"Под клыком сатаны"

Глава 1

- Значит, чтобы вступить в Орден, я должен войти в эту пещеру? - в который раз спрашивал Марк, нерешительно разглядывая темную щель в островерхом утёсе.

Статный, седой каппелан, сопровождавший рыцаря ко входу , в который раз проигнорировал вопрос. Он не проявлял ни малейшего желания общаться с молодым рыцарем.

Марк одновременно побаивался своего грядущего испытания, но в тоже время уже предвкушал, как им будет гордиться отец, когда он явиться домой со значком серебрянного свитка на лентнере. Игра стоила свеч - только на службе ордена Платиновой Скрижали, молодой и амбициозный рыцарь, мог добиться успеха и славы. Но всё равно - подземелье под каменным шпилем, известным в народе как "Клык Сатаны", отталкивало Марка. Жуть как пугала перспектива провести целую ночь в этом проклятом подземелье. Вокруг этих мест ходили тысячи леденящих кровь историй - таких, которые любят пересказывать пастухи или плотогоны, коротая вечера у пылающего, сыплющего искрами в ночное небо костра. Марк слышал множество подобных баек. Пока не прошёл долгожданный церемониал Акколады, он был простым оруженосцем. И неоднократно участвовал в диспутах с другими, такими же оруженосцами или простыми кнехтами, поздними вечерами в задымленной зале таверны. Скептически фыркая в пивную пену и высмеивая их суеверный страх перед подобной чертовщиной. А в глубине души зная. что не всё из услышанного - выдумка. Кое что вполне может оказаться и чистой правдой. До дрожи в коленках он боялся стать очередной подобной байкой.

Лошади лениво ступали по грунтовой дороге, вьющейся меж столетних буков и вязов, периодически похрапывая, выражая своё недовольство медленному темпу шествия. Дорога к утёсу, грозно темнеющему на фоне сумеречного неба была довольно хорошо наезженной- совсем неподалёку располагались каменоломни. Но пожилой священн слишком жалел лошадей, не позволяя горячей крови молодого рыцаря пуститься галопом.

Конечно, чем ближе они подъезжали, тем сильнее Марк старался оттянуть момент своего испытания. Поэтому тяжело и мученически вздохнул, когда дорога уперлась в отвесную стену скалы. Вход в пещеру был всего в пятнадцати шагах.

-Помни, юноша - спешившись и осенив Марка крестом, поучающе проговорил каппелан:

-Рыцарь Платиновой Скрижали, обязан быть <<M. I. L.E.S.>> - magnanimus, ingenuus*¹...

- Не смею об этом забывать- сухо прервал наставления Марк, неспешно слезая с коня. Всё, что было позволено взять с собой - меч и четыре факела - рыцарь уже полдороги держал в руках.

-Сколько я должен провести в этой дыре? - передавая поводья священнику, холодно спросил он.

-Одну ночь. От заката, до рассвета - криво ухмыльнулся капеллан. Ему явно доставлял вид Марка, изо всех сил старающегося выглядеть спокойным и уверенным:

-Испытания разные для всех. Для тебя магистр ордена выбрал именно такое. Не спрашивай меня почему - он пожал плечами:

- Этого я не знаю. Возможно, узрел в тебе страх. А что лучше лечит страх, нежели встреча с ним лицом к лицу?

Марк скривился, но смолчал. Зажег факел, и решительно зашагал к зияющему провалу, пропустив мимо ушей капеллановское :" Deus autem omnipotens benedicat tibi...*² ".

Прямо над входом в пещеру, на отполированном плоском куске базальта, с усмешкой прочёл надпись:

"... Я увожу к отверженным селеньям

Я увожу сквозь вековечный стон

Я увожу к погибшим поколениям

Был правдою мой зодчий вдохновлен

Я высшей силой, полнотой всезнания

И первою любовью сотворен

Древней меня - лишь вечные создания

И с вечностью пребуду наравне,

И, всяк сюда входящий, пусть оставит упования

Не будет света в бесконечной тьме... "

" Ну, конечно - мелькнула в голове мысль - Что может лучше отвадить дураков, желающих доказать своё бесстрашие, чем знаменитая цитата из «Божественной комедии » ? ".

Из тёмных недр тянуло сырым холодом. Сквозняком, тысячелетия бродящем в подземном лабиринте, наконец набредшим на выход. А Марк? Сможет он вернуться, снова увидеть небо и звезды?

В пяти шагах от входа тоннель резко уходил вниз. Высеченные в камне, узкие скользкие ступени не оставляли выбора - вернуться, и просидеть всю ночь у входа (что покрыло бы славное имя Марка Линденау несмываемым налетом позора, поэтому и не рассматривалось им как возможный вариант), либо - спуститься вниз, и провести ночь, как того требует устав ордена - не смыкая глаз, в молитве. Укрепляя дух и душу. Плотнее укутавшись в кожаный гобиссон, вдохнув, как перед прыжком в ледяную воду, рыцарь осторожно зашагал вниз. Пламя факела отплясывало на полированной стали меча, металось по стенам прохода, вырезанного, как выяснилось, вручную, прямо в скале. Жёлтые блики метались по невысокому своду, который так и норовил стукнуть Марка по макушке.

Воздух нехотя расступался перед рыцарем, изо всех сил стараясь погасить пламя, разгоняющее тьму. Марк старался считать ступеньки - вдруг придётся возвращаться без факела? Но сбился на третьей сотне. Звук шагов, в противоположность привычному для любого тоннеля эхо, мгновенно впитывался в стены, от чего явственно ощущалось гигантское давление десятков тысяч пудов камня над головой. Марк горбился, словно нес на плечах колоссальный вес всего Клыка Сатаны. Он даже представить боялся, в какие глубины может завести его эта лестница. Воображение живо рисовало Лимб, и все круги ада, напоенные криками мучимых душ, хохотом чертей, и гулом пламени ада. Он вот- вот вступит во владения Отца Лжи, дабы остаться там на веки вечные. Вопреки этим страхам, Марк, вместо Преисподней, попал в широкий подземный зал. Ступени обрывались меж двумя сталлагмитами, образовывающими подобие узкой, природной арки- широкоплечему рыцарю пришлось повернуться боком, и втянуть живот чтобы пройти. Дальше ход раздавался на несколько полётов стрелы в стороны. Свет факела не достигал дальних стен пещеры. Свод тоже терялся в высоте, скрытый плотным слоем чернильной тьмы. Вдалеке журчала вода, нарушая континуум тишины, внося в напряженное молчание веков свою животворящую нотку покоя и умиротворения.

Марк остановился. Если рискнуть, и пойти дальше - к воде, например- есть вероятность потерять выход к лестнице на поверхность. Любопытство, перед которым отступал даже страх, тянуло его вперёд.

Оставив сажей пометку на одном из сталлагмитов, юноша пошёл на звук, и уже через пятнадцать - двадцать шагов, нашёл источник. Из под здоровенной глыбы удивительно правильной формы, робким ручейком вырывалась струйка воды. Разбиваясь об основание камня, убегала дальше во тьму по узкому желобу, выдолбленному в пологой поверхности зала. Глыба тоже хранила следы резца. На камне было вырезано множество таинственных символов. В камне имелось и небольшое отверстие, как нельзя лучше подходящее, чтобы вставить в него факел.

Марк зябко передернул плечами - когда он вошёл в гигантский грот, его шаги не разносились эхом, как обычно бывает в таких больших пещерах. Чернота вокруг словно поглощала все звуки. Любой шорох, стук подошвы о каменный пол, и даже звук голоса, увязал в плотной пелене вечной ночи. Как если бы он находился в поле, в густой туман. Это необычно. Тишина звенела, когда он замирал и прислушивался. Кроме стука своего сердца и журчания воды, не слышно ничего. Ну, разве что, мысли забытые вглубь черепа страхом.

Коптящее и потрескивающее пламя с трудом отвоевывало у мрака лишь небольшой пятачок освещенного пространства - не больше десяти шагов в диаметре. За кругом царствовала пустота. Терпкая, клубящаяся фантазмагоричными образами бесконечной энтропии.

Запах прохладного, и насыщенного влагой воздуха отгонял даже саму мысль о сне. Марку не впервой было спать невесть где, на голых камнях. Однако, присутствовало нечто тревожное в едва ощутимом течении воздуха, заметном лишь по легкому колебанию огня на просмоленной тряпице. Что-то, заставляющее крепче сжимать пальцы на рукояти меча и чаще оглядываться по сторонам.

Пристроив факел так, что вздумайся ему упасть, он не попал бы в воду, сам он умостился рядом, намереваясь немного подлечить расшатанные нервы из припасенного заранее бурдючка, полного превосходного ржаного самогона. Напиток частенько помогал Марку справиться с волнением, поэтому всегда был под рукой в изрядном количестве - кожаный бурдюк вмещал почти три пинты горячительного. К тому же, когда он висел на поясе, то прекрасно уравновешивал меч, висящий на противоположной стороне пояса.

-In vino veritas - пробормотал рыцарь, делая солидный глоток. По горлу прошлось жгучим огнём - словно он глотнул расплавленного свинца. Выпучив глаза, Марк припал к обжигающе-холодной воде родника.

-In aqua sanitas*³ - выдохнул он, когда огонь в желудке и пищеводе немного угас. Никогда не поймёт пропоиц, которые могут вылакать полгарнца ядреного самогона в три подхода, занюхать немытой головой товарища, и требовать добавки. Марк предпочитал меру во всём. И в пьянстве особенно.

Приятное тепло растеклось от желудка, изгоняя из тела промозглый холод, и мрачные мысли из головы. Он даже замурлыкал похабную песенку, лениво вытянув ноги и привалившись к шероховатой поверхности валуна

Но тут же замолчал чувствуя, как сердце замирает от ужаса, а кровь отливает от лица, перетекая в ватные ноги.

Подобясь шелесту ветра в сухой листве, послышался далёкий голос подпевающий Марку. Даже когда рыцарь прекратил петь, этот шелестящий безжизненный шёпот продолжал нестись под сводами пещеры, не попадая ни в одну из нот, и чудовищно коверкая слова. Хуже всего, что голос становился всё ближе. Под конец перешел в каркающий хохот - стук двух сухих дощечек одна о другую. Человек не смог бы издавать такие звуки - отталкивающие, и в то же время завораживающие. Марк оторопело всматривался в щупальца теней пляшущих в такт пламени факела. До боли в глазах он вглядывался в ту сторону, откуда доносился зловещий шёпот. Разум советовал вскочить и бежать без оглядки, а тело вжалось в камень, сопротивляясь отчаянным сигналам мозга. Наверняка так ощущает себя мышь, загипнотизированная змеей. Ноздри защекотал некий новый запах- терпкий и кислый - очень похожий на запах разрытого муравейника. Что-то скрипнуло по каменному полу. Очень близко - в десятке шагов, не больше. Как раз на аморфной, размытой границе света и тьмы. Рыцарь выставил в ту сторону острие меча, и, пытаясь вложить в голос остатки храбрости, крикнул:

- Выходи, кем бы ты не был!

Голос его предательски срывался на тенор, дрожал, копируя дрожь в руках.

Со всех сторон послышался такой же сухой, пощелкивающий смех. Он, казалось звучал отовсюду, и ниоткуда одновременно.

- Не проси того, чего, на самом деле, не хочешь - прошелестело в темноте :

- Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Не хочешь остаток своих дней вскакивать по ночам с криком ужаса, и в холодном поту? Не хочешь обзавестись сединой в столь юном возрасте?

Голос, не имея и намёка на интонации, звучал вкрадчиво и немного насмешливо. Марк нашёл силы подняться, но по прежнему не видел своего собеседника. Даже не мог сказать, где он находится. Судорожно глотнув воздуха, немного унял дрожащие колени, и громко крикнул:

-Я тебя не боюсь! - вышло неубедительно, но Марка это не смутило. Немного оправившись от первой волны паники, он не собирался сдаваться без боя:

-Покажись, именем Бога! Мне не страшен никто, я- Божий Воин, рыцарь, слышишь? Всевышний меня хранит, ибо деяния мои- et Gloria in excelsis Deo!*⁴

На секунду повисла тишина, но тут же вновь зашелестел смех- ещё более насмешливый, сопровождающийся шуршанием и треском, как от ломающегося хвороста.

Марка окатила волна холода, а пламя на факеле пригнулось и затрепетало от потока воздуха, приведенного в движение огромным телом, стремительно перемещающимся во тьме:

- Нет тут твоего Бога, Марк Линденау. Есть лишь тьма, ужас и я. Всегда были. И всегда будем. Даже когда Боги исчезнут, мы будем здесь.

Шорох и треск раздавался отовсюду, даже сверху. Всё ближе, и всё более яростно :

- Есть только я, тьма, и бескрайние просторы ужаса. И вечность. Я и есть вечность. Змей, пожирающий свой хвост. Я и есть Ужас. Я и есть тьма. Та, из которой вышел этот мир, и в которую вновь уйдёт. Здесь мой престол. Когда-то люди знали об этом, и устраивали в мою честь кровавые гекатомбы. Они ещё помнили силу ужаса и тьмы, и относились к этой силе более почтительно. Те времена прошли, как я вижу. Канули в лету. Появились храбрецы вроде тебя, желающие бросить мне вызов. Что ж. Я возьму щедрую контрибуцию. Ты знаешь, как выглядит твой самый страшный кошмар? И по прежнему желаешь взглянуть мне в глаза?

-Да- надломленным голосом подтвердил Марк, зажигая второй факел. Он уже различал призрачные очертания тела, окружающего пятачок света со всех сторон. Сегментного тела невероятно огромной многоножки. С мириадами шевелящихся, гарпунообразных отростков, щелкающих при каждом движении. Покрытое серыми, шероховатыми пластинками панциря. Извивающееся, как змеиные кольца сжимающие в смертельных объятиях свою жертву.

В памяти Марка мелькнул эпизод его раннего детства, когда его отец - Рудольф Линденау -зажиточный купец, обьездивший весь известный(отчасти - и неизвестный) мир, однажды вернувшись из странствий, привёз в подарок своим сыновьям большую корзину с экзотическими фруктами. Когда мальчики, не зная как подступится к этаким диковинкам, тащили тяжёлую корзину на кухню, чтобы прислуга подала их к ужину - вымытые, почищеные и нарезанные дольками. Тогда-то Марк и почувствовал какое-то живое существо карабкающееся по его руке. Бросив взгляд на своё запястье, обмер от ужаса и отвращения: вверх по руке ползла десятидюймовая сколопендра. Цеплялась острыми коготками за кожу, двигаясь медленно, словно позволяя получше разглядеть блестящие сегменты антрацитово-черного тельца и большие, как рога у жука-оленя, жвала, на которых блестели крошечные капельки мутной жидкости. В глазах насекомого Марк увидел собственное отражение, и сколопендра укусила его. Яд был не смертелен, но он долго пролежал терзаемый жаром и жестокой лихорадкой. Метался в бреду, раз за разом переживал ту панику, когда он пытался сбросить с себя омерзительную тварь. Ничего не выходило - лапки насекомого цепко держались на коже, лишь крепче сжимаясь. Марк отчаянно махал в воздухе руками. И кричал, вторя визгу своего брата. Вопил так, как никогда до или после.

Это воспоминание пронеслось ураганом, оставив за собой жгучую боль от укуса, и паническое отвращение. Почти забытое, загнанное в далекие уголки памяти, а теперь вновь вспыхнувшее в сознании. Отвращение к тому, что так же медленно и неумолимо надвигалось на рыцаря из темноты. Та самая сколопендра, воплощающая одно из сильнейших потрясений детства. Только много больше и опаснее. Неспеша приближалась к Марку, шёлкая сочленениями лап, клацая жвалами, поблескивая фасеточными глазами, размером с тарелку. К вящему ужасу юноши, за жвалами, на плоской морде чудовища, он разглядел полуоткрытую пасть, отдаленно напоминщую человеческий рот, с трехдюймовыми узкими клыками. Из пасти, на манер паутины, шлейфом тянулись волокна слизистой слюны.

-Ещё не жалеешь, Марк? - насмешливо прощелкало чудовище, широко разводя в стороны полуторафутовые жвала. Пасть за ними кривилась в зловещей ухмылке:

-Теперь у тебя нет выхода. Ты станешь частью этого места. Частью вечности. Сольешься с anima mundi, душой мира. Забудешь обо всем. Не нужно будет ничего и никому доказывать. Магистр обманул тебя. Сюда присылают на смерть тех, кого они не желают видеть в своих рядах. Легкомысленных юнцов, желающих стать великими, а становящихся моей закуской.

Из пасти высунулся длинный серо-голубой язык, покрытый розовой сеткой сосудов. Ни дать ни взять - щупальце кальмара. Язык хищно прошёлся по впечатляющему комплекту клыков, размазал слизь по остриям жвал. Морда чудища была так близко, что слизь, стекающая с ощереных зубов, шипела в огне факела, который рыцарь сжимал в побелевших пальцах:

-Ты же знаешь, что уже мёртв? Как только вошёл сюда, уже умер. Так зачем строишь из себя удальца? Ты не хочешь им быть, я знаю.

Он не мог противится колоссальной силе внушения липкого кошмара, окутавшего сознание. Со всей отчетливостью, юноша понял: его меч не то что не пробьет панцирь существа, он даже не оцарапает его. Меч зазвенел, упав на камни. Марк действовал интуитивно.

"Наверное заползла, когда туземцы собирали фрукты - вспомнил он слова отца, брезгливо разглядывавшего пойманную слугами сколопендру - Нужно сжечь эту гадость, пока она ещё кого не покусала". Ferro et igni. Огнём и железом.

Освободившейся рукой он сорвал с пояса бурдюк с самогоном. Купленный в небольшой веси в трех милях отсюда, у простой кметки за три гроша. За три жалких скойца, которые сейчас могут спасти жизнь Марку Линденау. Жидкость плеснула прямо в открытую перед броском пасть. Следом полетел факел. Голубое пламя мгновенно вспыхнуло, и прокатилось волной, охватив всю верхнюю часть многоножки. Монстр отпрянул бешено размахивая конечностями, зашипел и засвистел. Этого краткого замешательства хватило, чтобы подхватить меч, второй факел, и используя клинок, как рычаг, кое как раздвинуть содрогающиеся изгибы непомерно длинного тела. Проскользнув в образовавшийся просвет, с досадой отметил, что рукав его поддоспешного гобиссона остаётся на одном из многочисленных шипов, густо покрывающих лапы монстра. О куртке будет сожалеть позже. От спасения его отделяли двадцать шагов - в узкую щель меж двух сталлагмитов толстое тело чудовща протиснуться не сможет. Это расстояние он преодолел быстрее, чем вы бы успели промолвить "Est dolendi modus, non est timendi"*5. В спину ему летел грозный свист и писк охваченного огнём, мечущегося по подземной зале чудища. Как только Марк нырнул в "арку", стены пещеры вздрогнули от удара: гигантское насекомое, на всей скорости, всем своим весом врезалось в преграду. Не оглянувшись, чтобы убедиться что сталлагмиты выдержали удар, юноша помчался к выходу, перескакивая по три ступени за раз. Позади слышался яростный хруст хитиновых жвал о камень, и пронзительный писк, слаживающийся в едва различимые слова :"Всё равно ты МОЙ! "...

Выбравшись на поверхность, рыцарь упал на землю. Некоторое время рыдал, словно ребёнок, поглаживая бурую траву, пробивающуюся меж камней. Что-то кололо в бок. Он с удивлением и долей отвращения обнаружил застрявшую лапу в разорванном рукаве. Зацепилась и отломалась когда он рвался к свободе. Подумав, Марк не выбросил конечность похожую на острую, зазубренную корягу. Мысль, что монстра может не остановить каменная преграда, заставила его подняться, и покачиваясь зашагать к, видневшемуся невдалеке костру.

-Ты не смог спуститься? - злорадно ухмыляясь, констатиррвал факт, вскочивший при его приближении, каппелан. Марк заглянул ему в глаза. Знал ли священник, на что его посылают? Или монстр был прав, и всё заведомо спланировано? Марк не имел благородного происхождения. И хотел попасть в ряды самого прославленного рыцарского ордена. Причин отказать у Магистра не было, но пускать простолюдина в орден он не желал. И придумал испытание. Сын торгаша пропал бы без следа. Сгинул в мерзких глубинах дьявольской пещеры. Как удобно. Либо сдрейфил бы, покрыв себя позором, и навсегда заклеймил бы себя трусом. В обоих случаях, нежелательного членства орден избегал.

И тут Марка осенило: для него теперь есть и третий вариант!

-Мне нужно срочно ехать к магистру! - заявил рыцарь, изобразив на лице крайнюю степень возбуждения:

- Там, внизу, в пещере... - он понизил голос, изо всех сил стараясь чтобы его глаза блестели алчным блеском:

- Я сразился с монстром, и убил. И обнаружил в пещере несметные сокровища! Орден теперь сказочно богат! Нужно привести людейс лошадьми и телегами. Сами мы не управимся!

В доказательство бросил к ногам шипастую лапу, и вынул из-за пазухи красивый золотой кинжал на цепочке- инкрустированную рубинами и изумрудами вещицу подарил ему отец,на следующий день после Акколады. Но священник этого не знал: он некоторое время оторопело пялился то на блестящую в свете костра огромную лапу, то на сверкающую драгоценность, то на Марка, который ждал, когда его наигранное возбуждение в полной мере передасться каппелану. Наконец к нему начал доходить смысл сказанного, и его глаза алчность сверкнули. Юноша, не давая опомниться ошарашнному святоше, изобразил на лице подозрительную гримассу, спрятал ножик обратно под гоббисон, и вкладывая в голос максимум недоверия, процедил:

-Хотя, нет. Езжайте лучше, вы- он с удовольствием читал на лице священника вспыхнувшую ненависть и негодование. Точно в яблочко:

- А я подожду вас здесь. Покараулю золото, чтобы никто ДРУГОЙ его не увел у нас из под носа.

-Да как ты смеешь сомневаться во мне! - вскипел каппелан. Руки у него уже отчаянно тряслись при мысли об ускользающей наживе. Он мгновенно смекнул - пока простачек будет ехать в город, собирать людей и возвращаться, он сможет натаскать наверх и припрятать в кустах неплохую пенсию :

-Поедешь ты- едва не пуская пену, прошипел каппелан:

- Я останусь. Это приказ, Линденау.

Они точно знали о чудовище. Марк презрительно взглянул в глаза священника, бросил ему под ноги факел. Не говоря больше ни слова, пошёл к стреноженным лошадям, лениво щиплющим травку неподалёку. Он знал, что больше никогда не увидит этого человека. И радовался этому не меньше, чем собственной свободе и молодости: сдался ему этот Орден, с этими напыщенными индюками во главе? Есть целый мир, полный чудес и тайн. Мир, который он едва не покинул по прихоти высокомерных выродков, не признающих за людей тех, кто ниже их в сословии. О чём ему жалеть?

Он обернулся, уже сидя в седле: каппелан торопливо трусил к чернеющему в подножии зловещего пика, отверстию с седельными сумками наперевес.

Действительно. Жалеть ему не о чем. Он пришпорил коня, и ускакал прочь.

Примечания:

*¹Рыцарь должен быть «m. i. l. e. s.», то есть magnanimus (великодушный), ingenuus (свободорожденный), largifluus (щедрый), egregius (доблестный), strenuus (воинственный);

*² "Храни тебя господь бог!"(лат.)

*³Крылатая фраза: "Правда в вине. В воде- здоровье"

*⁴"Во славу божию!"

*5 "Есть предел печали (боли), нет предела тревогам (страху)"