Побег

Глава 1

With everything we touch

That much more turns to dust

The promise of a golden future

How many times did they break your heart

With nothing in return

Now we work the land

And wait for you to burn...

Nekrogoblikon “Golden future”.

Серебристые метелки стифы качались на ветру, оглаживая основания гранитных валунов, рассыпанных по степи, словно уснувшее стадо.

Духокрыс ждал, притаившись у тележного колеса с туго набитым сухарным мешком, проклиная себя за то, что, подобно своим товарищам, не лежит сейчас в уютной палатке, завернувшись в теплую шкуру.

Хоть ночь уже легла на степь, и давно подошло условленное время, его напарник все не шел. Внутри скреблось стойкое желание махнуть на затею рукой, зарядиться, как следует, припасенной брагой и лечь спать, тем более, что завтра даже упившийся вусмерть Злобень, храпевший сейчас посреди лагеря, поднимется, несмотря на похмелье и отбитые бока и будет упорно трудиться с самого утра, готовя лагерь к откочевке.

Тишину ночи прорезал громкий волчий вой, раздавшийся, казалось, за самой спиной.

Духокрыс невольно припал к земле, чувствуя холодное прикосновения чистого ужаса, но потом сообразил, что это всего лишь воет варг, запертый на ночь в большой клетке.

Гигантский волк расшумелся, тупыми когтями царапая деревянные прутья, будто чувствовал, что за дерзость этой ночью задумала совершить пара рабов.

- А ну, тихо там! – проревел во всю глотку ночной дозорный, нимало не заботясь о том, что его крик мог перебудить половину лагеря.

Громадная туша лежавшего мордой вниз Злобня вздрогнула. Невнятно замычав, он перевернулся на спину, подставив луне всклокоченную бороду с увязшим в ней сором. Он громко втянул воздух открывшейся пастью, и вдруг хрипло заревел.

В его низком, немелодичном голосе Духокрыс разобрал слова боевого гимна клана. Замолкший было волчара, услышав хозяина, ответил ему полным злобы и тоски воем, за которым стали подтягивать и остальные варги.

Выглянув из-за своего укрытия Духокрыс увидел, как часовой, до этого сидевший возле одной из телег, недовольно поднялся, и пошел к другому краю лагеря, с опаской обходя валявшегося прямо на дороге вождя.

Несмотря на ночную прохладу, Духокрыс почувствовал, как между тощих лопаток стекает пот. Без ободряющих речей Грязночуха побег потерял для него всякую привлекательность, но вернуться назад в палатку теперь представлялось ему неимоверно трудной задачей. Как назло, лагерь остался под надзором Борлака Гнилобрюха. Вон, как зыркает по сторонам – не иначе опять, прогнав сон, разгорелась в его нутре изжога от выпитого и съеденного накануне.

Не чаще раза в год приходили они к Королевскому Пределу – двум огромным, поставленным торчком гранитным камням, стороживших проход к городу Тарне – остановившемуся сердцу канувшего в забвение государства темных. За ними начиналась мощеная дорога, до самого горизонта рассекавшая плоскую, как стол, степь. И, хотя устремившаяся вдаль каменная брусчатка золотой иглой сверкала под палящим солнцем, суля легкий путь, ни один зеленокожий, хилый, или настоящий, с давних пор не отваживался отправиться по ней.

Лишь беззаботные дети по недосмотру взрослых иногда пробирались к священным камням и, опасливо косясь на грозно нависавших исполинов, соревновались в отваге, дерзая пройти по дороге несколько аршин, чтобы потом убежать под защиту лагеря, уверяя друг друга, что в этот раз «Глыбы» заметно качались, готовые обрушиться и размазать в лепешку самого наглого.

Но не только суеверный страх удерживал их от вылазок в заповедные края.

Их клан, один из немногих почитал это место и каждый раз, что они здесь бывали, устраивал празднество, знаменовавшее собой прохождение полного круга кочевки и завершение года.

Дольше пары дней у камней никогда не задерживались. Опасались, что скот мог начать болеть от колкого и тощего ковыльника, росшего здесь повсюду, стремились достичь долин реки Думдор, что бы успеть ухватить остатки летнего изобилия раньше, чем приближающиеся осенние ветра иссушат траву. Не внушало спокойствия и близкое соседство с Бледномордыми – в молчании здешней степи оживали истории о встреченных на пути залитых кровью стоянках с поголовно вырезанным обитателями. С их кланом, конечно, ничего плохого никогда не случалось, но проверять, верны ли эти байки и испытывать терпение грозных соседей, никому не хотелось.

Мало по малу Злобень выдохся. Его пьяный рев утих до невнятного бормотания, постепенно перейдя в храп. Следом за ним успокоился и варг, но сменившая его вой тишина не принесла гоблину облегчения.

Ночь за пределами лагеря полнилась страхами. В колышущемся море трав ему мерещились горящие то огоньки голодных волчьих глаз, то притаившиеся в тенях разведчики бледномордых, заставляя обмирать при каждом шорохе и в сотый раз осматривать сияющую в мертвенном свете луны траву.

Духокрыс поежился от холода. Обычно клан приходил к камням в разгаре лета, но в этот раз задержался в пути из за одного неприятного происшествия.

Клан двигался, растянувшись по степи длинным табором, когда среди белого дня вдруг раздался страшный грохот и земля заходила ходуном. От жуткой тряски ломались колеса у телег и мешки сыпались возов, а самые храбрые из воинов в страхе переглядывались, ожидая, что земная твердь под их ногами сейчас разверзнется, поглотив весь клан.

Обошлось. Землетрясение продолжалось несколько минут, а затем все успокоилось, но за это время охваченные паникой быки и коровы успели разбежаться, так что еще долгое время они ловили их по степи и сбивали обратно в стадо.

Продолжив путь, вскоре они вышли к краю новорожденного разлома, перечеркнувшего степь из конца в конец. На дне его клубилась пыль и гремела порода, обваливаясь с краев.

Чтобы обойти его, им пришлось потратить еще день.

Орки говорили тогда, что землетрясение получилось оттого, что подземные боги, перебравшие браги, пустились в пляс, в пьяном угаре задевая опорный столб, на котором держался весь земной свод.

Гоблины же верили, что это снова глупая рыба Умассур плавала возле глаза великана Гримхи, качающегося на волнах Великого океана, пытаясь схватить его своим беззубым ртом. Говорили, что когда-нибудь у нее это получится, и в этот день мир, образовавшийся из плесени на поверхности исполинского глаза навсегда канет в ее бездонной утробе.

О том, что землетрясение было послано небожителями неслучайно, вслух старались не говорить, хотя про себя, наверное, многие мусолили эту мысль.

Грязночуха все не было. Стиснув острые зубы, чтобы не стучали, Духокрыс беззвучно костерил его и укорял себя, чувствуя, как разрастается в нем отчаянье.

Не стоило доверять этому хвастливому мешку с костями, думал он с запоздалым раскаяньем. Уважающему себя гоблину не пристало столько болтать!

Грязночух, в числе прочего имущества достался клану с набега на купеческий городок и до того, как стать их пленником, гоблин успел посмотреть мир. Первоначально, его оставили прислуживать в шатре вождя – милость, о которой можно только мечтать, но глупый гоблин проработал там ровно до того момента, как обнаружилось, что за время свой службы он умудрился тайком почти опорожнить целый бочонок доброго вина, разбавив остатки водой. За это его сильно побили и отправили к пастухам.

Те, поначалу, относились к нему хорошо. Работы у них всегда было невпроворот и любая помощь приходилась кстати, а новичок к тому же повидал немало мест и диковин, о которых много и охотно рассказывал, пересыпая истории о своих похождениях бесстыдным хвастовством. Но постепенно выяснилось, что хоть на словах Грязночух был неизменным молодцом и всегда выходил победителем из своих приключений, работал он скверно, к тому же был ленив и неопрятен.

Потому, несмотря на дар красноречия, гоблины стали сторониться Грязночуха. Все, кроме Духокрыса. Новичка он и сам не больно то уважал, но его истории завораживали, выгодно отличаясь от навязших на зубах бородатых анекдотов и одинаковых разговоров про то, что было на ужин вчера, и что будет завтра. Он и не подозревал раньше, что в мире есть не только бескрайняя степь, полная пыли и однообразной рутины, в череде одинаковых дней.

Так они стали приятелями, хотя довольно часто Духокрысу приходилось брать на себя часть работы за этого неумеху, рискуя нарваться на взбучку от однорукого хромца Ракха – старого орка, надзиравшего за рабами.

Праздник в этом году вышел скудноватый, но от этого не менее отрадный, особенно для рабов, большую часть года не видевших ничего, кроме тяжелого труда, орочьих взбучек и мытарств вслед за стадом, бесконечно бредущим от пастбища к пастбищу.

Когда лагерь был обустроен, «Папаша» огг-Гролаг, или попросту Злобень, как между собой звали его гоблины-рабы, пуча налитые кровью глаза и грозно посапывая, задвинул перед камнями ободряющую речугу, в конце которой, гулко стукнув себя по груди пиршественным рогом, следуя традиции вызвал на поединок любого, кто готов оспорить его право быть вождем.

Потушив многоголосое ворчание вроде: «вертел я эти ваши вождеские заботы» и «отдубась себя сам, Гролаг, если так неймется», из толпы воинов выдвинулся Шекдрог-Шеб, принявший вызов огга.

Не сказать, что это стало неожиданностью для кого-то, хоть немного следившего за жизнью внутри клана. Шекдрог, сын Шебнака, с молодых лет славился силой и свирепостью, и по мере того, как он мужал, входя в силу, их отношения с вождем становились все более напряженными. Может быть, со временем Гролаг и сам уступил бы ему место, но Шекдрог ждать не стал, очевидно науськанный недовольными Злобневым правлением, каких в клане появилось много за последнее время, и не сказать, что без причин.

С тех пор как Большой Поход в земли энгвари, задуманный «Тигром Степей», вождем Огг-Огга-Драутом Черным провалился, обернувшись Большой Трепкой в долине Йех, в которой полегло много воинов клана, их покинула удача.

Сам Драут вместе с большинством своих родичей пал в битве, и, как бывает после низложения большого вождя, его оставшиеся в живых наперсники вскоре начали борьбу между собой.

Степь взбурлила, словно котел. Большие и малые кланы вспомнили старые обиды и по-новой делили между собой выпасы и реки, отбивая друг у друга стада и ходя в кровопролитные набеги. Ветер размазывал по голубому небу черные хвосты дыма, поднимавшиеся от пожарищ. Тучи обнаглевших падальщиков с громким граем слетались на трупы, усеивавшие обочины торговых трактов, брошенных на поток и в одночасье превратившихся в смертельную ловушку для торговых караванов.

Гролаг, видя, что происходит вокруг, справедливо предположил, что небольшой клан может и не пережить очередной авантюры, и решил отсидеться в стороне, следя, как повернется дело. Но разумное, вроде бы, решение имело за собой неожиданные последствия. Не раз и не два путь клана пресекали вереницы печальных пленников, нагруженных военной добычей, которых их жестокие победители гнали на рабские рынки городов. Волочившийся за ними запах гари и отчаянья не только тревожил сердца ожиданием бед, но и щекотал ноздри, обещая новые возможности самым дерзким и сильным.

В скором времени, увязавшись за мимо проходившими разбойными шайками, или сбившись в свои ватаги, из клана утекла едва ли не половина оставшихся после Большой Трепки воинов. Обескровленные таким образом, они вскоре оказались подмяты более сильными соседями, впервые за много лет сделавшими гордый клан волчьих наездников своими данниками.

Все это Шекдрог подробно озвучил, представив, как единоличную вину Гролага, при этом не стесняясь в выражениях и грубых шутках, клеймя вождя трусом и дряхлым кухарем, не способным более на мужские решения. Правда, пути, которыми он предлагал вернуть клану былую силу, едва ли можно было назвать разумными, но сейчас даже старые воины, уставшие от лишений, выражали одобрение его речам.

Гролаг слушал все это молча, скрестив руки на груди и склонив набок голову, с застывшей на морде ухмылкой. Тратить злость, затевая перебранку, он, как видно, не желал и только по его наливавшимся кровью белкам окружающим вдруг стало понятно, что простыми тумаками дело сегодня не ограничится.

Не откладывая, соперники сняли с себя все оружие и туго обмотали кулаки полосками пестрой замши, чтобы уберечь их от крепких нижних клыков. Едва сморщенный шаман Шака – тайный интриган и явный рукоблуд, кинул между ними священную Ветку Раздора, как два огромных орка ринулись друг на друга, словно спущенные с цепей псы.

Злобень обрушился на противника неудержимо, словно горный камнепад. Вздумавший упереться Шекдрог, после недолгой рубки вынужден был отступать, уходя от шквала размашистых ударов, каждый из которых мог бы свалить с ног взрослого быка.

- Ты вышел на ристалище… чтобы бегать?! – прорычал между оплеухами Гролаг, - я размолочу тебя в кровавую труху, болтливый выскочка!

В толпе заулюлюкали, подбадривая вождя и предвкушая легкую победу Злобня.

- Подобен разъяренному быку необоримый наш огг, - улыбаясь редкими зубами, скрипуче пропел Шака, будто балансируя на волне общей злой радости, - смешно было и думать, что слабоспинному юнцу в пору тягаться с могучим воином. Увы, искусный в ратном деле Шебнак не вовремя ушел к богам! Некому стало остужать безрассудную голову!

Подвижный на ногах и ловкий словно ртуть, Шекдрог пятился назад и кружил по площадке, уворачиваясь от летевших слева и справа кулаков. Немногие из них находили цель попадая в поднятые для защиты руки, но всякий раз, когда это случалось, воина шатало, едва не сбивая с ног. Казалось, еще немного, и он устанет, ослабив внимание и не успеет уйти из-под очередного жестокого удара, что закончит дело. Стало понятно, что одной ловкостью Шекдрогу бой не выиграть.

Однако и предел сил старого вождя наступил довольно скоро. Поле очередной атаки, немного не догнав соперника, вымахавшийся Гролаг остановился, тяжело дыша и роняя на землю капли пота.

Увидев свой шанс, молодой орк бесстрашно ринулся вперед, замахиваясь для удара в печень. Поведясь на эту уловку, Гролаг опустил локоть для защиты и тут же метко выброшенный кулак хрястнул его в открывшийся подбородок.

Слегка одуревший от зуботычины вождь невольно качнулся назад, пятясь, чтобы не упасть. Он попытался сбить натиск ударами навстречу, но его замахи потеряли скорость и точность. Молодой орк, легко уклонился, а затем ударил еще несколько раз, заставляя голову старого орка болезненно дергаться от попаданий.

Чтобы прийти в себя, Гролагу требовалось немного времени, но соперник не давал ему роздыха, продолжая наседать и рассчитываясь за полученные в начале боя оплеухи вдвойне.

Гролаг поднял руки, стараясь прикрыться от кулачного града, но Шекдрог кружился вокруг него злой осой, неумолимо находя бреши защите и звонко впечатывая костяшки в голову и оплывшие бока вождя.

Морда Злобня распухла от синяков и покрылась кровоточащими сечками, став похожей на подгнившую грушу с узкими щелками заплывших глаз. Он слепо натыкался на удары, напрасно разрубая воздух кулаками.

- Бесстыдна в своей уродливости злая старуха Элли, - разглагольствовал Шака, наблюдая, как от очередного удара вождь покачнулся на загулявших ногах, - худые руки ее словно иссохшие ветлы, а сморщенные груди двумя пустыми мешкам хлопают на студеном зимнем ветру. Но несмотря на зримую немощь, она невообразимо сильна и сколько с ней не спорь, рано или поздно рухнешь на колени. Неминуемо будет повержен во прах одряхлевший Гролаг, уступив место полному сил молодому волку, что отныне поведет за собой стаю. И все мы в этот день должны…

Видно решив, что «Папаше» больше нечем удивить его, Шекдрог осмелел. Урона, что он нанес Гролагу, с лихвой хватило бы, чтобы свалить троих, но старый боец каким-то чудом еще держался на ногах, хоть и почти не отвечал на щедро сыпавшиеся тумаки. Это раззадоривало Шекдрога, старавшегося добить вождя как можно скорее, чтобы ни у кого не оставалось сомнений в его победе, а потому бил в открытую, не слишком заботясь о защите.

Но вождь недаром прошел сквозь сотни рукопашных схваток, чтобы так легко уступить победу.

Очередной размашистый удар, который должен был сокрушить ему челюсть, внезапно наткнулся на ловко выставленный локоть.

Наблюдавший за поединком Духокрыс вздрогнул, услышав громкий стук столкнувшихся костей.

Взвыв от боли сквозь сжатые зубы, Шекдрог отдернул ушибленную кисть. В этот момент Гролаг, собрав остаток сил, проворно бросился к нему, выставив вперед руки и пригнув голову, словно бодливый бык.

Шекдрог попытался уйти, отскочив назад и целой рукой нанеся хлесткий удар снизу. Кровавые капельки разлетелись во все стороны, когда его кулак врезался в морду Гролага, без того уже расквашенную, но старый орк сумел изловчиться и крепко ухватил противника за пояс. Не удержавшись на ногах, они оба рухнули на землю.

Соперники долго стали катались в пыли, щедро пятная поляну кровью.

Шекдрог, хоть и уступал Гролагу в силе, в борьбе не сплоховал, пользуясь тем, что был свежее. Дважды он почти ловил его руку в захват, но всякий раз, ценой неимоверных усилий, вождю удавалось освободиться. Наконец, молодой орк, сцепив руки на его спине, смог наклонить голову вождя, плотно прижав ее к его же груди.

Положение вождя, и ранее бывшее незавидным, теперь выглядело почти безвыходным. Шекдрог крепко держал его, не давая нормально дышать и ярость, с которой вождь сжигал оставшиеся силы в попытках освободиться, казалось, только ускоряла неминуемое поражение.

И тут, Злобень снова удивил всех. Освободив от навязчивой хватки ноги, он уперся носками в землю, а затем вдруг извернулся и одним поворотом головы загнал свой нижний клык под ребро сопернику.

По толпе прошел вздох. Несколько секунд Шекдрог крепился, но потом с криком разомкнул руки, нанося беспорядочные удары, лишь бы отпихнуть его подальше.

Почувствовав свободу, Гролаг мгновенно выскользнул из захвата и, захлестнув рукой шею Шекдрога, оказался у него за спиной.

Еще секунду назад бывший в шаге от триумфа, попавший в ловушку молодой орк вился змеей, в отчаянной борьбе за жизнь раз за разом всаживая локоть в отбитый бок вождя.

На руках Гролага вздулись вены, тело его сотрясалось от ударов, он рычал от боли и перенапряжения, но не выпускал противника. Вскоре движения Шекдрога стали вялыми, а за тем он и вовсе перестал шевелиться, задушенный в железных обьятиях.

Оттолкнув от себя мертвое тело, старый вождь с трудом поднялся на ноги, едва устояв на подгибавшихся от усталости коленях и, подняв руки к небу, издал сиплый рев победы.

- Ну, я же предрекал, что так и будет! – пожал плечами Шака, озадаченно чеша в затылке и оглядывая толпу в поисках лазейки.

Кровопролитие вовсе не испортило праздник, а, как будто вдохнуло в него новую жизнь, развеяв установившееся за последнее время напряжение.

Из-за Шекдрог-Шеба никто особенно не переживал. В клане его не любили за то, что он ставил себя выше других и был чрезвычайно вспыльчив даже по меркам воинов, которые редкий день проводили без драки. Что поделать, если покойный Шебнак, сам когда-то немного не дошедший до того, чтобы сделаться вождем, хотел наверстать это за счет сына, взращивая в нем честолюбие и заносчивость.

Каждый стремился выказать почтение победившему оггу, и к вечеру тот так нагрузился, что впал в пьяный угар. Должно быть какая-то часть речей старого шамана долетела до его ушей, даже сквозь горячую суету боя, потому что Злобень искал его по лагерю, попутно обвиняя всех в предательстве и обрушивая гнев на всякого, кто подворачивался под руку. Он повалил немало палаток, разбил пару носов, прежде чем силы оставили его, и он уснул там, где рухнул.

Все это время Духокрыс готовился к побегу, потихоньку набивая мешок снедью и опасаясь подвернуться под ноги кому-нибудь из орков. К положенной ему порции крепкой браги он не притронулся, перелив ее в пустотелые тыквы, которые они использовали вместо фляг.

Он был согласен, что удачнее дня чем этот, сложно было вообразить, хотя бы еще и потому, что орки запирали варга, не осмеливаясь выпускать зверюгу вблизи от Бледномордых.

В другое время вечно голодный волк свободно рыскал по ночам вокруг лагеря, подъедая жившую в степи мелочь и запросто мог пойти по следу двух гоблинов. Нетрудно было догадаться, чем могла окончиться их встреча, хоть Грязечух и хвастался, что смог тайком прикормить чудовище.

- Славный парень, Духокрыс, - как-то сказал ему Грязночух, когда они собирали в мешки просушенный кизяк, предназначенный для растопки, - много таскает – не угнаться!

Хоть солнце клонилось к закату, но вокруг все еще было жарко. Духокрыс относил наполнившиеся мешки к телеге и пот лил с него ручьем.

Работы впереди еще предстояло порядочно, а времени оставалось не так много, и чтобы не получить от Ракха, гоблинам приходилось поторапливаться.

Памятуя об этом, он пропустил лесть мимо ушей, взвалив на плечи очередной мешок.

- Думается, - продолжал Грязночух, - что такому молодцу нашлось бы достойное дело в местах получше, чем эта пыльная помойка.

Духокрыс едва не выронил свою ношу, сыпнув себе за шиворот порядочную горсть сухого навоза.

Обсуждать побег, когда рядом мог находиться Ракх, было верхом глупости. Старший над пастухами, несмотря на возраст и увечность, здоровой рукой мог приложить так, что виноватый успевал перевернуться в воздухе, прежде чем грохнуться на землю без памяти и зубов.

- Если глупый гоблин продолжит болтать вместо работы, - злобно бросил Духокрыс, тяжело дыша и опасливо озираясь, - то на ужин получит сухой кизяк, или орочью мордотычку!

- Старый кизяк и взбучка никуда не уйдут от покорного дурака, - усмехнувшись на это, проскрежетал Грязночух из-под своего куля, - как бы он не выстилался. А умный в это время будет заедать вино вкусным мясом, бездельничая на мягкой шкуре, и посмеиваясь.

- Гоблины знавали одного умника, который любил вино, - срезал его Духокрыс, обиженный, что его назвали дураком, - думается, что если он полюбит еще и мясо, башку ему совсе-е-ем отобьют!

- А что, если тот гоблин знает, как пройти по степи так, что ни один варг за ним не угонится?

Слова болтуна прозвучали необычно. Духокрыс навострил обгоревшие уши, сгибаясь под тяжестью очередного мешка.

В тот раз их прервал Ракх, недовольный, что рабы уж что-то долго возятся с кулями, но Грязночух от него не отстал, всякий раз заводя речи о побеге.

И мало-помалу его ядовитые речи смогли заинтересовать Духокрыса. Тот долго сомневался, но времени для убеждений было полно, и в итоге он согласился, пойдя на поводу у болтливого гоблина.

Бежать решили в «бродячий» Закрис – торговый город, в котором раньше жили Грязночух со своим хозяином, еще до злополучной поездки.

Духокрыс был готов, и вот теперь их выверенный план горел, из-за того, что его автор и главный вдохновитель куда-то пропал.

Наконец, когда он извелся окончательно, трава неподалеку от телеги зашевелилась и из зарослей появилась длинноносая морда приятеля.

- Ну что, - прошептал Грязечух довольным шепотом, - гоблин заждался?

- Где ты пропадал, смрадный кобольд? – просипел Духокрыс злобно, от раздражения переходя с высокой речи на вульгарную, - и где еда?

И правда, мешок Грязночуха был подозрительно тощим, несмотря на все время отсутствия.

- Ловкий гоблин принес кое-что получше еды, - произнес гоблин, ощерив острые передние зубы в хищной улыбке.

Когда он гордо развернул мешок, показывая содержимое, у Духокрыса отвисла челюсть и округлились глаза.

Внутри лежали золотые и серебряные цепи, из спутанной кучки которых, вперемешку со связками просверленных монет, поблескивали драгоценными камнями кольца тонкой работы, слишком маленькие и изящные для грубых пальцев орков.

На дне сумки лежал неровный Лечебный Камень, совсем не красивый, в сравнении с ограненными рубинами и изумрудами, украшавшими кольца, что ничуть не умаляло его ценности. Духокрыс слышал, что с помощью этого редкого предмета можно было в одночасье срастить любую сломанную кость, или залечить смертельную рану.

- Самое главное, - прошептал Грязночух, открывая ладонь, на которой лежал еще один камушек, поблескивавший бледной зеленью, словно недозрелый плод.

Сперва Духокрыс не понял, затем не поверил. Однако ошибиться было невозможно.

В заскорузлых от грязи пальцах гоблин держал колдовской камень – желанный для многих источник силы, часто отделяющий посредственного колдунишку от действительно сильного мага и настолько же редкий, насколько дорогой. Один этот камушек уравновешивал по стоимости все остальное, что лежало в сумке Грязночуха.

Интересно, откуда он у него? - подумал Духокрыс, вспоминая, что в клане такой камень украшал только волшебный посох Шаки, да и то не всегда, а лишь в тех случаях, когда старый шаман творил обряды и ритуалы, или собирался в набег. В остальных случаях он снимал его и куда-то прятал.

Страшная догадка хлестнула его молнией.

- Ты-ы… ты-ы, - протянул он задушенным шепотом, пуча глаза, - ты погубил нас, коротконосый, воровской, навозный червь!!!

Улыбка увяла на лице Грязночуха.

- Пусть Духокрыс следит за тем, что вылетает из его рта, - хмуро произнес он, спрятав камень и пощупав себя за нос, - А то, неровен час, подавится! Глупые орки были гостеприимны к бедному гоблину, и теперь всего лишь гоблин отплатил им за крышу и стол…

- О-ох! – только и простонал Духокрыс, закрывая руками голову, обессиленно наблюдая за Грязночухом, уверенно нырнувшим в ковыль.

Путь назад был для них теперь отрезан. Гоблин отчетливо понимал сейчас, что никакая, самая ужасная взбучка не покроет эти преступления даже по отдельности, а уж в вместе… оставалось только гадать, какую изощренную казнь придумают орки, когда настигнут их, а в другом исходе он сейчас и не сомневался.

Подскуливая от страха, он поглядел на луну. Времени у них оставалось самое большое до рассвета, когда Злобень очнется от ноющей боли в избитом теле и поймет, что настало время использовать сокровенно сберегаемый Лечебный Камень… тогда, верно, и варг не понадобиться для преследования. Достаточно будет прыгнуть на закорки озверевшего Шаки, роняющего пену с клыков, который, несомненно, бросится в яростную погоню за похитителями, обнаружив пропажу источника своего могущества, позволявшего ему многие годы оставаться главным шаманом клана.

Никакие заповедные земли и границы не сдержат их тогда, а вся огромная степь покажется тесной для двух кощунников, что осмелились покуситься на главную орочью святыню – добычу.

- Нас убьют, - заключил Духокрыс, обреченно повесив уши, - ме-е-едленно. Сперва сварят, затем скормят варгам и порубят на кусочки.

- Гоблин идет? – раздался из травы вопросительный шепот, - или будет ждать, пока орки хватятся блестючек?

Колени дрожали, подошвы словно кололи иголки и Духокрысу пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сделать этот первый десяток шагов.

- Гоблин идет…, - покорно вздохнул он, встряхнув лямки мешка и углубляясь в ковыльник следом за ним.

Они рысили по степи, неподалеку от дороги, поглядывая на звезды, чтобы не потерять направления.

Чем дальше Духокрыс удалялся от лагеря, тем больше озирался на оставшуюся за спиной примятую траву.

Сейчас он понял, что их никогда рабов охраняли особенно тщательно. Гораздо больше держал страх остаться в степи безо всякой защиты и скудного пропитания, которым худо-бедно обеспечивали их орки.

- Пусть гоблин не дрожит от страха, - подбодрил его Грязночух, - нужно только добежать до Бледномордых, а дальше орки побоятся сунуться.

Духокрыс не разделял его уверенности, но, понимая, что ничего другого ему сейчас не остается, покорно бежал вперед, напрягая все силы.

Бледномордые, с которыми им предстояло встретиться, внушали суеверный ужас всем, но у Грязночуха было что сказать и на это.

- Гоблину рассказывали, - говорил он Духокрысу еще в лагере, - что Бледнорылые сильно шумят, когда ходят, а еще громко дышат. Не для орков – глупые увальни сами топают, как стадо быков и никогда не чистят ушей. А вот гоблин… гоблин услышит Бледнорылого задолго до того, как тот подойдет к нему…

Двигались они ходко. Когда край солнца засиял над горизонтом, разогнав лучами ночную тьму, впереди показалась темная кромка деревьев, протянувшийся в обе стороны насколько хватало глаз.

Чуткие ноздри Духокрыса уловили запах тины и воды, донесенный к ним ветром.

Продравшись сквозь тугайник, они очутились у овражистого берега неторопливого ручья, над которым склоняли кроны ивы. В кустах перекликались проснувшиеся птицы, над самой водой звенела мошкара и сновали водомерки, оставляя за собой круги. Запыхавшийся Духокрыс был бы рад задержаться здесь, но нужно было торопиться.

Гоблины сползли в мутноватую, холодную воду. Ручей был неглубок, но ступни сразу же погрузились в илистое дно.

- Надо бы пройти вдоль течения, чтобы сбить след, - пропыхтел Духокрыс, с трудом извлекая ногу из ила, чтобы сделать следующий шаг.

- Бесполезно, - махнул рукой Грязночух, наблюдая свое отражение в колышущейся воде, - погоня разделится и пойдет в обе стороны. Злобень с ржавыми пилами - вниз, Шака с крюками для мяса - вверх. Нас все равно найдут. Лучше поскорее перейдем реку и уйдем подальше.

Духокрыс не стал спорить.

Цепляясь за плети ветвей и подмытые корневища, они вскарабкались на противоположный берег, почти сразу наткнувшись на утоптанную тропу.

Не успел Грязночух сказать, что он об этом думает, как они почти одновременно услышали звук приближавшихся шагов.

Гоблины, не сговариваясь, юркнули в кусты, и затаились, припав к земле.

Шум раздавался все ближе, вскоре Духокрыс различил и сопровождавший шаги мерный лязг, доносившийся из-за деревьев.

Вскоре показались и фигуры, шедшие по узкой тропе друг за другом. В полосе света, падавшей между кронами, любопытный Духокрыс смог рассмотреть их достаточно отчетливо.

Видевший в своей жизни только орков, гоблинов и пару дроу он, тем не менее, как-то сразу сообразил, что Бледномордые были людьми – «слабаками», как их пренебрежительно называли орки, любившие бахвалится своими набегами на далекие рубежи энгвари. Однако, несмотря на то, что эти «слабаки» явно уступали оркам в росте и статях, вид их почему-то вселил в гоблина мысль, что эти были не менее грозные и безжалостные противники, чем зеленокожие.

И откуда здесь взяться людям? – озадаченно подумал он.

Все они были облачены в одинаковые сюрко, из-под которых виднелись рукава длинных кольчуг. Каждый имел на голове железную шляпу с полями, или же небольшой шлем, облегавшийся кольчатым капюшоном и треугольный щит, напоминавший миндалину со срезанным верхним краем.

И щиты и сюрко, и кольчуги, были какими-то побитыми, видавшими виды, в отметинах и зарубках. От некогда ярких узоров, вышитых на одежде и намалеванных гербов, остались одни блеклые разводы.

А вот оружие, которым Бледномордые были просто увешаны, выглядело новым. Воины несли на плечах длинные копья или большие секиры с хищно выгнутыми лезвиями, блестевшими на солнце отполированными кромками. Кроме этого, каждый из них был опоясан боевым топором, либо длинным мечом, качавшимся в потертых ножнах.

Когда они приблизились, Духокрыс не выдержал, и, рискуя выдать себя блеском глаз, взглянул на шедшего в голове отряда воина.

Нижнюю половину его лица закрывал кольчужный бевор, скрепленный с наносником шлема так, что открытыми оставались только проймы для глаз. В их глубине он увидел два светящихся бельма с тонкой каемкой радужки, такой же выцветшей, как и сюрко их владельца.

Страшные глаза бледномордого непрерывно бегали, вышаривая в окружающих кустах малейший намек на движение.

Устрашенный Духокрыс опустил взгляд за мгновение до того, как их глаза встретились и зажмурился, замерев зайцем.

Воины проходили теперь мимо него так близко, что прижатой к земле щекой он ощущал дрожь от их поступи.

Пять… восемь… одиннадцать… Он сбился со счета, а патруль Бледномордых все не кончался.

Бедный гоблин замер, боясь пошевелиться и каждую секунду ожидая, что кто-нибудь из них заметит его среди ракитника, и походя заколет, ударив копьем между лопаток.

Но ничего такого не случилось. Воины прошли мимо и постепенно железный лязг и их хриплое дыхание затихли вдали.

Когда вокруг вновь воцарилась тишина, он осторожно поднялся, дрожа от волнения, словно осиновый лист, и только когда полностью убедился, что опасность миновала, позволил себе выдохнуть.

Увидев это, Грязночух усмехнулся.

- Пусть гоблин не трусит, - отряхиваясь с нарочитым презрением сказал он, хотя еще несколько секунд назад точно так же, как и Духокрыс, лежал на земле, - таких встреч впереди будет еще уйма, а нам надо идти дальше.

Дальше они двигались медленнее, время от времени останавливаясь и прислушиваясь как к звукам за спиной, так и к тому, что происходило по ту сторону ручья.

Пройдя таким образом немалое расстояние, гоблины увидели росшую неподалеку от тугая рощу, к которой и свернули.

Тропинок здесь не было, а нетронутая трава и густые кусты обещали им относительно безопасное убежище.

Все время, что они шли, голову Духокрыса не покидали мысли о сокровищах, что нес в своем тощем мешке Грязночух.

- Грязночух должен поделиться, - серьезно сказал он, когда они расположились на привал, сбросив поклажу с плеч.

Он протянул было руку к мешку с золотом, но раньше Грязночух успел схватить его за лямку, отдернув поклажу к себе.

- Гоблин был должен только своей мамке, - ответил он, оскалившись, - но мамку давно сожрали волки. С той поры гоблин не должен ничего и никому!

- Грязночуху не пристало быть жадным, словно грязный орк, - раздраженно заметил Духокрыс, алчно глядя на мешок, - гоблины должны помогать друг другу. Половину цепей тугих, колец звонких, камней блестючих и волшебный один какой-нибудь, должен подарить Грязночух своему дорогому товарищу!

Гоблин в ответ смачно плюнул себе под ноги и сгреб землю в кулак.

- У гоблина есть кое-что получше, - сказал он, криво усмехаясь, - вместо дурацких колец пусть лучше Духокрыс возьмет себе этот прелестный ша-а-арик!

Он протянул ему замешанный комок грязи, из которого торчали обрывки травы.

Духокрыс ударил его по руке и вскочил, сжав кулаки.

- Жадная тварь!!! – брызжа слюной, зашипел он рассерженным котом.

Грязночух на это выхватил из-за пазухи короткий нож и сделал шаг по направлению к гоблину.

Духокрыс опасливо отскочил от него, но лишь затем, чтобы вытащить наконечник копья, завернутый в кожаную полосу.

Они замерли друг напротив друга, выставив оружие и страшно оскалив зубы.

Казалось, еще секунда-другая и поножовщина неизбежна, но, постояв так немного, гоблины опустили оружие и разошлись, тяжело дыша и переругиваясь.

Духокрыс недовольно отполз к своему мешку и расположился в тени дерева, намереваясь перекусить.

- Духокрыс должен помириться с гоблином, - проворчал Грязночух, увидев, как тот оторвал зубами кусок лепешки, - ведь гоблинам еще долго идти вместе.

- Духокрыс не держит зла, - кивнул Духокрыс с набитым ртом, - Духокрыс добрый!

- Тогда пусть Духокрыс даст гоблину еды.

Духокрыс пожал плечами, наколол половину лепешки на наконечник и протянул своему спутнику.

Однако, когда Грязночух потянулся к хлебу, тот отдернул руку.

- Колец звонких и камней блестючих! – потребовал он.

- Никогда, дохлый ублюдок! - Грязночух в гневе подпрыгнул.

- Тогда пусть Грязночух погрызет ногти, - глумливо посоветовал ему Духокрыс, - или съест свой прелестный ша-а-арик!

Грязночух вновь сжал кулаки, но Духокрыс красноречивей любых слов положил рядом с собой свое оружие.

Успокоившись и поразмыслив, гоблин скрестил руки груди.

- Половины много будет, - сказал он, - пусть Духокрыс не наглеет. В конце концов, в лесу есть другая еда… гоблину не привыкать к голоду, может и потерпеть.

После ряда взаимных оскорблений, обвинений в подлости и нечистоплотности, часть драгоценностей все же перекочевала к Духокрысу, под жадными взглядами второго гоблина.

Духокрыс не огорчался, что выторговать удалось меньше, чем он рассчитывал. Еды у него оставалось еще немало, а путь впереди предстоял долгий.

- Каменный сыр и обгрызенные корки, - выговаривал ему Грязночух, - Духокрыс приберег мясо для себя, чтобы втайне жрать его ночью?

- Грязночух туп, словно мелкий карбыш, - покачал головой Духокрыс, - будь у Духокрыса мясо, стал бы он отказывать себе в удовольствии съесть его на глазах у глупого гоблина? Но оно быстро портится, и брать его с собой нельзя. Вкусное мясо ждет его в Закриссе, так что, если ему не терпится, его отведать, пусть прекратит ныть и пойдет живее.

Деревья расступились и их взорам предстало обширное пространство с пологим холмом, вершину которого короновал деревянный острог. Дорога из брусчатки поднималась к его стенам и, упершись в затворенные ворота, раздваивалась, огибая укрепление и уходя дальше в лес.

Вдоль высокого тына прогуливались часовые, наблюдавшие за окрестностями.

Обходить его днем они не отважились, решив дождаться ночи, когда среди подлеска будет проще укрыться от бледномордых.

Однако, не успели они толком устроиться, как откуда-то издалека раздалось негромкое, но отчетливое гудение.

Спустя несколько секунд ему вторил другой такой же звук, но уже гораздо ближе и громче.

- Кто-то дует в большую трубу, - догадался Грязночух, навострив уши.

В остроге немедленно началось движение. Слышались команды, отдаваемые хриплыми голосами, на стены высыпали солдаты с луками и арбалетами в руках.

Один из часовых забрался на вышку и изо всех сил задул в большой рог, подвешенный на ее вершине. С крутых крыш деревянных башен вспорхнули птицы, поднятые его ревущим голосом.

Вскоре все затихло, лишь из-за деревьев до них долетело тихое трубное эхо, означавшее, что сигнал передан дальше. Обитатели острога неподвижно застыли на своих местах, в боевом облачении, не обращая внимания на солнцепек.

- У бледнорылых тут везде крепости, - прошептал гоблин, - по звуку этой дудки можно понять, куда гоблинам соваться не стоит.

Долгое время вокруг ничего не происходило.

Намаявшийся за ночь Духокрыс начал клевать носом, когда Грязночух вдруг хлопнул его по спине. - Туда! – прошипел он, указывая в противоположную от крепости сторону, к границе леса.

Духокрыс поглядел туда и заметил несколько фигурок всадников, гарцевавших на опушке.

Из чащи за их спинами появлялись все новые наездники и сонливость Духокрыса словно смыло ушатом холодной воды, когда он понял, что всадники сидели верхом на волках.

Не десять и не двадцать орков - похоже, что все воины клана явились сюда по их души.

Когда у кромки леса стало тесно от всадников, из их рядов выехал громадный орк верхом на огромном варге, с торчащим из седла стягом. Более не таясь, он зарысил вдоль дороги.

Припавший мордой к земле волк вел их низиной, все больше забирая к холму, на котором спрятались гоблины. Остальная стая увязалась следом за ними, постепенно вытягиваясь клином.

- Злобень, - выдохнул Духокрыс, порываясь отползти назад в кустарник и бежать.

Грязночух остановил его.

- Пусть мелкий гоблин не торопится, - сказал он, указывая в другую сторону, - кажется, у бледномордых тоже что-то намечается.

В крепости, между тем, распахнулись ворота, выпуская наружу большой отряд бледномордых.

Построившись в три линии, кольчужники двинулись навстречу противнику.

Увидев, что пехота пришла в движение, Гролаг остановился, словно задумавшись, затем поднял вверх тесак и покрутил им над головой. Повинуясь команде, орки разъехались цепью, готовя луки.

Махнув тесаком, Гролаг что-то прокричал, и в рядах орков защелкали тетивы, подняв в воздух целую тучу стрел.

Бледномордые дружно перешли на бег, но сделали это слишком поздно, и большая часть залпа обрушилась на их порядки.

Стрелы часто заколотили в клееное дерево, вонзаясь в поднятые щиты.

Бледномордые как будто не обратили на это никакого внимания, продолжая сближаться.

Орки отскакали от них еще на некоторое расстояние, а затем дали новый залп, потом еще один.

Духокрыс думал, что сейчас пехотинцам придется туго, но Бледномордые были хорошо вооружены, так что стрелы не доставили им особенного урона, выбив лишь одного воина, который остался лежать в траве.

Видя, что стрельба не приносит плодов, а пространство для маневра уменьшается, орки отскакали почти к самой опушке и, собравшись плотной толпой, понеслись прямо на Бледномордых, разгоняясь для таранного удара.

- Ой-ой, - проскрипел Грязночух, невольно переживая за Бледномордых, - кажется, кому-то сейчас не поздоровится…

Пешие воины в свою очередь остановились, быстро перестроившись в плотный квадрат, с выставленными вперед копьями, которые уперли в землю.

Однако Гролаг был настроен серьезно и не стал останавливать свою ватагу, рассчитывая одним ударом смять и втоптать пеших в землю.

Когда орки были совсем близко, Бледномордые разрядили в них самострелы. Несколько зеленокожих воинов выпало из седел, один варг, визжа от боли, завертелся волчком, пытаясь достать до раненного бока, из которого торчал болт, пробивший кожаную броню.

Вырвавшийся вперед Злобень издал яростный рев, подхваченный остальными.

Его варг метнулся вперед, сбив с ног оказавшегося у него на пути бледмордого. Он ухватил его зубами поперек туловища и, мотанув башкой, подбросил в воздух, словно мешок с сеном.

Его тело еще вертелось в воздухе, когда остальные орки с воем и грохотом врезались в строй кольчужников.

Копья ударились в щиты и волчью броню. Державшиеся позади щитоносцев бледномордые с секирами осыпали врага разрушительными ударами своего оружия, кромсая щиты и ломая кости. В ответ на шлемы обрушивались орочьи тесаки, топоры и булавы. По поляне прокатился перестук железа, сквозь который прорывались крики раненных и умиравших.

Под жестоким натиском строй белоглазых воинов прогнулся назад, растянувшись подковой. Некоторое время казалось, что он вот-вот будет прорван, но кольчужники устояли и орки вынуждены были откатиться назад.

Победить бледномордых оказалось непросто. Не менее трети их отряда осталось лежать в траве, но и клан понес ощутимые потери, не добившись успеха. Оставшиеся вставали плотнее, смыкая строй и готовясь к защите, одним своим непокоренным видом будто насмехаясь над зеленокожими.

Раздосадованный тем, что растоптать пехоту с ходу не удалось, Гролаг попытался обойти бледномордых, ударив сбоку, но те успели перестроиться. Орки снова оказались перед ощетиненными копьями и после короткой сшибки этот натиск также был отбит.

Будто не считаясь с потерями, бледномордые перестроились и вновь неутомимо пошли на орков.

Третья попытка опрокинуть их вышла слабее предыдущих. Волки и их всадники выдохлись после двух непрерывных атак и сейчас не горели желанием вновь лезть под тяжелые секиры.

Воля и ярость Гролага, тем не менее, оказалась сильнее усталости. Прокричав остальным, он сплотил их для новой атаки.

Неизвестно, чем бы закончилась четвертая сшибка, если бы из рощи у реки не стали во множестве выбегать бледномордые.

Быстро сообразив, что попал в ловушку, которая вот-вот захлопнется, Гролаг остановил ватагу, развернул ее и повел воинов к выходу из долины, где уже разворачивалась цепь бледномордых.

На счастье орков, кольчужники не успели сформировать глубоких порядков. После короткого боя они смогли прорвать окружение и потрепанный клан, в бессильной злости посылая во врага стрелы, вскоре пропал среди деревьев, уйдя той же дорогой, которой пришел.

Грязночух, зажимая руками рот, упал в траву. Его давил смех.

Духокрыс облегченно вздохнул. Страшная угроза, нависавшая над ними, исчезла.

- Гоблин должен быть умерен в радости, - сказал он, глядя на поле, - там происходит странное.

Он показал на ту часть долины, где бледномордые в первый раз попали под обстрел.

Убитый орочьей стрелой воин, до того лежавший без движения, теперь слабо ворочался в траве, силясь встать. Вот он перекатился на бок и неуклюже встал на ноги, а затем поднял руку к оперенному черену, торчащему из шеи. Медленно вытянув стрелу из раны, он отбросил ее в сторону. Постояв некоторое время, он подобрал щит и опираясь на копье захромал к острогу…

Духокрыс перевел взгляд на дальний конец долины и увидел, что и остальные Бледномордые, павшие в битве, шевелятся среди, как и полагалось, неподвижных тел сраженных орков и варгов.

Вскоре, медленно ковыляя и помогая друг другу, по одному и по двое, от поля боя потянулись ожившие бледномордые.

Не зная, чем объяснить увиденное, Духокрыс почувствовал, как радость его угасает, сменяясь тревогой.

В течении следующих нескольких часов оставшиеся бледномордые, принимавшие участие в битве и те, кто пришел им на выручку, деловито собирали трофеи и утаскивали в лес чужие трупы.

Наконец, когда день сменился вечером, поляна опустела.

Прикинув направление, Духорыс махнул рукой в сторону левой развилки.

- Гоблинам следует держаться того пути, - сказал он, - тогда они минуют земли Бледномордых и скоро выйдут в пустую степь.

- На сколько дней захватил Духокрыс еды? - спросил Грязночух.

- Дней на пять, - ответил ему гоблин, коротко прикинув, - может быть на семь. Но тогда гоблины войдут в Закрис стройными и поджарыми.

Грязночух задумчиво глядел на опустевшую долину. Как показалось Духокрысу, гоблин воспринял его слова без особенной радости.

- Гоблины должны пойти по правой стороне, - произнес он через некоторое время, - к Тарне. Бледнорылые – шумные дураки. Гоблины легко обойдут их заставы и секреты.

- Духокрыс не пойдет, - отрезал Духокрыс.

- Гоблины не будут заходить слишком глубоко в проклятый город, - упрямо продолжил Грязночух, - посмотрят, может быть, на знаменитые шпили дворцов. Глянут на красивые статуи из камня, чтобы было о чем рассказать в Закрисе, за кружкой браги.

- Духокрыс не пойдет, - повторил Духокрыс, - орки были уверены в себе. Бледнорылые любят самоуверенных. Духокрыс не такой.

- Духокрыс любит дорогие блестючки, - заметил Грязночух, - а в Тарне их много. Груды монет золотых и кубков чеканных, дара лозы вкус позабывших. Глиной горшечной давно обратились те уши, что слышали голос здравиц их звонких. Камушков грани, луну отражая, мрака глазниц опустевших не в силах развеять уж боле. Где же глаза их, уличить способные вора? Где же язык, что его заклеймит и осудит?... Хоть мал Духокрыс, да жадность его глубока, словно море. Но больше гораздо богатство, средь праха и тлена ждущее... Неужели гоблин по доброй воле хочет отказаться от него, чтобы потом быть попрошайкой в Закрисе? Стоило ли тогда ему убегать от орков?

- Откуда Грязночуху знать об этом богатстве? – недоверчиво спросил гоблин.

- О, Грязночух знает, - гоблин впервые произнес вслух свое имя, которого раньше сторонился, - об этом поведал его старый хозяин, давно, еще когда мухи не вились над его застывшими глазами, а перерезанное горло не мешало словам вылетать изо рта. Он говорил, что Тарна – пристанище Верескового Короля.

- Альгамоша? – недоверчиво скривил губы Духокрыс, - Господина Железной Длани?

- Да, - зловеще отозвался Грязночух, - Альгамоша. Недаром ведь те камни в степи зовут Королевским Пределом. Орки давно забыли об этом, так как слишком заняты грызней друг с другом. И Светлые не знают, потому что считают, что повергли Короля навсегда. Но мы, гоблины, крепко храним память о Господине и славных временах, когда наши предки еще не копошились в грязи, словно навозные черви, вынужденные прислуживать тупым орочьим мордам.

- Какая там память, - небрежно бросил Духокрыс, - одни старушечьи бредни! Грязночух что, до сих пор верит в них?

- Дыма без огня не бывает, - улыбнулся на это Грязночух, - к тому же, город есть. И башня есть. И Бледнорылые.

Старым легендам Духокрыс не доверял, хотя и слушал их с удовольствием. Он припомнил, что предания говорили о каком-то процветании, но, если оно на самом деле и было, то давно сгинуло в прошлом, оставив по себе лишь дурацкие истории, призванные веселить детей и отвлекать от дел дураков. Давно сгинули орды Темного Повелителя, разбитые ратями Светлых, а с ними пропали в тумане и сказочные королевства зеленого народца, добитые вчерашними союзниками, покорившими оставшихся гоблинов, или оттеснившими глубоко в горы тех, кто не хотел сложить оружие. Теперь в степях обитали только рабы, да жестокие ватаги разбойных ульфингов, яростно ненавидевшие как людей, так и орков, и равно ими гонимые.

Духокрыс задумался, все же понимая, что в болтовне Грязночуха была доля истины. Если есть Бледнорылые, то значит, что Светлые до Тарны не дошли. Однако, как ни соблазнительны были мысли о богатствах, ускользнув от смерти один раз, он не горел желанием испытывать судьбу снова. Но, с другой стороны, удача до сих пор сопутствовала им и то, что еще неделю назад казалось невозможным подвигом, теперь виделось как дело, бывшее им по силам.

- Л-ладно, - неуверенно протянул он после раздумий, - Духокрыс посмотрит одним глазком на камни и монеты. Но если сочтет, что дело того не стоит, то сразу повернет обратно и не будет ждать глупого гоблина.

- Вот и хорошо, - обрадовался Грязночух, потирая руки.

Они продвигались к цели лесными тропами.

Духокрыс, как и всякий житель степей, чувствовал себя здесь неуверенно, хотя густой подлесок несколько раз спасал им жизни, когда они натыкались на патрули бледномордых, бродивших среди деревьев.

К своему спутнику он чувствовал все возраставшее недоверие, подозревая, что Грязночух задумал свернуть к Тарне уже давно и намеренно не посветил его в свои планы.

С другой стороны, он понимал, что новая жизнь, ждавшая за горами, вряд ли будет для него милостивой, явись он в нее с пустыми руками.

Духокрыс следовал за Грязночухом с тяжелым сердцем, убеждаясь, что не стал ни на йоту свободнее со дня побега.

Они достигли пригородов Тарны на следующий день ранним утром.

Из-за росшего кругом леса они заметили, что подошли к ней, только наткнувшись на развалины домов, стоявших среди сосен.

Убедившись, что вокруг никого нет, Духокрыс забрался на вершину одной из них, обозревая окрестности.

Впереди он увидел низину, в которой лежал город. С высоты Тарна имела напоминала тележное колесо, со спицами-проспектами, сходившимися к центру, где высились остатки высокой башни, косым изломом устремившейся в небо. Правильную форму круга нарушала искрящаяся лента воды, рассекавшая город на две части, сцепившиеся между собой ниточками каменных мостов.

Даже издали было видно, что городу сильно досталось. Земля, на которой он стоял, была расколота глубокими трещинами и пропастями, в которые обрушились целые кварталы. Базарные площади и скверы были завалены грудами мусора и заросли лесистыми рощами, чьи корни разворотили их брусчатку, и потихоньку оплетали труп города, разрастаясь вширь.

Зоркий Духокрыс подметил также, что через некоторые пропасти были перекинуты тонкие веревочные мостики, которые никак не могли быть древними. Город все же был обитаем. Тут и там из развалин в небо поднимались дымы от костров бледномордых, несших свою стражу в разрушенном городе.

Дождавшись вечера, гоблины вошли в его пределы, двумя легкими тенями скользя вдоль опустевших улиц.

Покинутые дома заманчиво чернели оконными проемами. У Духокрыса сразу же разбежались глаза. Он хотел залезть в первое же попавшееся жилище, но Грязночух остановил его.

- Пусть Духокрыс не тратит время на глину и саман, - сказал он, - кроме пыли и плесени гоблины не найдут там ничего. Богатеи Тарны предпочитали отъятый у земли камень, там и надо смотреть.

Вскоре им встретился большой, трехэтажный дом из обожженного кирпича с рядами полукруглых окон. Однако внутри они обнаружили лишь горы оловянных тарелок и всякий хлам, лежавший вперемешку с остатками деревянных перекрытий.

Им пришлось долго пробираться вглубь города, по очереди переходя подвесные мостики, прокинутые над темными пропастями, рискуя попасться на глаза бледномордым.

В следующий раз они забрались в высокое здание со стрельчатыми окнами с закопченными витражами.

Высокие своды и статуи, стоявшие в нишах, не произвели на Духокрыса ни малейшего впечатления, но вот подсвечникам и чашам тонкой работы, в обилии валявшимся вокруг, он отдал должное.

Гоблин укладывал их так и эдак, сокрушаясь, что не получается унести все, что видит, но Грязночух все тянул его дальше, говоря, что в городе можно отыскать вещи гораздо более ценные.

- Пожалуй, гоблинам следует заглянуть в это жилище, - сказал он, указывая на каменную ограду, из-за которой выглядывал особняк с черепичной крышей, зиявшей дырами.

Они дождались, пока мимо, звеня броней, прошагает очередной патруль бледномордых и полезли через ограду.

- Глупый Грязночух должен был сперва отдать Духокрысу свой мешок, - кряхтя от натуги, шипел Духокрыс, подтягивая гоблина к верхушке каменного столба, на котором он висел, обхватив его ногами.

- Пусть гоблин тянет, и не ноет, - упрямо ответил второй, вместе с мешком переваливаясь через забор.

Они прокрались сквозь заросший сад, превратившийся в лес и залезли внутрь.

Деревянные балки, вытесанные из вековых сосен, еще держали крышу, хотя и просели под ее тяжестью. Промытая дождями дыра в потолке напоминала разверстую пасть, улыбавшуюся трухлявыми обломками досок, сквозь которые лился свет луны, озарявший большой вестибюль с полукруглыми лестницами и ветхими галереями с остатками перил.

- Все, что справа – принадлежит Духокрысу, - заявил Духокрыс, едва ли не бегом подбираясь к ряду шкафов под лестницей, в которых стояла металлическая посуда.

Дверца поддалась копью с жалким хрустом, повиснув на одной петле и гоблин, дрожащими от возбуждения руками стал торопливо вытаскивать сверкавшие кубки и блюда, расставляя их на полу.

- Бар-р-рахло, - оттопырив губу бросил Грязночух, ножом соскребая с кубка сусальную позолоту, под которой темнело олово.

Духокрыс выругался, одну за другой откладывая в сторону разномастные тарелки.

Перебрав все, что было в шкафах, запыхавшийся гоблин сел на корточки, переводя дух и оглядывая пространство вокруг себя в поисках еще чего-нибудь, достойного внимания.

В бедных шатрах клана, где даже вытертый ковер под ногами мог бережно храниться много лет, передаваясь из поколения в поколение, за эти предметы давали высокую цену. Но Духокрыс понимал, что вряд ли полдюжины тарелок и три подсвечника, что он мог унести с собой, сделают его богатым.

Чувствуя нарастающее разочарование, он покосился на Грязночуха. Тот расслабленно сидел на столе и тщательно сколупывал позолоту со своего кубка, кроша ее на расстеленную тряпочку. Мешок с украденными сокровищами лежал рядом с ним.

Духокрыс посмотрел на свое копье. Он однажды случайно нашел его в поле и с тех пор бережно хранил, несмотря на риск нарваться на взбучку – иного оружия, кроме коротких ножей со спиленными кончиками рабам иметь не полагалось.

Наконечник был темным от патины, но отблескивал остро заточенной кромкой. Убить им кого-нибудь не составило бы труда, но для этого требовались решительность и холодная жестокость, которых Духокрысу до сих пор недоставало, какое бы раздражение не вызывал сейчас в нем его товарищ.

Он поднял глаза и вдруг застыл, глядя в дальний конец вестибюля, где струившийся сквозь прорехи тусклый луч упал на стену в его глубине, осветив холодный зев камина и небывалое дерево с золотой корой, разбросавшее над ним сверкающую крону с искрами драгоценных плодов, красневших среди темно-зеленой листвы.

Присмотревшись, Духокрыс понял, что то, что казалось ему листьями, было на самом деле множеством надписей, выложенных зелеными пластинками малахита. От каждой из них по стене тянулась тонкая золотая линия, свивавшаяся с другой и устремлявшаяся к толстому стволу и корням, где также были запечатлены имена неизвестного ему письма.

Духокрыс взволнованно покосился на Грязночуха, но тот продолжал увлеченно царапать кубок, не замечая ничего вокруг.

Духокрыс подошел к дереву и копьем прочертил по нему копьем, ощутив под острием знакомую податливость мягкого металла.

Ошибки быть не могло.

- Мое! – рявкнул Духокрыс на всякий случай, и немедленно принялся отковыривать золотую фольгу от стены.

Грязночух удивленно поднял взгляд, следя за ним, а затем присвистнул, отставив полу ободранный кубок в сторону.

- Духокрысу сегодня везет, - сказал он, - пусть забирает дерево себе. Гоблин тогда погуляет вокруг и обшарит комнаты. Думается, в этом дворце найдется немалая для него пожива…

Он взмок от пота и ободрал ладони, но не прерывал своей работы. Он попробовал сковырнуть гранаты-плоды, которыми была усажена стена, но толстый кончик никак не хотел подцеплять их, упрямо соскальзывая с твердой поверхности камней.

Гоблин тихо застонал.

- Пусть гоблин одолжит Духокрысу свой ножик, - обратился он к Грязночуху, проходившему мимо.

Тот повертел в руке свой нож и криво усмехнулся.

- Двадцать красных камней, - поставил он условие.

- Ах ты, гнусный… - вырвалось у Духокрыса, - восемь!

- Семнадцать!

- Десять…

В итоге они сошлись на тринадцати. Получив нож, Духокрыс стал работать быстрее, увлеченно сдирая лоск с чьей-то семейной истории, один за другим отправляя в карман освобожденные камушки и складывал у ног скатанные в золотые шарики полосы.

Спустя непродолжительное время все, что было внизу, оказалось оторванным. Его невеликого роста перестало хватать и Духокрысу пришлось сооружать себе из досок возвышение, чтобы дотянуться до верхних ветвей.

Грязночуха не было слышно.

Видимо, копошится где-нибудь наверху, думал Духокрыс, - интересно, посчастливилось ли мелкому вонючке добыть хоть что-нибудь интересное?

При мыслях об этом он раздраженно засопел. Недра дома, казалось, таили в себе несметные богатства, по сравнению с которыми то, что он сейчас добывал, начинало казаться ему жалкими крохами.

Чем выше он забирался и чем больше уставал, тем больше хотел бросить возиться с деревом и устремиться вслед за Грязночухом. Но как только Духокрыс решал для себя, что остановится, верх брали противоположные чувства, и гоблин устремлялся назад, притянутый к золоту, словно магнитом.

К его счастью, поживы становилось все больше. Покрытые тончайшей резьбой полоски, скатанные в шарики, лежали у ног внушительной горкой, напоминавшей птичью кладку, а драгоценные камни оттопыривали карманы, больно царапая ляжки острыми вершинами.

Сооруженная опора тоже начинала опасно раскачиваться под его ногами, и в какой-то момент, несмотря на всю алчность до Духокрыса дошло, что еще немного и он неминуемо свалится вниз.

Он осторожно слез, тоскливо посмотрев на остатки кроны и заманчиво сверкавшие гранаты, до которых уже было не дотянуться.

Свободного места в мешке оказалось недостаточно и Духокрысу пришлось выложить немалую часть провизии, чтобы поместить туда всю эту добычу.

Пусть это тащит глупый Грязночух, решил он, памятуя, что ни в коем случае нельзя отдавать назад его ножик.

Вздохнув, он с тяжелым сердцем отсчитал его долю самоцветов, выбрав самые маленькие и изъянистые.

Примерив мешок на себя, он обнаружил, что тот стал намного тяжелее, чем был раньше.

Пожалуй, решил он про себя, не стоит слишком жадничать, тем более, что все это предстоит много дней тащить на себе.

- Духокрыс наворовался? – послышался из-за его спины ехидный голос Грязночуха.

Духокрыс охнул от неожиданости, резко обернувшись. Он и подумать не мог, что Грязночух подкрадется настолько тихо.

Гоблин сидел на там том же самом столе, словно бы никуда и не уходил.

- Наворовался, - буркнул в ответ гоблин, утирая пот со лба, - и готов отдать Грязночуху его долю, да сверх того подарить хлеб, который он нес с собой.

Однако Грязночух, против обыкновения, не спешил к обещанным камням, что блестели, аккуратно разложенные на полу.

- Что Духокрыс намерен делать дальше? – участливо спросил он.

- Уносить ноги, - уверенно ответил Духокрыс, - драпать так, чтобы сверкали пятки.

- А как гоблин намерен пересечь опасные степи? – спросил Грязночух.

Духокрыс шевельнул ушами, покосившись на него, чуя, что в голосе гоблина скрыт какой-то подвох.

- Грязночух говорил, что может это сделать, - произнес он с недоверием, - может провести Духокрыса до Закриса.

- Гоблин говорил, что это возможно, - уклончиво ответил Грязночух, пожав плечами, - но ничего не обещал. Может быть, Духокрыс пройдет невозбранно, а может быть его путь пересечется с его родным кланом. То-то радости будет у Шаки и Злобня, когда они, возвращаясь от Бледнорылых с выщипанным хвостом и пустыми сумками, вдруг наткнутся на Духокрыса, бредущего по степи сгибаясь под тяжестью добычи. Но даже если выйдет так, что орки внезапно ослепнут, а волки и ночные коты будут слишком сытыми, чтобы обращать внимание на костлявого гоблина, то на какую встречу он рассчитывает, когда доберется до благословенного Закрисса? Как поведут себя алчные стражи, что зорко бдят за путниками, проходящими сквозь ворота из лазурного кирпича? Устоит ли перед искушением даже обычный водонос, когда изнывающий от жажды Духокрыс расплатится за чашу прохладной влаги не захватанным грошом, а драгоценной искоркой? Как маленький гоблин будет постигать науку улиц, и кто убережет его от ошибки в городе, где столь истово поклоняются золоту?

Тусклый свет отразился от его острых зубов, ощеренных в улыбке.

Духокрыс не сводил с него глаз, чувствуя, как как в душе знакомо шевелится липкий страх, несмотря на то, что он был вооружен, в отличие от своего товарища.

- Что…, - слова застряли в горле и ему пришлось закашляться, чтобы продолжить говорить, - что проклятый Грязночух имеет в виду? Почему он говорит такие вещи сейчас?!

Последние слова он едва не прокричал.

- Гоблин слаб, - усмехнулся на это Грязночух, - сколько бы богатства не принес он из Тарны, всегда найдется тупой орк, что отнимет злато, побьет гоблина и станет им помыкать. Духокрыса, видно, недостаточно лупили, если он до сих пор не усвоил, что таков порядок вещей, неизменный, словно небесный путь жгучего солнца, да… Но в столице есть кое-что поценнее золота и камушков. Что-то, что может поменять день с ночью, да. И лежит оно совсем недалеко отсюда, буквально в двух шагах…

- Что ты имеешь ввиду?

- Ты и сам прекрасно знаешь!

- Темного Короля нельзя беспокоить! – вскрикнул Духокрыс, испуганно поднимаясь, - старики говорили, что если он проснется, то миру настанет конец!

- Разве Духокрысу мало лет? – ухмыльнулся гоблин, - неужели он, как глупый ребенок, не знает, что мир уже погиб? Давно никто не живет в развалинах городов, и ни один гоблин не возносит молитв Пятнистому Змею, что только и мог отогнать неразумную Умассур, подарив всем еще один день под солнцем? Ныне лишь орки привольно живут в степях, иссеченных трещинами, радуясь бессмысленным битвам и виду льющейся крови. Но может гоблин знает? Тогда пусть скорее скажет, что убудет от такого мира, если Альгамош вдруг пробудится?

Грязночух хрипло рассмеялся, подражая придурковатому смеху Шаки.

- Сказки это все! – буркнул Духокрыс, - ничегошеньки нет в этой дурацкой Тарне, кроме костей и пыли. Гоблин не пойдет.

- Гоблин забыл про Бледномордых. Кого сторожат Бледномордые?

- Заткнись, убогий червяк, - прорычал Духокрыс, сжимая копье во вспотевшей ладони, - каждый раз ты придумываешь новые условия! Ты управляешь Духокрысом, словно ослом на веревочке! Только вот Духокрыс не осел, чтобы по желанию глупого Грязночуха соваться в лапы чудовища!

Он утер холодный пот рукавом, не в силах отвести взгляда от тьмы, клубившейся за спиной Грязночуха. Луна зашла за облако и в зале стало слишком темно даже для гоблинских глаз. Из-за витавшей в воздухе пыли в очертаниях разрушенной обстановки ему стали мерещиться высокие фигуры, стоявшие за спиной забавляющегося Грязночуха.

- Зачем Духокрыс столь жесток к своему единственному другу? – проскрипел гоблин с жалобной издевкой, - Разве предания говорят о том, что Темный король был несправедлив к своим подданным? Или что его деяния не принесли в степи мир для всех, утихомирив столетнюю грызню орков? Разве при нем гоблинский народ впал в ужасное ничтожество и превратился в скопище жалких рабов, вынужденных подбирать объедки за зеленорожими? Нет, Альгамош не чудовище – он пастырь чудовищ! Грозный правитель, способный вернуть гоблинам отнятое благоденствие.

Грязночух сделал паузу, хитро посмотрев на Духокрыса.

- К тому же, - произнес он, - отчего вдруг Духокрыс спрашивает гоблина об этом? Для чего задает вопросы, ответы на которые прекрасно знает сам?

- Заткнис-сь! – прошипел Духокрыс с ненавистью, - не мели чепухи!

От накатившего волнения он почувствовал удушье и дернул себя за ворот, растягивая шнуровку у горла.

- О, бедному Духокрысу видимо напекло голову, - продолжал издеваться Грязночух, - или сильнее чем обычно прилетело от старого Ракха, раз он забыл, как сам некоторое время назад посвящал гоблина в свои планы. Или все было наоборот?!

- Ублюдок! – просипел Духокрыс, хватая открытым ртом воздух.

Он схватил один из золотых шариков и что было силы метнул туда, где сидел Грязночух, прямо в оскал ненавистной улыбки.

В темноте, куда улетело тяжелое золото, раздался звон, грохот и перекрывающий его наглый смех.

Воя голодным варгом, с копьем наперевес Духокрыс прыгнул к столу, но наконечник только пропорол мешок с ворованными орочьими сокровищами.

Грязночуха там не было, а то, что казалось ему улыбкой, на самом деле было осколком зеркала, блестевшего в деревянной раме шкафа.

- Духокрыс не только глупый, но и слепой! – голос Грязночуха звучал теперь с вершины нагроможденной Духокрысом кучи, - воистину, если чего-то не умеешь, то лучше за это и не браться!

- Сдохни!

В ярости Духокрыс подхватил с полу обломок доски и размахнувшись, изо всех сил саданул ей по одной из опор.

Дерево мстительно вернуло в ладони часть вибрации, но от удара опора вылетела.

Нагромождение вздрогнуло словно живое и стало медленно клониться в сторону. Затем, не выдержав напряжения в нем лопнула одна из досок, и вся конструкция разом сложилась, обрушиваясь вниз с грохотом, отражавшимся от стен гулким эхом. Едва не попав под дождь разлетавшихся обломков Духокрыс отскочил назад, но споткнулся и шлепнулся на пол, открытым ртом вдохнув поднявшуюся пыль, заволокшую все пространство вокруг.

Поперхнувшись, он надсадно закашлялся.

- Не трудись, глупый гоблин, - раздался каркающий голос совсем рядом, - если хочешь убить меня, вовсе не нужно устраивать такой кавардак. Достаточно просто размозжить себе голову!

Гоблин закрыл свой рот ладонями, из которого продолжали доноситься едкие речи, не дававшие ему вздохнуть между приступами кашля.

Он вспомнил.

Духокрыс не всегда был младшим пастухом, а долгое время занимался гораздо более почетной работой. С самых ранних лет основным делом его был счет. Все имущество, которым клан прирастал, будь то трофеи с набегов, приплод стад или прибыль с торговли, подлежало точному учету. Он считал тюки с шерстью и шкурами, мешки зерна, бочки со снедью, мягкую рухлядь, телят, монеты, железо, медь, стада и все, что ему поручали посчитать и занести в пергаментные книги, перешедшие к нему от старого Шмяк-Бряка, у которого он когда-то принял дела.

Хозяева обращались за его помощью и когда надо было определить причитающуюся каждому долю с наживы, или правильно оценить стоимость добытого в бою меча или красиво отделанного шлема.

Никто другой в клане так не разбирался в металлах и драгоценных камнях, как Духокрыс. Он мог узнать не только золото, но и определить, сколько драгоценного металла содержалось в вещи и с чем он был сплавлен.

По малейшим признакам Духокрыс мог отличить, сделано ли было дорогое ожерелье в мастерских эльфов, или всего лишь являлось дешевой поделкой, "на эльфскую работу".

Ценность его была такова, что даже недружественные кланы иногда вынуждены были обращаться к ним за помощью.

Богатство, хоть и чужое, было его повседневностью. Духокрыс пресыщенно купался в нем, безо всякого трепета перебирая жемчуга и опалы, чтобы рассовать их по кожаным кошелькам и спрятать на черный день в окованный сундук, под надзор свирепого стража, бдительно охранявшего его днем и ночью.

Естественно, что Духокрыс осознавал свою важность для клана и это ему льстило. Он не был занят на тяжелых работах, питался несравненно лучше, и распоряжался своим временем свободнее, чем другие рабы.

Он гордился своими навыками, своей исключительностью, с пренебрежением глядя не только на пресмыкавшихся гоблинов, но и на большинство орков, которые зависели от качества его расчетов.

Но, как говаривал Шмяк-Бряк во времена его ученичества: «Старый кизяк и взбучка всегда найдут дурака». Самоуверенность в итоге сыграла с ним злую шутку. Духокрыс почувствовал себя незаменимым, зазнался и стал запускать руку в хозяйское добро, полагая себя умнее окружающих.

Попался он на самой малости, больше обычного разбавив вино, предназначенное для Гролага и старейшин клана.

Падение было стремительным. Понимая, что теряет, Духокрыс охотно бы расстался с рукой, или носом, как наказывали особо провинившихся в некоторых кланах, лишь бы остаться при своих прежних обязанностях, но грубый закон орков был столь же неумолим, сколь и эффективен. Его место занял один из его учеников, а сам Духокрыс отныне сменил перо на лопату и стал заниматься самой грязной и тяжелой работой, которую мог подыскать для него Ракх.

Не менее болезненным оказался и удар по самолюбию. Жить без былого уважения и почета оказалось невыносимо. К его словам больше никто не прислушивался, вчерашних прихлебателей сдуло, как ветром, а настоящих друзей у него не было. Вписаться же в новый круг общения с теми, кого не уважал, Духокрыс не смог. Получив пару болезненных уроков за свое высокомерие, он и вовсе оставил попытки сблизиться с кем-нибудь, замкнувшись на своей обиде, исходя желчью и злостью на весь мир.

Наверное, тогда в его жизни и появился Грязночух.

Изголодавшийся по общению, Духокрыс мечтал о товарище, чтобы появился кто-нибудь, кто смог бы скрасить его одиночество. Столь же неудачливый, как и он, и достаточно интересный, чтобы слушать его рассказы и вставлять свои соображения, но не слишком умный, чтобы спорить. В этом ожидании Духокрыс болтал сам с собой, придумывая ответы на выдуманные реплики будущего товарища.

Но время шло, а другого такого бедолаги все не появлялось и в какой-то момент пустота стала отвечать ему, превратившись в довольно своеобразного, но занятного собеседника.

Окружающие вряд ли заметили небольшой перемены, произошедшей в Духокрысе. Следившему за работами Ракху недосуг было обращать внимание на рабов, пока те справлялись с работой. Прочие же решили, что убогий и чумазый гоблин, начавший непрерывно бормотать что-то себе под нос, просто тихо помешался от одиночества. И, возможно, были правы.

Духокрыс стоял с закрытым ладонями ртом, сопя носом, пока уши не различили глухой звон железных колец и скрип рассохшихся половиц, доносившийся со стороны входа.

Бледномордые! – вспыхнула в голове ужасная мысль.

Кольчужник с обнаженным мечом вошел в вестибюль через парадный вход. Еще один тихой тенью появился на галерее, оглядывая зал в поисках источника шума. Бледные глаза его двумя холодными огоньками светились в темноте. Искушенные в своем ремесле убийцы, они прекрасно знали, кто здесь охотник, а кто жертва, а потому не таились, неторопливо обшаривая вестибюль.

Духокрыс не видел остальных, но был уверен, что они сейчас притаились снаружи, пристально наблюдая за окнами особняка.

Гоблин забился в один из тесных шкафов, боясь пошевелиться, наблюдая за бледномордыми сквозь щель в полусгнившей дверце.

Первым делом они обследовали каминную трубу, в которую Духокрыс хотел спрятаться в первый момент.

Никого там не обнаружив, кольчужник некоторое время стоял, задумчиво глядя по сторонам, а затем начал распахивать дверцы шкафов.

Вскоре он подошел к шкафу, в котором сидел Духокрыс.

Гоблин слышал тихое позвякивание колец и хриплое дыхание. Он закусил зубами край ворота, чтобы ненароком не выдать себя.

Бледномордый рванул дверцу, отводя меч для удара… но бить было некого, шкаф был пуст.

Не найдя никого, бледномордый отошел назад и, дав знак своему товарищу, вскоре углубился во внутренние комнаты особняка.

Духокрыс держался, пока боль в затекших коленях не стала невыносимой, а затем выполз из узкого ящика для белья. Его спасло то, что бледномордому, видимо, не пришло в голову, что туда хоть кто-то смог бы втиснуться.

Мешки лежали под кучей хлама, куда он успел закинуть их, когда спасался.

Он подобрал их и направился к выходу. Темного времени оставалось не так много, а до башни оставался еще порядочной кусок пути.

Духокрыс крался за четверкой бледномордых, неутомимо топавших по мостовой.

Улица была почти прямой и спрятаться на ней было негде, так что гоблин вынужден был отпускать их довольно далеко от себя, а затем догонять, осторожно перебегая от укрытия к укрытию.

Когда бледномордые перекликались со встреченными постами, располагавшимися в домах и всякий раз, года он слышал их страшные, хриплые голоса, кричавшие одну и ту же фразу, они казались ему перебранкой жутких птиц, слетевшихся на мертвечину.

Природа здесь постепенно забирала свое у мертвого камня. Сквозь провалившиеся крыши тянулись ветви деревьев, корни и травы во многих местах взломали камни мостовой, проложив себе путь к солнцу. Между каменными домами виднелись внутренние дворики, заросшие буйной растительностью.

По обе стороны от них теснили каменные дома в несколько этажей с вычурными фасадами в язвах обвалившейся штукатурки.

Истертый булыжник мостовой неприятно холодил голые подошвы. Та часть расщепленного разума, что звалась Грязночухом, возможно, оценила бы их по достоинству, но для Духокрыса их обветшалая красота была совершенно чужда. От устремленных ввысь фронтонов, оскалившихся в звездное небо острыми зубцами, у него начинала кружиться голова, а чумазые масверки и розетки, искусно вырезанные из когда-то белого камня, казались ему издевкой над природой, в затейливости форм проигрывая обычной лозе, свисавшей из провалов окон, зиявших тьмой и смутной угрозой.

Среди покинутых домов, молчаливо довлевших над ним, будто разом ожили все страшные сказки о приведениях и злых духов, которыми полнилась дикая степь.

Гоблину было жутко до тошноты и становилось еще хуже, когда он ненароком впускал под череп назойливую мысль: Куда пропали тысячи тысяч жителей Тарны, навезшие сюда горы тесаного камня и красного кирпича, из которого были сложены стены этих дворцов? Вряд ли бледномордые, проявлявшие вящий интерес только к войне и убийству, могли быть их настоящими хозяевами. Так что же на самом деле здесь произошло? По пути ему нередко попадались костяки, белевшие в проемах дверей и переулках, но их было слишком мало, для того, чтобы судить о том, что город погиб из-за одномоментной катастрофы.

Из-за чего вообще гибнут города? – подумал он, но ответа не нашел.

Он бы давно бросил все предприятие, и повернул назад, если бы не цель, заставлявшая преодолевать дрожь в коленях и упрямо тащившая его мимо постов и секретов.

В конце улицы находились запертые ворота с узкими окошками бойниц и обламом, за которым прохаживался часовой.

Хриплым голосом, словно его хозяин пытался говорить с петлей, затянутой на шее, один из бледномордых бросил в темноту пару фраз. Ему ответили таким же хриплым гарканьем, а спустя немного времени ворота с железным лязгом отворились, впуская сторожей внутрь.

Дальше было не пройти. Пространство перед воротами освещалось торчавшей из стены железной жаровней, да и сквозь бойницы могли наблюдать за улицей.

Дома здесь стояли плотно друг к другу, а все проходы во внутренние дворы были заложены кирпичом. Светивший в небе месяц ронял угольно-черные тени, надежно укрывавшие его, но середина улицы далеко просматривалась. Чтобы перейти на другую сторону, ему пришлось бы долго идти в обратную сторону, чего Духокрысу совсем не хотелось делать, да и незачем было.

Похоже, что все проходы к сердцу города были перегорожены стенами, или высокими завалами из камня. Дальнейшее брожение вдоль них не понесло бы за собой ничего, кроме риска впотьмах проглядеть очередной секрет и быть обнаруженным.

Духокрыс вздохнул. Надо было или продолжать двигаться дальше в поисках лазейки, или искать какую-то нору, в которой можно было отсидеться до следующей ночи.

Неподалеку от себя он заметил стену, сплошь оплетенную лозой, вившейся до самой земли из вывалившегося оконного проема на высоте четвертого этажа. Рядом из стены удобно выступал пилястр, который мог надежно укрыть его от глаз Бледномордых, пока он будет карабкаться.

«Сорвусь!» - подумал он, с опаской глядя на отвесную стену.

«Залезешь!» - неумолимо подгоняла другая его часть, беспокойным ежом свербя под ложечкой.

Подобравшись к ней, Духокрыс убедился, достаточно ли она толста, чтобы выдержать его вес и, нервно, облизнув растрескавшись губы, начал карабакаться.

Подьем оказался на удивление легким делом и вскоре он оказался наверху, подтянув за собой мешки, привязанные к веревке.

Крыша и часть пола у этого дома провалились, оголив его внутренности перед ветром, водой и солнцем, за долгое время превратившим надежное когда-то жилище в пустую скорлупу.

Тихо ступая по мусору, Духокрысу удалось перебраться в соседнее жилище и вылезти на улицу по ту сторону ворот.

Бледнорылые, видимо, считали пространство за периметром достаточно безопасным для себя, потому что дальше идти оказалось гораздо легче. Духокрыс подобрался к башне вплотную, никого, не встретив по пути.

Вблизи башня напоминала огромный утес. Хоть и наполовину обрушившаяся, она была выше и массивнее любого строения в округе.

Ее подножье окружали здания с роскошными фасадами и колоннами, образуя целый дворцовый квартал.

Перед ним находился вход в длинный двор с галереями. Как бы не был Духокрыс угнетен молчаливостью оставшихся позади каменных лабиринтов, однако и он, увидев два яруса круто выгнутых арок, опиравшихся на тонкие, словно птичьи ноги колонны, застыл в удивлении, как все это не обрушилось от очередного землетрясения.

«Орки не могли такого наваять» - уверенно подумал он голосом Грязночуха, - «это работа дроу, или кого-то еще»!

Проход к галереям перегораживала кованая решетка с калиткой. Духокрыс ожидал, что она будет надежно заперта, но подойдя ближе, увидел лишь небольшой рычажок.

Просунув руку между прутьями, он без труда отодвинул его и с легким скрипом калитка отворилась.

Духокрыс немного посидел в тени, но не услышал вокруг ничего подозрительного и пошлепал вперед, время от времени задирая голову, чтобы полюбоваться на затейливые капители, венчавшие колонны. В свете месяца они отблескивали серебром, но сейчас у него почему то не возникло даже мысли о том, какова ценность покрывавшей их краски.

Надо будет посмотреть на все это при свете солнца, решил он про себя.

В этот момент в носу у него засвербело, словно он вляпался лицом в растянутую паутину. Духокрыс бездумно протянул руку, чтобы почесать нос и тут заметил красноватый шлейф, протянувшийся за ладонью. Он удивленно опустил глаза, и успел углядеть быстро гаснущие частички, похожие на клочья пепла от горящей бумаги, разнесенного ветром.

К горлу гоблина подкатила тревога в предчувствии чего то нехорошего.

Сперва ничего не происходило, а затем в неподвижном воздухе раздался разлился громкий, громче десятка боевых труб, рев. Он все возрастал, усиливаясь пока у Духокрыса не заложило уши, а затем внезапно прекратился, оставив по себе только эхо, в панике метавшееся среди сводов.

От страха Духокрыса бросило в пот.

Он повернулся и опрометью бросившись назад к решетке, но не пробежал и пяти шагов, как проход загородил рослый силуэт в шлеме.

Увидев его, гоблин замер, но лишь до той секунды, пока в руках бледномордого не блеснула лопасть метательного топорика на короткой рукояти.

Очнувшийся от ступора Духокрыс вильнул в сторону, под защиту галереи. Из-за тяжести мешка за спиной его занесло, так что сделать это получилось недостаточно проворно.

Пущенный топорик промелькнул возле его черепа, со звоном и искрами отскочив от колонны. Запоздало пригнувшегося гоблина обдало колючей мраморной сечкой.

Он взметнулся по лестнице на галерею и со всех ног побежал вдоль нее, мимо забранных резными ставнями окон и окованных железом дверей.

Ему показалось, что одна из них была чуть приоткрыта наружу.

«Удача!» - подумал он, ухватившись за ее выступ.

Духокрыс шмыгнул внутрь помещения, навалившись на дверь спиной. С другой стороны была щеколда. Гоблин задвинул ее и тут же дверь вздрогнула от сильного рывка.

Он утер пот, обильно выступивший на лбу, понимая, что выиграл себе немного времени.

Гоблин оказался в длинном коридоре. Он зарысил вдоль него, направляясь к выходу, готовясь дать стрекача, если с противоположного из него кто-нибудь появится. Эхо его шагов подскакивало к толстым балкам, поддерживавшим крышу.

Он благополучно добрался до двери, но, посмотрев в окно, увидел сквозь ставни блестевшие шлемы новых бледномордых, бежавших по улице.

За дверью оказался еще один коридор, примыкавший к первому под прямым углом и уводивший вглубь здания.

Духокрыс бежал. Вдалеке за спиной уже слышался грохот сокрушаемой двери.

Дураком Духокрыс не был и хорошо понимал, что к башне сейчас сбегаются все бледномордые, слышавшие тревогу и с этого момента жизнь его будет продолжаться, пока его смогут носить ноги.

Следующий коридор, в котором он оказался, был вдвое выше предыдущих и бесконечно загибался влево. Духокрыс догадался, что он опоясывал основание башни.

Справа находился ряд высоких окон, забранных витражом. Проникая сквозь него, свет месяца отбрасывал на противоположную стену разноцветные лоскуты света, выхватывавшие из темноты фрески, которыми они были расписаны. Пробегавший мимо Духокрыс успевал различить некоторые детали.

На фресках были изображены неисчислимые воинства, выстроившиеся в боевые порядки. Сотни темных эльфов в изысканных латах пускали в небо залпы смертоносных стрел, производивших настоящее опустошение в рядах противников. Колдуны поднимали в бой отряды ковылявшей нежити, или, зависнув над полем брани, устраивали дуэли с магами противника. Стаи варгов с орочьими наездниками текли вдоль холмов, карауля фланги, или опрокидывали вражескую конницу в бесстрашном натиске. Гоблины…

Гоблины?!

Несмотря на спешку, запыхавшийся Духокрыс остановился, ошеломленно вглядываясь в сохранившие яркость краски картины. Он узнавал и не узнавал своих сородичей, неизменно присутствовавших почти в каждом сюжете. Узнавал, потому что трудно было не узнать эти низкорослые, сутуловатые фигуры с длинными руками и вытянутыми носами. Но и поверить в то, что гоблины могут быть Такими, у него не получалось.

Зеленый народец с фресок совсем не был похож на жалких рабов, в которых превратились их прямые потомки. На Духокрыса с величественным безразличием взирали закованные в доспехи закаленные воины, сражавшиеся с врагом ничуть не менее свирепо, чем орки и даже здоровенные огры. Вот они, склонив копья, нерушимой стеной стоят в поле, гордо взирая на окружавшие их конские трупы, бегущих рыцарей и потрепанную кавалерию энгвари, откатывавшуюся назад. Вот они, зажав в зубах кривые сабли, храбро и ловко карабкаются по покрытым выбоинам стенам освещенного пожаром города, двигаясь к центру страшного сражения, бушевавшего за зубцами. Вот они дружно рвут на части потерявшего наездника окровавленного грифона, выпустившего страшные когти и открывшего клюв в беззвучном клекоте. Вот они с победой возвращаются домой, сплошной рекой двигаясь к распахнутым воротам городов, на пороге которых их ждут богато разодетые фигуры правителей.

- У нас были города..., - прошептал Духокрыс, чувствуя, как кружится голова и что-то новое, не испытанное ни разу в жизни, шевельнулось внутри.

Неподалеку от торжествовавших гоблинов, наблюдая за возвращением, царила высокая, закутанная в темно-красный плащ фигура с головой, увенчанной короной. Король вересковых пустошей занимал важное место в этих картинах, напутствуя войска перед сражениями или стоя на вершине башни, из которой, разгоняя ночные облака била в небо струя колдовского света…

- Ну, что гоблин говорил Духокрысу, - хриплым голосом сказал Духокрыс самому себе, - повелитель спит здесь, в своих чертогах. Пусть Духокрыс поторопится и разбудит его, пока еще есть возможность.

- Духокрыс разбудит! – благоговейно пропищал Духокрыс стесненной от восторга глоткой, - Духокрыс всегда почитал великого короля!

Он добежал до двух пар огромных дверей, изукрашенных резьбой, перед которыми лежали покрытые паутиной скелеты в ржавых кольчугах, точь-в-точь таких же, какие были на бледномордых. Гоблин догадался, что ему нужно было сюда.

Двери привели его в громадный сводчатый зал. По углам его поддерживали мощные опоры, напоминавшие стволы деревьев. Они тянулись высоко вверх и расходились по своду ажурными ветвями нервюр, переплетавшимися друг с другом.

В дальнем конце зала возвышалась выложенная порфиром широкая лестница. На ее верхней площадке находились еще одни двери, больше и шире чем те, сквозь которые он вошел.

Кряхтя под тяжестью мешка, тащить который становилось все непосильней, Духокрыс стал подниматься вверх по пологим ступеням, минуя бронзовые канделябры с остатками свечей, покрытых слежавшейся от времени коркой пыли.

Он добрался до верха, мокрый словно мышь, с дрожащими от коленями, едва не съехав обратно, когда оступился на верхней ступеньке.

Наконец, тяжелая створка неохотно уступила его усилиям и уставший гоблин завалился внутрь, едва проем стал достаточно широким, чтобы пролезть.

Когда сердце перестало биться так, словно грозило выпрыгнуть через горло и в окружавшем его воздухе стал различаться привкус пыли, он поднял голову и осмотрелся.

Он оказался в длинном и вытянутом зале, узком относительно тех рукотворных пещер, которые он прошел. Окон здесь не было, а свет проникла откуда то сверху, сквозь ряды отверстий в потолке.

Пол зала сплошь устилали кости, вперемешку с ветхими обрывками одежды. Десятки черепов, то ли заискивая, а то ли издеваясь, скалились ему желтыми зубами. На иссохших пальцах скелетов блестели дорогие перстни и украшения, но Духокрыс не обращал на них внимания, пораженный видом этого кладбища.

Среди сплошного ковра из останков оставалась свободной дорожка, которая вела к резному трону с высокой спинкой, возвышавшемуся в конце зала, в глубине полукруглой абсиды.

На троне, в пятне тусклого света, восседал безголовый скелет, завернутый в похожий на саван выцветший плащ. Коронованный череп без нижней челюсти покоился у него на коленях.

Гоблин застыл на месте, поперхнувшись затхлым воздухом зала, превратившегося в склеп.

- Нет… - слабо прошипел Духокрыс, или Грязночух, а может быть, они оба, - не может быть! Только не это…

Он подошел к трону, глядя на кости, словно завороженный, хотя никакого колдовства тут не было и в помине.

Тут вообще ничего не было уже очень давно, задолго до рождения Духокрыса. Гоблин подумал, что напрасно так торопился. Приди он сюда через год, или через десять лет, ничего бы не изменилось. Тот, кто сидел на троне, действительно спал беспробудным сном, но разбудить его не смогла бы, пожалуй, и самая громкая труба.

В чувство его привел топот многочисленных ног, доносящийся из коридора.

Трухлявый засов, на который он заложил двери, сломался от первого удара, впуская внутрь толпу кольчужников. Кости жалко трескались, крошась под их сапогами.

Гоблин резко развернулся. Он стоял, глядя на обнаженные мечи и лезвия секир, широко расставив ноги и сжав кулаки так, что побелели костяшки. Страха в нем больше не было, как не было и храбрости. Единственным, что переполняло сейчас Духокрыса, были отчаянье и тоска.

Глядя на стражей, словно на рой назойливой мошкары, гоблин услышал свой необычно громкий голос, отразившийся от сводов эхом.

- У-у-бью-ю-ю!!!

Он бросил мешок на пол, вытащил из него несколько золотых шариков и размахнувшись, метнул один в ближайшего кольчужника.

Приближавшийся страж не успел, или не посчитал нужным уклониться и тяжелый золотой клубок со стуком угодил ему в лицо.

От удара бледномордый споткнулся и упал на одно колено. С головы его слетела капелина, покатившись по полу.

В открывшейся пройме кольчужного капюшона Духокрыс увидел жидкие клочки волос на худом черепе и бледную высохшую кожу, туго натянувшую почерневшие губы, растянутые в мертвой ухмылке.

Вот и вся разгадка, разочарованно подумал он, и, не оглядываясь на оставшийся валяться мешок, повернулся и бросился прочь.

Мимо промелькнул дротик, воткнувшийся в стену, но раньше, чем прилетел второй, Духокрыс успел юркнуть за малую дверь, ведущую из залы.

Коридор за ней уводил раздваивался.

Справа был вход в какие то покои, слева из тени выступала винтовая лестница, уводившая наверх. Никакого другого выбора у него не оставалось, и гоблин побежал вверх по ступеням.

Одолевая казавшийся бесконечным подъем Духокрыс чувствовал, что его нагоняют. Без мешка бежать было гораздо легче, но он был уже слишком вымотан, а Бледномордые отставали всего на пару витков и многочисленный топот их сапог раздавался все ближе.

Приложив морду к перилам, он на мгновение заглянул в зев колодца, и сразу же отпрянул назад, когда мелькнувший у виска болт вонзился в камень над его головой.

Не стоило…, - думал он, тяжело дыша и ощущая, как деревенеют горящие от напряжения икры, - не стоило соваться сюда. Глупый… я.

Тут одна мысль озарила его призрачной надеждой на спасение.

Духокрыс вспомнил о камнях, украденных у орков.

Так и не пригодившийся лечебный остался лежать внизу, в мешке, но колдовской должен был оставаться при нем.

Горстями выгребая из карманов мешавшие драгоценные камни и щедро разбрасывая их вокруг, он, наконец, нащупал маленький сверток из выделанной кожи.

Разумеется, никакое колдовство было ему сейчас недоступно. Для этого нужны были годы тренировок и волшебный дар. К тому же Духокрыс не был уверен, что, даже окажись на его месте Шака, старому шаману удалось бы справиться со всем воинством настигавших его бледномордых.

Но кое-что он все же мог сделать.

Не прерывая бега, Духокрыс взял один из оставшихся гранатов и принялся скоблить зеленый камень его острой вершинкой, процарапывая в нем бороздку.

Сперва ничего не происходило, но потом камень начал теплеть. Духокрыс не прекращал своего дела, пока пальцы не почувствовал расходящийся жар сквозь замшу. Колдовской камень поменял цвет, разгораясь красным.

По запаху начинавшей тлеть замши он понял, что добился, чего хотел.

Видел бы это Шака, подумал он, мстительно усмехнувшись, наверняка бы ополоумел от горя.

Обжигая пальцы, Духокрыс сунул сверток в одну из трещин между камнями, а затем, напрягая последние силы, побежал так быстро, как только мог.

Он успел забежать на несколько витков вверх, когда лестницу сотряс страшный взрыв. Его бросило на вперед и оглушило, ударив о ступени, а через секунду накрыло облаком пыли, вырвавшейся из колодца.

Держась за стену и спотыкаясь, Духокрыс с трудом поднялся на ноги и посмотрел вниз.

Погони больше не было. Духокрыс видел лишь обрывки выцветших тряпок, трепетавших под напором ветра, задувавшего в дыру, оставшуюся от части лестницы, стены и опор, поддерживавших ступени.

Надо убираться, подумал Духокрыс, глядя на покрытую трещинами кладку стены, державшуюся только за счет раствора.

Словно в ответ на его мысли, значительный ее кусок отвалился и полетел в пропасть, с грохотом не обрушившись далеко внизу.

Ступени под ногами Духокрыса заходили ходуном.

Сил больше не оставалось никаких, а легкие, кажется, напоминали два изорванных паруса, но гоблин вскочил на ноги, и побежал дальше….

Рассвет золотил крыши покинутого города. За его шпилями, над желтой степью уже разгоралось марево, предвещая очередной жаркий день.

В небе кружил одинокий ястреб, высматривавший добычу на пустых улицах.

Бледные воины покидали башню, унося своих раненных товарищей, или то, что осталось от них после взрыва.

Сидевшему на скате крыши Духокрысу было хорошо видно, как они разбредаются по городу, возвращаясь к своим занятиям.

Он сидел на виду, но, даже если кто-нибудь из бледномордых вздумал поднять голову, то, скорее всего, не отличил бы его от сонма гротескных чудовищ, украшавших скат.

В руках он держал кусок лепешки, завалявшийся в кармане, которую равнодушно грыз.

Он вытащил ее изо рта, поглядев на единственную пищу, оставшуюся в его распоряжении. Губы его задрожали, по щекам покатились слезы.

- Кизяк и взбучка для дурака, - всхлипнул Духокрыс, вновь увязая зубами в черством хлебе. - никак иначе…