание выполнено.

С этими словами он небрежно кинул на залитый элем стол грязный холщовый мешок. Мешок тяжело шлепнулся о дерево. Борг развязал тесьму и заглянул внутрь.

— Очень хорошо, Родгар! Я знал, что на тебя можно положиться. — проскрипел Борг, медленно вставая на ноги — но видишь ли, месяц выдался трудный, так что...

Родгар двигался быстрее, чем моргают. Правая рука уже лежала на ложе многозарядного арбалета, закрепленного ремнями поверх груди. Сухой, металлический щелчок взводимого рычага прозвучал очень отчетливо. Прицел уставился точно в переносицу Борга. В то же время левая рука уже держала нож у горла, подкравшегося сзади головореза.

— Я лишь хочу получить свою оплату, — голос наемника был лишен всяких эмоций. Ровный, как лезвие фальшиона.

Борг замер. Веселье за соседними столами мгновенно стихло. Спустя долгую секунду толстяк медленно, стараясь не делать резких движений, сунул руку под кирасу, достал тяжелый кошель и бросил его Родгару. Мешки с монетами глухо ударили наемника в грудь.

— Мы же все ещё партнёры, верно?, — пробурчал неуверенно Борг.

Родгар молча развернулся и пошел в самый дальний, пропахший сыростью угол трактира. Он сел спиной к стене, лицом ко входу. Подозвал служанку, кивком указав на самую дешевую бутыль темного эля. Когда девушка принесла выпивку, он отсчитал ей медь ровно до монетки, забрал бутылку и больше никого не звал.

Он сделал первый глоток, чувствуя, как жгучая жидкость обволакивает пересохшее горло, когда из полумрака к его столу шагнула фигура. Молодой парень, лет семнадцати на вид. Дорогой дорожный камзол юноши казался неуместным среди засаленных курток портовых рабочих, но был искусно испачкан дорожной пылью на локтях и коленях.

— Вы ведь Родгар?

Наемник даже не поднял глаз. Он сделал еще один глоток.

— Допустим.

Парень нервно сглотнул, но остался стоять.

— У меня для вас есть работа. — следующее он произнес шепотом — я слышал, вы можете безопасно довести заказчика до столицы.

Родгар наконец посмотрел на него. Взгляд наемника был тяжелым, оценивающим, привыкшим считать чужие шансы на выживание.

— До столицы три недели пути верхом, если нас не насадят на копья ради веселья солдаты Корвуда и не сожрут лесные волки. Охрана стоит дорого. У тебя хватит денег, мальчик?

Рейнар — именно так представился юноша— полез за пазуху. Движения были дергаными, выдающими страх, который он пытался скрыть за маской высокомерия. Он выложил на липкий стол четыре тяжелые золотые пластины. Имперский чекан тускло блеснул в свете масляной лампы.

Улыбка тронула губы Родгара, но она была похожа на трещину во льду. Аванс покрывал дорогу туда и обратно, плюс расходы на корм лошадям. Золото такого качества не водилось у купеческих сынков. И уж точно они не носили такие перстни. Наемник перевел взгляд с золота на тонкие пальцы парня. На мизинце тускло поблескивал массивный серебряный перстень-печатка с гербом, намеренно повернутым камнем вниз, но Родгар знал эту геральдику.

— Столица сейчас — самое паршивое место в империи, — протянул Родгар, накрывая одну из пластин своей мозолистой ладонью. — ты точно знаешь, куда лезешь?

— Это моя забота, — быстро ответил Рейнар. Голос дрогнул. — Нам нужны будут две лошади. Крепкие. И молчание.

— Молчание входит в базовую цену, — Родгар одним движением смел золото в свой поясной кошель. — Выезжаем на рассвете. Будь у Восточных ворот. Если опоздаешь — пойдешь пешком. И смени камзол на тряпье, иначе первая же стрела разбойников будет твоей.

* * *

Утренний туман цеплялся за кроны деревьев. Они шли по Старому тракту уже третий час. Лошади ступали неспешно, фыркая на влажный воздух.

Рейнар оказался плохим попутчиком. Он явно умел держаться в седле, но благородная осанка выдавала его с головой. Он то и дело поправлял складки дешевого шерстяного плаща, купленного вчера на рынке, словно тот душил его. Родгар предпочитал тишину разговорам. Кожаный жилет поскрипывал в такт шагам мерина, ременные системы на груди надежно фиксировали боезапас: четыре снаряженных обоймы по пять болтов каждая. Пятая находилась в ложе арбалета.

Тишину разорвал свист. Короткий, птичий, но Родгар знал язык леса лучше любой птицы.

— Пригнись! — рявкнул он, резко натягивая поводья и спрыгивая с лошади.

Из придорожных кустов орешника, перекрывая путь вперед, высыпало человек десять. Грязные, вооруженные ржавыми тесаками и вилами. А сзади, отрезая путь к отступлению, затрещали ветки — там выходило еще столько же. Засада. Классическая. Двадцать клинков против двоих.

— Кошель или жизнь! — проревел детина с гнилыми зубами, выступая вперед.

Родгар не стал тратить время на угрозы. Пока главарь говорил, правая рука наемника легла на рычаг перезарядки под ложем. *Щелк-щелк-щелк*. "Игла" работала пугающе быстро.

Первый болт вошел вожаку точно в кадык. Второй — в глаз бородатому мужику слева. Третий нашел цель в плече лучника, прятавшегося за спинами. Три выстрела меньше чем за две секунды.

Разбойники замешкались, потрясенные скоростью и точностью. Однако один из них уже бежал на Родгара, замахнувшись для удара. Родгар забросил арбалет за спину и выхватил фальшион. Широкий клинок с утяжеленным концом описывал идеальные дуги. Четвертый бандит, ринувшийся на него с топором, рухнул с раскроенным черепом. Пятый успел замахнуться коротким мечом, но напоролся животом на жестокий выпад снизу вверх.

Но их было слишком много. Кольцо сжималось. Заточенное железо лязгнуло о сталь наруча Родгара, высекая искры. Еще минута, и его просто завалят телами.

— Юнец! — крикнул наемник, уклоняясь от удара. — Держись за мной!

Свободной левой рукой он выдернул из-под плаща небольшой свинцовый шарик. Зубами сорвал промасленный фитиль.

— Закрой глаза!

Шар полетел под ноги ближайшим разбойникам. Вспышка ударила по сетчатке даже сквозь веки, породив оглушительный хлопок. Белое едкое облако дыма мгновенно скрыло фигуры наемника и парня.

Не дожидаясь, пока зрение вернется к ослепленным врагам, Родгар схватил ошарашенного Рейнара за шиворот и буквально вышвырнул его из седла в сторону чащи.

— Бегом в лес! Не останавливаться!

Сам он схватил мешок с провизией и ринулся следом.

Они продирались сквозь колючий терновник, хлеставший по лицам. Позади слышались проклятия и неразбериха — дымовая завеса дала им фору. Мокрые ветки били по рукам, сапоги вязли в грязи.

Когда легкие начало разрывать от нехватки воздуха, а треск веток за спиной почти стих, Родгар резко свернул в глубокий овраг, увлекая Рейнара за собой под корни вывороченной сосны. Здесь, в сырой темноте, они замерли, зажимая рты руками и слушая, как погоня проносится мимо.

Сердце Рейнара колотилось где-то в горле. Он смотрел на наемника широко раскрытыми глазами. Родгар же спокойно проверял пальцем остроту лезвия фальшиона, стирая с него кровь платком. На его скуле красовалась свежая царапина, с которой уже начала сочиться кровь, но дышал он ровно, будто только что закончил рубить дрова.

Глава 2. Человек в чешуе

Они шли по лесу еще час. Дождь прекратился, оставив после себя тяжелую, пахнущую мокрой хвоей тишину.

— Три болта впустую, — наемник сплюнул под ноги. — И две отличные лошади остались там, на тракте. Борговы крысы.

Рейнар молчал, тяжело дыша. Его новый шерстяной плащ промок насквозь, благородная осанка превратилась в жалкую сутулость продрогшего до костей человека.

Спустя два часа ходьбы по буреломам юноша сдался:

— Мне нужно отдохнуть. Хотя бы полчаса.

Родгар хотел было привычно рыкнуть, что не время пускать сопли, но поднял голову. Сквозь поредевшую осеннюю листву проступал серый камень.

— Там старая усадьба. Заброшенная.

Через десять минут они стояли перед двухэтажным строением. Крыша просела внутрь, обнажив почерневшие стропила, окна зияли пустыми глазницами, а крыльцо давно ушло в землю. Вид был паршивый даже для этих земель.

— Пахнет сыростью и гнилью, — констатировал Родгар. — Но стены из дикого камня целы. Лесные твари сюда не полезут. Переждем сумерки здесь.

Внутри стоял густой запах пыли и застарелой плесени. Огромный холл встретил их гулким эхом шагов. Пока Рейнар дрожащими руками развязывал узел плаща, сбрасывая его на пол, наемник методично обошел периметр первого этажа. Ничего живого. Лишь скелет мыши в углу да паутина толщиной с палец.

Камин оказался рабочим. Сухие ветки старого орешника занялись быстро. Оранжевый свет выхватил из полумрака перевернутые скамьи и сорванные со стен гобелены. Первый час прошел в относительном спокойствии, лишь огонь потрескивал.

Родгар сидел на перевернутой скамье, положив поперек колен заряженный арбалет. Пять коротких стальных болтов тускло поблескивали в ложе. Профессиональная паранойя, спасавшая ему жизнь последние двадцать семь лет, зудела где-то под левой лопаткой. Воздух был неправильным. Слишком холодным для закрытой комнаты, несмотря на жар очага. И в нем едва уловимо пахло стоялой водой, прелой землей и чем-то мускусным, звериным. Чешуей.

Шум раздался сверху — тихий скрежет камня о камень. Не крыса. Камень весил больше.

Родгар замер, превратившись в статую. Он медленно, миллиметр за миллиметром, повернул голову. Взгляд поймал черный провал лестницы, ведущей на второй ярус. Выдох ушел бесшумно. Наемник плавно нажал на рычаг взвода под ложем.

*Щелк.*

Болт ушел во тьму. Звук механизма разорвал тишину.

Из темноты второго этажа послышался глухой удар, словно на доски рухнул мешок с песком. Затем — тяжелый, влажный хрип.

Родгар молча стоял, держа Иглу наготове и не сводя взгляда с лестничного пролета.

По лестнице бесшумно скатилось тело и приземлилось на четвереньки. Фигура медленно выпрямилась в свете угасающего камина.

Это был человек. Худой, болезненно высокий, одетый в истлевшие остатки некогда богатого бархатного дублета. Кожа на его шее, открытых предплечьях и голенях была покрыта мелкой, переливающейся в отблесках огня серо-зеленой чешуей. Она плотно прилегала к телу, создавая иллюзию бронированной туники. Глаза существа светились бледным, нездоровым янтарем.

Рейнар вскрикнул, отползая назад и врезаясь спиной в стену. Его пальцы судорожно искали рукоять фальшиона, который он оставил сушиться у огня.

Мутант медленно перевел взгляд с лестницы на свою грудь. Прямо над сердцем из его тела торчал хвост арбалетного болта.

Существо плавно обхватило древко двумя пальцами ближе к наконечнику. Раздался тошнотворный хруст пробитых хрящей, затем резкий рывок. Болт вышел наружу. Послышалось шипение выходящего воздуха. Крови почти не было — края раны сошлись на глазах, оставляя лишь свежий, розовый рубец.

Рот существа раскрылся, обнажая два ряда ровных, слишком белых зубов.

— Хороший выстрел, — голос оказался неожиданно глубоким, с легкой аристократической хрипотцой. Никакого звериного рыка.

Он бросил окровавленный болт к ногам Родгара. Тот звякнул о каменный пол.

Наемник медленно опустил арбалет. На поясе он привычным движением нащупал рукоять фальшиона, но понимал всю тщетность затеи. Стрелять дальше смысла не было — этот гость переварит весь его боезапас и попросит добавки. Оставалось только ждать, чего потребует тварь.

— Кто ты? — ровно спросил Родгар, не двигаясь с места.

— Тот, кто жил в этом доме задолго до того, как твой отец научил тебя держать нож, — мутант переступил с ноги на ногу. Суставы сухо щелкнули. — Меня зовут Валлериан. Этот особняк принадлежал моему роду много веков. Последние десятилетия я живу здесь один. А вы?

— Путники, — ответил за двоих Рейнар, пытаясь вернуть голосу твердость. — Мы идем в столицу.

Янтарные глаза мутанта чуть сузились. Он сделал плавный шаг вперед, выходя из тени. Теперь стало видно, что чешуя покрывает его не полностью. Лицо, кисти рук, стопы, а также участки кожи под остатками одежды были мертвенно-бледными, человеческими. Он выглядел как худой, истощенный болезнью дворянин, чья кожа местами просто пошла странной коркой.

— В столицу… — протянул Валлериан. — Город прогнил насквозь. Узурпатор держит ворота на замке, а канализация полнится трупами тех, кого казнили без суда. Зачем вам туда?

— Это наша забота, — огрызнулся Рейнар, повторяя интонацию самого Родгара из вчерашнего вечера.

Мутант издал звук, похожий на смешок, но тут же поморщился, вероятно болт прошел гораздо глубже, чем предполагалось изначально.

— Я знаю тайные тропы вокруг столицы, мальчик. Знаю, где патрули сменяются, а где старые водостоки выходят прямо к реке. Я знаю, где пополнить запасы воды, не заходя в деревни, которые платят дань людям Корвуда. У меня есть провизия.

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.

— Взамен мне нужен алхимик. Тот, кто живет в Нижнем городском квартале. Мастерская под знаком медной змеи. Ты знаешь это место? — Валлериан посмотрел прямо на Родгара.

Наемник нахмурился.

— Слышал, краем уха— медленно кивнул Родгар. — Что тебе там нужно?

— Долгая история, — тонкие губы растянулись в подобии улыбки. — Скажем так, личные обстоятельства. Ну так что, по рукам? Провизия, вода и проход в города в обмен на помощь в поиске алхимика.

Родгар переглянулся с Рейнаром. Юноша смотрел на мутанта с ужасом и восторгом, явно забыв про свой страх перед наемником. Сам Родгар взвешивал риски. Голыми руками такого не взять, убежать — тоже. А идти в блокированную столицу втроем куда веселее, чем вдвоем. Особенно если третий знает черные ходы.

— Молчание входит в базовую цену, — произнес Родгар фирменную фразу, слегка изменив ее смысл. — Выступаем на рассвете. Если попытаешься нас сожрать ночью — умрешь первым.

Валлериан наклонил голову, рассматривая наемника своим нечеловеческим взглядом.

— Договорились.

* * *

Утренний туман цеплялся за кроны деревьев, но дождь так и не вернулся. Они шли пешком. Мутант двигался впереди, удивительно тихо для своего роста. Дорога шла под уклон, к болотистым низинам.

— Почему ты не носишь броню? — нарушил молчание Рейнар, стараясь держаться подальше от спутника, но любопытство пересиливало брезгливость.

— Я не воин, парень, — не оборачиваясь, ответил Валлериан. — К тому же плоть должна дышать.

Рейнар сглотнул, пытаясь подобрать слова так, чтобы они не прозвучали оскорблением.

— Что... вообще с тобой случилось? Ты выглядишь как… чудовище из старых легенд. Как это произошло?

Мутант впервые замедлил шаг. Они вышли на старую гать — ряд полусгнивших бревен, уходящих сквозь заросли рогоза. Дерево предательски чавкнуло под сапогом юноши.

— Я был человеком, — медленно, как бы неохотно начал Валлериан, осторожно ступая на скользкое бревно. Балансируя длинным шестом, который служил ему посохом, он продолжил: — Из старого дворянского рода. Мы владели этими землями столетиями. Когда мне было сто двадцать лет, я серьезно заболел. Болезнь медленно сжигала меня изнутри, год за годом превращая тело в труху. Лекари разводили руками, жрецы шептали молитвы впустую. В отчаянии я обратился к алхимику. К Медной Змее.

Он сплюнул себе под ноги. Слюна была обычного человеческого цвета.

— Он обещал исцеление. Сказал, что смешает мою кровь с отваром его собственной разработки на основе крови рептилии, чтобы обновить плоть. Я отдал ему золото своего дома и ключи от родовой лаборатории. И его эксперимент свершился. Боль была такой, что смерть казалась избавлением. Но когда процесс завершился… мои родственники пришли посмотреть на чудесное исцеление. Увидев то, чем я стал, они в ужасе бежали из собственного поместья, бросив меня здесь одного.

— Сколько тебе сейчас? — тихо спросил Рейнар.

— Двести четыре года, — безэмоционально ответил Валлериан. — Знаю, слишком много даже для мира, где потолок человеческой жизни равен ста пятидесяти годам. Думаю, я могу прожить раза в два больше. Регенерация спасает от старости, болезней и случайной стали. Но она не вернула мне лицо моего отца. Не сделала меня снова наследником титула. Она просто заперла меня в этой гниющей оболочке.

— Десятилетия… один, — выдохнул Рейнар. Ему внезапно стало стыдно за свой страх перед этим существом. — Чем ты жил все это время?

— Собирал байки, — уголок губ Валлериана дернулся вверх в подобии горькой усмешки. — Периодически выбирался в свет. Надевал глухой плащ с капюшоном, прикрывал нижнюю часть лица шарфом и спускался в деревни. Сидел в трактирах у самого очага, грел старые кости и слушал пьяные разговоры пахарей. Узнавал, где новый мост через реку, кто умер из старой знати, какие нынче налоги. Большего старому чудаку никто не рассказывал.

Они миновали топь и выбрались на твердый каменистый склон. Валлериан остановился, переводя дух после долгого подъема.

— Но с тех пор, как власть захватил этот мясник Корвуд, дороги опустели. Имперские курьеры больше не ездят, купеческие караваны ходят только под конвоем легионеров, а любой путник без клейма новой стражи считается мятежником. Разбойники вырезают целые семьи ради пары серебряных монет. Мне небезопасно выходить даже в ближайший кабак. Поэтому последние годы я предпочитаю не вылезать из своего убежища. До сегодняшнего дня.

— Пока мы не всадили в тебя арбалетный болт, — мрачно добавил Рейнар.

— Это тоже способ выйти в свет, — пожал плечами Валлериан. — Весьма болезненный, но действенный. Кстати о свете. Твой спутник слишком долго смотрит на мой затылок.

Родгар шел замыкающим, держа левую руку на колчане. Он считал шаги и запоминал ориентиры. Двадцать седьмой год он топчет дороги Империи, но впервые идет бок о бок с человеком, которого нельзя убить выстрелом в область сердца. Это нервировало. Как и тот факт, что мутант дважды за утро принюхивался к воздуху, поворачивая лицо точно в сторону Родгара, прежде чем выбрать направление среди одинаковых зарослей папоротника.

К полудню они вышли к старой каменоломне. Валлериан остановился у заваленного входа в штольню.

— Здесь мы расстанемся ненадолго. Мне нужно забрать кое-что из моих запасов. Еда, чистые бинты. Ждите здесь. Никуда не уходите.

Мутант скользнул в узкую щель между камнями. Спустя мгновение тьма поглотила его целиком.

Рейнар облегченно выдохнул и опустился на поваленное дерево.

— Боги, Родгар… Ты видел, как он вытащил болт? Ни капли крови! Он действительно бессмертен?

— Нет, — отрезал наемник, присев на корточки и проверяя натяжение тетивы. — Голову можно отсечь. Или сжечь очень сильным пламенем. Полагаю, огонь замедлит регенерацию. Обычный костер его не возьмет, нужна смола и промасленная ветошь. Держи.

Он кинул юноше кисет с кресалом.

Прошел час. Затем второй. Штольня молчала. Рейнар начал беспокойно ерзать, то и дело поглядывая на темный провал.

— Может, он заманивает нас? — прошептал парень.

Родгар ничего не ответил, внимательно глядя на кусты можжевельника слева от входа. Ветра не было, но верхушки кустов едва заметно качнулись. Слишком высоко для кабана. Опытный охотник всегда чувствует чужой взгляд. Даже если этот взгляд принадлежит тому, кто не должен оставлять следов.

Тишину разорвал треск щебня. Из щели показалась сначала рука, затем плечо, а потом и весь Валлериан. Он тащил за собой объемистый парусиновый тюк. Поверх него лежали связки вяленого мяса и несколько запечатанных глиняных кувшинов.

— Нашел меньше, чем рассчитывал, — сообщил мутант, скидывая груз на землю. — Южный тракт перекрыт заставами. Придется идти в обход.

— Мы выдвигаемся сейчас, — поднялся Родгар, закидывая свой мешок на плечи. — До заката нужно пройти милю болота, пока почва твердая.

Валлериан кивнул, поправляя лямки своей поклажи.

Глава 3. Тракт не прощает слабых

Лес кончился внезапно — стена берёзового подлеска обрубилась, и перед ними лёг тракт.

Родгар остановился у края. Старый тракт был широким — в лучшие времена здесь разъезжались два гружёных обоза. Сейчас же он зарос по краям травой и кустарниками, колея вдавилась в сухую землю от постоянных телег. Дорога жила — это было хорошо. Дорога, по которой ходят, — не та, по которой удобно грабить. Хотя Родгар давно знал, что это не правило, а надежда.

Он оглядел тракт в обе стороны. Слева — пусто, до поворота метров двести. Справа — пыльный горизонт и силуэт какой-то телеги далеко.

Одно удручало: без лошадей они шли пешком. А пешего человека на тракте читают иначе, чем всадника: медленнее, беднее, уязвимее. Патруль, который объедет конных и не тронет, остановит пеших для проверки бумаг. Бумаг у них не было.

— Выходим, — сказал Родгар и первым шагнул на дорогу.

Рейнар вышел следом. Спина прямая, плечи развёрнуты, голова приподнята — так ходят люди, которых с детства учили держаться. Не те, кого учили выживать.

— Ты когда-нибудь видел горбатого купца? — спросил Родгар, не оборачиваясь.

— Что?

— Сутулься. И убери взгляд с горизонта — здесь так смотрят только стражники и дворяне. Ни тем ни другим тебе сейчас быть не нужно.

Пауза. Потом — шелест ткани, едва заметное смещение шагов рядом.

— Так лучше?

Родгар покосился. Рейнар согнулся немного — не вполне, как человек с грузом за плечами, а как человек, которому сказали согнуться. Разница была заметна. Но не убийственна.

— Терпимо.

Валлериан шёл позади, капюшон надвинут до бровей. Тюк за спиной — тяжёлый, провизии в нём было дней на пять-шесть. Родгар краем уха слышал свои шаги, слышал шаги Рейнара. И не слышал ничего от Валлериана. Совсем. Будто за спиной шла тень, а не человек с тридцатифунтовым грузом.

Родгар помедлил, потом всё-таки обернулся. Валлериан смотрел вперёд из-под капюшона. Двигался ровно, без усилия — колени чуть согнуты, вес распределён. Так ходят охотники. Или те, кто давно понял, что незаметность — лучшая защита.

Двести лет практики, подумал Родгар. Это что-нибудь да значит.

Он отвернулся.

Некоторое время шли молча. Тракт тянулся прямо, лениво изгибаясь через четверть мили. По сторонам — луговая трава, редкие ивы у канавы, вдали — тёмная полоса ещё одного леса. Нормальная имперская дорога. Скучная. Безопасная с виду.

— Если нас остановят на заставе, — произнёс Родгар, обращаясь к Рейнару — я говорю. Ты — молчишь. Будешь кашлять. Болен, понял? Язык распух, говорить больно.

— А Валлериан?

— Глухонемой.

Парень на секунду задумался.

— Родгар. Если придётся торговаться... Я умею. Приходилось договариваться...

— Приходилось договариваться, — повторил наёмник. — На рынке?

— Ну... через управляющего, как правило.

— Угу.

— Что «угу»?

Родгар не ответил сразу. Смотрел на дорогу впереди.

— Торговаться — это когда ты сам стоишь у лотка, и у тебя в кулаке три медяка, а хочется четыре фунта репы. И торговка это видит. Через управляющего — это называется «купить».

Рейнар замолчал. Потом — и это было неплохим знаком — ничего не возразил.

Родгар понял, что парень никогда не покупал ничего сам. Ни хлеба, ни соли, ни постоя. Всегда был кто-то между ним и ценой. Такие люди на тракте выделяются — не одеждой, не оружием, а именно этим. Привычкой ждать, что кто-то другой разберётся с мелочами.

Это нужно было вытравить из него раньше, чем они доберутся до ближайшего городка.

Столб появился у обочины на очередном повороте. Деревянный, вкопанный накрепко — старый столб, имперский, с истёртым гербом. Поверх него выжгли новый знак — ворон на золотом поле, только золото на дереве выходило скорее жёлтым, и с годами потемнело до цвета прелой соломы. Герб Корвуда. Уже семнадцать лет он рос поверх старого — как мозоль поверх шрама.

Родгар прошёл мимо, не замедляясь и не глядя.

За спиной — короткий скрежет подошвы. Рейнар остановился.

— Они сожгли символы старой власти во всей Империи. Даже до дорожных столбов добрались.

— Это не новость. Иди.

Ещё пауза. Потом шаги возобновились. Родгар почувствовал, что парень идёт немного жёстче — пятка ударяет о землю с нажимом, которого раньше не было.

Он покосился на Валлериана. Тот смотрел на столб. Без ненависти, без злости — просто смотрел. Так смотрят на вещи, которые видели не один раз и давно перестали ждать от них перемен.

Двести лет, снова подумал Родгар. Сколько гербов он видел, которые возникали и исчезали? Наверное, этот столб для него — как сломанная ветка на тропе. Неудобство, но не трагедия.

На горизонте появился трактир. Компания держала хороший темп.

Родгар поправил ремень арбалета на плече.

До болота — ещё час. Придётся решить, заходить в трактир или нет. Лошадей там не раздобыть — не то заведение по виду. Но кружку горячего навара он бы не отверг.

Потом вспомнил про Валлериана — капюшон, тюк, мёртвая тишина в шаге от тебя — и решил, что горячее подождёт.

* * *

Они шли молча.

Тракт здесь был старый, вытоптанный до серой твёрдости. Корни деревьев вспучивали обочины, кое-где поперёк дороги тянулись тёмные промоины, в которых ещё стояла вчерашняя вода. Осень жевала лес с краёв — кое-где листва уже стала рыжей, и ветер гнал её обрывками по пустому тракту.

Рейнар шёл справа. Валлериан — чуть впереди, на три шага, и капюшон скрывал лицо целиком.

Тракт сделал пологий поворот, лес немного отступил, открыв полосу серого неба. Ветер усилился — донёс запах прелой листвы и далёкого дыма. Чужого, непонятного происхождения. Родгар на мгновение отметил направление и убрал в голове в дальний угол.

— Вы давно на тракте? — нарушил тишину Рейнар.

— Двадцать семь лет.

— Это долго.

— Да.

Ещё пауза. Рейнар умел ждать ответа дольше, чем большинство. Не торопил, не заполнял тишину. Терпелив. Может, от воспитания, может, от природы.

— А до этого?

Наёмник не ответил сразу.

— Деревня.

Больше ничего. Парень не стал тянуть.

Они дошли до развилки — старый пень на обочине, раздвоение дороги. Валлериан без колебаний выбрал левую. Родгар пошёл следом. Пень был трухлявый, чёрный от влаги, с молодой порослью папоротника в трещинах — стоял, наверное, ещё при прошлом короле.

Примерно через час Валлериан остановился. Без слов — просто встал у обочины и сбросил с плеча парусиновый тюк. Присел рядом, поставил его вертикально и начал развязывать верёвку. Движения привычные, без лишних жестов.

Рейнар остановился, глянул на Родгара. Тот пожал плечом — привал так привал.

Из тюка появилось вяленое мясо — тёмное, жёсткое, с белёсым налётом соли. Валлериан отрезал несколько полос, положил на кусок грубой холстины, которую развернул тут же на земле, и отодвинулся. Не предлагал, не смотрел — просто оставил.

Рейнар взял. Надкусил. Жевал медленнее, чем обычно, — мясо было жёстким и солёным до горечи. На лице мелькнуло что-то похожее на усилие, но жалоб не последовало. Он дожевал один кусок, взял второй.

Родгар отметил это. Парень привык к другому — это очевидно. Но есть надо, а ныть незачем, и он понимает оба этих тезиса без объяснений.

Сам Родгар ел быстро, без вкуса. Мясо как мясо. За двадцать семь лет он ел и хуже. Вяленое мясо с налётом соли — это ещё щедро.

Валлериан сидел отдельно, спиной к тракту. Смотрел в лес. Ел или нет — Родгар не видел.

— Он всегда будет так? — тихо спросил Рейнар. Голос совсем тихий — не чтобы не услышал Валлериан, а просто так говорят, когда не уверены, что стоит говорить вслух.

— Как?

— Отдельно.

Родгар посмотрел на Валлериана. Кожух из грубой шерсти, капюшон опущен теперь на плечи — здесь, в стороне от тракта, можно было не прятаться. Тонкая шея, острые лопатки, осанка человека, давно привыкшего занимать мало места.

— Десятки лет одиночества, — сказал Родгар. — Ты бы тоже сидел отдельно.

Рейнар помолчал.

— Ему можно доверять?

— Нет.

Рейнар поднял взгляд. Родгар продолжил:

— Никому нельзя. Тебе стоит запомнить это первым делом. Доверять нельзя — ни мне, ни ему, ни попутчику на постоялом дворе. Но Валлериан знает тропы вокруг столицы. Знает, где патрули, где тайники, где можно переночевать без лишних вопросов. Сейчас это важнее доверия.

— А если он решит нас сдать?

— Кому? Патрулям Корвуда, разбойникам? — Родгар отложил остаток мяса. — Он сотню лет прятался в лесу, чтобы не светиться. Они для него такая же угроза, как и для нас. Интересы совпадают — значит, пока вместе.

Рейнар обдумал это. Кивнул медленно, не совсем убеждённый, но принявший.

Они уже собирались двигаться дальше, когда Рейнар встал и посмотрел на юг. Там, над кромкой леса, в небо тянулась серая нить дыма. Не костёр — слишком широкая. Несколько источников, плотно.

— Деревня горит, — сказал он.

Голос был ровный. Почти ровный.

— Похоже.

— Надо посмотреть.

Родгар застегнул котомку.

— Нет.

— Там люди.

— Там было что-то, что кому-то показалось поводом. — Родгар посмотрел на него прямо. — Если мы туда пойдём, мы или влезем в чужую беду, или нарвёмся на тех, кто её устроил. Нас трое. Из этих троих один не может показываться без капюшона, второй умеет торговаться только через управляющего, и один я — с арбалетом. Это не армия.

Больше вопросов не последовало.

Рейнар смотрел на дым ещё несколько секунд. Что-то в нём боролось — видно было, что боролось. Потом он повернулся и пошёл.

Родгар не стал ничего добавлять.

Он знал этот дым. Знал, как пахнет горящее дерево вместе с соломой, когда вместе. Когда ему было двадцать, такой же дым висел над горизонтом весь день — и никто не пришёл посмотреть.

Но это было давно. И не помогло бы.

Он пошёл следом за Рейнаром, и Валлериан двинулся за ними обоими, тихо и без вопросов — как тень, которая просто идёт в ту же сторону.

* * *

Они вышли на тракт около полудня.

Валлериан надвинул капюшон ещё в лесу. Он явно привык прятаться.

Тракт здесь был хорош: утрамбованная глина, широкая колея, по обочинам кое-где торчали межевые столбы. Корвуд тракт содержал — это было одно из немногого, что самопровозглашенный император делал правильно. Ему нужно было гонять солдат и возить зерно.

Они шли молча. Рейнар чуть отстал — смотрел под ноги и, видимо, думал про дым. Валлериан держался справа, на полшага позади Родгара. Тень.

Патруль Родгар увидел раньше, чем те показались из-за поворота. Тракт был прямой, пыль лежала плотно, и когда она поднялась вдали, это значило: несколько человек идут навстречу. Пешие. Не торговцы — те гнали бы лошадей.

Четверо. Цвета Корвуда — бурый плащ с жёлтой полосой на плечах. Не застава, просто разъезд. Кожаные нагрудники, у двоих — короткие копья, у одного — моргенштерн. Старший шёл впереди, чуть расставив руки — не угрожающе, но с той особой ленивой уверенностью, какая вырастает у человека, которому давно никто не говорил «нет».

— Стоять, — сказал старший. Не крикнул — просто произнёс, как нечто само собой разумеющееся.

Родгар остановился. Поднял руку чуть в сторону — знак для идущих за ним.

— Добрый день, — сказал он.

— Бывают, — ответил старший. — Дорожная пошлина. Два медяка с рыла.

Родгар уже лез в кошель — ещё пока тот говорил. Не надо показывать, что считаешь. Не надо колебаться. Колебание — это разговор, а разговор — это возможность для вопросов.

— Нас трое, — сказал он, считая монеты вслух в ладонь. — Два, четыре, шесть.

Высыпал в протянутую руку старшего. Тот не убрал руку сразу — взвесил, словно сомневался, что медяки настоящие. Потом убрал.

Двое солдат уже потеряли интерес и смотрели куда-то в сторону. Третий ковырял зубочисткой между зубами. Всё шло хорошо.

Потом взгляд старшего упал на Валлериана.

Задержался.

— Что за хворь, папаша? — спросил он.

Родгар шагнул чуть вперёд — не загораживая, но перехватывая направление.

— Чесотка, — сказал он. — Заразная. Лекарь велел держать на воздухе, но от людей подальше.

Старший инстинктивно отступил на полшага. Двое из его людей тоже качнулись назад, не заметив, что сделали это.

— Везём в столицу, — продолжил Родгар, голосом человека, которому немного надоела эта история, но он рассказывает её уже в третий раз за неделю. — К лекарям. Говорят, там умеют. Если не довезём — придётся хоронить здесь. Земля каменистая, копать неудобно. Я уже присматриваю место.

Он сказал это без усмешки.

Старший посмотрел на закутанную фигуру Валлериана ещё раз — уже с тем выражением, с каким смотрят на неприятную обязанность, которую лучше поскорее забыть.

— Проходите, — сказал он.

Они прошли.

Родгар не ускорял шаг. Не оглядывался. Шёл ровно, как человек, которому некуда спешить и нечего скрывать. Слышал за спиной, как солдаты перекинулись парой слов — неразборчиво, — и шаги их пошли дальше.

Только когда тракт взял плавный поворот и патруль скрылся из виду, Рейнар выдохнул.

— Это было унизительно, — сказал он.

Голос был негромкий, но в нём что-то сидело — не злость, что-то моложе злости.

— Платить им. За то, чтобы пройти по имперскому тракту.

— Унизительно, — ответил Родгар, — это когда платишь кровью. Монеты дешевле.

— Они берут с каждого?

— С каждого, кто выглядит достаточно слабым, чтобы не возразить, и достаточно живым, чтобы было что взять. — Родгар поправил арбалет на плече. — Это не пошлина. Это привычка. Корвуд не запрещает, потому что сытый солдат — послушный солдат.

Рейнар помолчал. Переварил.

— А если бы кто-то возразил?

— Тогда у дороги была бы свежая могила и земля здесь, кстати, действительно каменистая.

Тишина. Потом голос — тихий, ровный, без интонации, которая могла бы дать понять, что именно стоит за словами:

— Сколько таких патрулей до следующего городка?

Валлериан.

Родгар прикинул.

— Три. Если повезёт.

Валлериан кивнул и снова замолчал. Как будто это была исчерпывающая информация и он уже знал, что с ней делать.

Рейнар покосился на него. Снова любопытство, которое он пока ещё не научился прятать.

Наёник задумался. Три патруля до городка — это восемнадцать медяков, если всё пойдёт гладко. Это допущение, что они каждый раз будут идти гладко. Это предположение, что следующий старший окажется таким же равнодушным, а не таким, которому захочется заглянуть под капюшон.

Он шёл и считал. Не монеты — вероятности.

Тракт уходил вперёд, прямой и пыльный, и где-то там, за следующим поворотом, пыль уже поднималась снова.

* * *

Трактир появился, когда солнце уже почти дотянулось до верхушек сосен. Низкий, приплюснутый, с почерневшими от времени стенами и двумя тощими лошадьми у коновязи — они стояли, опустив головы, как люди, которых давно перестали слушать. Над дверью болталась доска с намалёванной кружкой — краска облезла, кружка скорее угадывалась, чем читалась.

Родгар остановился, оглядел постройку. Сарай с покосившейся крышей, колодец с погнутой ручкой, двое мужиков у стены — сидят, молчат, смотрят в землю. Не лучшее место. Но солнце садилось, и лучшего до темноты не будет.

— Здесь, — сказал он и толкнул дверь.

Внутри было низко и прокопчено. Потолочные балки шли почти над самой головой — Валлериану пришлось бы пригнуться на входе. Пахло жиром, пивом и тем особым запахом, который появляется в помещениях, где люди долго живут без хорошей вентиляции.

Хозяин вышел из-за стойки — мужик лет пятидесяти, с красным лицом и взглядом человека, который давно вычислил, сколько стоит вежливость.

— Ночлег и еда, — сказал Родгар. — На двоих.

— Четыре медяка за ночь. Ещё два за ужин.

Родгар знал цены на таких трактах. Два медяка за ночь, один за похлёбку — это был бы честный счёт.

— Дорого, — сказал он. Не с возмущением, просто зафиксировал.

Хозяин пожал плечами — жест человека, которому этот разговор не в первый раз.

— Патруль берёт с меня еженедельно. В этот четверг взяли на монету больше, чем обычно. Говорят, новый старший, у него другие расценки. Я от кого беру — от того и даю.

Родгар помолчал секунду. Потом достал монеты.

Время и правда было дороже.

Он расплатился, взял у стойки миску с похлёбкой и кусок хлеба, добавил ещё медяк за вторую миску — хозяин принял без вопросов, будто такое тоже бывало, — и вышел во двор.

Валлериан стоял у дальней стены сарая. Не сидел — именно стоял, прислонившись спиной к доскам, капюшон низко, руки скрещены. Смотрел на закат.

— Еда, — сказал Родгар и поставил миску у его ног.

Валлериан посмотрел вниз. Потом на Родгара.

— Заходить не буду.

— Я не звал.

Пауза.

— Там много людей?

— Двое торговцев и хозяин. Не толпа.

— Достаточно.

Родгар не стал спорить и вернулся внутрь.

Рейнар уже сидел за дальним столом, в углу, как Родгар и велел — спиной к стене, лицом к двери.

Двое торговцев устроились у очага. Пожилой с седой бородой и молодой, лет тридцати, с обветренным лицом — оба в дорожных плащах , меховая оторочка, поясные ремни с латунными бляхами. Говорили тихо, но в низком помещении звук шёл хорошо.

Родгар взял свою миску, сел поближе — не рядом, не за тот же стол, просто на скамью у стены, откуда был слышен их разговор. Стал есть.

Похлёбка была жидковата, но хотя бы горячая.

— ...третий обоз за месяц, — говорил пожилой. — Барс мне сам сказал — нашли на Вязовом перевале. Лошади ушли, товар ушёл, люди — кто куда.

— Патруль?

— Патруль знает. Я уверен, что знает. Сержант Дорш — он там стоит третий год, мышь не пробежит без его ведома.

Молодой пробормотал что-то под нос. Пожилой отхлебнул из кружки.

— Три дня пути от нас. Если идти через Вязовый — а другой дороги нет, если не хочешь делать крюк в пять дней, — то прямо через их охоту.

— Когда в последний раз?

— Дней десять назад. Но Барс говорит, что они осели там надолго. Место удобное: поворот, обрыв, деревья.

Молодой торговец помолчал, потом сказал тихо, но отчётливо:

— Это беспредел.

— Это Империя, — ответил пожилой, без злости, просто.

Родгар доел похлёбку.

Рейнар смотрел на него — он слышал, это было видно по тому, как сидел: чуть напряжённее обычного, плечи подались вперёд.

Вскоре наёмник пересел к заказчику.

Они сидели молча. Никто не стал заполнять тишину.

Позже, когда Рейнар ушёл на сеновал — хозяин отвёл им место там, кроватей не было, — Родгар остался у стола. Достал арбалет, положил на колени. Проверил механизм, щёлкнул вхолостую, осмотрел обойму. Четыре полных комплекта и неполныц пятый. Двадцать два болта. Двадцать два решения, которые можно отложить на потом.

Лошади.

Без них они двигаются медленно. Медленно — значит больше ночей на таких трактах, больше патрулей, больше монет, которых становится меньше. И если на Вязовом перевале действительно сидит банда — пешего они заметят раньше, чем конного, и времени уйти будет меньше.

Родгар посмотрел в сторону двора. За стеной, у сарая, стоял человек, которому двести лет, и ел жидкую похлёбку, не заходя внутрь.

У хозяина было две лошади у коновязи.

Родгар вернулся к стойке.

— Лошади твои?

Хозяин вытер кружку тряпкой.

— Продаются?

— Всё продаётся.

— Сколько?

Хозяин назвал цену. Родгар не моргнул, но внутри что-то коротко и неприятно скрипнуло — как несмазанный арбалетный рычаг.

— Подумаю до утра, — сказал он.

Хозяин пожал плечами — ему было всё равно.

Родгар вернулся к столу, убрал арбалет, скрестил руки. За окном темнело. Торговцы у очага уже молчали — один дремал, другой смотрел в огонь.

Цена за лошадей была грабительская. Но дорога до городка становилась опаснее с каждым днём, который они тратили на пешее движение.

Он отложил решение на утро. Утром будет яснее — или хотя бы светлее.

* * *

Родгар не спал.

Сеновал пах прелым сеном и мышиным помётом, Рейнар сопел в двух шагах — ровно, без перебоев, как умеют спать только молодые и те, кому не снятся сожжённые деревни. Родгар полежал ещё немного, глядя в темноту над головой, потом встал, подобрал арбалет и вышел во двор.

Ночь была сырая. Не холодная — просто влажная, как застиранная тряпка. Над трактом висело низкое небо без звёзд, и единственный фонарь у коновязи давал больше тени, чем света.

Валлериан сидел у стены сарая оперевшись на доски и вытянув ноги. В темноте он выглядел как обычный старик, которому не спится. Родгар подошёл и сел рядом.

Помолчали.

— Завтра дойдём до развилки у Вязовой балки, — сказал наконец Валлериан. Голос у него был тихий, без интонации.

— Там застава? — спросил Родгар.

— За развилкой, в полулиге. Четыре солдата, иногда пять. Меняются в полдень. До полудня их шестеро.

Родгар обдумал это.

— Объезд есть?

— Есть. Через овраг, западнее. Тропа узкая, местами скользкая. Выйдем к тракту уже за заставой. Лишних три часа.

— Зато без разговоров о плате за проход.

— Зато без разговоров, — согласился Валлериан.

Родгар кивнул, запоминая. Три часа — это цена. Деньги или время. Иногда проще потратить время.

Они снова помолчали. Хозяйский пёс где-то у конюшни зашевелился во сне, лязгнул цепью и затих.

— Спросить хочу, — сказал Родгар.

— Спрашивай.

— Если дойдёт до драки на тракте — ты будешь стоять или уйдёшь в сторону?

Валлериан не ответил сразу, и Родгар уже подумал, что тот начнёт взвешивать слова, как алхимик взвешивает порошки, — медленно и с оглядкой. Но пауза оказалась короткой.

— Зависит от того, стоит ли оно того.

Родгар посмотрел на него.

— Развёрнутей.

— Если бой бессмысленный — не буду рисковать. Не хочу пропадать из-за чужой глупости. — В темноте голос Валлериана оставался ровным. — Если бой нужный — буду стоять. Я ещё не разучился это делать.

Родгар подумал секунду.

— Честный ответ, — сказал он.

— Я не вижу смысла в других.

Это тоже было честно. Человек, проживший так много, давно мог бы научиться врать красиво — или давно перестал считать это нужным. Трудно было сказать, что хуже для дела, но Валлериан пока выглядел как второе.

Пёс снова звякнул цепью. Фонарь у коновязи чуть качнулся от ветра — тени на земле сдвинулись и встали обратно.

Валлериан опустил взгляд на руки. Родгар проследил — там, где кожа запястий переходила в чешую, граница была неровная, как берег после прилива: ни чёткой линии, ни плавного перехода. Просто — здесь одно, там другое.

— Раньше носил перчатки, — сказал Валлериан. — Долго.

— Что изменилось?

— Незачем стало. — Он не стал объяснять дальше, и Родгар не стал спрашивать.

Незачем — это ответ, в котором помещается очень много. Родгар знал такие слова. У него самого их набралось несколько за сорок семь лет — коротких, тяжёлых, которые ставят точку там, где раньше был вопрос.

Он смотрел на стену сарая напротив. Доски потемнели от сырости. В щелях между ними угадывалась солома.

Молчание не тяготило. Это было удобное молчание — то, которое не надо заполнять. Родгар такому молчанию доверял больше, чем разговорам: человек, который умеет молчать рядом с чужим, не трясётся от нервов и не прячет что-то немедленное.

Потом он встал, отряхнул плащ.

— Утром уходим через овраг.

Валлериан кивнул.

Родгар уже повернулся к сеновалу, когда тот заговорил — тихо, почти без интонации, как будто вспомнил кстати:

— За ужином один из торговцев смотрел на мальчика. Не как на попутчика.

Родгар остановился.

— Какой?

— Молодой. Который говорил про беспредел.

Родгар молчал секунду.

— Долго смотрел?

— Несколько раз. Внимательно. Потом отвёл взгляд, когда мальчик поднял голову.

Это могло быть ничем. Молодые люди смотрят на молодых людей — это старо, как дороги. Но могло быть и кое-чем. Торговец запомнил лицо. Или узнал. Или просто почуял, что мальчик — не тот, за кого себя выдаёт, и теперь прикидывает, стоит ли это чего-нибудь.

— Хорошо, — сказал Родгар.

Больше он ничего не добавил. Вернулся на сеновал, лёг, положил арбалет под руку.

Рейнар всё так же ровно дышал рядом.

Родгар смотрел в темноту и думал об овраге, о трёх часах, о молодом торговце с правильными словами и слишком внимательным взглядом.

Утром надо было уходить рано.

Глава 4. Четвёртый лишний

Они вышли, когда небо ещё не успело понять, что ночь закончилась. Чёрное с фиолетовым на востоке, ни одной звезды над трактиром — то ли затянуло облаками, то ли просто сошли до рассвета. Фонарь у коновязи уже не горел. Пёс на цепи даже не поднял голову.

Родгар не будил Рейнара — потряс за плечо один раз, отступил. Этого хватило. Мальчик поднялся быстро, без вопросов, подхватил котомку.

Валлериан ждал снаружи, у дальнего угла сарая — там, где тень была гуще всего.

Родгар не стал объяснять про торговца. Не стал говорить про заставу. Сказал только:

— Через овраг. Держитесь за мной.

Рейнар кивнул. Валлериан уже шёл.

Тропа к оврагу начиналась за трактирным садом — узкая, почти неразличимая в темноте, продавленная в земле чьими-то старыми подошвами. Может, дровосеки ходили. Может, браконьеры. Не важно. Главное — шла западнее, огибала Вязовую балку и выходила на тракт уже за заставой.

Глина на склонах оврага набрала воды после ночного тумана. Родгар почувствовал это ступнями раньше, чем увидел — земля поддалась под сапогом мягко, как падаль. Он перенёс вес назад, нашёл корень, поставил ногу на него. За спиной Рейнар поскользнулся, схватился за ствол — сдержался, не вскрикнул.

Дно оврага поросло ольхой, которая упала бы от любого приличного ветра, но пока стояла. Под ногами хлюпало. Родгар перешагивал через поваленные стволы, не торопясь — лучше три лишних часа, чем объяснения на заставе. Там брали пошлину с пеших. Два медяка с человека — это ещё ничего. Но пошлина означала имена, означала лица, означала, что кто-то запомнил.

Три часа — честная цена за спокойствие.

Юноша шёл молча. Дышал тяжелее, чем следовало бы — не от нагрузки, а от темноты, от скользкой глины, от ощущения, что тропа в любой момент может кончиться. Но не ныл. Родгар мысленно поставил ему галочку — не из уважения, просто отметил факт, потому что факты полезны.

Валлериан двигался сзади почти без звука. Ни хруста, ни всплеска.

Когда выбрались на другую сторону оврага и поднялись по склону к кромке леса, небо уже посерело по-настоящему. Не рассвет — только обещание его. Тракт лежал перед ними пустой, утоптанный, без живой души.

Родгар посмотрел на восток — туда, где должна была стоять застава у Вязовой балки. Ничего. Только силуэты деревьев и низкое небо.

Валлериан остановился рядом.

— Прошли, — сказал он. Не как вопрос.

— Прошли.

Рейнар отряхивал с сапога глину, ковыряя носком о корень. Поднял взгляд на Родгара, потом на тракт, потом снова на Родгара.

— Объяснишь зачем овраг?

— Как доберемся до столицы, — сказал наёмник.

Парень помолчал секунду, потом пожал плечами и поправил котомку на плече. Ещё один факт — не спорит, когда не ждёт объяснений. Или ждёт, но умеет откладывать.

Они пошли.

Тракт здесь был ровнее, чем у трактира, — плиты уложены плотнее, обочина расчищена. Родгар шёл чуть впереди, Рейнар в полушаге за ним, Валлериан — на расстоянии, которое он сам себе отмерил и держал неизменно.

Деревня должна была быть впереди. Родгар знал это по рассказу торговцев — небольшая, три дюжины дворов, стоит в полумиле от тракта. Они говорили про неё вскользь: мол, там ярмарка раз в сезон, кузнец недурной.

Он увидел дым, когда они прошли первый поворот.

Не костёр. Костёр — это вертикаль, чёрточка на горизонте. Это было другое — широкое, стелющееся, серое, почти сливающееся с низким небом. Так дымит что-то, что горело долго и теперь догорает, оседает пеплом в холодном воздухе.

Родгар остановился.

Рейнар был уже рядом. Он смотрел в ту же сторону, молча, с выражением на лице, которое Родгар умел читать — не страх, а что-то, что бывает раньше страха и злости одновременно.

— Деревня, — сказал Рейнар.

— Да.

— Это не пожар от очага.

— Нет.

Рейнар обернулся к нему. Губы сжаты. Глаза — не детские, когда вот так.

— Не наше дело, — сказал Родгар.

Рейнар ничего не ответил. Но шаг его, когда они снова двинулись вперёд, стал на четверть длиннее.

* * *

Деревня открылась за поворотом — вернее, то, что от неё осталось.

Два амбара выгорели до основания, торчали только почерневшие брёвна нижнего венца. Ворота — добротные когда-то, с кованым засовом — валялись поперёк дороги, сорванные с петель. Не взломаны, а именно сорваны: так делают, когда торопиться некуда и хочется, чтобы было видно.

Родгар шёл медленно, смотрел под ноги. Копыта — подковы имперского образца. Не меньше десяти лошадей, может, двенадцать. Следы вели внутрь и уходили той же дорогой — значит, пришли, взяли и ушли. Не осадой, не войной. Просто пришли.

У колодца в середине деревни сидела дюжина человек. Старики. Двое детей — мальчик лет восьми и девочка помладше, прижавшаяся к старухе в тёмном платке. Ещё несколько баб в возрасте. Смотрели на пришельцев так, как смотрят люди, которые уже ждали худшего и теперь просто ждут — что бы это ни оказалось.

Родгар остановился в десяти шагах. Руки видны, арбалет за спиной. Дал секунду, чтобы разглядели.

Старуха с девочкой не пошевелилась.

Он повёл взглядом по двору. Факелы — вернее, то, что от них осталось. Казённая смола, имперская, смердит по-особому даже через несколько дней.

Не разбойники. Разбойники факелов казённых не таскают.

— Давно? — спросил он у старухи.

Та посмотрела на него. Помолчала.

— Четыре дня, — сказала она наконец. Голос не выражал ничего

— Сколько их было?

— Много.

Значит считать не брались.

Родгар кивнул и повернулся.

Рейнар стоял у сгоревшего дома с краю деревни. Крыша провалилась внутрь, стены держались — только черные изнутри и снаружи. На пороге, там, где порог ещё угадывался под слоем пепла, лежала деревянная лошадка. Маленькая, ладная когда-то — из куска дерева, голова отдельно вырезана и приставлена, хвост из пеньки. Огонь её не тронул, только покрыл сажей.

Рейнар смотрел на неё. Не двигался.

Родгар видел его в профиль — сжатые зубы, прямые плечи, руки в кулаках вдоль тела. Злость без направления — хуже всего. Такая злость ищет, куда броситься, и часто находит не туда.

Родгар подошёл, встал рядом. Не вплотную.

— Такое сейчас время, — сказал он.

Рейнар обернулся. Взгляд резкий, почти ожидающий, что ему возразят или объяснят что-нибудь, что объяснению не поддаётся.

Родгар ничего не добавил.

Это была просто правда, которую полезнее держать в голове, чем прятать за сочувствием. Солдаты пришли в деревню на четыре дня раньше их. Ещё через четыре дня где-то придут в другую. Казённые факелы, имперские подковы, и никому в столице до этого дела нет — потому что в столице порядок, там чисто и тихо, там Корвуд держит своё и смотрит на карту, а не на дороги.

Рейнар снова посмотрел на лошадку. Потом — назад, на людей у колодца.

Что-то в нём переключилось. Злость никуда не делась, но перестала метаться.

Валлериан стоял у сломанного плетня на противоположном краю двора. Он не подходил к колодцу, не смотрел на следы. Просто стоял и смотрел на деревню — широко, как смотрят на пейзаж.

Родгар на мгновение задержал на нём взгляд.

В его жизни такого было достаточно. Может, больше чем достаточно. До такой степени, что внутри уже нечему сжиматься — не от чёрствости, а от того, что нельзя же сжиматься каждый раз. Иначе что-нибудь лопнет.

Родгар знал это чувство, только по меньшему сроку.

Мальчик у колодца смотрел на Рейнара. Рейнар, не сказав ничего, шагнул к людям.

* * *

Рейнар поднял ведро с земли.

Движение простое — просто взял и пошёл к колодцу. Без объявлений, без разговора. Родгар стоял за его спиной и смотрел, как он шагает по двору между кучами золы, обходя обгоревшие балки.

— У нас нет лишнего, — сказал Родгар ему в спину.

Рейнар не обернулся.

Родгар сплюнул. Мальчишка умел заставить чувствовать себя так, будто это ты неправ, — просто ничего не говоря в ответ.

Он огляделся. Трое выживших у колодца — старуха, которую он уже видел, женщина средних лет с перевязанной рукой и тот мальчишка, что смотрел на Рейнара. Ещё кто-то возился за дальним плетнём, но не показывался. Деревня не так мала, значит, остальных или нет, или они сами решили не показываться чужим.

Родгар посчитал. Лишних две лепёшки и вяленое мясо. Мешок с крупой — если растянуть, можно бросить горсть-другую.

*Дорого обойдётся*, — подумал он. Не крупа. Мальчишка.

Он пошёл следом.

Валлериан всё ещё стоял у плетня на другом конце двора. Не уходил, но и не приближался — просто присутствовал, как присутствует старое дерево.

Работа оказалась нехитрой. Вытащить воды, помочь перетащить уцелевшие пожитки подальше от того, что ещё могло рухнуть. Один из домов держался на трёх стенах — четвёртая была пепел. Родгар оценил стропила, решил, что до холодов простоят, и не стал говорить об этом вслух.

Рейнар работал молча. Не пытался говорить с людьми, не лез с расспросами — просто делал. Родгар пристроился рядом, потому что вдвоём быстрее, и это была единственная причина.

Старуха пришла сама.

Она опустилась на обгоревшее бревно, положила руки на колени и стала смотреть, как они перекладывают доски. Долго молчала. Потом заговорила — не к кому-то конкретно, просто в воздух.

— Они пришли за зерном.

Они не останавливались.

— Мы дали, сколько могли. Треть запасов — это сколько могли. Им не хватило. Сержант сказал: половину или мы берём сами.

— И взяли, — сказал Родгар.

— И подожгли. — Она помолчала. — Не потому что злые. Просто чтоб в следующий раз отдавали сразу.

— Как звали сержанта?

— Дёрст.

Она произнесла это легко — без горечи, без страха. Просто имя. Родгар мельком подумал, что человек, назвавший ребёнка Дёрстом, вряд ли ждал, что он станет жечь деревни.

— Ты знаешь, что жаловаться некому, — сказал он.

— Знаю, — сказала старуха. — Куда идти? В округе нет никого, кто был бы выше Дёрста. А в столицу — это далеко, там не примут, не выслушают, денег нет на поверенного.

Она пожала плечами. Жест не смиренный — просто усталый. Из тех, когда всё уже взвешено и решение принято.

Они закончили с досками. Родгар вернулся к своему мешку и вытащил крупу — не горсть, как собирался, а почти треть. Добавил кусок вяленого мяса. Положил у колодца без слов.

Рейнар смотрел на него.

— Не благодари, — сказал Родгар.

— Я не собирался.

Наёмник усмехнулся.

Валлериан подошёл. Не к людям — к Родгару. Встал рядом, негромко, так что деревенские не слышали.

— Двора четыре пустых, — сказал он. — Не сожжённых. Ушли сами.

— Ещё до Дёрста или после?

— По следам — до.

Значит, кто-то предупредил. Или просто повезло оказаться в дороге. Родгар не стал гадать — это была не его забота.

Мальчишка у колодца всё смотрел на Рейнара. Юноша перед уходом присел перед ним — не говорил ничего, просто коротко кивнул. Мальчишка не ответил. Только сжал в кулаке что-то маленькое — Родгар не разглядел, что именно.

* * *

Человек появился со стороны тракта — наёмник засёк его раньше, чем тот вошёл в деревню.

Шаг ровный, без спешки. Мешок за плечами — небольшой, хорошо упакованный. Одет неброско, но не бедно: льняная рубаха без пятен, сапоги из мягкой кожи. Один, без лошади.

Родгар стоял у проломленного плетня и смотрел, как незнакомец огибает вывороченные бочки у ворот. Рейнар возился в дальнем конце двора — помогал деду затащить под навес остатки сена. Валлериан сидел на обломке стены в тени, капюшон надвинут, смотрел туда, где была дорога.

Незнакомец подошёл к первой же группе выживших — старухи, двое мужиков с перевязанными руками — и что-то сказал. Тихо, Родгар не разобрал. Один из мужиков показал в сторону колодца. Незнакомец кивнул, опустил мешок наземь и начал в нём копаться.

Родгар подошёл ближе.

— Лекарь? — спросил он, не здороваясь.

Незнакомец поднял взгляд. Лицо открытое, доброжелательное — аккуратная каштановая борода, чуть светлее, чем волосы, глаза спокойные. Человек, у которого нет причин нервничать, и он это знает.

— Лекарь, — подтвердил тот. — Мейнар. Иду в столицу — хочу поработать в тамошней лечебнице. — Он вынул из мешка кусок чистой холстины, сложенной пополам, и плоский деревянный ящичек. — А здесь, вижу, беда случилась.

— Ага, — буркнул Родгар.

Мейнар снова кивнул и повернулся к мужику с перевязанной рукой.

— Дай посмотрю.

Мужик неуверенно протянул руку. Мейнар размотал тряпку, осмотрел рану и принялся за дело. Руки работали быстро: промыл чем-то из маленького пузырька, наложил чистую повязку, перетянул. Без лишних движений, без разговоров. Раненый поморщился один раз и замолчал.

Родгар наблюдал.

Работает грамотно — это видно. Но руки Родгар уже разглядел. Мозоли на ладонях у хорошего лекаря — от пинцета, от ножниц, от тонкого инструмента. Они у Мейнара тоже есть, внутри пальцев. Только вдобавок к ним — затвердения на подушечках, где держат рукоять. На правой руке чуть крупнее, чем на левой. Не врач, который иногда берёт нож. Человек, который обращается с ножом — иногда берёт инструмент.

Рейнар подошёл к ним.

— Лекарь? — тихо спросил мальчишка.

— Говорит, что да, — так же тихо ответил Родгар.

Мейнар закончил с первым, перешёл ко второму. Деревенские вокруг немного оживились — не радостно, просто почувствовали, что кто-то ещё пришёл помочь, и это что-то значило. Баба с тряпкой на голове подтолкнула вперёд мальчишку лет восьми с рассечённой бровью.

— Подойди, — сказал Мейнар мальчишке. — Будет не больно.

Мальчишка не поверил, но подошёл. Мейнар оказался прав — тот лишь чуть поморщился, когда холстина прижалась к брови.

— Кто вы такие? — спросил Мейнар — не конкретно Родгара, просто в пространство, пока работал. — Случайные путники?

— Идём в столицу, — сказал Рейнар.

Родгар внутренне отметил это — без раздражения, просто как факт. Мальчишка ещё не умеет не отвечать.

— Далековато пешком. — Мейнар завязал повязку на брови мальчишки. — Лошади?

— Потеряли, — сказал Родгар.

— Бывает.

Ответ короткий, без любопытства. Родгар покосился — лекарь уже переходил к следующему, бабе с рассечённой ладонью.

Мейнар поднял взгляд — поймал взгляд Родгара. И улыбнулся. Открыто, без вызова, без тени тревоги — как улыбается человек, которому нечего скрывать и которому это доставляет удовольствие.

Родгар не улыбнулся в ответ.

Они смотрели друг на друга секунду, не больше. Потом Мейнар вернулся к руке бабы.

— Глубоко, — сказал он ей. — Придётся стянуть. Есть кто, кто может подержать?

Родгар отошёл в сторону, к Валлериану. Тот не повернул головы, но Родгар знал — видит.

— Заметил? — спросил Родгар тихо.

— Мозоли, — сказал Валлериан. — Да.

— Что думаешь?

Валлериан помолчал секунду.

— Думаю, что лекарей с такими руками я видел. Обычно они стоят дороже, чем объявляют поначалу.

Родгар кивнул. Именно так.

Юноша всё ещё стоял у колодца, смотрел, как Мейнар работает. На лице — что-то, похожее на осторожное облегчение. Как будто помощь от незнакомца немного возвращала мир к виду, в котором мальчик привык его видеть.

* * *

Мейнар спрятал иглу в кожаный чехол и вытер руки о чистую тряпку — будто не работал только что в пыли и крови разграбленной деревни, а принимал пациентов в городской лечебнице.

— Одному на тракте сейчас неуютно, — сказал он, складывая сумку. — Слышал про Вязовой перевал? Три обоза за месяц.

— Слышал, — сказал Родгар.

— Солдаты тоже не подарок. — Мейнар кивнул в сторону пепелища, которое ещё утром было крайним домом. — Как видите.

Рейнар, стоявший чуть сзади, молчал. Смотрел в землю.

— Я лекарь. — Мейнар поднял взгляд — на Рейнара, не на Родгара. — Вы идёте в столицу. Вам нужен кто-то с руками, а не только с мечом. Мне нужна охрана. Честный обмен.

Рейнар уже кивал.

— Лекарь в дороге не помешает, — сказал он. — Особенно после того, что мы здесь видели.

Родгар выдохнул через нос: мальчик принял решение раньше, чем его спросили.

— Рейнар. — Родгар взял его за локоть и отвёл в сторону — к покосившемуся забору, подальше от Мейнара. — Два слова.

— Что?

— Ты не знаешь, кто он.

Рейнар посмотрел на него. Потом — на Мейнара, который расстегнул сумку и что-то поправлял внутри, не глядя в их сторону.

— Он помог людям, — сказал Рейнар.

— Помог. — Родгар не стал спорить с фактом. — И что это говорит о нём?

— Что он... — Рейнар замолчал.

— Ничего не говорит. Лекарь лечит. Это его работа. Торговец торгует. Солдат убивает. Каждый делает то, что умеет, по своим причинам.

Рейнар нахмурился. Что-то в нём сопротивлялось — не из упрямства, а из той породы идеализма, который ещё не получил достаточно поводов сдаться.

— Ты тоже был незнакомцем, — сказал он. — Когда я тебя нанял.

Родгар открыл рот. Закрыл.

Мальчик был прав. Что с того — другой вопрос, но прав.

— Я знал, зачем ты меня нанял, — сказал Родгар наконец. — И ты знал, зачем нанимаешь. Деньги — честная причина. Какая у него?

— Безопасность.

— Он так сказал.

— Да.

Родгар посмотрел на него ещё секунду. Потом отпустил локоть.

Родгар вернулся. Встал рядом с Валлерианом, который всё это время стоял у стены сарая и смотрел на Мейнара. Не оценивал — просто смотрел, как смотрит человек, у которого нет причин торопиться с выводами, потому что время ему почти ничего не стоит.

Мейнар почувствовал взгляд. Поднял глаза.

Валлериан не отвёл взгляда. Не сказал ничего. Смотрел ещё секунду — две — потом просто отвернулся и стал смотреть на тракт.

Мейнар выдержал это лучше, чем большинство. Почти хорошо — только на долю секунды что-то мелькнуло в уголках глаз, что-то, что хотело спросить: что это было? Потом исчезло.

Рейнар подошёл к Мейнару.

— Идём вместе, — сказал он. — До столицы.

Мейнар тепло улыбнулся.

— Благодарю, — сказал он. — Буду полезен.

Улыбка выглядела совершенно искренней.

Наёмник повесил арбалет на плечо и пошёл смотреть, где они ночуют.

* * *

Сарай пропах прелой соломой и гарью — деревню жгли несколько дней назад, но дым ещё не выветрился из всего, что здесь было. Родгар устроился у дальней стены, где доски рассохлись и тянуло ночным воздухом. Небольшой костёр посередине давал света ровно столько, чтобы не наступить на соседа. Хозяева — старик с двумя внуками — взяли за ночлег медяк и больше не показывались.

Мейнар ел так же, как говорил: аккуратно, без лишних движений. Хлеб, который им дали, был чёрствый и отдавал золой. Мейнар жевал его с видом человека, который просто не замечает этого.

— Тракт дальше лучше не станет, — сказал он, ни к кому особо не обращаясь.

— Ты часто ездишь этим путём? — спросил Рейнар.

— Дважды в год. Иногда реже. — Мейнар пожал плечами. — Лекарское дело редко держит на месте. Столица платит хорошо за тех, кто умеет работать руками, а не только читать трактаты.

Он говорил легко. Про дороги, про то, как поменялись постоялые дворы за последние несколько лет — раньше хозяева держали конюшни при деле, теперь половина пустует, лошадей мало, цены на аренду взлетели. Про столичную лечебницу, где можно освоить пару техник, которые на периферии неизвестны. Про то, что Империя сейчас — не та, что была.

Родгар слушал. Лежал на спине, руки под головой, глаза закрыты. Арбалет — рядом, под рукой. Спать он не собирался.

— А ты давно из столицы? — спросил Мейнар. Обращался к Рейнару. — Там сейчас неспокойно, говорят. Или слухи преувеличивают?

— Слухи редко преувеличивают, — сказал Рейнар.

— Это да. — Мейнар усмехнулся. — Есть там кто у тебя? Родня, знакомые?

— Нет.

— По делу, значит.

— По делу.

Короткая пауза. Огонь потрескивал.

— Понятно, — сказал Мейнар и не стал продолжать.

Начал рассказывать про какого-то торговца, который три года назад пытался продать ему порошок из толчёных коровьих костей под видом укрепляющего средства. История была смешная, рассказана хорошо. Рейнар даже улыбнулся.

Родгар лежал и думал о том, что лекарь спросил про родню раньше, чем про дело.

Валлериан сидел в углу, за кругом света. Родгар не смотрел на него, но знал: тот не спит. Он просто сидел и, вероятно, слышал всё то же, что и Родгар.

Хлеб кончился. Мейнар аккуратно вытряхнул крошки с ладони в сторону от костра.

— Утром рано выходите? — спросил он.

— До рассвета, — сказал Родгар, не открывая глаз.

— Разбудите?

— Сам проснёшься.

Секундная пауза — Мейнар переварил это без комментариев. Потом сказал:

— Тогда лягу. День был длинный.

Он устроился на соломе — аккуратно, без суеты. Положил сумку под голову, накрылся плащом. Дыхание выровнялось быстро.

Костёр догорал. Рейнар ещё сидел, смотрел на угли. В этом свете он выглядел старше — или просто устал. День и правда был длинный, и деревня не добавила лёгкости.

Родгар смотрел в щель между досками над головой. Полоска неба, несколько звёзд. Где-то в темноте — уцелевший скотный двор, пара коз.

Мейнар лежал и не шевелился.

Родгар так и не решил, спит он или нет.

— Прекрасная звездная ночь, — тихо пробормотал Валлериан. — В нынешние времена мало что можно назвать "прекрасным".

Глава 5. Имя, которое нельзя называть

Вышли до рассвета.

Небо над тёмными кронами было ещё серым, когда Родгар первым выбрался из сарая, поправил арбалет, огляделся. Деревня молчала. Только козы за уцелевшей изгородью что-то жевали в темноте — сосредоточенно, точно им было до всего дело.

Мейнар появился следом — свежий, точно ночь в прелой соломе не стоила ему ничего. Сапоги по-прежнему чистые, хотя бог знает как. Рейнар вышел последним, набросив на плечи котомку. Ремень поправил дважды — молча, сосредоточенно. Валлериан прошёл мимо всех, не глядя, и встал у обочины, надвинув капюшон.

Дорога приняла их без приветствия.

Первый час шли молча. Тракт здесь был шире — две телеги разъедутся — и укатан хорошо, но камень давно требовал ремонта: края крошились, в колее стояла вода. Лес по обе стороны стоял плотно. Птицы переговаривались где-то в вершинах, не снижаясь.

Мейнар не торопился занимать место рядом с Рейнаром. Подождал, пока тот сам немного замедлился, как будто давая время вспомнить о нём. Потом пристроился в ногу.

— Ноги уже привыкли? — спросил он.

Рейнар бросил на него взгляд.

— К чему?

— К тракту. Не на лошади же шли всё это время.

— Привыкли.

— Это быстро. — Мейнар усмехнулся. — Я первую неделю пешком чуть не помер. Сапоги новые были, дурак. Мозоли — в четыре слоя.

Рейнар промолчал, но без неприязни. Просто не было что ответить.

Мейнар замолчал. Он вообще умел молчать рядом так, будто молчание было частью разговора — паузой, а не концом. Через какое-то время спросил, глядя на дорогу:

— В столице ориентируешься? Или впервые?

— Не впервые.

— Тогда проще. Там сейчас всё переделано — улицы переименованы, кварталы перекроены. Многих мест из тех, что помню я, уже нет. — Он пожал плечами.

Рейнар не ответил.

— А вот лечебница стоит всё так же в Храмовом квартале около водонапорной башни. Говорят, расширилась — набирают больше практикантов.

Пауза.

— Надолго туда? Мне бы не помешал помощник.

— Как получится, — сказал Рейнар.

Мейнар больше не спрашивал. Вместо этого принялся рассказывать про Храмовый квартал — что там осело много приезжих, что цены на жильё выросли втрое за последние годы, что хороший хлеб теперь только в двух пекарнях, и обе на восточной стороне. Рейнар иногда коротко кивал.

Родгар шёл на полшага позади, чуть правее. Слушал. Чуть поправил ремень арбалета на плече.

В хвосте колонны Валлериан шёл своим темпом — чуть медленнее всех, но без видимых усилий. Сухой, как сломанная ветка, в просторном плаще с низко опущенным капюшоном. Временами что-то произносил — тихо, почти без звука, непонятно к кому. Может, к себе. Может, считал шаги. За двести лет человек может завести странные привычки.

Солнце поднялось выше. Лес немного расступился, потом снова сомкнулся.

— ...и вот он мне говорит: это не гниль, это особый сорт, — продолжал Мейнар. Рейнар засмеялся. — Я ему: сынок, я особый сорт от гнили отличу на расстоянии трёх шагов, я этой работой уже двадцать лет занимаюсь.

Рейнар улыбнулся. Эта история ему понравилась.

Родгар смотрел на тракт впереди.

Дорога начинала подниматься — плавно, без резких перепадов, но заметно. Ноги чувствовали наклон. Лес по обе стороны становился гуще, деревья подступали ближе к обочине. Вязы. Старые, в три обхвата, с корнями, выпершими поверх земли. Крона над дорогой сходилась почти вплотную — свет падал полосами, холодными, неровными.

Родгар узнал это место. Не потому что бывал здесь — не бывал. Просто тракт говорил сам за себя: поворот впереди, правый, слепой. Обрыв за деревьями слева, метров десять вниз, не меньше — по звуку ручья где-то в глубине. Справа — плотный подлесок, в котором человек с ножом станет невидимым в пяти шагах. И тишина — птицы замолчали раньше, чем должны были.

— Вязовый перевал, — не вслух. Просто отметил для себя, передвинул руку ближе к рукояти арбалета.

Мейнар как раз начинал новую историю. Рейнар слушал.

Родгар не слушал уже ничего, кроме леса.

* * *

Родгар почувствовал это раньше, чем увидел. Не движение — тишину. Птицы замолчали полосой, слева направо, будто кто-то провёл невидимой рукой по лесу. Потом ветка хрустнула — слишком высоко для зверя, слишком далеко для ветра.

— Рейнар. Валун. Сейчас.

Сказал тихо. Почти спокойно. Рука уже тянула арбалет с плеча.

Из-за деревьев выходили люди. Спереди — трое, перекрывали тракт, растянувшись поперёк дороги с промежутками. Сзади — ещё двое, плечом к плечу, от обочины до обочины. И двое с луками на склоне слева, между стволами вязов — этих Родгар заметил по движению плеч: нашли позицию, натягивали тетиву.

Капкан. Несложный, но достаточный для обоза или небольшой компании.

Рейнар дёрнулся было заговорить — Родгар не обернулся.

— Молчи. Быстро в укрытие.

Мейнар действовал, пока Родгар ещё договаривал. Без предупреждения, без вопросов — боком, коротким нырком ушёл с линии обстрела лучников, и нож уже был в руке. Не из-за пояса — из рукава.

Один из троих впереди крикнул что-то — требование бросить оружие и мешки, слова привычные, почти скучные. Родгар не слушал слова. Он смотрел на лучников.

Выстрел. Болт ушёл по пологой дуге, нашёл первого лучника в момент, когда тот откидывался для натяжения. Тот осел на землю, цепляясь за ствол. Второй лучник успел пустить стрелу — она ушла в молоко, срезала ветку над головой Родгара.

Впереди что-то произошло.

Валлериан скинул капюшон. Просто так — без слов, без жеста — откинул ткань назад и пошёл вперёд, прямо на троих. Бледное лицо, серые пластины чешуи на шее, на висках, мозаикой уходящие под ворот. Двое из троих передних остановились. Один — молодой, в ватнике с чужого плеча — сделал шаг назад, потом ещё один и упёрся спиной в дерево. Просто встал там и не двигался. Третий разбойник, пожилой, с рябым лицом, среагировал позже, но среагировал: замахнулся топором.

Валлериан успел. Без суеты, как человек, у которого много времени, шагнул внутрь удара, перехватил запястье и сломал что-то — хрустнуло коротко и сухо. Топор упал. Пожилой не успел закричать — Валлериан уже держал его за плечи, разворачивал лицом к собственным товарищам, как щит. Второй разбойник, опомнившись, бросился с ножом — Валлериан принял лезвие предплечьем, нож прошёл до кости. Тогда старик уронил живой щит и занялся вторым всерьёз.

Сзади послышались шаги.

Родгар обернулся вполоборота. Двое задних уже шли на него — не бегом, осторожно, один с дубиной, один с коротким мечом. Третий заходил сбоку, держась у обочины, мягко, стараясь зайти за спину.

Родгар шагнул к тем, что впереди.

Меч пошёл широким замахом — Родгар присел, пропустил над головой, ударил в живот рукоятью арбалета, добавил локтем в висок, когда тот согнулся. Второй ударил дубиной, но Родгар уклонился. Быстро достал фальшион и принялся рубить.

В процессе боя его задели.

Боль в рёбрах была. Не острая — тупая, вязкая, такая появляется, когда надавишь на больной зуб.

Третий был близко, в двух шагах за спиной.

Но Мейнар оказался ближе. Откуда-то сбоку — быстро, без разбега — короткий удар ножом, точный, в основание шеи. Тот, что заходил сзади, упал, почти не издав звука.

В это время Родгар навёл Иглу в сторону холма и выпустил очередь болтов. Тело второго лучника мешком свалилось на землю и скатилось вниз к дороге.

Стало тихо. Были слышны лишь стоны раненых разбойников.

Молодой в ватнике всё ещё стоял у дерева. Валлериан смотрел на него. Тот положил нож на землю — медленно, как кладут что-то хрупкое — и убежал в лес.

Мейнар добил тех, кто ещё дышал.

Родгар переступил через дубину, огляделся. Потом поморщился и прижал руку к рёбрам слева. Не сломаны — скорее всего. Но будут болеть неделю.

— Рейнар. Живой?

— Живой.

Голос из-за валуна. Рейнар поднялся, отряхнул колени. Лицо бледное, но держится. Огляделся по сторонам, на тела — и отвёл взгляд.

Валлериан наклонился и подобрал что-то из-под корней вяза.

* * *

Мейнар работал молча.

Родгар стянул жилет, задрал рубаху. Рёбра — три слева, может четыре — при каждом вдохе напоминали о себе тупым горячим толчком. Не сломаны. Скорее всего. Но кто-то хорошо приложил его дубиной в суматохе, и теперь каждое движение давалось с оговоркой.

Мейнар осмотрел, нащупал, не церемонясь. Пальцы двигались уверенно — прижать, отпустить, сдвинуться на полпальца, прижать снова. Как человек, который делал это не первый раз и не сотый.

— Рёбра целые, — сказал он. — Трещина, может, есть. Недели три.

Начал мотать полосу ткани — откуда-то вытащил заранее, чистую, тонкую. Туго, снизу вверх.

Родгар смотрел на его руки.

Мозоли на подушечках пальцев правой он замечал ещё раньше. Но сейчас смотрел иначе — не фиксировал, а складывал. Движения в бою: Мейнар убрал разбойника за секунду с небольшим. Без остановки, без оглядки. Чисто. Слишком чисто для человека, который учился накладывать повязки.

Тишина на перевале была теперь нормальной — птицы вернулись, ветер шевелил ветки. Валлериан и юноша стояли чуть дальше по дороге. Голосов не слышно.

Мейнар затянул узел.

— Лекари так не двигаются, — сказал Родгар.

Мейнар не остановился. Поправил конец полосы, убедился, что держится.

— Нет, — согласился он. — Не двигаются.

Поднял взгляд. Не то чтобы с вызовом — скорее со спокойствием человека, который ждал этого вопроса и давно решил, что ответит.

— Армия? — спросил Родгар.

— Армия. Восемь лет в пехоте. Потом ещё два — в охране купеческого каравана.

— А что потом?

— Потом надоело. — Мейнар опустил руки, сел чуть свободнее. — Поранило в стычке, лежал три недели у лекаря. Хороший был человек, старый. Взял меня в ученики, пока я не встал на ноги. Я остался дольше, чем думал.

Родгар несколько секунд смотрел на него. Мейнар выдержал взгляд спокойно — не напрягся, не отвёл глаза.

Наёмник потёр скулу, перевёл взгляд на дорогу за перевалом: тракт уходил вниз между старыми вязами, пыльный, тихий.

Восемь лет в пехоте. Объясняло движения, объясняло мозоли, объясняло то, как он развернулся в бою — спиной прикрыл Рейнара, не думая, автоматически. Этому учат. Это вбивают долго.

Мейнар начал складывать остатки ткани. Аккуратно, без спешки.

Родгар натянул рубаху. Рёбра немедленно откликнулись — тупо, без злобы. Накинул жилет, не застёгивая.

Мейнар встал, отряхнул колени. Бросил взгляд на повязку.

— Не снимай дня три. И не делай резких движений влево.

— Буду иметь в виду.

— Живи.

Сказал коротко, без особого выражения. Повернулся и пошёл к Рейнару и Валлериану — ровно, не торопясь, сапоги ступали по дорожной пыли мягко и бесшумно.

Родгар смотрел ему в спину.

Восемь лет в пехоте. Выучка есть. Рефлексы есть. В бою не дал умереть — это факт, и за факт можно было бы сказать спасибо, если бы Родгар был в том настроении.

Но что-то в этом человеке сидело не так. Как заноза под кожей — не болит, но есть. Родгар не мог ещё назвать, что именно.

Поднялся, поморщился. Рёбра.

Ладно.

Пока этот человек спасал его от дубины и мотал повязки — он был полезен.

Наёмник двинулся по дороге следом.

* * *

Рейнар потерял кольцо на перевале.

Он обнаружил это не сразу — только когда они спустились вниз, под сень вязов, и тракт выровнялся под ногами. Привычка: время от времени сжимать пальцы в кулак, чувствовать, как металл вдавливается в кожу. Знак, что он ещё здесь. Что он — не просто Рейнар.

Кулак сжался — и ничего.

Он шёл ещё несколько шагов по инерции, потом резко остановился и уставился на правую руку. Пустая. Перевернул ладонь, будто перстень мог быть с обратной стороны. Потряс рукавом. Пусто.

— Что? — спросил Валлериан, не оборачиваясь. Шёл впереди, чуть в стороне от колеи, почти бесшумно.

— Да так, ничего. — Рейнар обернулся на дорогу.

Валлериан остановился.

Рейнар уже прикидывал — когда мог потерять. Во время боя? Или когда они уже ушли? А может, ещё там, в деревне?

Он обернулся назад, на подъём, уходящий в сторону перевала. Далеко. Идти обратно — потерять остаток дня, и Родгар не согласится. Да и как ему это объяснить.

Валлериан протянул руку.

На ладони лежало кольцо. Серебряное, потемневшее в сгибах гравировки, камень повёрнут вниз — как Рейнар всегда носил его, чтобы печать не бросалась в глаза.

Рейнар забрал, не говоря ничего лишнего. Сжал.

— Откуда... Спасибо, — сказал он тихо.

Валлериан не ответил и не отошёл.

Рейнар надел кольцо. Поднял взгляд. Старик стоял и смотрел на его руку. Не на него — на руку. Точнее, на кольцо. Смотрел так, как смотрят на вещь, которую когда-то знали в другом месте, в другое время.

Тракт был пустой. Родгар с Мейнаром остались чуть позади — были слышны голоса, негромкие, деловые. Здесь, под вязами, было тихо. Пахло сырой корой и прелым листом.

Валлериан всё смотрел.

— Давненько не видал подобных вещиц, — произнёс он наконец. Тихо, почти себе.

Он поднял взгляд — и Рейнар увидел в нём то, что редко появлялось у этого человека. Не любопытство. Что-то старше любопытства. Узнавание.

— Откуда у тебя эта печатка?

Рейнар не ответил. Не потому что не знал — знал слишком хорошо. Это кольцо его отца, которое ему отдала мать перед своей смертью.

Он не ответил.

Валлериан не торопил.

Это было хуже, чем если бы торопил. Молчание у этого человека было тяжёлое, плотное — не пустое. В нём что-то стояло. И Рейнар понял, что если сейчас скажет что-нибудь общее, уклончивое, — старик просто посмотрит на него ещё раз, и этого будет достаточно.

— Вы знаете этот герб? — спросил Рейнар вместо ответа.

Валлериан помолчал.

— Видел его. — Чуть опустил взгляд — опять на кольцо, потом обратно. — Давно.

— Где?

— На флагах. На воротах. — Пауза. — На человеке, которому этот герб принадлежал.

Рейнар стоял неподвижно.

Под вязами было прохладно. Листья почти не двигались. Где-то выше по склону куковала кукушка — далеко, равнодушно.

— Сильный был человек, — сказал Валлериан. — Когда я его видел последний раз — ещё молодой. Руки крепкие. Говорил негромко, но так, что слушали.

Рейнар не мог понять, дышит он сейчас или нет.

— Когда это было? — спросил он. Голос вышел ровный, только чуть суше обычного.

— Давно. — Валлериан смотрел на него — спокойно, без жалости и без лишней мягкости. Просто смотрел. — Задолго до того, как власть сменилась.

Пауза была долгая.

— Я не знаю твоего имени, — добавил Валлериан. — Того, которое настоящее.

Это не было вопросом.

Рейнар почувствовал, как пальцы сами сжались вокруг кольца. Металл был тёплый. Он несколько секунд смотрел на старую дорогу, на колею, на пыль, которая успела лечь обратно после того, как они прошли.

Потом медленно повернул кольцо. Камнем наверх.

Герб смотрел в небо. Три переплетённых кольца, башня, ниже — слова, которые он помнил наизусть, но вслух не произносил давно.

— Вечером, — сказал Рейнар. — Скажу вечером. Всем.

Валлериан ничего не ответил.

Развернулся и пошёл вперёд по тракту — той же походкой, ровной и бесшумной, чуть ссутулившись под дорожным плащом. Не оглянулся.

Рейнар постоял ещё немного.

Повернул кольцо обратно. Камнем вниз. Убрал руку в карман и пошёл следом.

* * *

Костёр разгорелся не сразу — дерево было сырым, Мейнар потратил добрых полчаса, пока выбил нормальный огонь. Теперь горел ровно, низко, давал больше жара, чем света.

Родгар сидел чуть в стороне, спиной к корню вывернутого дерева, и жевал вяленое мясо без всякого удовольствия. Бок ныл. Арбалет лежал рядом. Мейнар устроился напротив, помешивал в котелке. Валлериан сидел за кругом света, как обычно. Рейнар — нет, Рейнар сидел ближе к огню, чем вчера, и смотрел на кольцо у себя на ладони.

Молчали все.

Теперь огонь потрескивал, котелок булькал, и Рейнар всё смотрел на кольцо.

Потом поднял голову.

— Меня зовут не Рейнар, — сказал он. Ровно, без предисловий. — Моё имя — Кассиан.

Никто не удивился. Это само по себе было показательно.

— Мой отец — Арвиан, бывший Император, а я — принц, законный наследник трона. Моего отца убил Корвуд, — продолжил мальчик. — Семнадцать лет назад. Корвуд был военачальником при нём, а потом решил, что сам справится лучше. — Кассиан помолчал. — Я иду в столицу не по делу. Я иду, чтобы вернуть то, что у меня отняли.

Замолчал. Сказал коротко, как умел — без украшений, почти сухо. Только голос в конце чуть сел.

Мейнар отложил ложку.

— Кассиан, — повторил он. Медленно, как пробуя имя на вес. — Сын Арвиана.

Кассиан кивнул.

Мейнар некоторое время смотрел в огонь. Потом перевёл взгляд на мальчика — и в лице его что-то сдвинулось, стало темнее. Правдоподобная скорбь. Правдоподобный гнев.

— Ты не единственный, кого обокрали в этом перевороте, принц, — сказал Мейнар.

Смотрел Кассиану в глаза. Прямо, открыто.

— Надеюсь, тебе удастся задуманное.

Кассиан медленно кивнул.

Родгар смотрел на огонь.

Думал о деньгах.

О том, что когда нанимаешься «сопроводить заказчика до столицы» — это одна цена. Когда выясняется, что заказчик — законный наследник трона, идущий свергать узурпатора с отрядом из четырёх человек, которым явно не стоит доверять, — это совсем другая цена. Совсем другая. Цена за такой груз должна быть втрое выше. Вчетверо.

Он смотрел на мальчика. На прямую спину, на кольцо, которое тот сжимал в руке. На то, как Кассиан старался не показывать, что сказанное далось ему непросто.

Родгар думал о деньгах.

Почти убедил себя.

Молчание длилось долго. Только огонь. Только котелок.

Потом Валлериан заговорил.

Не сразу. Сначала просто сидел в своём углу — тёмная фигура, лицо скрыто тенью. Когда наконец произнёс что-то, все обернулись, потому что говорил он так редко, что это само по себе было событием.

— Я знал твоего отца, — сказал Валлериан.

Голос тихий. Ровный. Как у человека, который давно отучился повышать голос.

Кассиан не двигался.

— Хороший был человек, — добавил Валлериан. — Таких немного.

Больше он ничего не сказал. Развернулся на своём бревне лицом к лесу, спиной к огню. Плащ лёг складками. Тишина вернулась.

Родгар ковырял палкой землю и смотрел то на Валлериана, то на мальчика.

Кассиан смотрел на старую сутулую спину. На то, как плащ чуть приподнимается с каждым дыханием — равномерно, терпеливо, как дышит очень старый человек, давно примирившийся со всем на свете.

Он не плакал. Но что-то в его лице стало другим — чуть мягче и чуть тверже одновременно. Как бывает, когда что-то долго нести одному, а потом кто-то вдруг берёт часть — просто так, без спроса.

Кольцо он повернул. Камнем наверх. Не убрал.

Родгар жевал мясо. Смотрел в огонь.

Надо будет поговорить об оплате.

Глава 6. Старый долг

Пять дней пути по тракту — мозоли на пятках, ноющие колени и заканчивающаяся провизия. Лошади так и не появились.

Кассиан шёл впереди — как всегда, будто ноги сами собой выбирали чуть более быстрый шаг, чем нужно. Мейнар держался рядом. Говорили что-то про рынки и столичные цены. Кассиан смеялся, и смех у него был ещё по-мальчишески непоседливый, короткий, чуть удивлённый — как будто он сам не ожидал, что выйдет смешно.

— Говорят, в столице хлеб стоит втрое дороже, чем везде, — донеслось до Родгара. — Потому что мельники платят городской налог.

— Говорят много чего, — отвечал Мейнар. — Я там покупал хлеб. Дорогой, да. Но хороший.

Родгар шёл на полшага позади, считал монеты в кармане на ощупь. Три медяка, два потёртых серебряника и одна монета, которую он не мог опознать наощупь и которая поэтому каждый раз вызывала смутное беспокойство. Провизии оставалось на день, от силы — на полтора.

Валлериан шёл рядом молча. Капюшон низко. Тень на лице.

Городок появился раньше, чем Родгар ожидал — дым поднимался над деревьями ещё за час пути, потом проступили крыши, потом — запах. Крепкий, живой, сытый запах: навоз, дым кузницы, жареный лук, кожевня, дёготь. Не деревня с пожарищем. Не лес. Нормальный городок, за частоколом которого хрюкали свиньи, лаяла собака и кто-то монотонно считал вслух, очевидно пересчитывая мешки.

— Запах цивилизации, — сказал Кассиан и сморщил нос.

— Запах денег, — поправил Мейнар.

Родгар ничего не сказал. Просто первым толкнул ворота.

Рынок оказался на боковой улице — тесный, крикливый, с прилавками, врастающими в стены домов. Торговали всем: соленья в бочках, вязки чеснока, рыба в рогожных мешках, два кузнеца с разным железом, бабы с тканями. В одном углу продавали сено. Живой, нормальный рынок.

Мейнар и Кассиан двинулись к ряду с сырами. Родгар и Валлериан — в другую сторону, к мясному прилавку.

— Две вяленых, — сказал Родгар торговке, не глядя на неё особо. — И хлеб, если не каменный.

Торговка потыкала пальцем в буханку — убедилась, что ещё жива, — и отвесила без лишних слов. Родгар платил, Валлериан стоял чуть в стороне, смотрел в никуда, как умел. Ни один прохожий не поднял взгляда — старик и старик, кому он нужен.

Пока Родгар укладывал покупку, слушал краем уха.

— …Гастон вчера опять разбирал спор у кожевников. Без крови, говорят. Редкость, — бурчал мужик в заплатанном кафтане соседу.

— Справедливо разбирал?

— Справедливо или нет — никто не жаловался. Потому что знают: пожалуешься судье на судью — вдвойне получишь.

Сосед хмыкнул.

— Порядок держит.

— Держит, — согласился первый. Помолчал. — Собаку на нашу шею посадили, а мы рады.

Второй ничего не ответил. Только отвернулся.

Родгар взял вяленую рыбу и пошёл дальше.

Он ходил вдоль прилавков без спешки, слушал. Торговцы говорили о судье разное — кто с уважением, кто с той особой осторожностью, с которой говорят о человеке, который может войти в любую дверь без стука. Имя звучало часто. Гастон. Говорили, что разбирает дела быстро и без волокиты. Говорили, что чужим здесь не рады, но пока сидишь тихо — не трогают. Говорили, что солдаты Корвуда заходят в город редко — нет нужды, Гастон сам справляется.

— Порядок, — сказала торговка с капустой, и в голосе её было что-то похожее на усталую гордость. — Лучше, чем в других местах.

Родгар купил капусту. Не потому что хотел — а потому что стоял и надо было что-то делать руками.

Потом Валлериан оказался рядом — беззвучно, как всегда.

— На главной площади говорит судья, — сказал он. Тихо. Не поднимая взгляда. — Народ собрался.

Родгар не спросил, откуда знает. Валлериан всегда знал что-то, чего никто не успел заметить.

— И что?

— Ничего, — сказал Валлериан. — Просто сказал.

Родгар посмотрел на него. Потом на рыночную улицу, в конце которой виднелся просвет — выход на широкую площадь, откуда долетал гул голосов и чей-то отчётливый, поставленный голос, говоривший что-то о долге перед Империей.

Монеты в кармане. Провизия на день с половиной. Мейнар и Кассиан где-то в стороне.

— Пошли, — сказал Родгар.

* * *

Площадь была небольшая — вымощенная потрескавшимся булыжником, окружённая двухэтажными домами с облупленными ставнями. Посередине стояло что-то вроде помоста: три доски на козлах, накрытые старой парусиной. С этого возвышения говорил человек.

Народу собралось с полсотни. Стояли плотно, без особой охоты — скорее по привычке, по долгу, как стоят перед дождём, когда уже некуда спрятаться. Несколько стражников с короткими копьями держались по краям, не вмешивались.

Голос у судьи был поставленный. Такой не нарабатывается в зале суда — такой нарабатывается на ветру, когда надо, чтоб услышали сзади.

— …порядок держится не сам по себе, — говорил он. — Порядок — это труд. Ежедневный труд каждого горожанина и честного налогоплательщика. Именно об этом нам напоминает великий правитель Корвуд Торн, чья мудрость позволила этому краю избежать хаоса, который пожирает другие города.

Родгар остановился.

Не сразу. Сначала нога сделала шаг, потом вторая, потом ноги поняли раньше головы и встали.

Голос.

Он не изменился за двадцать семь лет почти никак. Стал чуть медленнее, чуть весомее — но что-то в нём осталось прежним: интонация приказа, замаскированного под речь. Так говорят люди, которые привыкли, что их слушаются.

Родгар посмотрел на человека на помосте.

Высокий. Крепкий для своих лет. Левая сторона лица — обычная: нос с горбинкой, тёмная бровь, глаз с прищуром человека, привыкшего смотреть на солнце или на огонь. Правая — другая. Шрам шёл от виска вниз, уродуя бровь, стягивая кожу вокруг глаза в мёртвую маску. Ухо справа — почти не ухо: хрящ, прихваченный старым ожогом, свёрнутый в ничто. Кто-то когда-то приложил к этой стороне лица факел или головню, и она так и не забыла.

И Родгар тоже не забыл.

Не отчётливо, не в деталях — он старался не держать в голове детали. Но запах соломы и горящего дерева, и ор, и то, как мать тянула его за рукав, и потом — пустое место там, где стояли дома. Это помнилось без подробностей, как помнится тяжесть без названия.

Гастон.

Имя он услышал ещё на рынке, но не зацепил — мало ли Гастонов в Империи. А теперь смотрел на правую сторону лица и понимал: такой Гастон только один.

Он жив, сыт, стоит на помосте и говорит о порядке.

Это было не больно. Было тяжело — как камень, положенный на грудь не резко, а медленно, пока не начинаешь чувствовать вес каждым рёбром.

Валлериан оказался рядом — Родгар не слышал шагов, но тот всегда возникал так. Стоял чуть позади, смотрел на помост. Потом перевёл взгляд на наёмника.

Ничего не сказал.

Родгар не стал объяснять. Зачем — Валлериан умел молчать так, что вопросы становились лишними.

— …благодаря твёрдой руке нашего государя ни один разбойник не сидит в этом городе безнаказанно. Закон — это не привилегия знатных. Закон — это воздух. Им дышат все.

Кто-то в толпе захлопал. Не много кто — несколько человек, и хлопали осторожно, как хлопают, когда не знают, нужно ли.

Родгар заметил Кассиана и Мейнара на другом конце площади. Кассиан стоял, чуть вытянув шею, чтобы лучше видеть поверх голов. Мейнар стоял рядом с видом человека, которому этот город давно знаком — или который умеет выглядеть так, будто ему всё знакомо.

Кассиан что-то сказал — вполголоса, не оборачиваясь к Мейнару, глядя на помост.

Родгар был слишком далеко, чтобы слышать. Но по губам — что-то вроде: складно говорит. Может, даже: как настоящий.

Мейнар улыбнулся. Кивнул.

Родгар отвёл взгляд.

Гастон продолжал говорить. О том, что суд будет справедлив. О том, что жалобы принимаются каждый второй день седмицы. О том, что торговцы из других городов могут рассчитывать на защиту, если ведут дела честно.

Слова были правильные. Именно поэтому от них тошнило.

Человек, который сжёг деревню, теперь говорил о справедливости. Говорил уверенно, без запинки — будто давно забыл... Или решил забыть. Или помнит, но считает, что прошлое не считается, если достаточно далеко.

Человек с боевым опытом, без лишних вопросов, без лишней совести, держат порядок. Потому что умеет. Удобный человек на посту.

Валлериан повернул голову. Смотрел на Родгара — спокойно, без сочувствия, которое было бы сейчас лишним. Просто смотрел.

Родгар перевёл взгляд обратно на помост.

Гастон поправил пояс. Жест привычный, почти автоматический — человек, носивший оружие большую часть жизни. Сейчас на поясе висел только короткий нож, декоративный, с костяной рукоятью. Судья. Уважаемый человек. Собака, как сказал тот мужик на рынке, и даже сам не понял, насколько точно.

Родгар не почувствовал ярости.

Ярость была бы легче.

* * *

Они отошли в проулок между лавкой сапожника и глухой стеной склада. Здесь пахло кожей, мочой, и было тихо — рёв площади сюда долетал приглушённым, как из другой жизни.

Родгар встал спиной к стене. Скрестил руки на груди. Рёбра отозвались тупой болью под повязкой — напомнили о себе, как всегда вовремя.

— Гастон, — сказал он. — Когда-то у него было другое занятие.

Валлериан слушал. Не спрашивал. Просто стоял рядом, чуть прикрыв лицо капюшоном.

— Двадцать семь лет назад он водил банду налётчиков. Они пришли к нам ночью. Сожгли деревню. Убили людей, которых я знал с детства. Мельника. Кузнеца. Жену кузнеца. И мою семью. — Родгар помолчал. — Я тогда успел уйти.

Последнее слово он произнёс ровно. Слишком ровно.

Валлериан не сказал ничего. Не кивнул. Просто смотрел — тёмными спокойными глазами, которые видели столько, что одна ещё чья-то боль не меняла в них ничего.

Потом спросил:

— Что ты собираешься делать?

Родгар отвёл взгляд на стену напротив. Там кто-то нацарапал углём лошадиный силуэт — кривой, но узнаваемый.

— Убить нельзя, — сказал он. — Стража. Шум. Кассиан до столицы не доберётся. — Пауза. — Уйти тоже нельзя.

— Почему?

— Потому что я уже уходил. В двадцать лет. Ночью. Пока горело.

Он не добавил больше ничего. Это был не рассказ — это была констатация, сухая и окончательная, как запись в долговой книге.

Валлериан чуть повернул голову. Смотрел теперь куда-то поверх проулка, в сторону площади, хотя отсюда её не было видно.

— Значит, нужен третий путь, — сказал он.

— Значит, нужен.

Молчание. Не тягостное — рабочее. Такое молчание бывает у людей, которые думают, а не ждут, пока другой заговорит первым.

На площади что-то хлопнуло — может, закрылась ставня, может, упал ящик. Гул толпы не прерывался.

— Двести лет, — произнёс Валлериан, — дают кое-какое представление о том, как рушатся репутации.

Родгар посмотрел на него.

— Говори.

— Такие люди держатся не на страхе. Страх — инструмент грубый, его любой может сломать. Они держатся на истории. На том, что все вокруг согласились считать их тем, чем они не являются. — Валлериан сделал паузу. — Если история разрушится при людях — страж, деньги, власть останутся. Но человек, которому не верят, работает вдвое тяжелее и держится вдвое меньше.

— Конкретнее.

— У него есть прошлое. Которого он здесь не рассказывал. — Валлериан говорил без интонации, почти монотонно. — Этому городу нужно его услышать. Не от нас — от кого-нибудь, кому здесь верят. Или от нескольких человек сразу. Рынок хорошо слышит. Пьяный трактирщик слышит ещё лучше. К вечеру один слух может стать общим знанием.

— Слух без доказательств — просто слух.

— Слух без доказательств — это вопрос. — В голосе Валлериана что-то мелькнуло — не усмешка, но что-то похожее на её тень. — А вопрос, который задают вслух, уже нельзя игнорировать. Тем более когда человек при власти. Тем более когда кто-то из старых жителей начнёт вспоминать, что купец из Тельгара привозил похожие истории три года назад. Или пять. Я знаю, как подобные вещи распускаются. Я видел достаточно.

Родгар смотрел на него. Долго.

Потом спросил:

— Ты это умеешь делать?

— Я умею говорить с людьми так, чтобы они думали, что сами до всего додумались.

Это прозвучало просто. Без гордости. Как умение чинить сапоги или разводить костёр.

Родгар отлепился от стены. Рёбра снова дёрнули — тупо, нудно. Он не обратил внимания.

Это была не месть. Гастон не умрёт, не узнает, кто это сделал, не получит того, что получить должен был бы, если бы мир был устроен правильно. Деревня не вернётся. Мельник не вернётся. Жена кузнеца не вернётся. И родители... тоже.

Но что-то внутри — маленькая твёрдая точка, которую он носил в себе двадцать семь лет, — чуть сдвинулась. Не растворилась. Просто сдвинулась. Как бывает, когда долго стоишь на одном месте и наконец делаешь шаг.

— Хорошо, — сказал Родгар.

Одно слово. Кивок.

Больше они не обсуждали.

* * *

Лавка аптекаря пряталась в тени под широким навесом — три ступеньки вниз, и сразу запах: сухие травы, воск, что-то смолистое и терпкое, от чего першит в горле. За прилавком сидел мужчина лет пятидесяти, лысый, с мясистым носом и манерой смотреть поверх очков так, словно очки ему мешали, а снять жалко.

— Заходите, заходите, — сказал он прежде, чем они успели закрыть за собой дверь. — Что ищете, господа?

— Льняной бинт, — сказал Мейнар, огибая вязанки сушёной мяты, свисающей с потолочных балок. — Толстый, если есть. И можжевеловое масло.

— Найдётся.

Хозяин полез под прилавок. Кассиан огляделся. Полки уходили под потолок, тесно заставленные склянками — одни прозрачные, другие тёмные, с затёртыми надписями. На подоконнике сохли какие-то стебли, перевязанные нитью. Было тесно, как в чужом кармане.

— Сами откуда будете? — донеслось из-за прилавка.

— С запада, — ответил Мейнар беззаботно. — Идём в столицу. По делам.

— По делам, — повторил аптекарь, как будто слово ему понравилось. — В столицу нынче многие тянутся. Кто за делами, кто от них.

Он выложил бинт на прилавок — туго намотанный, чистый. Добавил тёмную склянку с притёртой пробкой.

— Давно в городке стоите?

— Первый день, — сказал Мейнар. — Даже площади толком не видели. Слышали только, как судья говорил. Бойкий мужик.

— О, Гастон. — Аптекарь оживился. Выпрямился, поставил ладони на прилавок. — Да, умеет говорить. Строгий, но справедливый. Нам таких не хватало — до него тут три года разброд стоял, честное слово. Кто в трактире нож достанет, кто с рынка тащит. А теперь порядок.

— Давно он здесь?

— Пять лет. Как Корвуд его поставил, так и стоит.

Кассиан смотрел на полку с травами. Зверобой. Полынь. Что-то с мелкими жёлтыми соцветиями, похожее на бессмертник. Названия плыли мимо.

Сам Корвуд его поставил.

Он сжал зубы — не сильно, чтобы не было заметно. Просто собрал лицо в нейтральное и удержал.

— Говорят, у него до этого торговое дело было, — продолжал аптекарь. — Ну, мало ли, у людей разные пути. Главное, что здесь толк от него есть.

— Это верно, — согласился Мейнар. — Хороший судья — редкость.

Пальцы Мейнара едва коснулись плеча Кассиана — коротко, почти незаметно. Держись.

Кассиан почти не шевельнулся. Сказал ровно:

— Сколько стоит?

— Три медяка за бинт, пять за масло.

Мейнар заплатил, не торгуясь. Аптекарь завернул склянку в обрывок холстины, подвинул к краю прилавка.

— Если что ещё понадобится — заходите. У меня и от дорожного кашля есть, и от воды плохой. В пути пригодится.

— Непременно, — сказал Мейнар.

Они вышли. Ступеньки вверх, и сразу — городской воздух, навозный и пыльный после аптечного. Кассиан прищурился от света.

Мейнар шёл рядом, не спеша. Покупки убрал в суму, завязал тесёмку.

— Ты молодец там, — сказал он негромко. — Держался хорошо.

— Я просто молчал.

— Иногда это и есть лучшее, что можно сделать.

Они свернули в переулок — здесь было тише, меньше народу. Мостовая кончилась, под ногами захрустел гравий.

— Что значит — «сам Корвуд поставил», — сказал Кассиан. Не вопрос — просто слова, которые нужно было произнести вслух, чтобы они не давили изнутри.

— Значит то, что значит. У императора свои люди везде, где есть хоть что-то, что можно держать под рукой.

— Судья, — сказал Кассиан. — Человек, который вершит справедливость. Которому люди несут жалобы. Которому верят.

— Да.

Они дошли до угла, где стояла телега без лошади — колёса по ступицу в грязи, борта потрескавшиеся. Кто-то бросил и не вернулся.

— Корвуд умён, — сказал Мейнар наконец. — Это не значит, что он прав. Это значит, что с ним трудно.

Кассиан посмотрел на него.

— Ты говоришь о нём почти с уважением.

— Нет. — Голос Мейнара стал чуть тише, чуть ровнее. — Я говорю о нём честно. Человека, которого недооцениваешь, сложнее победить. Ты сам знаешь, куда идёшь.

— Да, — сказал он. — Знаю.

Они постояли немного. Из-за угла донёсся крик — детский, игровой, потом смех. Жизнь в городке шла своим порядком, не зная и не желая знать, кто стоит в этом переулке и о чём говорит.

Мейнар перекинул суму на другое плечо. Спросил — как будто между делом, как будто следующее в списке:

— В столице нужно быть особенно осторжными. У тебя есть какой-нибудь план?

Кассиан чуть замедлился.

Вопрос был простой. Практический. Из тех, что задают не из любопытства, а потому что нужно понимать, что впереди.

— Там есть люди, которые помнят отца, — сказал он. — Помнят и молчат. Таких немало.

— Это хорошо.

— Молчание — это ещё не поддержка.

— Нет, — согласился Мейнар. — Но это начало.

Они пошли вперёд, туда, где переулок выводил обратно к рынку.

* * *

Писарь судьи сидел в конурке при ратуше — узкий стол, стопки пергамента, чернильница с засохшими краями. Когда в дверях появился сгорбленный старик в дорожном плаще, писарь не поднял глаз — привык.

— Чего надо?

— Земельные записи, — сказал Валлериан. Голос ровный, чуть скрипучий. — Дворянство Торских наделов, реестр за последние сорок лет.

Писарь наконец посмотрел. Старик стоял в тени капюшона — видно было только нижнюю часть лица, серую кожу и руки, покоившиеся на столе. Руки были странные. Не скрюченные подагрой, нет — просто странные. Пальцы слишком плотные, кожа слишком плотно прилегала к костям.

— Вы по какому делу?

Валлериан положил на стол бумагу. Старую — пергамент пожелтел, буквы выцвели до цвета жжёного сахара, но печать была настоящей. Дворянская. С гербом рода, который писарь не узнал, но испугался этого незнания.

— По личному, — сказал Валлериан. — Реестр.

Писарь открыл рот. Закрыл. Начал рыться в бумагах — сначала деловито, потом растерянно, потом снова деловито, чтобы не было видно растерянности.

Валлериан ждал. Он умел ждать.

---

Таверна при рынке была набита под вечер. Пахло кислым элем, жиром и нагаром. Родгар сел у стойки, взял кружку, отпил — тёплое, слабое, но сойдёт — и начал слушать.

Говорили про судью. Хвалили. Кто-то рассказывал, как Гастон разобрал тяжбу между кузнецом и торговцем — быстро, без лишних слов, по справедливости. Кто-то кивал.

Родгар поставил кружку.

— Слышал я про него кое-что, — сказал он, ни к кому особо не обращаясь. Негромко. Как говорят о погоде. — До того, как он сюда добрался.

Сосед покосился.

— Чего слышал?

— Да так. — Родгар пожал плечом. — Говорят, он по дорогам работал. Лет двадцать назад. Деревни жёг. Людей — кого резал, кого в огонь. — Он сделал ещё глоток. — Может, врут. Мало ли что говорят.

За стойкой стало чуть тише.

Не сразу. Постепенно — как когда в колодец бросают камень и потом долго ждут всплеска.

Сосед ничего не ответил. Но не отвернулся.

---

Двое людей судьи слонялись у дальнего стола уже час. Родгар их заметил, когда заходил, — здоровые, скучающие, с дубинками за поясом и с видом людей, которым платят за присутствие. Они заметили его, когда он начал говорить.

Первый подошёл, когда Родгар уже допивал вторую кружку.

— Ты кто такой? — Голос ленивый. Привык, что этого достаточно.

— Путник, — сказал Родгар.

— Путник, говоришь. — Мужик навис над ним. — А ну пойдём, поговорим.

Родгар посмотрел на него. Спокойно — как смотрят на лужу, которую нужно перешагнуть.

Потом встал.

Мужик не ожидал, что это будет так быстро. Кулак Родгара пришёлся ему в нос — хрустнуло. Мужик сел на пол с видом искреннего изумления, обеими руками держась за лицо.

Второй сделал шаг вперёд — и остановился.

В дверях таверны стоял Валлериан.

Капюшон не скрывал кистей. Руки были опущены вдоль тела, пальцы открыты. Никакой угрозы. Только то, что было видно — плотная серая кожа с пластинчатым рисунком, слишком правильным для болезни, слишком чужим для человека.

Таверна смотрела.

Второй человек судьи медленно поднял первого под мышки и потащил к выходу. Никто им не мешал. Никто не помогал.

Родгар допил кружку, оставил на стойке монету и пошёл к двери.

---

На улице было уже сумеречно. С площади всё ещё долетал голос Гастона — он говорил о законе, о справедливости, о том, что Корвуд Торн велик именно потому, что понимает: порядок держится только тогда, когда у порядка есть зубы.

— Готово? — спросил Родгар.

— Писарь ищет записи, которых не существует, — сказал Валлериан. — Это займёт его надолго.

Они пошли в сторону от площади. Из переулка донёсся обрывок разговора — двое горожан, тихо, торопливо: *…говорят, до того как он тут…* — и замолчали, заметив прохожих.

Зерно проросло быстро. Или просто лежало в земле и ждало.

Родгар не обернулся. Он слышал, как Гастон на площади закончил речь и начал снова — громче, с нажимом, как человек, который чувствует, что его не слушают, и пытается это исправить объёмом.

Городок маленький. Слова здесь ходят быстро — от порога к порогу, от рынка к колодцу. К утру половина будет знать. К завтрашнему вечеру начнут спрашивать у самого Гастона — осторожно, с виноватым видом, как будто они и не верят, но всё-таки. И Гастон будет отвечать. И чем убедительнее будет отвечать, тем хуже.

Это не то, чего хотел Родгар двадцать семь лет.

Он это знал.

Деревня не вернётся. Мёртвые не встанут. Гастон не заплатит той ценой, которую должен — просто потому, что такой цены больше нет, её нельзя взыскать, не разрушив всё остальное.

Но что-то нужно было сделать. Хоть что-то. Иначе это так и осталось бы лежать в нём — тяжёлое, без имени, без выхода.

— Достаточно? — спросил Валлериан.

Вопрос был простой. Без интонации.

Родгар не ответил сразу.

— На сегодня, — сказал он наконец.

Они вышли к краю рынка, где под навесом ещё торговали последние лотки. Пахло хлебом и луком. Жизнь городка шла своим чередом — медленно, по колее, не зная и не заботясь о том, что именно сейчас что-то в ней чуть сдвинулось.

* * *

Они нашли друг друга у южных ворот — там, где дорога выходила из городка на открытый тракт и запах рынка ещё держался в воздухе, смешиваясь с пылью и прелой соломой.

Кассиан пришёл первым, Мейнар чуть позади. Когда подошли Родгар с Валлерианом, принц посмотрел на наёмника и не сказал ничего. Секунду — просто смотрел.

Родгар заметил этот взгляд. Понял, что читается.

Правый кулак он успел намотать тряпкой — нашёл обрывок у рыночного прилавка, пока Валлериан шёл за ним следом и делал вид, что ничего не видит. Но тряпка была белая, и кровь на ней успела потемнеть.

— Что случилось? — спросил Мейнар. Голос ровный, слегка обеспокоенный.

— Ничего.

— Костяшки…

— Сам вижу.

Мейнар закрыл рот. Кассиан перевёл взгляд с кулака на лицо Родгара — и что-то в этом лице, видимо, подсказало ему, что здесь не злость. Или не только злость.

— Кто он?

Родгар поставил ногу на камень у обочины, затянул ремень на сапоге — просто чтобы занять руки.

— Главарь банды, — сказал он. — Двадцать семь лет назад они сожгли мою деревню. Он командовал.

Кассиан молчал. Не из растерянности — он обдумывал. Родгар видел, как у него двигается что-то за глазами: укладывает услышанное, примеряет к тому, что знает о судье, о речи на площади.

— Этого человека поставил Корвуд, — сказал принц наконец. — Я узнал в городе. Он служит ему давно — ещё до переворота был среди его людей. Корвуд дал ему этот пост после того, как сел на трон.

Родгар ответил не сразу.

В голове у него было тихо — тот особый вид тишины, который наступает, когда кусок разрозненного складывается в целое. Гастон был из людей Корвуда. Не просто бандит, ставший авторитетом по случаю — вознаграждённый. Назначенный. Это не одно и то же.

— Значит, он не просто захватил трон, — сказал Кассиан. Тихо, почти себе. — Он раздаёт власть таким людям. Специально. Такие ему нужны — те, кто умеет держать людей в страхе, потому что другого не умеют. — Пауза. — Это не случайность, Родгар.

Что-то в этих словах попало точно.

Не в то место, где у человека бывает злость. Глубже. В то место, где живёт понимание — холодное, без температуры, от которого не становится легче, но становится яснее.

До сегодняшнего дня у Родгара был счёт к Гастону. Личный, давний, без политики.

Теперь всё стало иначе.

Корвуд наградил человека, который сжёг его деревню. Дал ему стул, печать и право говорить о законе с площади. Это не халатность, не случайное совпадение — это выбор. Осознанный. Системный.

— Понял, — сказал Родгар.

Больше ничего.

Мейнар стоял чуть в стороне и смотрел на дорогу. Слушал — это было очевидно, хотя и не подавал виду.

Валлериан смотрел на горизонт. Там, за ровной линией полей, небо чуть темнело — не от туч, просто расстояние. Столица была в двух днях ходьбы, если идти прямо и не останавливаться.

— Идём, — сказал Родгар.

Они пошли.

Тракт за воротами был пустой — торговцы разъехались засветло, случайных путников не было. Только четыре фигуры на дороге, пыль под ногами и тишина, в которой каждый думал о своём.

Кассиан шёл рядом с Мейнаром и через несколько минут начал говорить — негромко, о чём-то другом. О том, что видел на рынке. О ценах на зерно. Обычный разговор, каким заполняют молчание, когда молчание стало слишком тяжёлым.

Мейнар отвечал — легко, с улыбкой в голосе.

Родгар шёл последним.

Городок остался за спиной. Гастон — тоже. Живой, при должности, при власти — всё, что Корвуд ему дал, при нём. Только репутация теперь чуть тоньше, чуть ненадёжнее. Зерно посеяно, и дальше оно будет расти само.

Этого не хватало. Родгар знал это.

Но этого было достаточно на сегодня — потому что больше нельзя было взять, не сломав всё остальное. И он это тоже знал. Просто знать — не значит успокоиться.

Под ногами был тракт. Впереди — столица.

Наёмник не оглянулся.

Глава 7. Столица держит порядок

Рассвет второго дня был серым и вялым. Солнце поднималось лениво, будто тоже успело устать от тракта.

Родгар шёл первым. Левую руку он время от времени прижимал к боку — рёбра ныли на каждом шаге, особенно когда дорога шла под уклон. Правая ладонь была замотана промасленной тряпицей, на которой темнели пятна засохшей крови. Он не жаловался. Он вообще мало что говорил — утро не располагало.

Кассиан с Мейнаром шли следом, чуть отстав. Негромкий разговор между ними не прерывался — что-то о северных реках, о том, как там ловят рыбу зимой, когда лёд. Пустая болтовня, которой убивают время. Мейнар смеялся — легко, без усилий, как человек, которому всегда есть что сказать. Кассиан отвечал короче, но слушал.

Валлериан шёл последним. Капюшон надвинут низко, руки в рукавах. Сторонний наблюдатель увидел бы хворого старика, которого тянут в столицу лечиться, — тощего, медленного, почти невидимого. Сам Валлериан, судя по всему, именно на это и рассчитывал.

Тракт был пустой.

Потом со стороны городка послышался скрип колёс.

Телега догнала их быстро — крепкая, с высокими бортами, нагруженная плотно увязанными тюками. Возница — мужчина лет пятидесяти, грузный, с рыжеватой сединой в бороде и выражением человека, которому хорошо живётся — натянул поводья и свесился с облучка.

— Эй, путники! Далеко идёте?

Родгар остановился и посмотрел на телегу. Один возница. Товар закрыт мешковиной. Лошади сытые.

— В столицу, — сказал он.

— Вот удача! — Возница просиял так искренне, будто встретил старого друга. — Я Бреннус. Торгую тканями, еду туда же. Садитесь — скучно ехать одному, а с таким людом дорога веселее и безопаснее.

— Мы не бесплатные, — сказал Родгар.

— Разумеется, нет, — согласился Бреннус, нисколько не смутившись. — Охрана до ворот — и я подвезу всех четверых. По рукам?

Родгар оглянулся. Кассиан смотрел без возражений. Мейнар легко пожал плечами — мол, как скажешь. Валлериан никак не отреагировал.

— По рукам.

Бреннус оказался таким, каким выглядел, — неутомимым, радостным и обречённым разговаривать. Не успели они устроиться — Родгар на козлах, рядом с возницей, трое остальных в кузове среди тюков, — как купец уже начал.

— Вы издалека? По виду — бывалые. У нас тут мало кто ходит пешим от городка, обычно с обозом или верхом. Хотя, конечно, бывает всякое. Я вот помню, как шёл из Вестрана пешим три недели — лошадь пала, деньги кончились, зато историй набрался на целую жизнь вперёд. Вы, случайно, не с запада? Нет? А вот молодой человек — он, я гляжу, непростой. Выправка есть, но не солдатская. Откуда будете, если не секрет?

Это было обращено к Кассиану. Тот на мгновение замешкался.

— Из Дальних провинций, — сказал он ровно. — Бывал в разных местах.

— О! — Бреннус оживился ещё больше, хотя, казалось, куда уж. — Дальние провинции — это хорошо. Там ещё ловят серебристого угря в болотах, я слышал? Или это байки?

— Не байки, — сказал Кассиан после паузы. — Правда, угорь больше серый, чем серебристый. И запах от него такой, что лучше ловить с наветренной стороны.

Бреннус захохотал. Мейнар добавил что-то про то, как в одной деревне он видел рыбака, который выловил угря с двумя головами, и местные решили, что это знак — долго спорили, добрый или дурной. Купец потребовал подробностей. Мейнар рассказал. История была выдуманной от начала до конца, но звучала убедительно.

Родгар слушал вполуха. Тракт разворачивался перед ними — ровный, укатанный, без сюрпризов. Лошади шли бодро. Рёбра болели меньше, когда не надо было идти самому. Он прикрыл глаза на несколько минут, не засыпая — просто давая себе передышку.

В какой-то момент Бреннус, исчерпав запасы вопросов к Кассиану и Мейнару, развернулся к тюкам в кузове.

— А молчаливый ваш товарищ — он кто? Монах?

Валлериан приоткрыл один глаз из-под капюшона.

— Нет, — сказал он.

— Болеет? — участливо спросил Бреннус.

— Устал.

Купец подождал продолжения. Продолжения не последовало. Валлериан снова закрыл глаза. Бреннус повернулся обратно к Кассиану и с удвоенным энтузиазмом спросил что-то про торговые пути на севере.

Родгар открыл глаза. Солнце поднялось выше — теперь оно светило нормально, без той вялости, что была на рассвете. Поля по обе стороны тракта сменились перелеском, потом снова полями. Телега тихо скрипела.

* * *

Мост был старый — сложенный из серого камня, с просевшей серединой и трещинами, из которых торчала пожухлая трава. Тракт здесь сужался, прижимаясь к перилам с одной стороны и каменному откосу с другой. Объехать — некуда.

Двое верховых стояли поперёк въезда. Кони смирные, не боевые — крестьянские рабочие животные с налипшей на бока грязью. Сами всадники в бурых плащах, на которых когда-то, очень давно, был виден имперский герб. Сейчас он выцвел до пятна. Один держал в руке короткую дубину. Второй — руку на рукояти меча, локоть отставлен, поза человека, который много раз репетировал этот жест и ни разу не применял всерьёз.

— Дорожный сбор, — сказал тот, что с дубиной. Голос скучный, привычный. — За поддержание тракта. Четыре серебра.

Бреннус натянул вожжи. Лошади встали. Купец был бледнее, чем когда говорил про угря.

Родгар уже слезал с козел — без спешки, как человек, которому надоело сидеть и захотелось размять ноги. Правая рука на поясе, не на оружии. Левая — чуть отведена. Он мельком скользнул взглядом по кустам справа от дороги. Орешник, густой. Ветра не было. Ветки шевельнулись сами по себе, чуть раньше, пока телега ещё только подходила к мосту.

Трое. Двое на виду, один в кустах — на случай, если с телеги захотят поиграть в героев.

— Четыре серебра, — повторил дубинщик, обращаясь уже к Родгару. — Или объезжайте. Только объезда здесь нет, сам видишь.

— Вижу, — сказал Родгар.

Он сделал ещё три шага — медленных, почти ленивых — и оказался вплотную к первому всаднику. Конь покосился на него. Человек с дубиной посмотрел сверху вниз и открыл рот, чтобы повторить про четыре серебра ещё раз.

Родгар ударил рукоятью фальшиона снизу вверх, в подбородок. Коротко, без замаха. Дубинщик выронил своё орудие, перегнулся через шею лошади и сполз вбок. Нога запуталась в стремени. Лошадь дёрнулась, но некуда было идти, и она просто встала.

Второй всадник потянул меч. Не успел — Мейнар уже был рядом, взявшись неизвестно откуда, и пресёк это движение, перехватив запястье и резко вывернув. Звук был неприятный. Меч упал на камни моста. Всадник попытался ударить свободной рукой — Мейнар поднырнул, рванул его из седла, уложил лицом вниз. Придавил коленом.

Из кустов — треск ветвей, шаги. Третий.

Арбалетный болт ударил в правое плечо чуть ниже ключицы. Третий остановился, сделал ещё шаг на инерции и осел на землю, зажав рану ладонью. Скулил тихо, почти по-собачьи. Кассиан стоял в кузове телеги с арбалетом в руках — небольшим, дорогим, который нашел в телеге — и смотрел без выражения.

Всё заняло меньше времени, чем Бреннус потратил, чтобы сообразить: надо бы закричать.

— Не надо кричать, — сказал Родгар купцу. — Всё уже закончилось.

Бреннус закрыл рот. Но перед этим похвалил Рейнара за хороший выстрел, но попросил положить арбалет на место. Это была искусная работа южного мастера, за которую Бреннус хотел получить хорошую выручку.

Родгар забрал у второго верёвку с его же седельной сумки и связал обоих. Третьего Кассиан перетащил к дороге сам, пока Родгар возился с узлами. Болт вытаскивать не стали — не дёргает руками, не помрёт. Положили у обочины. Дубинщик всё ещё не пришёл в себя, только мычал.

— Имперские цвета на плащах, — сказал Кассиан негромко, пока они шли обратно к телеге.

— Бывшие, — ответил Родгар. — Дезертиры. Или просто украли плащи.

— Недалеко от столицы.

— Ага.

Это был не вопрос и не удивление — просто констатация. Кассиан убрал арбалет. Лицо спокойное, только губы сжаты чуть плотнее обычного. Хороший выстрел. Случайный? Кто знает.

Мейнар вытирал ладони о траву у края дороги. Он поднял голову, когда Родгар проходил мимо, и улыбнулся — легко, почти весело.

— Быстро вы.

— Ты тоже, — сказал Родгар.

Мейнар убрал из-под пальцев немного грязи и добавил:

— Второй был левша. Заметил по тому, как держал стремя.

Родгар не ответил. Посмотрел на руки Мейнара — чистые уже почти, трава взяла грязь — и перевёл взгляд на тракт за мостом.

Бреннус всё никак не мог придти в себя. Говорил что-то про свою мать и святой покровитель торгового цеха, потом про то, что обещал — удвоит, а теперь думает, что утроит, хотя нет, удвоит, он человек слова.

Бреннус тронул лошадей.

Телега въехала на мост. Камни гулко отозвались под колёсами, потом снова пошла земля. Позади остались трое у обочины — один мычит, второй матерится, третий зажимает плечо.

Валлериан не двинулся с места во время всей стычки. Сидел среди тюков, капюшон низко. Когда телега пошла, он сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Недалеко от столицы. Интересно.

Никто не ответил. Только Бреннус открыл было рот — наверное, собирался высказаться про беспорядки на трактах и лучшие времена — но что-то почувствовал в общем молчании и передумал.

Тракт шёл ровно. Вечерело.

* * *

Столица показалась из-за холмов.

Родгар увидел её раньше остальных — привычка, выработанная годами: смотреть вперёд, не по сторонам. Сначала — серая полоса на горизонте, похожая на тучу. Потом тучи разошлись, и стало ясно, что это стены.

Высокие. Выше, чем он помнил.

Бреннус приосанился на козлах, словно сам выстроил эти стены.

— Вот она, — сказал купец. — Красавица.

Родгар промолчал. Он бывал здесь дважды — оба раза по делу, оба раза уходил быстро. Столица не была его городом. Слишком много людей, слишком много глаз, и тот особый запах крупного города, в котором чистота и гниль перемешаны так, что не разобрать, что сильнее.

Валлериан сидел среди тюков и смотрел на стены. Долго. Потом сказал тихо, ни к кому не обращаясь:

— Их нарастили. Ряда два, не меньше.

— Когда последний раз видел? — спросил Кассиан.

— Давно, — ответил Валлериан. — Другой император сидел.

Тракт сузился, стал мощёным. Обочины исчезли. Пошли другие телеги, всадники, пешие с тюками. Чем ближе к воротам, тем плотнее. Родгар оглядел толпу — обычная предвечерняя очередь, люди стараются попасть в город до закрытия. Никто особо не торопится, но и не стоит. Движение.

У ворот стояли четверо.

Не те расхлябанные стражники, что встречались на тракте — с пятнами жира от похлёбки и мутным взглядом, которые берут мелкую монету и машут рукой. Эти были другими. Чистые доспехи, начищенные до серого блеска. Ни одного пятна ржавчины. Стоят ровно, без переминания с ноги на ногу. Смотрят на каждого, кто проезжает. Не лениво — внимательно.

Когда телега Бреннуса подкатила, один из них поднял руку.

— Цель визита. Откуда. Что везёшь.

Бреннус привычно заговорил — голос чуть выше обычного, интонация человека, привыкшего к проверкам. Сукно из Хорватена, хороший товар, покупатели ждут, вот документы цеха. Попутчики наняты для охраны, встретил у Каменного брода, дальше ехали вместе — так и дешевле, и безопаснее.

Стражник слушал, не перебивая. Взял пергамент, просмотрел, вернул.

Потом посмотрел на Родгара. Родгар выдержал взгляд без слова.

Потом — на Кассиана. Мейнара. И на Валлериана.

Задержался.

Валлериан сидел в глубине кузова, капюшон надвинут. Стражник сделал короткий жест — мол, лицо. Валлериан медленно поднял голову. Показал именно столько, сколько нужно: старик, больной, кожа серая, запавшие глаза. Взгляд без вызова, без попытки уйти — просто усталость человека, которому тяжело каждый день.

Стражник смотрел секунду, полторы. Потом отвёл взгляд.

— Проезжай.

Телега двинулась под арку ворот. Камень прошёл над головами, пахнуло холодом и сыростью — и они оказались внутри.

Родгар выдохнул. Тихо, почти неслышно.

Столица встретила их мощёными улицами без единой лужи. Желоба по краям отводили воду, мусора не было — ни окурков, ни объедков, ни той привычной городской грязи, что скапливается у стен и никуда не девается. Дома стояли ровно, таблички на лавках — читаемые. Патруль на перекрёстке — двое, стоят спиной к стене, видят оба конца улицы. Торговцы у прилавков не кричали. Говорили вполголоса.

Кассиан смотрел на всё это с козел, куда перебрался незаметно. Долго молчал. Потом сказал:

— Нищих нет.

— Нет, — согласился Родгар.

— Совсем. — Кассиан оглянулся. — Ни одного. В любом городе, через который мы проходили — были. Здесь нет.

— Убрали. Или ушли сами.

— Куда ушли?

Родгар не ответил. Они оба знали — некуда особо уходить.

Мейнар тронул плечо Кассиана — лёгким жестом, почти незаметным.

— Смотри, — сказал он тихо, улыбнувшись. — Порядок.

Кассиан посмотрел на него. Потом снова на улицу.

— Да, — сказал он. — Порядок.

Бреннус довёз их до рыночной площади — большой, вымощенной тёмным камнем, с колодцем посередине. Ряды лавок по периметру, конюшни на южной стороне, фонтан у входа работал. Вода текла ровно, без перебоев.

Купец остановил телегу, спрыгнул — живее, чем за всё путешествие.

— Вот и добрались, — сказал Бреннус. — А вы — молодцы. Хорошие попутчики.

Он обошёл их по очереди, протягивая руку. Крепко жал каждому. Когда добрался до Родгара, задержал пожатие.

— Если понадоблюсь — меня здесь все знают. Бреннус-суконщик. Спросите у любого на рынке.

— Не понадобишься, — сказал Родгар.

Бреннус моргнул, потом засмеялся — решил, видно, что это шутка.

— Ну и ладно. Удачи вам.

Он ушёл не оглядываясь — деловой шаг человека, у которого есть склад, покупатели и расписание. Телега с лошадьми уже уходила в сторону конюшен — кто-то из его помощников взял поводья.

Родгар смотрел ему вслед, пока Бреннус не свернул за угол.

Хороший человек. Из тех, кто живёт, не задавая лишних вопросов. Везёт сукно, платит пошлину, знает цены. Эта столица его устраивает — чистая, предсказуемая, с работающим фонтаном.

Наёмник отвёл взгляд.

Площадь жила своим вечерним ритмом — торговцы сворачивали прилавки, прохожие спешили домой. Патруль прошёл мимо без интереса. Солдаты смотрели на людей так, как смотрят на камни мостовой — не угрожающе, просто привычно и без пропусков.

Слева, у колодца, стоял мужчина и читал прибитый к столбу лист бумаги. Читал внимательно, шевеля губами. Потом огляделся — быстро, по дуге — и пошёл прочь.

Через два перекрёстка — ещё один взгляд. Женщина у лавки с зеленью, разговаривала с соседкой и вдруг, посреди фразы, посмотрела в их сторону. Потом отвернулась.

Может, ничего. Может, просто новые лица на площади.

Родгар поправил перевязь с фальшионом и сказал, не поворачиваясь:

— Не стойте столбами. Идём.

* * *

Комната над кузницей стоила пять медяков в день. Родгар отдал пятнадцать — за три дня вперёд — и кошелёк хозяина нырнул за пазуху прежде, чем тот успел предложить сдачу. Сдачи не было.

Хозяин был маленький, с бегающими глазами и руками, привыкшими к чему-то постоянному — то ли к счётам, то ли к замкам. Он проводил их по скрипучей лестнице, открыл дверь — вот, мол, всё что есть — и ушёл, не дожидаясь благодарности.

Комната была узкая. Одно окно, выходящее в переулок, — рама рассохлась, в щели тянуло гарью. Внизу уже ухала кувалда: кузница работала до темноты. Две лавки вдоль стен, стол, табурет. Родгар обошёл всё это по периметру, проверил дверной засов — слабый, — заглянул под лавки и в угол за печкой. Ничего, кроме пыли и дохлой мыши.

— Уютно, — сказал Мейнар.

— Патрули сюда заходят реже, — ответил Родгар. — Это важнее уюта.

Он поставил арбалет у стены — рукоятью к себе — и сел на лавку. Рёбра тянули при каждом глубоком вдохе.

Встали у окна — тесно, но смотреть на улицу Родгар привык стоя. Снизу доносился мерный удар железа по железу.

— Значит, так, — сказал он. — Долго мы здесь не просидим. Три дня — максимум. Дальше либо найдём жильё понадёжнее, либо придётся уходить.

Валлериан стоял у стены, не касаясь лавки. Капюшон он снял — в комнате было не холодно, — и в скудном свете из окна чешуя на шее и плечах давала тусклый серый отлив. Он смотрел в одну точку на полу с видом человека, который давно привык ждать.

— Я пойду к Нижнему кварталу сегодня, — сказал он, не меняя позы. — Медная змея, мастерская алхимика. Если она ещё стоит.

— Один? — спросил Кассиан.

— Один.

Без объяснений. Как закрывают дверь.

Мейнар слегка качнул головой — почти незаметно — и облокотился о столешницу.

— Я знаю пару людей в Храмовом квартале, — сказал он. — Торговцы, но со связями. Через них можно выйти на тех, кто помнит старые времена, не напрямую. Поспрашиваю — осторожно. — Он назвал два имени: Кейн и Аббасит.

Родгар этих имён не слышал. Кассиан молча кивнул.

— Ладно, — сказал Родгар. — Но если кто-то из них на Корвуда — ты первый попадёшь под нож. Понял?

— Понял, — сказал Мейнар легко, будто это было само собой разумеющимся.

Кувалда внизу ударила в третий раз. Пауза. Ещё раз.

Валлериан взял плащ с крюка у двери, набросил на плечи — привычным жестом человека, давно не нуждающегося в том, чтобы застёгиваться. Капюшон надвинул низко. Вышел, не попрощавшись.

Мейнар задержался на пороге, уже держа ручку двери.

— До вечера, — сказал он в сторону Кассиана, и улыбнулся — коротко и тепло, будто они давно знакомы. Потом вышел.

Родгар подождал, пока шаги на лестнице затихнут — сначала тяжёлые, потом лёгкие, — встал и посмотрел в окно. Оба уже шли по переулку в разные стороны. Мейнар не оглянулся. Валлериан тоже.

— Не нравится мне, что он знает столько людей, — сказал Родгар.

— Мейнар? — Кассиан сел на лавку. — Ты не доверяешь ему.

— Я никому не доверяю в чужом городе.

— Ты и в своём не доверял.

Родгар не ответил. Переулок внизу опустел. Женщина с корзиной прошла мимо, не подняв головы. Двое мальчишек побежали куда-то за угол. Всё нормально. Ничего нормального.

— Нам нужна встреча, — сказал он наконец, отходя от окна. — Сегодня — только разведка. Куда идти, кого искать. Твой отец — у него были люди здесь? Не военные. Просто — люди.

Кассиан думал. Потом сказал:

— Был один. Книготорговец при старом дворе. Ор-Дейн. Мать говорила — честный. Из тех, кого не купить.

— Таких обычно убивают первыми.

— Или прячутся. Мать упоминала — он жил в Верхнем квартале. Но это семнадцать лет назад.

Родгар сел напротив. Рёбра снова дали о себе знать — резкий, короткий укол. Он не скривился.

— Семнадцать лет — это долго. Мог уехать. Мог умереть. Мог стать другим человеком.

— Мог остаться собой.

Родгар посмотрел на него. В этом «мог остаться собой» было что-то — не наивность, нет, скорее упрямство. Как у человека, который несёт что-то тяжёлое и знает об этом.

— Значит, Верхний квартал, — сказал он. — Осторожно. Не напрямую. Сначала посмотреть — как живут рядом, кто ходит, есть ли патрули у дома. И ещё.

Кассиан поднял взгляд.

— Ты ни слова о том, кто ты. Пока не убедимся, что можно. Договорились?

Кассиан помолчал секунду — ровно секунду.

— Договорились.

Родгар встал, поднял арбалет, проверил обойму. Пять болтов, четыре комплекта при себе. Дымовая граната в левом кармане. Достаточно, если не станет совсем плохо.

— Тогда пошли.

* * *

Лавка книготорговца, по наводке местных жителей, нашлась в тупиковом переулке Среднего квартала — без вывески, только выцветший знак над дверью: раскрытая книга с отломанным уголком. Запах внутри стоял такой, что можно было подавиться — пыль, воск, сырость старой кожи, и под всем этим что-то сладковатое, как прелое яблоко.

Хозяин стоял у дальней полки спиной к ним. Сухой, небольшого роста, в сером суконном кафтане. Когда Кассиан назвал имя — то самое, что ему передала мать, — старик обернулся медленно, как человек, давно уже ничему не удивляющийся.

Родгар прикрыл дверь за собой, встал у косяка и осмотрел улицу через мутное окошко. Переулок был пуст. Мостовая чистая — в столице везде чистая, будто её моют каждое утро, хочешь ты того или нет.

Старик смотрел на Кассиана.

Долго.

Слишком долго для человека, который видит незнакомца.

— Ты похож на него, — сказал он наконец. Голос старый, с хрипотцой, но твёрдый. — На отца.

Кассиан не ответил сразу. Родгар краем глаза видел, как тот сглотнул — один раз, коротко. Потом выровнялся.

— Меня зовут Рейнар.

— Я знаю, как ты называешься, — сказал старик. — Я помню, как ты выглядел. Тебе было меньше года, когда тебя увезли. Я стоял на ступенях дворца.

Родгар перенёс вес на другую ногу. Рука лежала у арбалета — не на спуске, просто рядом. Снаружи прошла женщина с корзиной. Потом мальчишка. Потом патруль — двое, кираса и короткие мечи, идут размеренно, как ходят люди, которым платят за шаги. Прошли мимо.

— Что вы можете, — сказал Кассиан, — реально можете?

Старик поставил на полку том, который держал всё это время, и подошёл ближе. Руки у него дрожали — мелко, почти незаметно, но Родгар заметил.

— Не армию, — сказал он. — Армии у нас нет. И не было бы — даже если бы хотелось. Зато есть люди. Купцы, нотариусы, один судейский. Есть деньги, которые не проходят через казначейство Корвуда. Есть усталость, молодой человек. Её много. Она копилась семнадцать лет.

— Усталость не рубит, — сказал Родгар от двери.

Старик посмотрел на него. Взгляд оценивающий, без страха.

— Нет. Но усталость открывает ворота, когда приходит тот, кто рубит.

Кассиан кивнул — коротко, по-деловому. Родгар подумал: вот так он взрослеет. Не в бою, не в словах — в таких вот кивках.

— Нам нужны имена, — сказал Кассиан. — Не сейчас. Когда придёт время.

— Когда придёт время, — повторил старик, — я буду знать, как вас найти. Если вы не наделаете глупостей раньше.

— Стараемся, — сказал Родгар.

Он уже не смотрел на них. Он смотрел на улицу.

Патруль вернулся. Те же двое — кираса, короткие мечи. Но на этот раз они шли медленнее. И у лавки один из них остановился. Просто встал. Начал смотреть на вывеску с отломанным уголком.

Второй патрульный отошёл на несколько шагов, развернулся, оглядел переулок.

Ничего особенного. Обычная проверка, обычный патруль. Может быть.

Родгар отошёл от окна.

— Нам пора, — сказал он.

Кассиан поднял взгляд — понял по тону, не стал переспрашивать.

Старик уже указывал на дверь в глубине лавки, за занавеской — без слов, без объяснений, как человек, у которого задняя дверь давно включена в распорядок дня.

Они прошли через тёмную каморку, где пахло тёплым воском и старой бумагой. Дверь наружу открывалась в узкий проход между домами — шириной в одно плечо, мощёный мокрым булыжником. Родгар пропустил Кассиана вперёд, вышел следом.

Проход вывел в параллельный переулок. Никого. Рыночный шум где-то слева, над крышами — дым из трубы, крики птиц, обычный утренний гул столицы.

Они шли не торопясь — двое горожан, ничего интересного.

— Это была слежка? — спросил Кассиан тихо.

— Не знаю. — Родгар не оглядывался. — Именно поэтому мы ушли.

— Если следят за лавкой — старик под угрозой.

— Старик знал это раньше, чем мы к нему пришли. — Родгар завернул за угол, встал у стены, подождал три секунды. Никаких шагов сзади. — Поэтому у него задняя дверь.

Кассиан помолчал. Потом:

— Усталость открывает ворота.

— Красиво сказал. Посмотрим, откроет ли.

Они вышли на широкую улицу. Патруль стоял в дальнем конце — другой, не те двое. Столица жила своим ровным, отмеренным ритмом: чистые мостовые, прямые спины горожан, никаких лишних разговоров. Порядок, как кандалы, которые никто не видит.

Родгар почувствовал это снова — как давило здесь всё. Не опасностью. Правильностью.

Он не любил правильных мест.

* * *

Зайдя в очередной переулок, он оказался короче, чем Родгар рассчитывал.

Он понял это уже на входе — впереди трое перекрыли проход, встав так, чтобы не оставить ни вправо, ни влево. Не стражники: кожаные безрукавки, ножи у пояса, лица без шлемов. Молодые. Один нервно переминался с ноги на ногу.

Родгар остановился. Кассиан — на полшага сзади — тоже замер.

Трое. Ножи, не мечи. Ни одного щита. Двое смотрели на него, один косился на Кассиана — именно косился, не держал на прицеле. Любители.

Но любители — это не успокоительное. Любители непредсказуемы и режут, когда пугаются.

Хуже другое. Родгар оглядел их ещё раз — позы, дистанция, взгляды — и понял: убивать не собираются. Стоят так, чтобы задержать. Нервозность первого — это не кровожадность, это ожидание. Кого-то ждут. Или дают кому-то время подойти.

Значит, не лихие люди. Инструменты.

За спиной у него скрипнул сапог. Кассиан потянулся к боку.

Родгар не оглядываясь поднял руку — коротко, почти незаметно. Стой.

— Мы не те, кого вы ищете, — сказал он троим ровно, без угрозы.

Тот, что слева — постарше, с тёмной бородкой, явно главный — чуть сдвинул плечи.

— Разберёмся.

— Уже разобрались, — ответил Родгар.

И всё равно пришлось драться.

Главный шагнул первым — как и должен был. Родгар встретил его не отступая: уклонился от руки с ножом, поймал запястье, провернул. Главный охнул, осел.

Второй налетел с правого бока — Родгар принял его на локоть, пропустил мимо, добавил коленом под рёбра, когда тот пролетел мимо. Левая сторона грудной клетки отозвалась знакомой болью.

Третий — тот, что нервничал, — смотрел, как оба его товарища оказались на мостовой, и сделал единственное правильное, что мог: развернулся и побежал.

Родгар не тронулся с места.

Смотрел, как тот удаляется — быстро, неловко, задевая плечом угол стены на повороте. Потом угол скрыл его.

— Ты мог достать его, — тихо сказал Кассиан.

— Мог.

— Почему не стал?

Родгар повернулся к нему.

— Потому что важнее уйти самим. — Он кивнул на выход из переулка. — Идём.

Главный с вывихнутым запястьем сидел у стены, держась за руку и глядя в мостовую. Второй поднимался медленно, держась за бок. Оба молчали.

Родгар и Кассиан вышли на улицу, свернули в сторону рынка — туда, где людно и можно раствориться в толпе. Шли не торопясь, как двое горожан, которым некуда спешить. Внутри Родгар считал шаги, боковое зрение держало каждый проём, каждую фигуру у стены.

Ничего. Никаких шагов следом.

— Кто их послал? — спросил Кассиан. Голос ровный, но под ровностью что-то натянутое.

— Не знаю.

— Стражники? Кто-то из Корвудовых?

— Нет. — Родгар провёл его под аркой, вышли на торговую улицу. Здесь было шумно — лотки, зазывалы, телеги с товаром. — Наёмные уличные. Кто-то дал задачу и объяснил, как мы выглядим.

Кассиан помолчал.

— Сторонник? — произнёс он наконец. Тихо, почти себе под нос. — Из тех, к кому мы ходили?

— Может да, может, нет. — Родгар плечом разрулил мимо торговки с корзиной. — Или торговец с постоялого двора. Или слуга в соседней лавке. Или тот, кто видел нас в переулке вчера. В столице много глаз.

— Старик не выдал бы.

— Откуда ты знаешь.

Это не был вопрос. Кассиан не ответил.

— Он мог не выдавать намеренно, — сказал Родгар ровно. — Достаточно, что кто-то просто видел нас входящими. Этого хватает.

Рынок шумел вокруг. Жизнь шла своим чередом — столичная, правильная, отмеренная. Патруль двигался вдоль лотков в дальнем конце — двое, кирасы, ровный шаг. Не торопились. Не смотрели в их сторону.

— Но кто-то уже знает, что мы здесь, — сказал Родгар. — Это факт. Остальное — потом разберёмся.

Кассиан шёл рядом — чуть напряжённый в плечах.

Рёбра болели при каждом полном вдохе — тупо, нудно, как напоминание.

Родгар не останавливался.

— Когда вернёмся, — сказал он, — не говори Мейнару о переулке раньше, чем я.

Кассиан бросил на него короткий взгляд.

— Думаешь, он должен знать?

— Должен. — Родгар не обернулся.

* * *

Мейнар вернулся рано.

Родгар услышал его шаги на лестнице — мягкие, без спешки, как человек, у которого всё вышло по плану и незачем топать. Кассиан поднял голову от стола. Родгар остался сидеть у стены, где сидел, — спиной к углу, лицом к двери.

— Нашёл, — сказал Мейнар, входя. Прикрыл дверь. Голос негромкий, довольный без бахвальства. — Двое. Оба ещё помнят старые времена. Завтра, час после рассвета, переулок у кожевенных мастерских — там есть навес, под ним обычно грузят товар, место открытое с трёх сторон. — Он присел на кровать, потянулся к кувшину с водой. — Один из них назвал имя, которое я слышал раньше. Серьёзный человек.

— Имена завтра, — сказал Родгар.

Мейнар кивнул — без обиды, как человек, который понимает осторожность.

— Всё складно, — добавил он и отпил из кувшина.

Родгар смотрел на него. Кивнул. Не спросил ничего.

Кассиан помолчал, потом заговорил — тихо, выбирая слова:

— Мы тоже не без результата. Есть один человек. Книготорговец. Старый, осторожный — долго смотрел, прежде чем открыть рот. Говорит мало, но правильно. Кажется, помнит.

Мейнар поставил кувшин. Смотрел на Кассиана с тем выражением, которое Родгар про себя называл «тёплым слушанием» — когда человек не просто слышит, а будто вбирает каждое слово.

— В каком квартале? — спросил Мейнар.

Пауза была короткой. Незаметной почти.

— Ближе к Серебряным воротам, — ответил Кассиан. — Там старые лавки.

Мейнар кивнул.

— Хорошее место. Там ещё держатся люди, которые пережили смену власти и не бегали присягать первыми.

Родгар смотрел в стену напротив. Там было тёмное пятно от старого подтёка — давнего, въевшегося в штукатурку. Он изучал его, пока Мейнар говорил.

Комната была небольшой — четыре кровати, стол, огарок свечи. Валлериана не было. Это было в порядке вещей. Он умел исчезать и возвращаться, когда сочтёт нужным, — бесшумно, как что-то, что не нуждается в объяснениях.

Но без него комната была меньше. Воздуха — меньше. Или это так казалось.

Кассиан потёр лицо ладонями — жест усталый, не мальчишеский. Сказал, что ляжет. Мейнар пожелал спокойной ночи. Кассиан ответил. Скрипнула кровать.

Мейнар лёг следом. Скоро дыхание у обоих стало ровным.

Родгар сидел.

Свеча догорала. Он смотрел на огонёк — маленький, жёлтый, подрагивающий от щели в ставне. Рёбра тянули при каждом глубоком вдохе. Костяшки правой руки ещё немного побаливали.

Он думал.

Через некоторые время встал, подошёл к свече. Постоял над огоньком секунду. Потом задул.

Темнота была плотной — столичные ставни не пропускали ничего. Он лёг, вытянулся, уставился в потолок, которого не видел.

За окном — улица. Тихая, правильная, столичная. Где-то в трёх кварталах отсюда прошёл патруль — он слышал шаги: два сапога, два сапога, промежуток, снова. Ритм одинаковый. Солдаты ходили здесь как заведённые, потому что здесь был порядок. Образцовый, корвудовский порядок — без лишнего шума, без лишних разговоров, без лишних людей, которые помнят старого короля и не торопятся об этом забыть.

Шаги стихли за поворотом.

Родгар лежал и слушал тишину после.

В городке, когда он смотрел на Гастона — сытого, при должности, при власти, поставленной Корвудом лично, — он думал: вот цена системы. Не только то, что сгорело тогда. То, что продолжает работать сейчас. Люди, которые умеют держать страхом, получают места. Люди, которые умеют слушать и доносить, — тоже.

Он снова задумался.

Завтра час после рассвета. Кожевенные мастерские. Место открытое с трёх сторон. Удачно Мейнар нашёл нужных людей. Слишком удачно.

За ставнем снова прошёл патруль — или другой, или тот же по второму кругу. Ритм одинаковый. Правильный. Как город, который давно уже знает, что за ним смотрят, и перестал притворяться, что это не так.

Родгар закрыл глаза.

Спать он не собирался. Но надо было лежать — тело требовало хотя бы горизонтали. Где-то на другом конце города не спал Валлериан — или спал, кто его знает.

И где-то там же, в Нижнем квартале, под знаком медной змеи, был алхимик.

Родгар лежал в темноте и слушал. Ритмичные шаги за окном. Слишком правильные для города, за которым следят. Или — для города, который следит сам.

Глава 8. Паутина

Кожевенные мастерские располагались на краю Среднего квартала — там, где запах дублёной кожи начинался раньше, чем само здание показывалось из-за угла. Час после рассвета. Рабочие ещё не пришли: только дым от вчерашних чанов поднимался слабо и лениво, и тень навеса лежала поперёк двора длинной полосой.

Двое стояли в этой тени.

Мейнар подошёл к ним первым, пожал руки, сказал что-то тихо — Кассиан не расслышал. Один из ждавших был невысок, сутул, с пятнами чернил на указательном пальце левой руки и манерой смотреть чуть в сторону от собеседника. Другой — крупнее, с лицом, задубевшим от солнца, в добротном, но не новом кафтане. Торговец зерном выглядит именно так, подумал Кассиан. Как человек, который привык к неурожаю и к недоплате одновременно.

Мейнар оглянулся, сделал лёгкое движение рукой.

Кассиан подошёл.

— Это люди, о которых я говорил, — сказал Мейнар просто, без театра. — Лейн служил при старом дворе писарем в городской управе. Хорт торгует зерном. Оба здесь достаточно давно, чтобы помнить, как было раньше.

Лейн смотрел в сторону. Хорт смотрел на Кассиана — прямо, оценивающе, как смотрят на неизвестный товар.

— Мы слышали, что появился молодой человек, — произнёс Хорт. — С интересом к делам, которые стоит держать при себе.

— Именно, — сказал Кассиан.

Он не спрашивал. Мейнар учил его этому ещё на тракте: кто задаёт вопросы — тот нуждается. Кто отвечает на вопросы — тот ведёт.

— Вы помните прежнее время, — продолжил Кассиан. — Я хочу, чтобы оно вернулось — не как мечта, а как возможность. Законная. Та, у которой есть имя и право.

Лейн наконец посмотрел на него. Взгляд был быстрым, неловким — человек, привыкший к тому, что смотреть в глаза опасно.

— Красивые слова, — сказал он. — При нынешнем дворе тоже говорят красиво.

— При нынешнем дворе говорят то, что велено, — ответил Кассиан спокойно. — Я говорю то, что думаю.

Мейнар чуть подался вперёд — незаметно, почти случайно.

— Рейнар, — произнёс он мягко, — расскажи им о сроках. Люди, которые берут на себя риск, хотят понимать, сколько им ждать.

Кассиан чуть замедлился. Мейнар был прав — это правильный вопрос, его нужно было задать. Но как он был задан — с какой точностью, с каким выбором момента, — заставило Кассиана вспомнить вчерашнее. Молчание Родгара. Просьбу: *не говори о переулке раньше меня.*

— Сроки зависят от ресурсов, — сказал он наконец. — А ресурсы — от людей. Вот почему я здесь.

Хорт скрестил руки на груди.

— Предположим, мы готовы слушать дальше. Что нужно конкретно?

— Имена, — сказал Кассиан. — Люди, которые помнят старый двор и у которых ещё осталось что-то, кроме воспоминаний. Деньги, связи, должности — неважно. Важно — готовность.

— И что взамен?

— Законный порядок. — Кассиан сделал паузу. — Возвращение того, что было до того, как один барон решил, что меч важнее права.

Лейн переступил с ноги на ногу. Дым от чанов тянулся мимо — сладковатый, острый, неприятный.

— Допустим, — произнёс Хорт медленно. — Допустим, мы знаем такие имена. Как вы намерены действовать? Открыто? Через совет? Через — что?

И снова Мейнар. Тихо, почти доверительно:

— Рейнар, у вас ведь есть понимание, как именно добраться до человека наверху?

На этот раз Кассиан выдержал паузу чуть дольше. Смотрел не на Мейнара — на Хорта. На его задубевшее лицо, на прищур, в котором было что-то слишком внимательное для мелкого торговца зерном.

— Есть соображения, — сказал он ровно. — Когда придёт время — поделюсь с теми, кто будет рядом.

Хорт кивнул. Лейн снова отвёл взгляд.

Мейнар улыбнулся — тепло, искренне, как умел только он.

— Этого достаточно для начала, — сказал он. — Главное — что разговор состоялся.

Встреча заканчивалась так же, как начиналась: в тени навеса, без рукопожатий. Хорт и Лейн ушли раньше — по отдельности, с интервалом. Мейнар проводил их до угла, сказал ещё несколько слов, которых Кассиан не слышал.

Когда он вернулся, вид у него был довольный.

— Неплохо, — сказал он. — Держался уверенно. Не передал лишнего.

Они пошли обратно, мимо чанов, мимо дыма. Запах кожи не отпускал ещё полквартала. Кассиан шёл чуть позади и думал о том, что будет дальше.

* * *

Кассиан вернулся около полудня.

Родгар услышал шаги на лестнице раньше, чем скрипнула дверь, — по темпу узнал: не спешит, но и не тянет. Значит, цел. Значит, ничего экстренного.

Он сидел у окна, спиной к стене. Внизу гудела кузница — мерные удары молота, пауза, снова удары. Хороший ритм для района: работа заглушает разговоры.

Кассиан вошёл, прикрыл дверь. Снял плащ, перекинул через спинку стула. Сел.

Родгар ждал.

Кассиан говорил — ровно, по порядку. Двое у кожевенных мастерских: Хорт, человек с задубевшим лицом, бывший что-то при зерне или при складах; Лейн — моложе, держался в стороне, взгляд отводил. О чём спрашивали. Что отвечал. Как Мейнар вёл разговор — мягко, умело, трижды попытался вытащить конкретику. Как уходили — по одному, с интервалом.

Родгар не перебивал. Смотрел на угол за плечом Кассиана. Ребро слева давало о себе знать — не болью, просто присутствием, — и он не менял позы: прислонился к стене, руки на коленях. Правая кисть уже нормально сжималась. Это радовало.

Когда Кассиан замолчал, в комнате стало слышнее молот.

— Мейнар нашёл их за одну ночь, — сказал Родгар.

— Да.

— В незнакомом городе.

— Он говорит, у него были зацепки. Люди, с которыми пересекался по торговым делам. — Кассиан помолчал. — Я понимаю, куда ты клонишь.

— Куда?

— Что это слишком быстро.

Родгар пожал плечами.

— Может, у него хороший нюх на людей. Бывает. — Он поднял взгляд. — Расскажи мне про Хорта.

— Плотный, лет пятидесяти. Спрашивал конкретно, без лишних слов. Не трусил, но и не лез вперёд.

— Руки.

Кассиан на секунду задумался.

— Рабочие. Мозоли на ладонях.

— А Лейн?

— Моложе. Нервничал. Смотрел в сторону.

— Нервничают новички и люди, которым есть что терять, — сказал Родгар. — Обе версии допустимы. — Он снова замолчал, потом добавил: — Встреча прошла гладко. Слишком гладко. Двое незнакомцев, которых никто не проверял, в нужном месте, в нужное время, без предварительного знакомства. Это либо удача, либо нет.

Кассиан смотрел на него. В глазах не было обиды — была усталость от аргумента, который он, судя по всему, прокручивал сам.

— Мейнар помогает в деревне. Прикрывал на перевале. Спас тебе жизнь.

— Знаю.

— Тогда почему—

— Потому что хороший боец и надёжный человек — не одно и то же. — Родгар не повысил голоса. — Я не говорю, что он нас продаёт. Я говорю, что не знаю, кто такие Хорт и Лейн, и что Мейнар нашёл их за ночь. Это факты. Остальное — пока разговоры.

Кассиан откинулся на спинку стула.

— Может, и так, — сказал он, и Родгар почти удивился — это были его собственные слова из другого разговора, возвращённые без издёвки.

— Ор-Дейна не называй при нём по имени, — сказал Родгар. — И не упоминай, что мы к нему ходили. Просто пока.

Пауза.

— Хорошо, — сказал наконец Кассиан. Нехотя, но без сопротивления. Принял как данность, не как оскорбление.

Это было что-то новое. Три недели назад он бы начал объяснять, почему это несправедливо.

Молот внизу ударил три раза подряд и замолчал. Потом заговорил снова.

— Где Валлериан? — спросил Кассиан.

— Не вернулся.

— Ещё нет полудня.

— Знаю.

Кассиан смотрел на него — не с тревогой, просто смотрел.

— Ты беспокоишься?

— Нет, — сказал Родгар. Поморщился — не от боли. — Немного. Он десятки лет жил без того, чтобы кто-то за него беспокоился. Справится.

Родгар встал, подошёл к окну. Улица внизу жила своим делом: тачка, двое рабочих, женщина с корзиной. Никого подозрительного — но в этом городе подозрительные умели выглядеть как тачка и женщина с корзиной. — Нижний квартал большой. Мастерскую не найдёшь за час.

— А если её нет?

— Тогда он вернётся злой. — Родгар помолчал. — Он найдёт. Если кто и умеет искать то, что не хочет быть найденным, так это человек, которого почти сотню лет все сторонились.

Кассиан не ответил сразу. Потом:

— Ты думаешь о нём лучше, чем говоришь вслух.

— Я думаю, что он полезен. Это не одно и то же.

— Родгар.

— Что?

— Ты знаешь, что это не одно и то же. — Небольшая пауза. — И он знает, что ты знаешь.

Родгар не повернулся. Смотрел на улицу. Сказал:

— Иди поешь что-нибудь. Хозяин держит котёл до трёх. После — только хлеб.

Кассиан встал — Родгар слышал это по звуку — и остановился у двери.

— Ты тоже, — сказал он.

— Успею.

— Родгар. — Голос тише, без нажима. — Успеешь сейчас.

Родгар наконец повернулся. Кассиан стоял в дверях — плащ в руках, волосы ещё не просохли после утреннего выхода. Семнадцать лет, принц, не спавший нормально с той ночи, как они въехали в ворота столицы. Смотрел без требования — просто смотрел.

Родгар взял со стула куртку.

— Ладно, — сказал он. — Иди вперёд.

* * *

Мейнар должен был вернуться к полудню. Утро он сказали, что пойдет к старым складам.

Родгар ждал до четверти второго, потом взял арбалет и вышел.

Нижний квартал встретил его так, как Нижний квартал встречал всех, — запахом. Гнилая рыба, нечистоты, прокисшая шерсть из красилен. Брусчатка под ногами была мокрой, хотя дождя не было уже с утра — просто здесь всё оставалось мокрым, потому что солнцу не пробиться сквозь стены домов, вплотную наклонившихся друг к другу. Родгар шёл быстро, без суеты. Кожаный жилет застёгнут, арбалет под плащом, рука на ремне.

Мейнар говорил, что идёт к старым складам — посмотреть, не знает ли кто из тамошних мелких торговцев купца Брандта, который был нужен им как возможный союзник. Родгар тогда только кивнул. Сейчас думал, что надо было спросить точнее.

У поворота к складам он услышал.

Не крик — скорее резкий выдох и звук, каким брусчатка отвечает на удар сапогом. Родгар свернул в переулок, прошёл арку, протиснулся мимо брошенной тачки.

Тупик.

Трое. Мейнар у стены — спиной, нож в правой руке, левой придерживает предплечье. Рукав потемнел. Двое с дубинами заходили с флангов, третий стоял напротив и говорил что-то негромко — слов Родгар не разобрал, но тон был тоном человека, уверенного, что дело уже решено. Дубины — не грабёж. При грабеже требуют кошелёк и не берут в двое ворот. Здесь хотели взять человека и не испортить лишнего.

Родгар вскинул Иглу.

Первый болт ушёл в плечо тому, что с дубиной справа. Второй — в бедро тому, что слева. Оба упали. Третий развернулся — и увидел Родгара с арбалетом в двадцати шагах, нацеленным ему в грудь.

Он был умнее, чем выглядел. Дёрнулся влево, уходя за угол.

Мейнар был быстрее. Шаг вперёд, нож из правой в бросок — точно, без замаха. Третий осел и не встал.

Двое с ранами на земле. Один уже не двигался — видимо, упал неудачно. Второй пытался подняться. Родгар подошёл, посмотрел. Молодой, лет двадцати пяти, лицо незнакомое. Обыкновенное лицо, каких в Нижнем квартале тысячи.

— Кто послал? — спросил Родгар.

Молодой смотрел на него и молчал. Глаза не от страха — от расчёта. Взвешивал, что хуже: говорить или не говорить.

Родгар не стал ждать, пока тот решит. Нижний квартал был не тем местом, где задерживаются с ранеными.

Они ушли переулком, потом дворами. Мейнар держался рядом, не спрашивал о темпе — просто шёл. Только когда вышли к широкой улице и стало больше народу, он придержал шаг и намотал на запястье полосу, оторванную от подкладки.

— Глубоко? — спросил Родгар.

— Нет. — Мейнар посмотрел на повязку, потом на Родгара. — Ты вовремя.

— Знаю.

Пауза. Они шли. Мейнар молчал дольше, чем обычно — не заполнял тишину, как умел это делать. Потом:

— Спасибо.

Родгар ничего не сказал. Но не потому что слово показалось пустым — как раз наоборот. Мейнар сказал это без интонации человека, умеющего благодарить красиво. Коротко. Почти неловко. Как будто слово стоило ему что-то отдать.

Родгар знал людей, которые умели притворяться. Видел за тридцать лет работы достаточно. Притворяющийся говорит «спасибо» с нужной паузой и нужным взглядом. Этот просто сказал.

Это его и раздражало.

Он не хотел видеть в Мейнаре что-то настоящее. Гораздо удобнее, когда человек, которому не доверяешь, остаётся полностью чужим — нет ни сомнений, ни этого ощущения, похожего на вину.

— Как ты меня нашёл? — спросил Мейнар.

— Ты слишком предсказуем для человека, который говорит, что знает город.

Мейнар покосился на него.

— Это значит?

— Ты сказал «старые склады» и пошёл с Портовой. В этом квартале человек, который первый раз в городе, идёт с Портовой. Человек, который знает город, идёт с Мыльной — там короче и без тупиков.

— А я пошёл с Портовой.

— Пошёл с Портовой. — Родгар помолчал. — Ты в Нижнем квартале явно не впервые. Значит, выбрал Портовую по другой причине. Либо встреча была где-то по дороге, либо тебя вели.

Мейнар слушал, не перебивая. Потом коротко рассмеялся — не нервно, почти искренне.

— Ты когда-нибудь просто доверяешь людям?

— Нет.

— Ни разу?

— Это плохо кончается.

Мейнар качнул головой. Не с осуждением — скорее с чем-то вроде понимания.

Они прошли мимо красильни. Из дверей тянуло едким — синий краситель, которым здесь красили дешёвую шерсть. Родгар думал о трёх людях в тупике. Слаженные. Знали, кого берут. Знали, что Мейнар будет один.

Вопрос был в том, кто им это сказал.

Мейнар мог сказать сам — если тупик был инсценирован, если ему нужно было изобразить опасность и потребовать доверия. Родгар знал такой приём. Людей, которых спасаешь, потом тяжелее подозревать — это работает. Или не Мейнар, а кто-то другой выдал его маршрут. Или это была проверка — не Мейнара кем-то, а самого Мейнара Корвудом: насколько надёжен агент, который мог заговорить, попав в переделку.

Версий было три. Ни одну из них Родгар не мог исключить.

— Кто эти люди, как думаешь? — спросил Мейнар.

— Не знаю.

— Не из местной шпаны. Работали слаженно.

— Я заметил.

Мейнар снова помолчал. Потом:

— Думаешь, это связано с нашим делом?

Родгар посмотрел на него — коротко, боковым взглядом.

— Всё в этом городе связано со всем. Пока не докажешь обратное — да.

Мейнар кивнул. Серьёзно, без лишних слов.

Они вышли к Среднему кварталу. Отсюда было рукой подать до кузницы. Шум молота слышался издалнка — кузнец работал и после полудня. Родгар шёл и не смотрел на Мейнара, но краем сознания держал его — дыхание ровное, шаг без хромоты, рука перестала придерживать повязку.

Живой. Подобранный. Благодарный.

Родгар поморщился и ничего с этим не сделал.

* * *

Валлериан появился, когда кузнец внизу наконец замолчал.

Родгар сидел у окна с арбалетом на коленях — не потому что ждал беды, а потому что руки привыкли к чему-то тяжёлому в такие часы. Кассиан с Мейнаром ушли в общую комнату внизу. Голоса слышались сквозь доски — ровные, без напряжения.

Дверь не скрипнула. Просто на пороге появилась тень, потом — капюшон, потом — худая фигура, которую нетрудно было принять за больного монаха, забредшего не в ту часть города.

Родгар не поднял арбалет.

— Долго.

— Нижний квартал большой, — сказал Валлериан. Прикрыл дверь. Двигался бесшумно — не скрываясь, просто так ходил, как ходит всё, что давно живёт в тишине. — Мастерская существует. Знак есть — медная змея над притолокой, малозаметная. Соседи называют её «лавкой лекаря», хотя лекаря там не видели уже несколько лет.

— Он там?

— Нет. — Валлериан остановился посреди комнаты. Не снял капюшон — лишь откинул его назад, и в тусклом свете масляной лампы стало видно его лицо: спокойное, как у человека, который получил ожидаемое известие. — Он во дворце. Живёт там. Под защитой Корвуда.

Родгар помолчал.

— Давно?

— Года три, говорят. Может, четыре. Соседи не считали.

Родгар положил арбалет на подоконник и потёр ушибленные рёбра — машинально, не думая.

— И что теперь?

Валлериан не ответил сразу. Подошёл к стене, оперся на неё спиной — не присел, просто стал, как стоят люди, которым долго нет смысла куда-то торопиться. Молчал дольше обычного. За окном прогромыхала телега по мощёному. Где-то далеко собака взяла голос и сразу замолчала.

— Подожду, — сказал он наконец. — Если мальчик сядет на трон — алхимик станет доступен.

Родгар отметил слово. Не «принц». Мальчик. Что-то сдвинулось за эти дни — незаметно, как смещается земля под фундаментом задолго до того, как трескается стена.

— Это оптимистичный план, — сказал Родгар.

— Это единственный план.

— У меня тоже был единственный план. Теперь в нём дыры.

Валлериан посмотрел на него — внимательно, без спешки.

— Говори.

Родгар встал. Прошёлся до двери и обратно — не потому что не мог сидеть, а потому что думалось лучше в движении. Потом остановился у окна.

— Мейнар организовал встречу слишком быстро. Двое сторонников, час после рассвета. — Пауза. — Сегодня в Нижнем квартале его взяли в тупике. Трое. Слаженные, не шпана. Я вытащил. Он поблагодарил. — Ещё пауза. — В переулке вчера нас с Кассианом уже пытались взять. Не убить — задержать. Кто дал описание — я не знаю.

Валлериан слушал. Не перебивал, не кивал — просто слушал, как слушают люди, у которых за плечами столько разговоров, что они научились слышать то, что между словами.

— Версии? — спросил он.

— Три. И ни одну нельзя исключить.

— Значит, ты действуешь так, словно все три верны одновременно.

— Да.

— Это утомительно.

— Это единственный способ оставаться живым.

Валлериан чуть качнул головой — не возражая, скорее соглашаясь с чем-то, о чём не сказал вслух. Потом проговорил:

— Ты боишься не провала.

Родгар не ответил.

— Провала ты ждёшь. Ты к нему готов. — Голос у Валлериана был ровный, без осуждения, без сочувствия. Просто констатация. — Ты боишься, что мальчик заплатит за твою работу.

Тишина в комнате стала чуть плотнее. Снизу донёсся смех — Кассиан, узнаваемый по молодому тону. Мейнар что-то сказал, и смех повторился.

Родгар смотрел в окно. На мощёную улицу, на масляный фонарь у поворота, на двух горожан, быстро идущих по своим делам.

Он не ответил. Потому что отвечать было нечего — или потому что ответ и так стоял в комнате, как третий человек.

Валлериан не стал давить. Это было в нём — умение оставлять людям их молчание, не требуя его заполнить.

— Мастерская закрыта, — сказал он через минуту, — но ключ, скорее всего, у соседки. Пожилая женщина, красит волосы хной. Она знает, когда он бывал там последний раз. Если понадобится след — это след.

— Запомню.

— Запомни.

Ещё одна пауза. Другого свойства — не тяжёлая, просто пустая, как бывает между двумя людьми, которым не нужно заполнять её словами.

— Ты давно один? — спросил Родгар.

Валлериан посмотрел на него с лёгким удивлением — не от вопроса, а от того, что вопрос был задан вообще.

— Давно.

— Привык?

— Нет. — Коротко. Без жалости к себе. — Просто перестал ждать иначе.

Родгар кивнул. Не потому что понимал в точности — но потому что что-то похожее знал. Не двести лет, но достаточно.

— Ложись спать, — сказал он. — Завтра встреча, которую устроил Мейнар.

— Пойдёте?

— Пойдём. Потому что не пойти — тоже ответ, который он прочтёт.

Валлериан снял плащ, аккуратно сложил на край соломенного тюфяка в углу — двигаясь так, словно делал это в тысячный раз в тысячной комнате. Лёг на спину. Закрыл глаза.

— Родгар.

— Что.

— Он похож на своего отца.

— Ты видел отца.

— Видел. — Пауза. — Арвиан тоже верил в людей дольше, чем стоило. — Ещё пауза. — Но это не всегда плохо кончается.

Родгар не ответил. Забрал арбалет с подоконника, сел на своё место у двери.

За стеной кузнец наконец затушил горн. Стало тихо — почти по-настоящему.

* * *

Мейнар вернулся в комнату незадолго до того, как хозяйка погасила фонарь в коридоре. Снял плащ, повесил на крюк — аккуратно, как человек, привыкший следить за вещами, — и огляделся с видом довольного собой, но не показывающего этого.

— Оба пришли, — сказал он. — Осторожные люди, но пришли. Есть кое-что важное.

Кассиан поднял голову от стола. Валлериан сидел у стены, скрестив руки. Родгар не двигался от окна.

— Говори, — сказал Родгар.

Мейнар сел, облокотился на стол — непринуждённо, как человек, у которого привычка занимать пространство без извинений.

— Один из них знает человека. Бывший военный советник при старом короле. Живёт здесь, в столице, под чужим именем. Не бежал — затаился. Если он решит поддержать, — Мейнар сделал паузу, — это будет не имя на бумаге. Это будет голос, за которым пойдут другие.

Кассиан выпрямился. По лицу прошло что-то узнаваемое — та самая искра, которую Родгар уже видел: когда мальчик слышал слова «законное право» и «люди ждали», что-то в нём откликалось прежде, чем голова успевала остановить.

— Советник жив? — спросил Кассиан.

— Жив. Потому осторожен. Потому ценен.

— И он помнит отца?

— По словам моего человека — да. Лично. И считает, что произошло с вашим отцом - незаконно. — Мейнар произнёс это ровно. — Такие люди не говорят об этом вслух. Но они ждут, Рейнар. Ждут того, кто придёт и скажет им, что время пришло.

Кассиан молчал секунду — и Родгар видел, как тот справляется с собой. Не с горем, нет — с чем-то другим. С желанием, чтобы это было правдой именно сейчас, именно так.

— Тогда мы идём, — сказал Кассиан.

— Хорошо, — ответил Мейнар. — Завтра, час после полудня. Место я скажу утром — советник сам выбирает, где.

— Где встреча? — Родгар заговорил, не отрывая взгляда от улицы.

— Пока не знаю. Жду подтверждения.

— Кто ещё будет знать, кроме твоих двух людей?

— Только советник.

— Как мы его проверим?

Мейнар посмотрел на Родгара без раздражения.

— Советник сам назовёт трёх людей из ближнего круга старого короля. Имена, которые может знать только тот, кто был рядом. Проверить можно через вашего связного — он наверняка часть из них помнит.

Пауза.

— Разумно, — сказал Родгар.

Это слово он произнёс так, как говорят «возможно» — не соглашаясь, но не возражая.

Валлериан разомкнул руки. Все ждали, пока он заговорит, — не потому что так было условлено, а потому что он как-то умел создавать паузу своим молчанием.

— Советник жив, — сказал он. — Это уже странно.

Короткое молчание. Мейнар нешироко улыбнулся.

— Осторожный человек.

Валлериан не улыбнулся.

— Корвуд правит семнадцать лет, — сказал он. — За семнадцать лет осторожные люди из ближнего круга старого короля либо уехали, либо умерли, либо переметнулись. Тот, кто остался здесь и выжил, — либо очень умён, либо нужен кому-то живым.

— Или оба, — сказал Мейнар.

— Или оба, — согласился Валлериан. — Именно поэтому я и говорю, что это странно.

Больше он ничего не добавил. Просто вернулся к стене — и снова скрестил руки.

Мейнар перевёл взгляд на Кассиана — и в этом взгляде было что-то, от чего Родгар почувствовал тупое раздражение. Не злоба. Не страх. Именно раздражение — потому что в глазах Мейнара была настоящая теплота, и она не была похожа на маску.

— Рейнар, — сказал Мейнар тихо. — Я понимаю, чего это стоит. Поверить ещё одному незнакомому человеку. Но если советник настоящий — это меняет всё. Не завтра, не через месяц. Сейчас.

Кассиан кивнул. Медленно — так, как кивает человек, которому хотелось бы ответить иначе, но он уже решил.

— Идём, — сказал он. — Завтра.

Родгар отошёл от окна. Подобрал арбалет — не взводя, просто взял в руки, как берут привычную вещь, которой не доверяют лежать без присмотра.

— Мейнар, — сказал он.

— Да.

— Когда узнаешь место — скажешь мне первому.

Мейнар посмотрел на него. Пауза была короткой — не дольше, чем нужно, чтобы понять, что именно сказано между словами.

— Конечно, — ответил он.

Кассиан не заметил этого обмена — или сделал вид, что не заметил. Мейнар отвернулся к окну, и лицо его снова стало спокойным — как вода, которую перестали тревожить.

Родгар сел у двери. Арбалет положил поперёк колен.

Снизу из кузни доносился запах остывшего железа и соломы. Где-то на улице стражник прошёл мимо — мерный шаг, потом тишина.

Мейнар смотрел на Кассиана с чем-то похожим на настоящую нежность — как смотрят на человека, которому желают хорошего, зная, что хорошего не будет.

Родгар смотрел на Мейнара.

Это было хуже всего.

Глава 9. Нож в спину

Мейнар сказал место Родгару утром — коротко, без лишнего: склад у Кожевенного моста, час после полудня. Произнёс так, будто сообщал о погоде. Родгар не поблагодарил. Просто кивнул и отвернулся к окну.

Внизу кузня уже гудела. Кто-то бил молотом по наковальне — мерно, без спешки, как бьют, когда знают, что работы много и она никуда не денется.

Кассиан собрался первым. Стянул плащ с гвоздя, застегнул на ощупь — не глядя на пальцы.

Вышли, когда солнце только перевалило за полдень. Улица встретила запахом свежего навоза и жареного лука — где-то в переулке торговали с лотка. Столица жила своим порядком: стражники ходили парами, торговцы зазывали покупателей, прачки протискивались через толпу с корзинами. Образцовый город. Родгар смотрел на руки прохожих.

Мейнар шёл первым. Кассиан — рядом с ним, чуть позади. Валлериан — у левого края, капюшон надвинут, ладони спрятаны в рукава. Родгар держался на три шага сзади, не отставал и не догонял — просто держал дистанцию, с которой удобно видеть всех сразу.

Игла висела на плече. Не взведённая ещё — просто на плече.

Кожевенный мост стоял там, где Средний квартал переходил в Нижний. Запах кожи и известковой воды чувствовался издалека. Мост был низкий, каменный, без перил — через него гоняли скот на ярмарку, и копыта за годы выбили в камне пологие желобки.

Склад стоял чуть в стороне от моста — массивный, деревянный, с железными скобами на воротах. Ворота были закрыты.

Валлериан остановился.

Не резко. Просто замедлил шаг, как будто вспомнил что-то незначительное, и вполголоса, не поворачивая головы:

— Двое у дальней стены.

Родгар уже видел их. Стояли в тени — там, где навес склада отбрасывал полосу темноты. Один прислонился к стене, второй сидел на ящике. Оба смотрели в разные стороны — как смотрят люди, которые следят за тем, чтобы не казаться, что следят.

Родгар завернул в переулок.

Не быстро — спокойно, будто вспомнил нужный поворот. Остальные потянулись следом.

Переулок был тесным. Пахло сыростью и гнилой доской. Где-то капало.

Родгар обернулся.

Мейнар смотрел на него — открыто, без бегающих глаз, без лишнего напряжения в плечах.

— Двое у стены, — сказал Родгар.

— Видел.

— Не торговцы.

Мейнар слегка пожал плечом.

— Советник осторожен. Я говорил. Он всегда выставляет людей заранее — проверить, нет ли хвоста. Это его метод.

— Откуда знаешь его метод?

— Мне рассказал Хорт.

Пауза. Короткая.

— Хорт, — повторил Родгар.

— Хорт, — подтвердил Мейнар без запинки.

Кассиан стоял чуть в стороне и молчал.

Валлериан смотрел на Мейнара из-под капюшона — не подозрительно, не настороженно. Просто смотрел, как смотрят на вещь, которую уже оценили и решение приняли.

Родгар снял Иглу с плеча. Не взводя — просто переложил в руки, держа стволом вниз.

— Идём, — сказал он.

Мейнар чуть заметно выдохнул.

— Только медленно, — добавил он. — И если те двое двинутся раньше, чем мы войдём внутрь — разворачиваемся.

Они вышли из переулка. Солнце ударило в глаза после тени — Родгар зажмурился на секунду, потом открыл. Двое у стены не пошевелились. Один из них даже не посмотрел в их сторону — только чуть повернул голову, самую малость.

Родгар держал Иглу в опущенной руке. Указательный палец лежал вдоль ложа — не на спуске, но рядом.

Они шли к складу. Кожевенный мост был виден справа — над ним кружили птицы, привлечённые запахом скотобойни где-то выше по течению. Ворота склада стояли закрытыми. Между досками темнели щели — достаточно широкие, чтобы видеть силуэты, если смотреть изнутри.

Родгар смотрел на эти щели.

Там было темно. Но не пусто.

Он не сказал об этом вслух. Просто большим пальцем тихо потянул рычаг взвода — и механизм щёлкнул, почти бесшумно, в такт чьему-то шагу.

Мейнар шёл впереди.

Спина у него была прямая. Уверенная. Шаг человека, который знает, что его там ждут.

Родгар смотрел на эту спину.

Ворота были уже близко.

* * *

Склад пах кожей, сырым деревом и чем-то ещё — тем, что бывает, когда много людей долго сидят в темноте без движения. Родгар почувствовал это ещё в дверях. Не запах даже — ощущение. Как перед бурей, когда воздух становится тяжелее себя.

Они вошли.

Внутри было темно. Свет пробивался сквозь щели в досках — узкими полосами, в которых медленно плыла пыль. Тюки с кожей стояли вдоль стен, образуя что-то похожее на коридор. В конце этого коридора должен был стоять советник.

Советника не было.

Родгар насчитал их за три секунды. Двое у правой стены — стоят спокойно, руки видны. Трое слева — один за тюком, двое открыто. Ещё двое у дальней стены, уже с оружием. Восьмой появился сзади, отрезая выход — он, видно, был снаружи, среди тех, что стояли у стены.

Восемь. Расставлены грамотно. Это не охрана испуганного старика.

Родгар поднял Иглу.

Мейнар сделал шаг.

Один шаг — влево и чуть вперёд, туда, где стояли те двое у стены. Не суетливый, не быстрый. Спокойный шаг человека, который занял наконец то место, где ему следовало быть. Как будто до этого момента он ходил немного не в ту сторону и только сейчас исправил ошибку.

Этого было достаточно.

Кассиан смотрел на него. В полосе пыльного света его лицо было хорошо видно — открытое, почти детское, и в нём сейчас происходило что-то, для чего не было слова. Не гнев. Не страх. Что-то медленнее и глубже — как трещина в камне, которую не видно, но которая уже прошла насквозь.

Три удара сердца. Родгар их посчитал.

Потом Мейнар заговорил.

— Рейнар, — сказал он. То имя, которым они его звали всю дорогу. — Ты должен понять. У меня было задание. Оно не изменилось.

Голос у него был ровный. Не холодный — именно ровный, как у человека, который объясняет что-то очевидное и не ждёт спора.

— Корвуд не прощает незаконченных дел, — продолжил он. — Это не его природа. Законный наследник не может жить — пока он живёт, каждый недовольный в Империи получает знамя. Это понимал твой отец. Он просто не успел принять нужные меры.

Кассиан молчал. Его правая рука медленно опустилась к поясу.

— Не надо, — сказал Мейнар без интонации. — Не успеешь.

Из темноты у правой стены раздался тихий металлический звук — кто-то взял арбалет.

— Мейнар, — сказал Родгар.

— Да.

— Смотри на меня.

Мейнар посмотрел. Родгар держал Иглу направленной ему в грудь — взведённую, с болтом в жёлобе. Дистанция была восемь шагов.

— Скажи своим, чтобы не двигались.

— Это ничего не изменит.

— Знаю. Просто скажи.

Пауза. Мейнар слегка качнул головой — не отказывая, что-то другое. Его люди остались на местах.

— Ты быстрый, — сказал он Родгару. — Я видел тебя в работе. Может, успеешь двоих, прежде чем остальные тебя возьмут.

— Троих.

— Троих. — Мейнар не стал спорить. — Но их восемь.

Валлериан стоял чуть позади, у Родгара за левым плечом. Он не двигался — просто стоял, опустив руки, и смотрел на Мейнара из-под капюшона. Из склада не было ни звука, кроме чьего-то дыхания где-то у стены и далёкого крика птицы снаружи.

Мейнар посмотрел на него. Потом снова на Родгара.

— Вы оказались лучше, чем я ожидал, — сказал он. Тихо. Почти для себя. — Это правда.

В его голосе не было ни извинения, ни насмешки. Просто наблюдение — сухое и точное, как счёт после торгов.

Родгар почувствовал что-то похожее на злость. Не потому что Мейнар предал — это он подозревал давно, и злиться на подтверждённое подозрение глупо. А потому что в этой фразе, в том, как она была сказана, было что-то настоящее. Единственное настоящее за всё время.

Этого он не мог ему простить.

— Кассиан, — сказал Родгар, не оборачиваясь. — Левее. Там тюк, большой. За него.

— Я не—

— Кассиан.

Секунда. Потом шаги за спиной — тихие, но есть.

Мейнар наблюдал за этим без спешки. Он был уверен в своих восьми так же, как Родгар был уверен в Игле, — и оба это понимали.

— Я не собирался делать это быстро, — сказал Мейнар. — Если тебе важно знать.

— Не важно.

— Хорошо.

Родгар выстрелил.

* * *

Болт вошёл Мейнару в левое плечо.

Не в грудь — Мейнар качнулся назад в последний момент, и болт, летевший в сердце, нашёл плечо. Он не упал. Прошёл полшага назад и замер, глядя на торчащий из мышцы короткий стержень с таким видом, словно оценивал угол попадания.

Справа и слева от него двое осели сразу — один схватился за горло, второй опрокинулся на пыльные доски и не шевелился. Третий прижал ладонь к плечу и отступил к стене.

Родгар уже двигался.

За штабелем бочек было три шага. Он прошёл их быстро, пригнувшись, и опустился на колено, перевернув Иглу рукоятью вниз. Пальцы нашли защёлку магазина без взгляда — привычка, выбитая за годы. Щелчок. Второй магазин встал в паз. Тихий лязг, который в пустом складе звучал громче, чем следовало.

Снаружи был крик — птица или человек, не разобрать. Внутри стало плотнее.

Кассиан дрался.

Родгар видел его краем — юноша оттеснял двоих к стене у левого окна, и дрался он не так плохо, как мог бы. Быстрый, экономный, держал клинок близко к телу, не давая перехватить. Один из противников уже прижимал предплечье к боку — не серьёзное, но болезненное. Но их было двое, а за спиной ещё кто-то заходил с фланга, и Кассиан этого пока не видел.

Родгар видел.

Он поднял Иглу, прицелился, и именно в этот момент кто-то большой шагнул ему под руку сзади и толкнул локоть.

Болт ушёл в потолок.

Родгар развернулся, получил кулаком по рёбрам — туда, куда уже получал раньше, — и кулаком ответил в нос. Хруст. Человек сел. Родгар не стал смотреть — снова за бочки, встал на колено, выровнял дыхание.

Мейнар к тому времени уже шёл к Кассиану.

Нож у него был не за поясом — из рукава, как всегда. Плечо с болтом он держал ниже, но не прижимал — умел работать раненым. Движения были короткие, точные, без красоты. Он шёл мимо дерущихся, не глядя на них, — они были инструментами, Кассиан был целью.

Родгар поднял Иглу.

Кто-то встал между ними — случайно или намеренно, не важно. Плотный силуэт, выставленный щит.

Тогда из тени у дальней стены шагнул Валлериан.

Он двигался не быстро. Просто — без остановки, без колебания. Капюшон отброшен ещё у порога, и теперь в разбитом свете, падавшем сквозь щели в кровле, было видно чешую на шее и щеках — мелкую, почти незаметную там, где она сходила на нет, и плотную, слоистую на плечах и ключицах.

Он перехватил Мейнара в двух шагах от Кассиана.

Мейнар не ожидал — хотя должен был. Ударил ножом снизу вверх, по касательной, но попасть не успел: Валлериан взял его запястье двумя пальцами и отвёл в сторону, как отводят ветку на тропе. Нож скрипнул по доскам. Мейнар отступил, оценивая.

В этот момент двое подручных ударили Валлериана с боков.

Один с мечом достал его в бок — Родгар слышал, как клинок вошёл. Второй полоснул по плечу. Оба удара были настоящие, не смазанные, и Валлериан качнулся вперёд. На мгновение показалось, что сейчас упадёт.

Он не упал.

Он выпрямился, и тот, кто держал меч в его боку, отшатнулся — потому что рана затягивалась. Не сразу, не волшебно, но видно: края сходились, кровь темнела и загустевала прямо на глазах, медленно, как смола на холоде. Плечо тоже.

— Господи, — сказал кто-то у дальней стены.

Человек с мечом сделал шаг назад.

Родгар воспользовался паузой.

Он встал из-за бочки, поднял Иглу и нажал подряд — раз, два, три, четыре. Четыре болта, два силуэта у правой стены. Один упал сразу, второй ушёл за ящики, волоча ногу. Пятый болт ушёл в темноту.

Третья перезарядка. Руки работали, но на левой что-то было липкое, чужое. Когда успел — не заметил.

Кассиана прижали к стене.

Он не успел — или не смог уйти в сторону. Один из них завёл ему руку за спину, второй держал клинок у горла. Кассиан стоял неподвижно, только грудь ходила тяжело, и смотрел не на того, кто держал нож, а куда-то вперёд — с таким лицом, каким смотрят, когда уже что-то решили.

Родгар поднялся. До них было слишком далеко.

Валлериан не был далеко.

Он не бежал — просто оказался там прежде, чем можно было это рассчитать. Взял человека с ножом одной рукой за запястье и оттащил в сторону так, как оттаскивают стул. Тот грохнулся об ящики и съехал на пол. Второй выпустил руку Кассиана и попятился.

Из темноты у ворот вышел ещё один — с коротким копьём, тяжёлым, не метательным. Он не колебался.

Древко вошло Валлериану в грудь.

Он осел на полшага. Поднял руку, взялся за древко и вытащил копьё — медленно, двумя руками, как вытаскивают занозу. Бросил его под ноги. Выпрямился.

Человек с копьём смотрел на него. Потом повернулся и пошёл к воротам — не бежал, шёл, быстро, не оборачиваясь. За ним двинулись ещё двое.

Оставшиеся держали дистанцию.

Мейнар не держал. Он стоял в трёх шагах от Валлериана и смотрел на него — без страха, без брезгливости, с тем же выражением, с каким смотрел на схему местности или на чужой клинок. Считал. Оценивал.

— Это больше не твоё дело, — сказал он тихо, не Валлериану — скорее себе.

Родгар вышел из-за бочек.

Третья перезарядка была закончена — магазин встал, Игла взведена. Он сделал три шага вперёд, и чей-то локоть прилетел ему в рёбра справа — тупо, без замаха, случайный удар в хаосе. Родгар споткнулся, колено ударилось об пол. Доски были тёплые и шершавые под ладонью.

Он встал.

Рёбра горели. Не сломаны — просто горели. Он уже знал разницу.

Кассиан стоял у стены и смотрел на Мейнара. В его лице не было страха — было что-то тяжелее страха.

Валлериан стоял между ними. Грудь у него была мокрая от крови, но он дышал — ровно и молча, как дышат люди, которые давно перестали удивляться боли.

Мейнар смотрел на Родгара. Потом на Иглу.

Никто не двигался.

* * *

Мейнар двинулся первым.

Не прыжком, не рывком — просто сократил дистанцию на два шага, пока остальные ещё решали, что делать. Нож был уже в руке — тот самый, который Родгар видел в бою на перевале и запомнил. Второй клинок — короткий, чуть длиннее ладони — лёг в левую.

Родгар опустил Иглу.

Здесь она была бесполезна — слишком близко, не успеть навести, и Мейнар это знал не хуже него. Фальшион вышел из ножен с тем сухим звуком, который Родгар слышал достаточно раз, чтобы больше не думать о нём — просто слышал, и рука уже была на месте.

Они сошлись.

Мейнар был быстрее — это Родгар понял в первые же секунды, и ничего хорошего в этом понимании не было. Нож мелькнул снизу, Родгар уйти не успел полностью — лезвие прошло вдоль предплечья левой руки, неглубоко, но резко, как укус. Горячо и сразу. Он не стал смотреть.

Вместо этого он поймал момент, когда Мейнар потянулся чуть дальше, чем следовало, и врезал локтем в висок.

Не в полную силу — не было нужного угла. Но Мейнар потерял шаг — на секунду, на полсекунды — и этого хватило, чтобы Родгар разорвал дистанцию.

Они оба встали.

Мейнар коснулся виска двумя пальцами. Посмотрел на пальцы. Поднял взгляд на Родгара — без злости, почти с интересом.

— Ты хорош, — сказал он. — Я думал, ты быстрее выдохнешься.

Родгар промолчал.

— Корвуд взял меня мальчишкой, — продолжил Мейнар, не снижая темпа — говорил и двигался, чуть в сторону, нащупывая позицию. — Кормил. Учил. Дал мне имя, которое что-то значит. Ты понимаешь, о чём я.

— Нет, — сказал Родгар.

Он не понимал. Или понимал, но это ничего не меняло, и он не собирался этого говорить.

Мейнар снова пошёл вперёд.

На этот раз — иначе. Финта не было, была прямая: правый нож прямо в горло, и если Родгар уйдёт — левый под рёбра. Родгар ушёл вправо, но недостаточно далеко. Короткий клинок нашёл его — под рёбрами справа, неглубоко, вскользь, но сталь вошла в тело, и это было уже что-то совсем другое, чем порез на руке.

Родгар не упал.

Он почувствовал, как нога сама ищет опору — и нашла, и он уже разворачивался, и рукоять фальшиона летела Мейнару в лицо, с разворота, всем весом плеча.

Мейнар не успел закрыться.

Удар пришёлся в скулу, в нос — Родгар не видел куда точно, потому что в глазах от боли в боку плыло. Услышал — хрустнул ли хрящ или просто зубы клацнули, не разобрал. Мейнар отлетел назад, врезался в штабель ящиков, один свалился на пол с грохотом.

Родгар стоял. Дышал.

В боку горело. Он не смотрел — знал, что смотреть пока нельзя, потому что Мейнар уже поднимался.

Снаружи ударили в ворота. Не в эти — в соседние, дальние, в конце квартала. Потом — голоса. Не просто голоса: команды, короткие и привычные, такие, каким не учатся на улице.

Мейнар услышал раньше.

Он выпрямился. Кровь шла у него из носа — тёмная, тяжёлая. Он не вытер её. Смотрел на Родгара секунду, может быть, две — с выражением, которое Родгар не мог прочитать и не пытался.

— Жаль, — сказал Мейнар.

Непонятно было, кому именно. Себе. Родгару. Тому, что всё вышло именно так.

Он повернулся и пошёл к боковому выходу — туда, где между ящиками темнела щель в досках, которую Родгар до этого момента не замечал. Не побежал. Шёл быстро и ровно, как человек, который знает, куда идёт, и знает, что времени хватит.

Родгар поднял Иглу.

Прицелился.

Мейнар не оглянулся.

Родгар держал его в прицеле три секунды, может четыре. Потом голоса снаружи стали ближе — уже в этом квартале, уже на этой улице. Он опустил арбалет.

Щель в досках скрипнула. Мейнар исчез.

Родгар прижал левую ладонь к боку — почувствовал тепло, липкое, неприятное — и пошёл назад, к Кассиану, потому что больше идти было некуда.

* * *

Светильник упал раньше, чем Родгар успел добраться до Кассиана.

Масло разлилось по соломе, и огонь взялся сразу — жадно, как будто давно ждал. Дым пошёл чёрный, едкий, в горло с первого вздоха. Родгар закрыл рот рукавом и пригнулся, потому что дым шёл вверх, а внизу ещё можно было дышать.

Валлериан был там — в огне, в дыму, в том месте, где трое солдат Корвуда пытались зайти с флангов и мешали друг другу. Чешуя блестела в отсветах огня — тусклая бронза, тёмная там, где была кровь, светлая там, где пламя падало прямо. Один из троих отступил на шаг. Не убежал — просто отступил, и по этому шагу было видно, что ещё секунда, и убежит.

Валлериан не смотрел на Родгара.

Родгар смотрел на него — одну секунду, может быть, полторы — и потом дым сомкнулся, и стало видно только силуэт, и потом не стало видно ничего.

— Идём.

Кассиан стоял, глядя в дым.

— Идём, — повторил Родгар и взял его за рукав.

Кассиан попытался рефлекторно обернуться. Родгар не дал. Потянул на себя, резко, без объяснений, потому что для объяснений не было времени, а дым уже ел глаза, и с той стороны склада снаружи снова ударили в ворота — тяжело, плечом или бревном.

— Не останавливайся, — сказал Родгар.

Они вышли в боковую дверь — ту, что Родгар держал в голове с самого начала, как только они вошли внутрь. Старая привычка: сначала выходы, потом всё остальное.

Переулок встретил их шестью людьми.

Не стражей — теми же людьми Мейнара, только снаружи. Они ждали. Это было организованно, и от этой организованности у Родгара в животе похолодело — не от страха, а от понимания, что засада была выстроена с двух сторон, и с той, и с этой, и выходов изначально не предполагалось.

Он поднял Иглу уже в движении.

Один болт. Крайний слева. Тот, что стоял чуть впереди остальных и уже открывал рот — либо чтобы скомандовать, либо чтобы крикнуть своим. Болт вошёл ему в горло, он закрыл рот, и всё.

Пятеро оставшихся среагировали — кто-то потянул за оружие, кто-то сделал шаг назад. Но они были слишком мндленные.

*Щелк-щелк-щелк*

Следующие четыре выстрела нашли свои цели. Шестой — тот, что стоял справа от Родгара почти вплотную, бросился вперёд, и Родгар встретил его рукоятью Иглы в зубы. Не удар — вложение веса, с разворота бедра. Хрустнуло. Человек сел на землю и остался там.

— Бегом, — сказал Родгар Кассиану.

Он уже доставал перезарядку. Руки делали это сами, но делали медленнее, чем следовало — рана под правыми рёбрами горела при каждом движении правой руки, и большой палец не слушался, и обойма никак не хотела вставать на место. Последняя. Он знал, что последняя, и это знание давило — не панически, а тупо, как камень под лопаткой.

Они свернули в первый же проход между домами.

Нижний квартал встретил их запахом, который нельзя перепутать ни с чем — прогорклый жир, вываренная кожа, помои, которые выплёскивают прямо из окон, потому что здесь не возят бочки и не чистят канавы. Улицы сужались. Дома стояли вплотную, местами вторые этажи почти смыкались над головой, и дневной свет — уже вечерний, уже серый — почти не доходил вниз.

Родгар знал такие места.

Не этот город, не эти улицы, но логику — знал. Кривые переходы, которые появляются сами, когда жилья слишком много, а места слишком мало. Дыры в стенах, которые пробивают не строители, а люди, которым надо было срочно куда-то деться. Лестницы, ведущие на чужие дворы. Подвалы с двумя выходами.

Он вёл Кассиана туда, не объясняя, не оглядываясь лишний раз.

За спиной слышались шаги — двое, может трое, было не разобрать. Ближе, чем хотелось. Родгар не ускорялся — берёг дыхание и не давал темпу сломаться, потому что знал: тот, кто начинает бежать в панике, теряет направление, а тот, кто теряет направление в чужом городе в темноте — находят его потом утром, обычно с перерезанным горлом.

Он остановился за углом.

Сделал знак Кассиану — вперёд, не останавливаться — и прижался к стене, опустив Иглу к бедру.

Первый прошёл мимо — почти мимо, задел Родгара плечом и не успел понять, что задел, потому что болт уже вошёл ему под левую лопатку с расстояния в шаг. Второй был быстрее, успел полуобернуться, и фальшион уже шёл ему навстречу — коротко, без замаха, потому что в узком проходе замаха не было и не нужно было.

Тишина.

Родгар пересчитал — четыре болта. Он убрал арбалет за спину и не спеша поднял фальшион — вытер лезвие о штанину одного из лежащих, убрал в ножны.

Кассиан ждал в десяти шагах — стоял в тупике между двумя глухими стенами, покрытыми мокрой штукатуркой. Смотрел назад.

Не на Родгара.

Дальше — туда, откуда они пришли. Туда, где был склад, и дым, и Валлериан в последний раз виден в свете горящей соломы.

Родгар подошёл. Прижал левую ладонь к правому боку — рана горела ровно, без рывков, это было терпимо, но кровь шла. Он это чувствовал — тепло сквозь ткань, тяжёлое и неторопливое.

Вокруг было тихо. Из ближайшего окна — высокого, с решёткой — доносился чей-то кашель. Пьяный голос что-то спросил на том же этаже и не дождался ответа. Люди жили своей жизнью, и им не было дела до двух бродяг в тупике.

Кассиан не оборачивался.

— Он мог уйти, — сказал Родгар.

Пауза.

— Он умеет уходить, — добавил Родгар, потому что это было правдой, или по меньшей мере могло ею быть.

Кассиан наконец посмотрел на него. Лицо было без слёз — просто закрытое, как ставни на ночь.

Родгар опустил взгляд на свою ладонь. Тёмная. Липкая. Он вытер её о плащ.

— Нам нужно уходить. — сказал он.

* * *

Сарай был старый — половицы гнилые, крыша в дырах. Сквозь щели тянуло ночной сыростью. Сено под ногами слежалось в серую труху и пахло плесенью, мышами и чем-то ещё, чему Родгар не стал искать названия.

Он нашёл угол, где половица не скрипела, и опустился на неё. Расстегнул куртку, оттянул рубаху в сторону. В темноте плохо видно, но пальцы нашли рану без труда — длинная, неглубокая, от нижнего ребра куда-то под бок. Нож скользнул по коже, не вошёл. Повезло.

Кровь успела загустеть по краям. Живот не твердел — это главное. Значит, внутри ничего не задели, и утром он встанет, а не останется здесь навсегда в компании мышей и старой соломы.

Жить будет.

Кассиан стоял у дыры в стене — не окна, просто дыры, где раньше было окно, — и смотрел наружу. Узкий двор, мокрый булыжник, далёкая стена с облупившейся штукатуркой. Ни огней, ни людей. Только где-то далеко собака лаяла коротко и устало, как будто тоже не понимала, зачем.

Родгар нашёл подол рубахи под курткой, поддел пальцем, потянул. Ткань поддалась с тихим треском. Он оторвал полосу, сложил вдвое, приложил к ране.

Кассиан не оборачивался.

Прошла, наверное, минута. Или две. В темноте время становится вязким.

— Я ему верил, — сказал Кассиан. Тихо, без особого выражения. Как будто констатировал что-то, что только сейчас перестало быть спорным. — По-настоящему. Я думал — он с нами.

Родгар не ответил. Продолжал перевязывать — полоса вокруг, узел потуже, чтобы держало. Руки делали своё дело, и это было проще, чем слова.

Он мог сказать. Мог сказать много чего, и всё было бы правдой, но правда сейчас нужна была меньше, чем тишина.

— Я видел, как он смотрит на нас, — продолжил Кассиан. Всё так же — себе, в ночной двор. — Не как агент смотрит на цель. Иначе. Мне казалось, я понимаю, что это значит.

Родгар затянул узел, проверил — держится. Опустил рубаху, закрыл куртку.

— Может, ты и прав был, — сказал он. — Может, и смотрел иначе. И всё равно выбрал.

Это не было утешением. Он и не утешал.

Кассиан помолчал.

— Валлериан, — сказал он наконец. — Ты видел, куда он ушёл.

— Нет.

— Тогда...

— Не знаю. — Родгар опёрся спиной о прогнившие доски. — Такого убить непросто. Ты видел, что с ним делали там, и что оставалось от этого через полминуты.

Кассиан ничего не ответил. Это не было ответом, и они оба понимали это. Но больше Родгар сказать не мог, потому что не знал. Просто не знал — и это была единственная честная вещь, которую можно было произнести вслух.

Кассиан поднял правую руку. В темноте Родгар не видел лица, но видел жест — пальцы нашли что-то на левой руке, кольцо, сжали. Потом рука опустилась, и кулак остался сжатым — не в злости, просто так, как сжимают что-то, что боятся выронить.

Кольцо отца.

Родгар смотрел на него секунду, потом отвёл взгляд. Это было не его.

Он потянулся к Игле — проверил механизм, щёлкнул рычагом, убедился, что обойма стоит ровно. Механизм в порядке. Руки двигались по памяти, почти без участия головы — это было хорошо, потому что голова была занята другим. Считала время до рассвета. Прикидывала, сколько народу Корвуд поднимет на ноги к утру. Что перекроют первым — ворота или тракт.

Ворота. Значит, выходить надо через Нижний квартал, через те же задворки, которыми они сюда шли. Там следили меньше, потому что там нечего было охранять, кроме нищеты и мусора.

Он встал. В боку потянуло — не резко, тупо, на грани терпимого.

— Нам надо уйти из города, — сказал он. — До рассвета. Потом поздно будет.

Кассиан опустил руку с кольцом. Распрямил пальцы. Обернулся.

В темноте лицо было почти неразличимо — только контур, тени под глазами. Семнадцать лет, думал иногда Родгар. Семнадцать лет, а смотрит уже не так, как смотрел в трактире на краю империи, когда приходил нанимать неизвестного наёмника и думал, что всё решается через правильные слова и честный договор.

Кассиан кивнул.

Они вышли в ночь. Сарай остался за спиной — гнилые доски, запах плесени, полоса окровавленной ткани где-то на грязном полу. Родгар не оглядывался. Он знал дорогу — не эту конкретную улицу, но принцип: держаться тени, не выходить на широкое, искать дворы насквозь, а не переулки в никуда.

Впереди было ещё темно.

И это было хорошо.

Глава 10. Дорога не кончилась

Они шли.

Нижний квартал не спал — не потому что бодрствовал, а потому что так никогда по-настоящему и не засыпал. В закоулках между сараями и помойными ямами шевелилось что-то живое: бродячие псы, пьяница, привалившийся к забору, женщина, выплёскивающая помои из окна второго этажа в переулок, не глядя вниз. Из водосточной канавы тянуло кислятиной и дублёной кожей. Запах стоял тяжёлый — такой, что в нём можно было спрятаться так же надёжно, как в тени.

Родгар вёл. Рука лежала на арбалете — не на рукояти, просто на корпусе, пальцы чувствовали металл. Игла была заряжена. Это он знал, не проверяя. При каждом шаге под правыми рёбрами тянуло — не остро, вязко, как будто там засел кусок горячего угля и перекатывался с каждым движением. Он не думал об этом. Вернее, думал — но так, как думают о скрипе в повозке: слышишь, фиксируешь, едешь дальше.

Позади слышались ровные шаги Кассиана.

Родгар срезал через двор между двумя сараями, протиснулся сквозь щель в досчатом заборе — доски прогнили, поддались без звука. Нога скользнула на чём-то мокром. Он выровнялся, дождался, пока Кассиан пройдёт следом.

В переулке за забором — никого. Родгар прислушался. Улица жила своей ночной жизнью: где-то далеко лаяла собака, с другого конца квартала доносился пьяный голос, поющий что-то невнятное. Звуки погони — шаги колонны, лязг снаряжения — отсутствовали.

Они шли дальше.

Кассиан не говорил. Родгар краем глаза видел его — в полутьме переулка, в двух шагах сзади. Правая рука сжата в кулаке, левая опущена. Идёт — но так, как ходят люди, которые не знают, куда именно, потому что куда-то надо двигаться, пока ноги ещё слушаются. Родгар видел такое раньше.

Он не говорил этого. Ещё не время.

Стена выросла из темноты раньше, чем он ожидал — он знал, что она там есть, но всё равно каждый раз её вид немного удивлял. Старая кладка, потемневшая от сырости, в нижней части — пятна мха. В самом низу, там, где кладка просела и разошлась, был пролом — не дыра, скорее косой разлом в полтора кирпича шириной, заросший снизу той же кислой травой, что росла везде в этом квартале. Не ворота. Не калитка. Просто место, где стена не справилась с собственным весом лет двадцать назад, и никто не счёл нужным чинить — потому что здесь нечего было охранять.

Родгар знал о нём. Не потому что разведывал именно этот пролом — потому что всегда искал такие места. Привычка. Ещё с тех времён, когда привычки стоили жизни.

Он присел, проверил пролом — просунул руку, нащупал землю по ту сторону. Ровная. Сухая.

— За мной, — сказал он негромко. — Бочком, голову нагни.

Прошёл первым. Кирпич скрежетнул по плечу — пришлось выгнуться. В боку вспыхнуло резче, на секунду. Он выдохнул и вылез на ту сторону.

За стеной было поле. Тёмное, почти чёрное под безлунным небом — только горизонт чуть светлее, чем небо над головой. Холодный воздух пахнул землёй и сырой травой. После квартала с его вонью кожи и помоев это ударило неожиданно — как будто голова немного прояснилась.

Кассиан вылез следом. Встал рядом.

Родгар не двигался. Слушал.

Тихо. Не городская тишина — там всегда есть фон, слои звука. Здесь просто тихо. Ветер. Трава. Откуда-то сзади, со стороны стены, — далёкий собачий лай, уже еле слышный.

Погони не было.

Он стоял ещё минуту, просто чтобы убедиться. Потом дал знак — движение рукой: стоим.

И они стояли.

Кассиан не шевелился. В темноте Родгар не видел его лица — только силуэт: прямые плечи, опущенная голова. Правая рука по-прежнему сжата. Кольцо. Родгар знал, что там кольцо — он видел, как Кассиан зажал его ещё в сарае и с тех пор не разжимал.

Ветер прошёл по траве. Стало немного холоднее.

Родгар подождал ещё. Послушал. Стена за спиной молчала.

Тогда он сел прямо на землю — не изящно, просто опустился, потому что стоять становилось неудобнее, чем хотелось бы признавать. В боку опять потянуло — привычно уже, как старый знакомый. Он положил Иглу на колени.

— Сядь, — сказал он. — Не убегут.

Это не было шуткой, но и серьёзным тоже не было — просто слова, потому что тишина слишком затягивалась, и в затяжной тишине люди начинают думать о том, о чём думать сейчас незачем.

Кассиан сел.

Темнота вокруг была плотная, без огней. До рассвета ещё — Родгар прикинул — часа полтора, может два. Достаточно, чтобы уйти подальше от стен, пока патрули не перестроились на дневной режим.

Впереди было поле. За полем — дорога. За дорогой — всё остальное.

Он не торопился. Пока можно было не торопиться — он не торопился.

* * *

Они ушли от стены на полмили, не меньше, — напрямик через поле, в темноте, ориентируясь на горизонт и на ощущение земли под ногами. Дорогу Родгар обходил стороной. Хорошая дорога — первое, что перекроют, когда схватятся за голову.

В придорожных кустах было сыро и пахло прелым листом. Он нашёл место, где ветки смыкались плотно, — оттуда не увидишь ни с тракта, ни с поля, — и сел, прислонившись спиной к стволу молодого вяза. Дерево было тонкое, но держало.

Расстегнул куртку. Намотанная на рану полоса рубахи потемнела, но крови под рукой не было. Он осторожно потянул ткань — присохла. Это хорошо. Присохшая повязка лучше той, что сочится. Он ощупал рёбра справа — больно, но терпимо. Нож прошёл выше, чем целился. Повезло.

Кассиан сел напротив. Не отвернулся, не стал смотреть в поле — просто сидел, глядя в землю между ними. Плечи прямые, как всегда — это, видимо, въелось намертво, — но голова опущена.

— Мейнар был с нами с самого начала, — сказал он. Тихо, без вопроса. Просто произнёс вслух, чтобы оно стало настоящим. — Значит, он всё расскажет Корвуду. Всё, что знает о нас. О Ор-Дейне. О Хорте и Лейне.

Родгар достал чистую полосу ткани из-за пазухи — приготовил заранее, ещё в квартале. Развернул. Начал перебинтовывать поверх старого.

— Может, и расскажет, — сказал он. — Мы живы. Это что-нибудь да значит.

— Это значит, что нам повезло.

— Нет. — Он затянул узел, чуть крепче, чем нужно, скривился. — Везение — это когда болт летит в сторону. Мы вышли, потому что ты не побежал в неправильную сторону и потому что я знал, где дыра в стене. Это не везение. Это работа.

Кассиан ничего не ответил. Родгар застегнул куртку.

Помолчали. Где-то в темноте за кустами прошуршало что-то мелкое — мышь или землеройка. Небо на востоке уже не было совсем чёрным — серело, медленно и без спроса.

— Валлериан? — спросил Кассиан. Поднял голову.

Родгар не ответил сразу. Положил руку на Иглу — не чтобы что-то сделать, просто так.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Такого просто так не убьёшь. Я видел, как он вытащил копьё из груди и пошёл дальше. — Пауза. — Не знаю. Может, выбрался. Может, нет.

Кассиан кивнул. Молча — как принял, хотя принимать было тяжело.

Тишина вернулась. Не давила — просто была. Ветер двигался над полем, трава шелестела где-то далеко и ровно, как дыхание.

Потом Кассиан разжал правую руку.

На ладони лежало кольцо — простое, тёмного металла, с гербом, который Родгар видел однажды мельком и не забыл. Кассиан смотрел на него, не моргая.

— Я думал, что знаю, как это делается, — сказал он. — Приехать. Найти людей. Дать им знак, что я здесь. Они должны были — я думал, они хотят...

— Хотят, — сказал Родгар.

— Но мы не дошли.

— Никто не доходит с первого раза. — Он пожал плечом — хорошим, не тем, которое ныло. — Это не сказка. Никто не знает заранее, как это делается. Учатся на том, что пошло не так.

Кассиан сжал кольцо снова. Убрал в кулак.

— Что пошло не так — я понял. Мейнар. Встреча была ловушкой с самого начала. Они знали, куда мы придём.

— Это значит, что кто-то их предупредил. Или Мейнар нашёл способ. — Родгар прищурился. — Но не всё пошло не так. Ор-Дейн видел тебя. Живым. Слышал твоё имя. Хорт и Лейн — тоже. Это люди, которые помнят старого короля. Которые ждут. — Он помолчал. — Они живы — если повезло. Если Мейнар не успел сдать каждого поимённо, а он мог не знать всего.

— Ор-Дейн сказал, что за его лавкой следят.

— Значит, умный. Значит, знал, что к чему, ещё до нас. — Родгар поднялся, медленно, опёрся на вяз. Выпрямился. В боку тянуло, но стоять можно было. — В столице есть люди. Это не ничто. Это начало другого пути.

Он посмотрел на Кассиана сверху вниз. Семнадцать лет. В темноте он выглядел старше — или это усталость так работала.

— Я не говорю, что дойдём, — сказал он ровно. — Не обещаю победы. Корвуд на троне. У него армия, деньги и Мейнар в советниках. У нас — ты, я, и список людей, которых, может, уже схватили, а может, и нет. — Пауза. — Но это ещё не конец. Вот что я тебе обещаю. Это ещё не конец.

Кассиан встал. Медленнее, чем обычно — будто проверял, держат ли ноги. Держали.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Кассиан кивнул — коротко, без лишнего. Убрал кольцо в нагрудный карман.

— Куда? — спросил он.

Родгар поднял Иглу, перекинул через плечо.

— Сначала — подальше от тракта. Потом — найдём постой где-нибудь, где не спрашивают. Отдохнём. — Он тронулся вперёд, в темноту между деревьями. — А дальше — подумаем. Голодным думать хуже.

Кассиан пошёл за ним.

На востоке небо тронулось серым, потом розовым — неспешно, как будто рассвету тоже было не к спеху. Они шли через поле, двое, без лошадей и без плана, и трава под ногами была влажная от росы.

* * *

Свечи горели тихо. За окном было темно — час, когда ночь уже устала, но рассвет ещё не решился.

Тронный зал Корвуда Торна не был похож на тронный зал. Трон стоял в дальнем конце, пустой, почти декоративный. Работа велась здесь — у широкого дубового стола, заваленного бумагами и картами, придавленными по углам бронзовыми гирьками. Три свечи в массивном подсвечнике давали достаточно света, чтобы читать. Больше не нужно.

Корвуд Торн сидел прямо. Восемьдесят три года — но сидел так, как сидят люди, которым неудобна сама мысль о том, чтобы сгорбиться. Широкие плечи, короткие седые волосы, стриженные без украшений. Лицо не старческое — выветренное. Как камень, который долго стоял под открытым небом: линии есть, мягкости нет. Взгляд — спокойный, очень внимательный, привыкший ждать.

Он читал, когда вошёл Мейнар.

Корвуд не поднял голову сразу. Дочитал абзац. Отложил бумагу.

Мейнар выглядел скверно. Левое плечо перевязано — полотно уже потемнело. Нос распух, под правым глазом — тень, которая к утру станет синяком в полщеки. Двигался осторожно, придерживая левую руку. Каштановая бородка аккуратна — по привычке, не по обстоятельствам.

— Докладывай, — сказал Корвуд.

Голос ровный. Без интонации вопроса.

— Цели ушли, — сказал Мейнар. — Через Нижний квартал, задворками. Преследование потеряло след до рассвета — там переулки, темно, они знали, куда идут. Двое или трое моих дали крюк к западным воротам, но их там уже не было.

Пауза. Корвуд не произнёс ни слова.

— Существо, — продолжил Мейнар, — то, что было с ними. Я не знаю, как его назвать. Регенерирует. При свидетелях — рана на боку затянулась за секунды. Копьё вытащил из себя сам. Несколько солдат бежали. Остальные потеряли строй, когда увидели это. Природа его мне неизвестна. — Секундная пауза. — Это осложнило операцию.

Корвуд слушал молча. Руки лежали на столе — спокойно, без лишних движений. Когда Мейнар замолчал, прошло несколько секунд.

— Мальчик жив, — сказал Корвуд наконец.

— Жив, — подтвердил Мейнар.

— Значит, вернётся. — Корвуд взял перо, пометил что-то на краю бумаги — коротко, одно слово или два. Отложил. — Такие всегда возвращаются. У него кровь отца, а тот тоже не умел оставлять незакрытые счёта.

В голосе не было ни злости, ни пренебрежения. Просто констатация, как бывает с людьми, которые давно перестали удивляться тому, что предсказали.

— Я мог бы продолжить, — сказал Мейнар. — Есть способы найти след. Если они не покинули город этой же ночью — к вечеру я бы знал, где они.

Корвуд качнул головой. Один раз, без раздражения.

— Ты раскрыт, — сказал он просто. — Мальчик видел твоё лицо. Наёмник видел твоё лицо. Они знают, кто ты, и знают, что ты знаешь их. — Он посмотрел на Мейнара прямо, и в этом взгляде не было ни жалости, ни упрёка — только трезвая оценка инструмента, который сделал своё. — Ты больше не можешь работать по этому делу. Садись. Лечись. Будет другое применение.

Мейнар помолчал секунду. Кивнул.

— Как скажете.

Он отступил к стене — не сел, привалился, придерживая плечо. Смотрел, как Корвуд встаёт из-за стола.

Узурпатор подошёл к окну. За стеклом — ночной город, тихий, упорядоченный, без огней кроме редких факелов на постах. Столица жила по расписанию, которое он установил. Даже ночью.

— Его отец думал, что знает, как управлять людьми, — сказал Корвуд. Негромко — почти себе, но достаточно, чтобы слышать. — Арвиан был добр. Он считал, что доброта — это то, что люди помнят. Что за неё платят верностью. — Пауза. — Я видел, как они платили. Когда пришло время.

Он стоял, заложив руки за спину. Смотрел на город.

— Мальчик вырастет на этом. На поражении, на бегстве, на том, что самый близкий человек оказался чужим. Если выживет — станет другим. — Негромкий звук, который мог быть усмешкой. — Может, даже опасным. — Пауза. — Но сначала он должен это понять. А на понимание уходит время. Времени у нас достаточно.

Мейнар смотрел на его спину. В тронном зале тихо потрескивали свечи.

— Существо, — сказал он после паузы. — То, что с ними было. Если оно выжило в складе — оно всё ещё в городе. Или ушло с ними.

— Выясни, — сказал Корвуд, не оборачиваясь. — Тихо. Без шума. Мне нужно знать, что это такое и откуда взялось. — Пауза. — Такие вещи не возникают сами по себе.

Он так и стоял у окна. На востоке небо за крышами было ещё чёрным.

* * *

Рассвет пришёл серый, без торжества. Небо над полем сначала просто перестало быть чёрным — стало сначала тёмно-синим, потом цвета грязного льда. Трава была мокрой. Где-то далеко за деревьями пел дрозд, которому не было никакого дела до людей, сидящих у чужой межи.

Родгар встал первым.

Открыл глаза, несколько секунд смотрел в светлеющее небо. Боль под рёбрами напомнила о себе тупым, ровным давлением — не острая, не отвлекающая, просто присутствующая, как случайный попутчик. Он сел, прощупал повязку. Сухо. Хорошо.

Игла лежала рядом. Он взял её, проверил обойму на ощупь — пять болтов, всё на месте — и защёлкнул механизм. Потом встал, подобрал суму, закинул на плечо. Перевязь легла привычно, без усилий.

Кассиан не спал. Сидел, обхватив колени руками, смотрел в ту сторону, где должна была быть столица, хотя отсюда не было видно ничего, кроме поля и низкой полосы тумана у горизонта.

Родгар кивнул в сторону тракта.

— Нам на север. Пока не осядет.

Кассиан поднялся молча. Движение было не быстрым и не медленным — движением человека, который понял, что сидеть больше нельзя.

Они вышли на тракт, когда небо уже тронулось первым, бесцветным светом. Дорога была пустой. Следов не было — ни лошадей, ни колёс. Только утренняя пустота, которая в других обстоятельствах могла бы называться покоем.

Они шли рядом. Родгар чуть впереди — привычка, от которой он давно перестал себя отучать.

— Ты сказал — другой путь, — произнёс Кассиан. Голос ровный, но за этой ровностью было что-то напряжённое, как тетива, которую держат, не выпуская. — Что это значит?

Родгар не ответил сразу. Посмотрел вдоль тракта. Туман над полем уже редел.

— Не в лоб, — сказал он наконец. — Мы пришли с именем и с кольцом. Этого мало. Оказалось мало. — Пауза. — Нужны люди. Сначала люди — потом стены.

— Люди, которые нам доверяют, — сказал Кассиан.

— Люди, которым есть что терять при Корвуде. Это надёжнее доверия.

Кассиан помолчал.

— Ор-Дейн говорил об именах. Что он мог помочь с именами.

— Ор-Дейн говорил об именах, — подтвердил Родгар. — Значит, начнём с имён. С его или с тех, что он знает. Есть люди, которые помнят твоего отца не как историю, а как человека. — Он покосился на принца. — Они не в столице. Не сейчас. Но они есть.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Предполагаю. Корвуд держит столицу в порядке, потому что у него там глаза и уши на каждом углу. Регионы — другое дело. — Коротко. — Там он слабее. Там люди злее.

Это была не речь человека, который утешает. Это была речь человека, который уже начал думать о следующем шаге, потому что предыдущий шаг провалился и об этом незачем больше говорить.

Кассиан кивнул.

Не с облегчением — облегчения не было. Но с чем-то похожим на понимание. Не то понимание, которое приходит, когда тебе объясняют задачу. Другое — когда ты сам, изнутри, принимаешь, что задача существует и что ты её не бросишь.

За ночь что-то в мальчике сломалось — то, что и должно было сломаться. Та часть, которая верила, что достаточно быть правым. Что достаточно иметь кольцо отца и законное имя. Что люди, которым доверяешь, останутся теми, кем кажутся.

Мейнар забрал это у него быстро и без предупреждения, как делают опытные люди. Родгар знал этот момент. Сам через него прошёл — только тогда горела деревня и никого не было рядом.

Он ничего не сказал. Просто шёл.

Тракт уходил на север, прямой и пустой. Столица была за спиной — и с каждым шагом становилась чуть дальше. Не исчезала, не переставала существовать. Просто отступала на то место, где ей сейчас следовало быть.

Валлериан был где-то — или нигде. Об этом Родгар думал отдельно, коротко, не давая мысли развернуться. Склад горел. Он видел огонь. Что из этого следовало — он не знал. И пока не знал, не было смысла решать.

Впереди туман лежал низко над дорогой, и в нём угадывалась линия холмов.

Кассиан шёл рядом. Плечи не опущены — не прямые, как бывает, когда держишься усилием, а просто прямые. Рука время от времени касалась чего-то у пояса.

— Ор-Дейн мог уйти, — сказал Кассиан. — После того, что случилось в складе. Если кто-то из людей Корвуда вышел живым и говорящим — он мог уйти ещё ночью.

— Мог. — Родгар не стал спорить. — Тогда найдём другой конец нити. Хорт. Лейн. Или те, кого они знают.

— Ты им веришь?

— Нет. — Без паузы. — Но вера тут ни при чём. Их интересы совпадают с нашими. Пока Корвуд на троне — они под его сапогом. Это работает вместо веры.

Кассиан снова кивнул.

Рассвет добирался до поля медленно. Не красный, не золотой — просто серый, постепенно светлеющий, как будто кто-то убавлял темноту вместо того, чтобы добавлять свет. Дрозд за деревьями умолк. Откуда-то издалека донёсся звук — телега на дальнем участке тракта, ещё невидимая. Мир просыпался в своём обычном темпе, которому не было дела до поражений и побегов.

Они шли.

Родгар поправил суму на плече — лямка давила на ушиб. Поморщился, нашёл удобное положение. Рана под рёбрами не беспокоила на ходу. Потом побеспокоит — он знал это по опыту — но не сейчас.

Столица за спиной. Корвуд на троне. Валлериан — неизвестно.

Тракт впереди. Имена, которые ещё предстоит найти. Люди, которые помнят старого короля не как историю.

Родгар шёл.

Кассиан шёл рядом.

Дорога не кончилась.