Почему маленькие сильнее больших?

Глава 1

Почему маленькие сильнее больших?

1. Сигарета над рунами

В тихом пригороде, где ряды одинаковых кирпичных трёхэтажек тянулись вдоль узких

улочек, сегодня всё было не так, как обычно. На крыше одного из домов, словно на

собственном троне, расслабленно сидел Кэйдан — двадцатилетний

гигант-антропоморфный олень.

Его тело было стройным, но невероятно массивным. Длинные сильные ноги

свешивались вниз, копыта легко проломили асфальт тротуара. Тёмно-коричневая

шерсть блестела под солнцем, светлый мех на груди слегка растрепался от ветра. Рога

— мощные, ветвистые — гордо возвышались над головой. В одной огромной ладони

он держал специальную сигарету. Кэйдан медленно затянулся, выпуская густое облако

дыма в сторону разбитых окон соседнего дома.

Несколько минут назад он просто прошёлся по улице. Спокойно. Почти лениво. Теперь

там лежали смятые в лепёшку автомобили, обломки кирпича, вывернутые с корнем

уличные фонари и несколько маленьких тел — его сородичей, которые не успели или

не захотели бежать. Кровь смешивалась с маслом и битым стеклом.

Но сам Кэйдан выглядел совершенно умиротворённым. Ни ярости, ни радости

разрушения. Просто скука.

Справа, со стороны парка, низко над крышами появился синий полицейский вертолёт LRPD. На длинном тросе раскачивались огромные, специально изготовленные

наручники — каждый размером с легковой автомобиль. Из открытой двери высунулись

волки в форме. Один из них, с мегафоном, закричал, пытаясь перекрыть шум винтов:

— Кэйдан Рейнхарт! Вы арестованы! Немедленно лягте на землю и не оказывайте

сопротивления!

Олень медленно повернул голову. Его зелёные глаза скользнули по вертолёту с лёгким

раздражением. Потом он скучающе закатил глаза к небу и тяжело выдохнул — низкий,

вибрирующий звук прокатился по всей улице.

Он мог бы просто встать и одним движением ладони сбить эту железную стрекозу. Мог

раздавить этих самоуверенных «мелких» полицейских, даже не вставая. Но вместо

этого Кэйдан спокойно дотянулся до ближайшего балкона и аккуратно притушил

сигарету о бетонный парапет. Искры посыпались вниз.

Затем он поднялся — медленно, почти грациозно. Земля ощутимо дрогнула.

Несколько окон в ближайших домах лопнули от вибрации. Кэйдан сделал шаг в

сторону и осторожно лёг на спину прямо посреди улицы, вытянув ноги между домами.

Его огромное тело заняло почти всю проезжую часть от тротуара до тротуара.

Руки он спокойно положил на грудь, ладонями вверх.

Волки в вертолёте на секунду замолчали. Такого они явно не ожидали.

Один из офицеров тихо выругался:

— Чёрт… он серьёзно?

Наручники с тяжёлым металлическим лязгом опустились на запястья гиганта. Маленькие фигуры в форме начали спускаться по тросам, суетливо обматывая цепями

его руки и ноги.

Кэйдан лежал, глядя в чистое небо, и едва заметно улыбался уголком пасти.

Пусть почувствуют. Хоть на одну короткую минуту — что значит держать в руках кого-то

вроде него.

2. Последняя дерзость

В огромном, специально построенном для гигантов блоке предварительного

заключения стояла тишина. В центре большой камеры-одиночки, потолок которой едва

доставал до кончиков рогов, сидел Кэйдан. Одна его мощная лапа была прикована

толстой цепью к усиленной стене. Цепь позволяла ему двигаться, но не давала встать

в полный рост.

Перед клеткой, за массивным металлическим столом, сидел маленький (по меркам

Кэйдана) антро-олень в форме следователя. Его уши были слегка прижаты, а в глазах

читалась усталость. Он уже в третий раз заполнял протокол на этого же самого

гиганта.

Следователь встал из-за стола и подошёл к клетке. Постучав по прутьям он весело

сказал:

— Ну что на этот раз, приятель? Опять «массовое уничтожение имущества и угроза

общественной безопасности»?

Кэйдан лениво перевёл взгляд на своего маленького собрата внизу. Отмахнувшись он спокойно ответил:

— Все прошлые разы были просто шуточками… или я злился из-за какой-то ерунды. А

сейчас я наконец понял. Вы ничего нам не можете сделать. Зачем нам работать на

вас? Жрать ту пресную тушёнку, которую вы нам специально готовите? Можно же

просто… жрать вас. Так и сытнее, и вкуснее. И, главное, бесплатно.

Повисла тяжёлая тишина.

Маленький олень медленно сжал кулаки на столе так, что костяшки побелели. За все

три предыдущих задержания Кэйдан никогда не позволял себе такого открытого,

спокойного пренебрежения. Никогда.

Следователь глубоко вдохнул, взял себя в руки и произнёс спокойно, но с явной

угрозой в голосе:

— Я бы на твоём месте был аккуратнее со своим следователем, Кэйдан.

Гигант лишь тихо, почти беззвучно хмыкнул. Лёгкий смешок прокатился по камере, как

далёкий раскат грома. Он отвернулся и равнодушно уставился в узкое, забранное

решёткой окно, за которым виднелось серое небо.

Следователь ещё несколько секунд смотрел на него, потом сел обратно за стол,

опустил взгляд в протокол и тихо, почти себе под нос, пробормотал:

— Ты так говоришь только потому, что ещё ни разу не сидел на электрическом стуле…

Посмотрим, как ты завтра будешь ползать передо мной и умолять прекратить это. Тебе

ведь уже двадцать…

Кэйдан не ответил. Он просто продолжал смотреть в окно, будто уже находился где-то очень далеко от этой клетки, от цепей и от маленького оленя, который пытался

казаться значительным.

3. Боль каждого

Кэйдана привели в абсолютно белую, стерильно чистую комнату. Посреди неё стоял

один-единственный гигантский деревянный стул, больше похожий на трон палача.

Внизу, за толстым бронированным стеклом, располагалась маленькая наблюдательная

комната. Там, сложив руки за спиной, стоял его следователь — тот самый маленький

олень.

Кэйдан вошёл спокойно. Ни страха, ни волнения. За все предыдущие «выходки» его в

итоге всегда отпускали. Десятки убитых — и ничего. «Они ничего не могут мне

сделать», — думал он, когда его усаживали на стул. Даже когда к его животу, спине,

рукам, ногам и голове начали крепить толстые провода, он лишь с интересом косился

вниз.

— Ну давайте, — лениво бросил он, — посмотрим, на что вы способны.

Щелчок.

Жуткая, обжигающая боль мгновенно пронзила всё тело. Кэйдан дёрнулся и рухнул со

стула на пол, как подкошенный. Мышцы свело судорогой. Он корчился, стискивая зубы

так, что они скрипели. Старался не кричать — не хотел доставлять им удовольствие.

Но ток усилился. Боль перешла все границы. Она была уже не просто болью — это было ощущение,

будто каждую клетку его тела раздирали раскалёнными крючьями. Кэйдан зарычал,

потом закричал. Он бился о стены, пытался сорвать провода, бил рогами в пол и стены

— но ничего не поддавалось. Стены были рассчитаны именно на таких, как он.

Провода не рвались. Цепи держали.

Он кричал ругательства, хрипел, выл. А ток становился всё сильнее.

В какой-то момент Кэйдан рухнул на пол, прижал уши к голове и закрыл глаза. Он уже

не мог ругаться — только тяжело, прерывисто дышал. Огромное тело дрожало.

И вдруг всё резко отключилось.

Мышцы расслабились. Он обмяк на холодном белом полу, как сломанная кукла.

Дыхание было тяжёлым, хриплым. Кэйдан боялся даже пошевелиться. Медленно, с

трудом, он приоткрыл один глаз.

Прямо перед его мордой стоял маленький следователь-олень.

Огромный гигант, который ещё недавно спокойно раздавливал машины и людей,

сейчас лежал на полу, дрожа, и смотрел снизу вверх на существо, которое было

меньше его ладони.

Кэйдан прохрипел, едва ворочая языком:

— Я… я всё понял… Отпусти… пожалуйста… я больше не буду…

Следователь смотрел на него спокойно, почти с холодной проницательностью. Ни

торжества, ни злости — только усталое понимание.

— За все свои «прогулки» ты убил сто тридцать три своих мелких сородича, — тихо сказал он. — Теперь ты почувствуешь боль каждого из них. А это, если что, был только

первый.

Маленький олень повернулся и спокойно пошёл обратно в наблюдательную комнату.

Кэйдан расширил глаза от ужаса.

— Стой! — прохрипел он, пытаясь подняться. — Я каюсь! Умоляю! Не надо! Я всё

сделаю, только не…

Дверь за следователем закрылась.

Щелчок кнопки.

И боль вернулась — в десять раз сильнее. Она прошила Кэйдана до самых костей. Его

огромное тело снова выгнулось в агонии, а крик, полный животного ужаса, разнёсся по

всей белой комнате.

4. Через месяц после бури

Прошёл ровно месяц после того, как Кэйдан прошёл «полную коррекцию».

Город Титанов выглядел как один гигантский, многоэтажный отель, построенный

специально под их размеры. В центре находилась огромная общая гостиная —

просторное помещение с высокими потолками, где можно было спокойно играть,

отдыхать или просто поговорить. По стенам шли ряды больших дверей, ведущих в

личные комнаты каждого гиганта. Здесь их было немного — всего несколько десятков,

поэтому почти все знали друг друга в лицо. Кэйдан вышел из своей комнаты. Он выглядел заметно тише и сдержаннее, чем

раньше. Рога слегка опущены, движения более осторожные. Он обвёл взглядом

гостиную: кто-то играл в огромный настольный хоккей, громко смеясь при каждом

удачном броске, кто-то собирался на работу — в дальние шахты или на строительство

новых секций горного города.

И тут его взгляд остановился на угловом диване.

Там, развалясь во весь рост, лежал Альфред — его старый друг, огромный и

невероятно красивый молодой антро-лис. Роскошная рыжая шерсть, мощное, но

грациозное тело, пушистый хвост, небрежно перекинутый через подлокотник. В лапе он

держал огромную бутылку пива, специально сваренную для Титанов. Рядом уже

стояло несколько пустых.

Кэйдан вздрогнул. Он прекрасно знал, чем это заканчивается. Особенно теперь, когда

Альфреду недавно исполнилось двадцать.

Олень быстро подошёл и сел рядом на диван, который ощутимо просел под их общим

весом. Некоторое время он просто молчал, собираясь с мыслями, а потом заговорил

тихо, спокойно, почти шёпотом:

— Альфред… послушай. Я прошёл это. Полностью. Всех сто тридцать три. Это… это

не просто боль. Это их боль. Каждый перелом, каждый крик, каждый момент, когда они

понимали, что сейчас умрут под моей ногой. Они такие же, как мы. Чувствуют, боятся,

хотят жить. Мы для них — как боги, которые вдруг решили их раздавить. Я думал, они

ничего не стоят… но после того стула я понял — они просто… маленькие. Но живые. Альфред медленно повернул голову. Его янтарные глаза были уже слегка мутными от

алкоголя. Он смотрел на друга долго, а потом усмехнулся — резко, презрительно.

— Слабак, — бросил он. — Ты теперь защищаешь этих муравьёв? После всего, что

они с тобой сделали?

Кэйдан хотел ответить, но лис уже тяжело поднялся с дивана, пошатываясь. Вместо

того чтобы направиться к выходу на улицу, Альфред развернулся и пошёл в сторону

своей комнаты, громко хлопнув дверью за собой.

Кэйдан остался сидеть. Он тяжело выдохнул, прикрыл глаза и провёл ладонью по

лицу.

— Слава богу… — тихо прошептал он.

Конец