Подлинная история Малыша и Карлсона

Глава 1. Творение

Упитаный коротышка в клетчатой рубашке в который раз задумчиво почесал слегка поредевшую огненную макушку. Горящий яростью вдохновения взгляд упёрся в туманную, все ещё не существующую, даль, а мелкие, очень белые зубы —в кончик ручки. Даль упорно не поддавалась воображению. С ручками дело обстояло лучше — в мусорной корзине валялись три изжеванных колпачка.

—... И тогда Атлант принял небо на могучие плечи... Нет, ерунда! И воскликнул электрик: "Да будет свет!" Еще хуже... И потекли реки, там где мела Яга помелом своим, а где садилась -- острова родились… А зачем садилась?! Фигня, чушь, содом без гоморы!!

Толстячок вскочил из-за стола, подтащил стул к книжным полкам и взобрался на плюшевое сиденье. Невысокий рост и джинсы с подтяжками делали его со спины совсем мальчишкой. Кудрявый "мальчик", сопя от натуги, потянулся к книжке в красной обложке, но тут с вершины шкафа сорвался толстый чёрный том, ощутимо стукнув коротышку по лбу.

— Ну вот... Теперь у меня будет шишка! Шишка-малышка похожа на рог, буду я с рогом — единорог! Тьфу!

Осторожно почесывая ушибленное место, мужчина слез со стула, намереваясь вернуться на рабочее место без происшествий. Но у горохового супа, съеденного за обедом, были другие намерения. Посередине дороги рыжик застыл, скорчился, схватившись руками за живот, и раздалось громкое…

— Ура!! —не своим голосом заорал толстяк, чуть не выпрыгнул из подтяжек. —Эврика!!

Одним прыжком мужчина очутился за столом и перо стремительно заскрипело по бумаге.

"Единорожек опустил ложку на лист лопуха, облизнулся и сказал:

— Спасибо, мамочка! Черничный суп был просто замечательный!

— Не за что, милый! — улыбнулась мама, целуя сына в крохотный рог. — Удачи!

Единорожек вышел из дома и побежал по тропинке. Надо было торопиться.

На вершине горы было темно и тихо. То, что нужно. Единорожек замер в ожидании.

Громкий характерный звук разнёс восхитительный запах черники по всей округе. "Пук!" — и на небе появилась новая звезда. "Пук!" — и вдалеке родился древний город. Вставали горы, рождались драконы, мама-эльф собирала цветочную пыльцу — пук, пук, пук...

Вот так, в ночной тиши на вершине горы, каждый год в День Черничного супа, маленькие Единорожки творят новые миры".

— Такого точно никто ещё не придумывал! — восхищённо присвистнул толстяк, вытер пот и отложил перо.

Глава 2. Герои

— Сончиик, ну где ты тааам?! — томно протянул эротический женский голос за дверью.

Наш знакомый рыжий коротыш, на этот раз в зелёном фраке и белых брюках, согнувшись над столом, торопливо что-то писал. Вчерашний вдохновенный "Мир пука" был прекрасен, но сегодня туманная даль снова не вытанцовывалась.

— Пупсииик!! Ну ты идёшь?!

— Черт!! Вот тебе и поработал, — толстяк в сердцах сплюнул и решительно вывел:

"Эльвира Марковна Толстозадова отодвинула кружевную салфетку ещё на два с половиной миллиметра влево от блюдца и опустила золоченную ложечку в сахарницу. Теперь симметрия была идеальной. Но приступить к чаепитию не успела — в дверь постучали. Тётушка Эльвира, плавно колыхая обоими половинками под тесным платьем, проплыла в прихожую, не забыв кинуть быстрый оценивающий взгляд в зеркало, и открыла дверь. На пороге стоял мистер Орк, держа на подносе позолоченные рог Единорога".

— Вот вам, кушайте на здоровье! — неизвестно кому погрозил кулаком мужчина и выскочил из кабинета прямо в объятия эротического женского голоса.

Глава 3. Враг-кряк-бряк!

Рыжий толстяк целенаправленно шёл к кабинету. На сегодня спонсорами лени выступали: вчерашний мартини и нынешнее бурное желание танцевать. За работу голосовал Голос. Женский, он нежно и эротично, но крайне настойчиво требовал новое платье. И духи. И помаду, ту самую, ярко-красную и несмазывающуюся. Ну и путёвку на море, конечно.

Прошлый текст бы нещадно отвергнут редакций. В глубине души Карл Сонныч Крышкин осознавал, что два, пусть даже шедевральных, предложения — это слишком кратко даже для сестры таланта. Но надеялся.

Надежда, однако, отвергла его в лучших традициях одноклассницы Наденьки из средней школы номер тринадцать города Гопнинска, в которой будущий служитель пера имел счастье — и несчастье — постигать азы наук. Счастьем упитанного малыша Карла считали дружки по учебным мукам, ибо был малыш неистощим на проделки и выдумки. Головной болью и нервным тиком —педагоги и директор Марта Ивановна.

Самый ощутимый удар, буквально впечатавший Карла Сонныча в стул, нанёс пустой бар. Толстяк вздохнул и решительно взялся за перо.

Глава 4. Магия плюшек

-- Не сдаваться!

"Эльвира Марковна по-змеиному мазнула тонким язычком по полным губкам и картинно закатила глазки:

— Мистер Орк! Я ни за что вас не впущу!

Грозные слова сопровождались едва заметным шажком назад.

— Мадам Эльвира! Умоляю!

Мистер Орк качнул блюдом вперёд-назад, демонстрируя одновременно целомудрие и страстную готовность.

— Никогда! (ещё шаг в глубь квартиры) Это оскорбление, вам прекрасно известно, что я не замужем!

— Эльвира Марковна, дорогая! (страстный качок блюда) Простите недостойного обожателя! Глядя на ваши неописуемые достоинства, невозможно поверить в ваше одиночество!

— Пошёл вон, нахал! (маленький шажок)

— Но Эльвира! (осторожно качание блюда)

— Нет! (совсем крохотный шажок)

Когда, на взгляд собеседников, места у порога стало достаточно для троих (Он, Она и Рог на блюде), мистер Орг, скорчив гримасу камикадзе, героически впрыгнул в прихожую. Эльвира удачно изобразила изумление.

— Заслужил ли я чай? — ласково протянул мистер Орк, сунув под нос хозяйке сдобный шедевр, покрытый золотистой пудрой. Аромат заставил даму пошатнуться.

— О да! Но это в последний раз...

— Конечно, конечно!

— Знаете, Эльвира, почему вы до сих не приобрели спутника жизни? — десять минут спустя разглагольствовался мистер Орк, удобно развалившись в мягком кресле.

Эльвира Марковна очень хотела ответить. Но не могла. Все её внимание — и рот — поглотила кремовая начинка кренделя.

Мистер Орк отхлебнул чай.

— Да потому, что вы посещаете не те заведения! Вы ходите в тренажерный зал мимо моей пекарни! Так вы никогда не дорастете до идеала!

Эльвира выжидательно приподняла ироническую бровь, покосилась на ну очень туго сидящий халатик, но промолчала. Крем ещё не закончился.

— Я кое-что принёс для вас, взгляните!

Мистер Орк схватил уже пустое блюдо, метнулся в прихожую и тотчас же вернулся. На месте кренделя возлежала небольшая фигурка пышнотелой дамы с зеркалом.

— Это — Венера, богиня любви и красоты, бессмертное творение великого Рубенса! — вкрадчиво прошептал соблазнитель в самое ушко красотки. — И ваш путь к её божественным формам пролегает как раз через нашу кондитерскую "Плюшки от пяток до макушки"!

Совесть Эльвиры Марковны, убаюканная несомненной привлекательность Венеры, молчала. Желудок блаженствовал.

Мистер Орк быстро поднялся.

— Целую ваши ручки! — вместе с поцелуем в пышную ручку Элечки скользнула визитка. — Всегда рады видеть вас в "Плюшках"!

Венера и крендель посетили ещё двенадцать квартир. Квартальная премия мистера Орка стала рекордной в истории кондитерской".

Рыжий толстяк вздохнул и шумно сглотнул слюну.

— Эк как соорудил! Самого пробрало!

Взял лежащее на столе ручной зеркальце и внимательно осмотрел свой лоб. Пощупал. Потёр, даже постучал легонько. Нет, рог не вырос...

Глава 5. Да пребудет с нами Рог!

— Сончииик!! Пошли танцевать…, — вот уже пятнадцать минут ныл под дверью эротический женский Голос.

Толстяк тихо выматерился.

— Соончик! Ну пойдеееммм..., — в эротическом Голосе начал продирать глаза металл.

Толстяк матюкнулся громче.

Металл в эротическом Голосе окончательно проснулся, спрыгнул с кровати и звякнул алебардой.

— Карл! Если ты немедленно не уйдёшь из кабинета, от тебя уйду я!

Дверь распахнулась — и нежный томный Голос материализовался на пороге.

Очень рыжая, с кожей цвета испорченной сметаны, худая как жердь и высоченная как шпала леди стояла в проёме, грозно оттопырив острые локотки. Спасения не предвиделось.

В этот критический момент в глаз Карлу бросился острый кончик туфли его второй половины, очень похожий на... Точно! Сегодня же пятница, 13-е!

— Окей, окей, Васечка! Так и быть, я тебя выгуляю — но только после стопочки в "Единороге"!

Леди сникла. Ничего не поделаешь — много лет назад, в добрую минутку, она сама разрешила супругу посещать этот трехклятый бар — но только если 13-е число попадает на пятницу.

— Ладно, милый, только поторопись...

Бар "Единорог" — маленькое, неказистое с виду здание на окраине —пользовался огромной популярностью у жителей города. Причину посетители вряд ли смогли бы объяснить, но единожды переступивший порог становился завсегдатаем почти наверняка.

Уютно разместив в кресле толстенькие ляжки в кремовых бриджах (ещё одна уступка неотвязной Васе), толстяк отхлебнул глоток из рога. Замер. Терпкий пряный напиток ударил не в желудок — в голову. Карл обвел бар будто впервые открывшимися глазами. Что-то было не так.

— Вася! Я вспомнил! — перегнувшись через стол, Карл схватил руки жены и бешено затряс их. — Я — Единорог, я жил в Черничной долине! Настал День Творения, я съел Черничный Суп и…

— Милый, я читаю все твои рассказы, — насмешливо фыркнула Василиса. —Редакция не приняла эту выдумку.

— Это правда! Я думал, что просто сочиняю, но это не так! Я понимаю, как это звучит, но ты моя жена — выслушай меня, по крайней мере!

— Хорошо, Карл, — голос Василисы прозвучал на пару тонов ниже обычного.

— Я — Единорог, создавший этот мир в День Творения. Я должен был следить за порядком в нем, но я увлёкся героями и событиями, которые я же и создал. Творец бережёт свои создания от лени, жадности, пустой траты времени — а я сам стал глупым самовлюбленным самодуром. Я заигрался, запутался, заблудился, погрузился в созданный мной мир с головой — и забыл свою истинную природу.

Когда Единороги теряют себя — они теряют Рог, а вместе с ним и память. Рог — это вместилище таланта, в нем спрятано наше предназначение. Нас, Единорогов, много — посмотри вокруг! Человек не способен их разглядеть, но я их вижу на улицах каждый день — людей с Рогами Художников, Мастеров Чайных Церемоний, Скульпторов, Учителей, Родителей! Раньше я принимал это за галлюцинации, но теперь-то я знаю, в чем дело!

Толстяк торжествующе ткнул пальцем в мужчину за стойкой

— Наш бармен Таджи - Единорог! Потому-то людей и тянет сюда, как магнитом. Его Рог — Рог Уюта. А мой Рог — Рог Писателя, понимаешь? Вот почему я каждый день протираю штаны за столом — я хочу отрастить обратно свой Рог! Но пока все усилия напрасны...

Карл потеряно смолк. Василиса схватила его руки, стиснула, зацепила взгляд мужа, как рыбу на крючок, намертво.

— Тебе все приснилось, милый, — голос жены, низкий, хриплый, дрожащий, проникал в самую глубину мозга. — Бар закрывается, нам пора.

Дома, кое-как уложив пьяного Карла спать, Василиса на цыпочках вошла в кабинет. Привычным движением сняла со стены "Трех богатырей" и три раза хлопнула в ладоши. Дверца сейфа распахнулись.

Из тёмной глубины девушка извлекла косу, перевязанную алой лентой — длинную, до пола, с руку толщиной. Золотистые волосы, тёплые и мягкие, слегка поблескивали в лунном свете.

— Вот, отрезала я тебя, чтоб на Наташку, дуру его ненаглядную, похожей стать, а толку? - с горечью шептала Василиса, бережно поглаживая косу. — Волшебство потеряла, Прекрасной быть перестала и Премудрой не стала...

Спрятав косу в сейф, девушка с трудом извлекла из него другой предмет — большой, тяжёлый рог. В отличие от косы, он не казался живым, только что срезанным. Тусклый, будто припорошенный серой пылью, рог был очень стар — и мёртв. На толстом конце его запеклась кровь.

— Не терял ты рог, не терял! Я его срезала, я - чтоб Наташку забыл, чтоб со мной был! — раскачиваясь из стороны в сторону, с ненавистью шипела Василиса. — Мой, мой, навсегда!

В окно кабинета лился холодный лунный свет.

Глава 6. Любовь к абсурду, или В этой истории с***а нет! (18-)

— Что это за белиберда?! — выл взбешенный редактор, тряся рукописью перед самым носом Крышкина.

— Но вы же сами говорили, чтоб любовь и без с***а...

— Нет, вы только послушайте! — мистер Орк схватил первый лист, оставил ногу, патетически вскинул вверх свободную руку и начал читать.

« — Шах и мат! — Антон удовлетворённо потёр руки и победно откинулся на спинку стула.

— Молодец, дорогой! — улыбнулась Оля. Это была двадцать третья партия за вечер. Двадцать проигрышей и три ничьи. Ничего удивительного, ведь Антон —Шахматный Король мирового уровня, потому-то она и вышла за него.

В МБС (Мир Без С***а) шахматам обучали с рождения. Шахматную тактику и стратегию преподавали в школах, изучали в университетах, по ней писали дипломы и защищали докторские. Участие в ежемесячных шахматных чемпионатах было обязательным для всех граждан, достигших трёхлетнего возраста. А для вступления в брак необходимо было предъявить свидетельство минимум Ладьи Европы. А как иначе? Чем ещё молодым супругам заниматься, оставаясь один на один долгими вечерами?

Олечка пересекла на диван и щёлкнула пультом от телевизора. На экране стройными рядами под песню "Маленькой елочке холодно зимой" маршировала толпа в белых комбинезонах. Переключать не имело смыла: на втором канале та же толпа шла в другую сторону под барабанную дробь, на третьем — вперёд под звуки горна, на четвёртом ряды, повернувшись спиной, бесконечно скрывались в туманной дали беззвучно. Как всегда, успокоительные однообразие и стабильность навевали приятную сонливость. Олечка зевнула и крикнула, как на параде:

— Антон! Ты скоро?

— Так точно! Чищу зубы и иду! — по-военному чётко отозвался муж.

Три года назад, в самом начале семейной жизни, Олечке пришла в голову блажь назвать мужа Антошей — тихо и протяжно. Ссора вышла ужасная. Муж кричал, что у неё проблемы с дикцией, что она его не любит и не уважает, а в конце совсем потерял голову и нанёс страшное оскорбление — заявил, что от её слов пахнет с***м! Олечка зажала уши, чтобы не слышать это самое грязное в мире ругательство.

С тех пор, перед тем как обратиться к Антону, Олечка кхе-кхеканьем прочищала горло, чтобы каждая буква вылетала чётко и звонко, по-командирски. Муж был в восторге.

— Спокойной ночи, Ольга! — раздалось из-за спины.

— Спокойной ночи, Антон! — Оля протянула мужу руку, но вовремя вспомнила, что лимит на рукопожатия исчерпан ещё на прошлой неделе, и быстро убрала руку за спину.

Муж направился к двери, но на пороге обернулся.

— Почему ты не выключаешь телевизор?

— Я хочу досмотреть парад.

— Не понял? — муж с едва заметным неудовольствием приподнял бровь. —Сейчас двадцать один час пятьдесят три минуты, через четыре минуты ты должна быть в постели, а её через три — спать! Странная недисциплинированность... Может, тебе пора рожать?

— Нет, дорогой, роды завтра, в двенадцать часов тридцать одну минуту.

— И правда, я сказал глупость. Отправляйся спать!

Оля козырнула, повернулась и строевым шагом ушла в спальню. Муж проводил её довольным взглядом и скрылся за противоположной дверью.

В последние секунды перед сном Оля позволила себе расслабиться о подумать о малыше. Каким он будет? Впрочем, ГОСТ на ребёнка она помнит наизусть: вес три восемсот двадцать три, рост пятьдесят три с половиной, кареглазый и темноволосый, имя на букву С. Мальчик. Да, точно, им с Антоном по очереди положен мальчик.

На следующий день, ровно в тридцать одну минуту первого, Оля и Антон стояли на вытяжку в Белой Зале Главного роддома.

— Предъявить младенца! — торжественно провозгласил седой мужчина в белом халате.

На огромной экране появилась цветная 3D модель ребёнка. Малыш мотал ножками и улыбался. Счастливые родители радостно переглянулись.

— Все параметры в норме, — одним хлопком мужчина погасил экран. — Вашего сына зовут Станислав. Поздравляю, теперь вы — родители!

Мужчина торжественно прикрепил паре на комбинезоны по синему кругу.

— А это на память.

Мужчина извлёк из стола пробирку, перевязанную белой ленточкой, и вручил Антону. Ольга едва не прослезилась от умиления.

— Ещё раз поздравляю!

Выходя на улицу, довольная пара беседовала о будущем.

— Теперь нам нужно много работать, ведь у нас сын, — торжественно произнёс Антон.

— А когда он пойдёт в школу, мы сможем его увидеть?

— Конечно! Нам, как и всем, с семи лет положен один ежегодный визит. Ольга, ты не перестаёшь меня удивлять со вчерашнего дня. Тебе пора на работу, хоть об этом ты не забыла? До вечера!

Ольга работала художницей в Художественном бюро. Каждый день она рисовала пейзаж — тот, который видела из окна. Ольга использовала самые чистые краски — зелёный для леса, синий для неба, жёлтый для солнца. Она в сотый раз сверила кривую верхушек лесного массива, перемеряла угол наклона каждого ствола дерева — но добиться хотя бы минимального сходства не получалось. Тяжела работа у художника...

Хотя ей ещё грех жаловаться. Её Антон работает в зоопарке, ведёт экскурсии для детей — вот кому не позавидуешь! Попробуй заучить двадцать названий животных и кто что ест. Остальное детям знать не положено. И хотя звери сидят в клетках по одному, ходят слухи, что в лесу, из которого их выловили, они живут парами. И у них есть С***к. Это, конечно, просто глупые сплетни, но в лес детей не пускают. И животных они видят только в зверинце.

Но вот кому реально тяжело, так это детям! Одна биология чего стоит — двадцать названий зверей, двадцать названий птиц, двадцать рыб и двадцать растений! Хорошо хоть, исключили грибы и насекомых — за сложность. Родители просили и тему "Размножение" исключить как неприличную, но Министерство отстояло. Дети должны быть образованными. Вот и придётся теперь Стасику, как ей в свое время, заучивать: "Организм состоит из клеточек. Однажды две клеточки встретились, подружились и решили пожениться. И у них появился ребенок". Ужас какой!

Хорошо хоть, что учиться он будет по аудиофайлам. Книг теперь нет совсем, даже технических. А вот в её детстве были, да... Оля до сих пор вспоминает, как нашла под шкафом изгрызенный мышами том и на первой странице прочитала: "Столяр достал из штанов болт и всунул в отверстие".

— Пап, а что значит "всунуть болт в отверстие"? В какое отверстие? — радостно поинтересовалась маленькая Олечка.

Мама покраснела, папа побелел, выхватил книгу и швырнул в камин. Вот тогда Олечка и узнала, что книги — это про с***с, а это такое страшное, что ни говорить, ни думать нельзя.

Тут, ни к селу ни к городу, Олечке припомнилось, как они с Антоном целовались. Один-единственный раз. В ЗАГСе. В щёчку. Стыдно было, неловко, но вроде бы приятно и щекотно даже. Кое-где...

Так, это уже совсем никуда не годится! Ольга с силой оттянула браслет на запястье, резинка больно щелкнула, мысли вернулись к детям.

Как они, бедные, стараются на уроках музыки! Всего лишь за одиннадцать лет выучить целый гимн страны — песню "Маленькой елочке холодно зимой"! Родители тоже пытались протестовать: разве маршей под барабан недостаточно? Попробуй запомни, где право, где лево? А вперёд — назад?! Но Министерство и тут не пошло навстречу — дети должны развиваться не только физически, но и духовно.

Да, физическое развитие у них будь здоров, не поспоришь. Пять уроков физкультуры в день: бег, прыжки, подъем штанги. Никаких командных игр и борьбы, разумеется. А то так и до леса можно дойти. А там, говорят, с***с живёт... "

— И вот такой белиберды на тридцать семь с половиной листов и ещё чуточку! — на предельных децибелах визжал редактор.

— Но я ведь все как вы сказали... Любовь есть.. А с****а нет...

— К Родине любовь! К детям! К плюшкам мне любовь давай, наконец!

Редактор схватил опешившего Крышкина за воротник, развернул, и метким пинком пониже спины вышвырнул в коридор вместе с рукописью.

Глава 7. Как поверить в мир?

— Так ты не хочешь знать, почему так получилось? Вижу-вижу, не хочешь. Именно поэтому я все тебе расскажу.

Карл Сонныч Крышкин с трудом продрал глаза и осмотрелся. Черт, он опять заснул за столом. Кабинет заливал холодный лунный свет, а на подоконнике открытого окна, подобрав по-турецки ноги, сидел мужчина. Карл оторопел. "Сплю!", — решил он.

— Помнишь, как весело мы гонялись друг за другом по пышным лугам в Стране Черничного Супа? Мы были товарищи, почти братья. Мой народ отдал Единорогам магию Дня творения за право жить в мирах, которые вы создаёте, ведь первыми Творцами Вселенных были мы!

Но Единороги предали нас. Ты предал!

В голосе незнакомца пылала застарелая вековая боль. Карл поёжился.

— Веками люди и мы, волшебные расы, жили в мире и согласии. Но вы, творцы, оттеснили гномов под землю, эльфов — в леса, прогнали фей от детских кроваток. А нас вы превратили в чудовищ, кровожадных монстров! Люди стали думать, что мы убийцы, коварные хранители сокровищ, они боялись и ненавидели нас.

Мы стали лишними в мире людей. И тогда Единороги уничтожили последнее и главное — веру. Люди перестали верить в нас. А помнишь ли ты, что случается с волшебным существом, если в него перестают верить?

Карл побледнел.

— Вспомнил?! Это случилось и с тобой, хоть и по другой причине! Мы теряем дар и становимся подобием людей. Моя раса потеряла самое дорогое — смотри, каким я стал!

Мужчина на подоконнике встал во весь рост, повернулся в профиль, и Карл узнал в нем Дракона. На спине огромного ящера вместо крыльев болтались два истрепанных кусочка кожи размером с носовой платок.

— Вот такими стали рождаться драконы…, — с горечью произнёс посетитель. —Но мы отомстим!

Глава 8. Мстя!

— И чё ты мне можешь сделать, чмо бескрылое?! — толстяк скептически прищурил пышную бровь.

— Я. Тебя. Съем, — оскалился Дракон.

— Сырым? Живот заболит.

— Почему сырым? — опешил Ящер.

— Потому что ты не огнедышащий и поджарить меня здесь не сможешь. Пойдёшь на кухню — кстати, ты меня не донесешь, я тяжёлый — разбудишь Васю. Она тебя половником по хребту — и конец битве. А от сырого заворот кишок будет.

Дракон задумался.

— Тогда я просто тебя убью!

— Отказать. Без боя я не сдамся. А как мы драться будем? Мечей нет, шпагами я тоже не запасся. Не кулаками же нам махать, как пролетариату позорному...

Дракон спрыгнул с подоконника.

— Ты это... Не финти! Будем драться гномами!

Ящер сунул руку в карман и выложил на стол множество крохотных шариков. Шары прокатились по столу, развернулись и превратились в маленьких человечков. Гномы суетились, пищали, прыгали и бегали, делали стойку, кувыркались и пели. Дракон охрип и отбил себе кулаки, пытаясь навести порядок в войсках. Толстяк помирал со смеху.

В конце концов гномы собрались в большую птицу, дружно замахали руками и улетели.

— Ну ничего, ничего, — Карл покровительственно похлопал по плечу пригорюнившегося Дракона. — Мы обязательно придумаем для меня самую страшную в мире мстю!

— Нет! — Дракон вскочил, сверкая глазами. — Твой последний час пришёл!

Толстяк заволновался. Медленно отступая в угол кабинета, он лихорадочно думал. Все-таки он Единорог. Эх, как не хватает сейчас Черничного Супа!

Карл решительно повернулся спиной и нагнулся. Громогласный «пук» сотряс кабинет. С потолка посыпалась штукатурка, зазвенело разбитое стекло. Когда толстяк осмелился обернуться, Дракона уже и след простыл.

Глава 9. Возвращение?

— Соньчиик… Ты где?

Эротически подтягиваясь и зевая, Василиса небрежно толкнула дверь — и застыла на пороге.

В кабинете царил разгром. Ветер играл на полу осколками стекла, в углу валялась картина, дверца сейфа нагло обнажила пустое нутро.

Муж, как обычно, сидел за столом, но не работал. Перед ним лежали золотая коса и Рог Единорога.

— Что это? — очень спокойно спросил Карл.

— Теперь ты будешь меня ненавидеть?

— Я спрашиваю: что это?!

Оправдываться было бессмысленно. Оставалось единственное женское убежище — слезы. Василиса зарыдала и выбежала из комнаты.

Она бежала по улицам города, захлебываясь плачем, и совсем по-детски размазывала кулачками слезы по щекам. Она мчалась туда, где рано или поздно оказываются все страждущие — в бар "Единорог".

На входе Василиса чуть не сшибла высокого мрачного мужчину в чёрном плаще. Девушка буркнула "Простите!", протиснулась в помещение и упала на скамейку. Бармен Таджи опытным единорожьим взглядом оценил состояние посетительницы и молча поставил перед ней рог с крепкой настойкой.

— Я могу вам чем-то помочь?

Василиса чуть приподняла голову. На краю стола лежала крепкая широкопалая ладонь. И неожиданно для себя девушка рассказала этой крепкой руке все, как в подушку вылила: про утраченную красоту и бессонные ночи, обманутую любовь и бессилие отчаяния...

В это время бледный как мел и такой же решительный Карл Сонныч Крышкин отправился к своему издателю мистеру Орку. Но впервые в жизни он ехал не в редакцию, а домой.

Карл позвонил и тотчас услышал за дверью лёгкие, подпрыгивающие, словно кузнечик, шаги. Эту походку он узнал бы из миллиона. Эльвира Марковна открыла дверь.

— Здравствуй, Наташа.

— Здравствуй, Карл.

Эльвира протянула бывшему однокласснику тёплую мягкую ладонь

Карл схватил её пальцы, прижался щекой и неожиданно для себя излил в эту ладонь все, с самого начала — неизданные рукописи и потерянные дни, проигранный талант и потерянный Рог...

— Ты можешь все исправить, если захочешь, — мягко произнесла Эльвира.

Карл твёрдо посмотрел женщине в глаза.

— Я пришёл не к Наташке-одноклашке и не к Эльвире Марковна, жене моего редактора мистера Орка. Я пришёл к Ведьме.

— Я понимаю, — хохотнула Эльвира, ласково поглаживая Рог. — Ты должен выбрать, кто будет счастлив — ты или Василиса.

Молчание тянулось чуть длиннее вечности.

— Василиса. Помоги ей, — откашлявшись, прохрипел Карл.

— Это можешь сделать только ты.

Эльвира открыла шкаф и поставила на стол маленький ткацкий станок. Быстро разобрав золотистую косу на пряди, она заправила основу.

— Смотри, вот так — туда-сюда, — приговаривала Ведьма, ловко снуя челноком.

Карл дрожал, неловкие пальцы не слушались, но через час сверкающий платок лёг на стол.

— Накрой платком Рог и подумай о том, чего ты хочешь больше всего на свете.

— Я хочу, чтобы Василиса была счастлива.

— Так ты принимаешь ответственность на себя. Подумай ещё раз. Что говорят Единороги, когда творят мир?

Василиса закончила исповедь и подняла голову. В глазах Дракона — а теперь она отчётливо видела, что это Дракон — кипело пламя. Под взглядом девушки огненный смерч стал стихать и превратился в уютное пламя камина. Ей нестерпимо захотелось согреться у этого огня. Стараясь ни о чем ни думать, Василиса осторожно накрыла ладонями глаза мужчины. Дракон вздохнул и крепко обнял её.

— Очень глупо? Да?

— Ни чуточки, — прошептала Василиса, каждой клеточкой ощущая надёжность и защищённость, обвившие её словно кокон.

— Я с детства обожаю сказки о драконах, похищающих принцесс...

Карл уверенно стиснул Рог под золотистой тканью.

— Пусть. Рассудит. Любовь.

Василиса открыла глаза. Ноги щекотала мягкая зелёная травка, пели птицы, журчал ручей. Пахло черникой. А рядом стоял....

Мечта. Сбывшаяся мечта всей ее жизни — настоящий, взаправдишний Единорог!

Василиса протянула руку, чтобы коснуться чуда — и вместо пальцев обнаружила кокетливое серебряное копытце. Голову приятно холодил Рог, а стоять на четырёх ногах оказалось очень удобно. Василиса вздохнула всей грудью — так, чтобы черничный аромат напомнил её всю, до кончика розового хвоста.

— И что теперь?

— Мы просто будем очень счастливы, — голосом Дракона ответил Единорог. — Внизу, в долине, я вижу отличное место для будущего дома.

— Мы будем создавать миры?

— Нет, для этого мы уже слишком взрослые. Мы будем смотреть, как будут творить миры наши дети. А теперь вперёд! Видишь справа черничную полянку? Ну-ка, кто быстрей?

Два Единорога, смеясь и махая хвостами, наперегонки помчались в долину.

Глава 10. Малыш

Карл Сонныч Крышкин, промокший и усталый, вошёл в комнату пансионата для престарелых. В кресле-качалке лежал мужчина в джинсах. Седой "ёжик", маленький рост и чрезмерная худоба делали постояльца похожим на преждевременно состарившегося мальчишку.

— Привет, Малыш.

Старик с трудом открыл глаза. На секунду при виде посетителя в них вспыхнули озорные искорки. Мелькнули — и погасли, но взгляд остался тёплым, как парное молоко. Мужчина еле заметно улыбнулся.

— Привет, Карлсон.

Карл присел рядом с качалкой и взял старика за руку. Ему так много хотелось сказать своему лучшему другу. О том, как ясно он помнит тот день, когда в спальню детского дома номер три тётка в грязном халате ввела заплаканного худого ребёнка. Мальчишка таращил огромные глаза и испуганно вздрагивал. Нянька толкнула его к свободной кровати и вышла. Только тогда Карл высунул голову из-под одеяла и подмигнул.

— Не плач, малыш. Хочешь конфетку?

Насмешка подействовала. Паренек быстро провел рукой по глазам и независимо вздернул подбородок.

— Никакой я не малыш, и сладкое вообще ненавижу!

— А я люблю, — хохотнул Карл и звонко хлопнул себя по пузу. — В детдоме с этим туго, но ты меня держись, я здесь все знаю.

Паренек улыбнулся, новый сосед начал ему нравиться.

— А как тебя зовут?

— Карл Сонныч, — важно ответил толстяк. Он всегда так представлялся — для солидности.

— Касочин? Кароныч? Тьфу! Будешь Карлсон! Привет, Карлсон!

— Привет, Малыш.

Так началась дружба длинной в жизнь.

Карлу хотелось сказать многое, очень многое. Что всю жизнь он мечтал подарить Малышу семью. Что Рог он захотел отрастить снова ради того, чтобы отдать его другу и загадать желание, одно-единственное. Что он трудился не покладая рук и очень любит Малыша. Что Василису он тоже любит и не виноват, что Рог исполняет только одно желание. Что ему жаль, жаль до остановки дыхания, до спазмов сердца, что время людей и Единорогов течёт по-разному, и сейчас Малыш, бывший ровесник, гораздо старше самого Карла. И что время упущено, и что все напрасно, и в комнате оглушительно молчит безжалостное "поздно"...

Но старик задремал, Карл не хотел будить его. Он ласково коснулся плеча друга и вышел.

В этом городе Рим страждущих неизменен — бар "Единорог" на окраине. Карл брел туда, сам не зная зачем.

— Ты ещё можешь быть счастлив.

Карл вздрогнул и очнулся. Перед ним стояла женщина лет пятидесяти — короткая стрижка и костюм эпохи "лошадей и кабриолетов".

— Я не могу вернуть тебя в Мир Черничного Супа, но могу сделать так, что вы с Малышом всегда будете вместе. И у него появится...

Карл безнадёжно махнул рукой. Спорить не хотелось, не хотелось и думать о том, откуда странная женщина все знает. «Городская сумасшедшая», — решил Карл и побрел дальше.

Леди смотрела ему вслед и улыбалась. Придя домой, она села за печатную машинку и набрала первые строчки: "В городе Стокгольме на самой обыкновенной улице..."