По ту сторону зеркал. Рыцарь Неудач 3

Пролог

Людвиг никогда не умел умирать красиво.

Даже сейчас, когда вокруг полыхали дома, а из каждого зеркала лезли серые твари с красными глазами, он стоял в своей любимой стойке — кривой, неуклюжей, с мечом, который уже треснул у самой рукояти. Доспехи его давно превратились в лохмотья — ржавчина съела последние пластины ещё год назад. Но он всё равно надевал их каждое утро. По привычке. По памяти. Потому что без доспехов он чувствовал себя голым, даже если они давно ничего не защищали.

— Папа, — крикнул Кирилл. Ему было пятнадцать. Он уже был почти взрослым — высокий, широкоплечий, с отцовскими глазами и материнской улыбкой. Но сейчас, глядя на отца, он чувствовал себя маленьким мальчишкой. — Папа, бежим!

— Рыцари не бегают, — ответил Людвиг, не оборачиваясь. Голос его звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало. Он всегда так делал — скрывал страх за шутками и усмешками. Даже когда страшно было до смерти. — Иди. Забери сестру. Уводи всех в подвал.

— Но ты...

— Я задержу их. Я же Рыцарь Неудач. Моё невезение против их клыков — непредсказуемый бой.

Кирилл хотел возразить, но промолчал и побежал к дому.

Ефрея уже была в доме. Она стояла у окна и смотрела на отца широко раскрытыми глазами. Ей было двенадцать. Она не плакала — она давно обещала себе, что не будет плакать, как отец. Но губы её дрожали.

Милана успела спрятать детей в подвале раньше, чем первое зеркало треснуло и выпустило наружу тьму.

Людвиг остался один.

Перед ним стояли трое. Серые, с глазами, которые горели как угли. Вампиры. Они пришли из зеркал неделю назад и за несколько дней перевернули мир с ног на голову. С ними можно бороться, а драконий огонь вообще держал их в страхе. Но Грым был далеко — охранял соседнюю деревню, где вампиры напали на рассвете.

Людвиг остался один.

Он сжал в руке обломок меча. Основная часть сломалась ещё вчера, когда он пытался зарубить куст, приняв его за врага в темноте. Куст обиделся, но промолчал — мёртвые кусты не разговаривают. Тьма десять лет назад убила их всех. Новые ещё не выросли.

— Отойдите, — сказал Людвиг. — Я рыцарь. Я не пущу вас дальше.

— Ты никто, — прошипел первый вампир. — Ты просто мясо. Старое, жёсткое, вонючее.

— Мясо с невезением, — уточнил Людвиг. — Это важно.

Вампир шагнул вперёд. Людвиг взмахнул мечом. Меч сломался окончательно — от рукояти остался только маленький огрызок, больше похожий на заусенец, чем на оружие.

— Я же говорил, — вздохнул Людвиг, разглядывая жалкий остаток. — Не везёт.

Вампиры засмеялись. Трое против одного безоружного. Лёгкая добыча.

Но они не знали Людвига.

Первый бросился вперёд, целясь в горло. Людвиг не стал уворачиваться — он просто упал. Упал так неудачно, что вампир споткнулся о его ногу, пролетел вперёд и врезался в стену горящего сарая. Сарай рухнул, накрыв вампира горящими брёвнами.

Второй замахнулся когтями — Людвиг шагнул влево, наступил на грабли, грабли взметнулись и пуф... Вампир рассыпался в прах.

Третий, самый умный, замер на месте.

— Что ты такое? — спросил он.

— Рыцарь Неудач, — ответил Людвиг, поднимаясь с земли и отряхиваясь.

— Извинитесь перед рыцарем, — сказал он. — И уходите. Мы ещё можем разойтись миром.

— Ты смешон, — сказал третий. — Твоё невезение не спасёт тебя от нас. Мы древние. Мы бессмертны. Мы — отражение вашего страха. А страх не умирает.

— Страх умирает, — возразил Людвиг. — Когда перестаёшь бояться.

— А ты не боишься?

— Умирать не страшно, — улыбнулся Людвиг. — Страшно, что дети останутся без меня.

Он бросился вперёд, в самую гущу. Первый вампир всё ещё барахтался под горящими брёвнами — Людвиг добил его обломком. Остался третий.

— Ты умрёшь, — сказал он. — Но твои дети будут жить. Мы заберём их. Мы сделаем их такими, как мы. Они будут служить нам. Вечно.

— Не сделаете, — выдохнул Людвиг.

Он шагнул вперёд. Споткнулся о камень. Упал. Встал. Ударил.

Вампир увернулся — легко, играючи. Он был быстрее, сильнее, опытнее. Людвиг понимал, что проигрывает. Понимал, что не выживет. Но не отступал.

— Зачем ты дерёшься? — спросил вампир, уклоняясь от очередного удара. — Ты всё равно проиграешь.

— Затем, — ответил Людвиг, — что мои дети смотрят на меня.

Он ударил снова. И снова. И снова. Вампир уклонялся, смеялся, дразнил. Но Людвиг не останавливался.

— Ты глупый, — сказал вампир. — Ты тратишь силы на то, что не имеет смысла.

— Смысл есть, — ответил Людвиг. — Каждый мой удар — миг, которую выиграли мои дети. Каждый мой шаг — секунда, которую я украл у тебя.

— И что?

— Они убегут. Спрячутся. Выживут.

— А ты?

— А я... — Людвиг улыбнулся, — я умру героем.

Он бросился вперёд в последний раз... В последний...

Глава 1

Дом, в котором Кирилл вырос, стоял на краю деревни. Самый крепкий. Самый старый. С крышей, с крыльцом где пахло мятой и ещё чем-то домашним, неуловимым, что невозможно описать слова.

Теперь крыльцо было залито кровью. Не человеческой — вампирской. Она шипела и испарялась на солнце, оставляя после себя только серый пепел и противный запах горелой серы.

Кирилл сидел на ступеньках и сжимал в руке отцовский обломок. Он не мог на него смотреть — слишком больно. Но и отпустить не мог.

— Что ты делаешь? — спросила Милана. Она стояла в дверях, бледная, с красными глазами. Она не плакала уже второй день. Слёзы кончились. Осталась только пустота.

— Думаю, — ответил Кирилл.

— О чём?

— О том, как я слаб. О том, что не смог помочь отцу. О том, что не смог защитить сестру. О том, что сижу здесь, на крыльце, и ничего не делаю.

Милана села рядом. Взяла его руку. Холодную, дрожащую, порезанную осколками зеркала.

— Страх — это не враг, — сказала она тихо. — Страх — это компас. Он показывает, куда тебе надо идти.

— Куда он показывает мне?

— Туда, где страшнее всего. Туда, где Ефрея. Туда, куда ты боишься идти. Но должен.

Кирилл поднял голову. Посмотрел на мать. В её глазах была та же боль, что и у него. Но она не сдавалась. Она никогда не сдавалась. Даже когда умер отец. Даже когда забрали дочь. Даже когда весь мир рухнул в один день.

— Я боюсь, — признался Кирилл. — Я боюсь, что не смогу. Что не найду её. Что умру, как отец, и ничего не добьюсь.

— Твой отец тоже боялся, — сказала Милана. — Каждый день Каждую минуту. Каждое утро он боялся, что сегодня его невезение подведёт его окончательно. Но он шёл. Потому что страх — это не причина стоять на месте. Это причина идти быстрее.

— А если я не справлюсь?

— Справишься. Ты его сын.

— А если нет?

— Тогда я буду гордиться тобой за то, что ты попытался.

Кирилл молчал. Потом кивнул.

— Мне нужны ингредиенты, — сказал он — Отражение луны в полнолуние. Слеза дракона. Волосы у меня есть. И зеркало.

— Зеркало есть — сказала Милана. — Старое. Большое. Целое. Его никто не разбил. Даже вампиры его не тронули. Боятся, наверное.

— А луна?

— Через три дня полнолуние. Ты успеешь подготовиться.

— Осталась слеза дракона.

Милана улыбнулась. Устало, но тепло.

— Грым плакал только раз в жизни. Когда твой отец умер. Я собрала его слезы в склянку. Думала, пригодится. И не ошиблась.

Она входила в дом за пузырьком. Внутри блестела серебристая капля — тяжёлая, густая, переливающаяся в свете угасающего дня.

— Ты всё предусмотрела, — удивился Кирилл.

— Я мать, — ответила Милана. — Это моя работа. Предусматривать то, о чём вы даже не думаете.

Она встала, потянула сына за руку.

— Пойдём. Тебе нужно поесть. И выспаться. Завтра начнётся самое трудное.

— Что самое трудное?

— Ждать. Полнолуние через три дня. Три дня ты будешь сидеть и ничего не делать. Три дня ты будешь думать о том, что мог бы сделать больше. Три дня ты будешь бояться. Это тяжелее, чем драться.

Кирилл вздохнул.

— Я справлюсь.

— Я знаю, — сказала Милана. — Потому что ты — Рыцарь Неудач.

— Я не рыцарь.

— Будешь, — твёрдо сказала мать. — К концу книги.

Грым лежал на пригорке и грел брюхо на солнце.

Он выглядел старым. Очень старым. Чешуя облезла на боках, крылья свисали как тряпки, а из пасти при каждом выдохе вылетал не огонь, а дымок — слабый, жалкий, едва заметный. Десять лет покоя сделали своё дело — дракон расслабился, растерял форму, привык к пирожкам и долгому сну.

— Ты чего припёрся? — спросил дракон, не открывая глаз. — Мешаешь отдыхать.

— Ты знаешь зачем, — ответил Кирилл.

— Зелье варить? — Грым приоткрыл один глаз. — Дурацкая затея. Твой отец был дураком, ты пошёл в него.

— Другой нет.

— Другой всегда есть. Можно сдаться. Можно забыть. Можно сделать вид, что ничего не случилось, и жить дальше. Многие так делают. Это легче.

— Ты бы смог?

Грым помолчал. Потом сел. Посмотрел на Кирилла в упор.

— Нет, — сказал он. — Не смог бы. Но я дракон. А ты человек. У вас, людей, есть преимущество.

— Какое?

— Вы умеете надеяться. Даже когда нет причин. Даже когда всё против вас. Даже когда мир рухнул. Вы надеетесь. Это бесит.

Он замолчал. Кирилл ждал.

— Зелье сработает, — сказал наконец Грым. — Но ты должен знать цену. Ты попадёшь в Серый мир. Там нет красок. Нет звуков. Нет жизни. Только ты, зеркала и голоса.

— Какие голоса?

— Те, которые будут шептать, что всё кончено. Что Ефрея мертва. Что ты зря мучаешься. Что лучше остаться там, в тишине, и забыть.

— Я не поверю.

— Поверишь. Они говорят голосами тех, кого ты любишь. Матери. Отца. Ефреи. Они будут плакать твоими слезами и кричать твоей болью. И ты поверишь. Все верят.

Кирилл сжал зубы.

— Что мне делать?

— Кричать в ответ, — Грым вздохнул, и из ноздрей вырвалось облачко серого дыма. — Кричать, что она жива. Даже если сам не будешь в это верить. Кричать. Пока не охрипнешь. Пока голоса не заткнутся. Пока не останется только твой голос.

— И это всё?

— Это главное. Второе — не смотри в зеркала подолгу. Они показывают не то, что есть, а то, чего ты боишься. Увидишь отца — не верь. Увидишь Ефрею мёртвой — не верь. Увидишь себя побеждённым — не верь.

— А третье?

— Третье — вернись. Живым. Не героем. Не рыцарем. Просто живым.

Кирилл кивнул.

— Спасибо, Грым.

— Не за что, — буркнул дракон. — Я просто старый ящер, который устал терять друзей. Сначала твоего отца. Потом твою сестру. Тебя терять не хочу.

Он замолчал. Потом добавил тихо:

— И пирожки с капустой приноси. Я без них скучаю.

Кирилл улыбнулся.

— Обязательно.

Глава 2

Клара нашла его у старого колодца.

Кирилл сидел на срубе и чистил отцовский обломок. Ржавчина не сходила. Она была въевшейся, старой, как сама история Рыцаря Неудач. Он тёр её щеткой, скреб ножом, пытался отскрести песком — ничего не помогало. Ржавчина оставалась на месте.

— Зря стараешься, — каркнула ворона, усаживаясь на край колодца. — Этот меч никогда не был чистым. Даже когда отец получил его от старосты, он сразу покрылся пятнами. Как будто сам выбирал, каким ему быть.

— Надо же с чего-то начать, — ответил Кирилл, продолжая тереть. — Не могу же я сидеть и ничего не делать.

— Можешь. Посиди. Отдохни. Наберись сил. В Сером мире они тебе понадобятся.

— Я не умею отдыхать. Я всё время думаю о ней.

— О Ефрее?

— О ней. И об отце. Я думаю о том, что сказал ему в последний раз. Я сказал: «Папа, бежим». Я не сказал: «Я люблю тебя». Не сказал: «Ты лучший отец на свете». Не сказал: «Спасибо за всё». Не помог ему. Я просто испугался и сказал «бежим».

Клара помолчала.

— Он знал, — сказала она. — Твой отец всё знал. Он не обижался на слова. Он вообще не обижался ни на кого. Даже на того медведя, который его чуть не задрал.

— Медведя?

— Долгая история, — отмахнулась ворона. — Как-нибудь расскажу. Сейчас не время.

Она перелетела поближе, уселась на его плечо.

— Ты должен взять меня с собой, — заявила она.

— Куда?

— В Серый мир. Я полечу за тобой следом. Через зеркало.

— Ты старая, Клара. Ты едва летаешь до соседнего леса. Как ты собралась лететь через границу миров?

— Я старая, — согласилась ворона. — Но я умная. А умные птицы не бросают дураков в беде. Тем более таких дураков, которые полезли в зеркало спасать сестру.

— Я не дурак.

— Ты сын Рыцаря Неудач. Это хуже. Дурак хотя бы не знает, что лезет в опасность. А ты знаешь и всё равно лезешь. Это диагноз.

Кирилл улыбнулся.

— Ты права. Я лезу. Потому что не могу не лезть.

— Вот поэтому я и лечу с тобой, — сказала Клара. — Кто будет подсказывать, куда сворачивать? Кто будет каркать на зеркала, чтобы они не хамили? Кто будет рассказывать тебе истории об отце, когда станет совсем страшно? Кто будет клевать тебя в голову, если ты начнёшь сдаваться?

— Ты будешь клевать меня в голову?

— Если понадобится — да. Больно, но эффективно.

Кирилл представил себе эту картину и рассмеялся. Впервые за несколько дней.

— Ты знаешь истории? — спросил он.

— Я знаю всё, — гордо ответила Клара. — Я была рядом с ним с самого начала. Я видела, как он упал в крапиву. Как разговаривал с медведем. Как заставил волка извиниться. Как подружился с Грымом. Как победил некроманта. Как стал старостой. Как построил новую деревню. И как погиб.

Она замолчала. На секунду. Потом тряхнула крыльями.

— Не хочу, чтобы ты погиб тоже. Поэтому лечу. Даже если ты против.

— Я не против, — сказал Кирилл.

Кирилл погладил её по голове. Клара не клюнула. Только вздохнула.

— Хорошо, — сказал он. — Лети. Но если станет опасно — улетай обратно. Не геройствуй.

— Я ворона, — фыркнула Клара. — Я умею улетать. Но сначала я должна убедиться, что ты в безопасности. А потом уже буду думать о себе.

Она перелетела ему на плечо и клюнула в ухо. Больно.

— Будет больно, — предупредила она.

— Что будет больно?

— Жить. Спасать сестру. Взрослеть. Всё это больно. Но ты справишься. Ты же Рыцарь Неудач. Ваши не сдаются. Ваши падают, встают, отряхиваются и идут дальше.

— Я не рыцарь, — в сотый раз повторил Кирилл.

— Будешь, — ответила Клара. — К концу книги. Я уже говорила.

Глава 3

Полнолуние наступило через три дня.

Всё это время Кирилл готовился. Чистил меч (безуспешно). Собирал вещи (ничего полезного). Разговаривал с матерью (она держалась, но Кирилл видел, как дрожат её руки, когда она думала, что он не смотрит).

Он почти не спал. Каждую ночь ему снилась Ефрея. То она звала его из темноты. То плакала. То молчала и смотрела пустыми глазами. Кирилл просыпался в холодном поту и долго сидел на кровати, глядя в стену.

На третий день он не выдержал. Встал до рассвета, оделся и пошёл к Грыму.

Дракон не спал. Он сидел на пригорке и смотрел на луну. Она была почти полной. Ещё чуть-чуть — и можно будет начинать.

— Ты готов? — спросил Грым, не оборачиваясь.

— Нет, — честно ответил Кирилл.

— Это правильно. Кто говорит, что готов, тот врёт. Себе и другим. Готовых не бывает. Бывают только те, кто идёт, несмотря на то что не готов.

Они помолчали. Луна поднималась выше.

— А ты был готов, когда шёл за отцом в первый раз? — спросил Кирилл.

Грым задумался. Думал так долго, что Кирилл уже решил, что он не ответит.

— Я не шёл за ним, — сказал наконец дракон. — Я летел. И я не был готов. Но я знал, что если не полечу, то буду жалеть всю жизнь. Лучше умереть, чем жалеть.

— Я тоже не хочу жалеть, — сказал Кирилл.

— Тогда слушай, — Грым повернул к нему голову. Его глаза блестели в лунном свете. — Я скажу тебе одну вещь. Её когда-то сказал мне твой отец. Мы стояли перед границей тьмы, и я спросил его: «ты точно хочешь туда пойти?», он ответил «да, пусть мне и страшно, но ведь ты со мной».

— Это звучит как... — начал Кирилл.

— Как глупость? — закончил Грым. — Возможно. Но в этой глупости есть смысл. Кто более сумасшедший — тот, кто сошёл с ума, или тот, кто последовал за безумцем?

Кирилл задумался.

— И кто? — спросил он.

— Оба, — ответил дракон. — Но второй хотя бы не один. А в одиночку сходить с ума страшно. Вместе — веселее.

Кирилл долго молчал. Потом встал и сказал:

— Я понял. Пошли. Надо успеть до рассвета.

Грым посмотрел на него и усмехнулся.

— Вылитый отец. Такой же дурак. Такой же упрямый. Такой же нелепый. И такой же... хороший.

— Спасибо, — сказал Кирилл. — Это лучший комплимент, который я получал.

— Это не комплимент, — буркнул Грым. — Это констатация факта. А теперь иди. Твоя мать заждалась.

Ритуал проводили в доме Миланы. Старое зеркало — огромное, в тяжёлой деревянной раме. Оно помнило ещё прадедов. Оно видело свадьбы, рождения, смерти. Оно видело, как бабка Грета учила Людвига уму-разуму. Оно видело, как Кирилл сделал первые шаги. И теперь оно должно было стать дверью.

Милана расставила ингредиенты на столе. Отражение луны — пойманное в медный таз, блестящее, живое. Слеза дракона — серебристая капля в пузырьке, тяжёлая, как ртуть. Волосы Ефреи — тонкая рыжая прядь, которую Кирилл хранил годами. И зеркало. Чёрное, спокойное, ждущее.

— Ты уверен? — спросила мать.

— Нет, — ответил Кирилл. — Но если не я, то кто?

Он смешал всё в глиняной чаше. Жидкость зашипела, засветилась серебром, потом стала чёрной — чёрнее самой тёмной ночи. В ней отражались звёзды, которых не было на небе. В ней отражалась луна, которая уже почти скрылась за горизонтом. В ней отражалась сама тьма.

— Пей, — сказал Грым. — И смотри в зеркало. Не отрывай глаз. Что бы ни случилось — смотри. Даже если будет больно. Даже если будет страшно. Даже если покажется, что ты умираешь. Смотри.

Кирилл выпил зелье залпом.

Оно было горьким. Холодным. Оно обожгло горло и упало в желудок тяжёлым камнем. Потом камень начал расти, распирать изнутри, заполнять собой всё тело.

Мир поплыл. Зеркало перед ним замерцало, задышало, зажило своей жизнью. По его поверхности пробежала рябь, потом трещины, потом свет.

— Смотри! — рыкнул Грым.

Кирилл смотрел.

Поверхность зеркала стала гладкой. Потом — прозрачной. И Кирилл увидел себя. Только не с этой стороны, а с другой. Серого. Бледного. С пустыми глазами. Настоящий. Чужой. И в то же время — свой.

— Ты готов? — спросило отражение.

— Готов, — ответил Кирилл.

— Тогда иди.

Он сделал шаг вперёд.

И провалился.

Последнее, что он услышал, был голос матери:

— Вернись...

А потом стало тихо.

Совсем тихо.

Глава 4

Серый мир встретил его тишиной.

Не той тишиной, когда просто нет звуков. А той, когда звуки были — но они не доходили. Кирилл видел, как ветер шевелит серую траву, но не слышал шелеста. Он видел, как над головой пролетает серая птица, но не слышал крыльев. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, и не услышал собственного голоса.

— Это пройдёт, — раздалось у него в голове.

Кирилл огляделся. Деревня Гнилые Пни стояла на том же месте, но выглядела иначе. Серые дома. Серые заборы. Серые деревья. Даже небо было серым — ни облаков, ни солнца, ни звёзд. Просто бесконечная серая пустота сверху.

— Похоже на наш мир, — сказал Кирилл. — Только мёртвый. Или замороженный.

Кирилл пошёл вперёд. По главной улице. Мимо дома старосты — теперь серого и пустого, с заколоченными окнами. Мимо колодца — в нём вместо воды была серая пустота, которая смотрела на него оттуда, из глубины. Мимо конюшни — лошадей не было, но в воздухе витал запах сена. Тоже серый, безжизненный, как всё вокруг.

— Куда идти? — спросил он.

— Туда, где зеркала, — ответила Клара, которую он придумал себе в голове дабы не сойти с ума. — Они везде. В каждом доме, в каждой луже, в каждом осколке. Но главное — в твоём доме. В том зеркале, через которое ты вошёл. Оно — портал. И выход, и вход.

— Оно должно быть здесь?

— Должно. Если ты правильно сварил зелье. Если не ошибся с пропорциями. Если...

— Если я не дурак?

— Если ты не дурак.

— Я сын Рыцаря Неудач, Я дурак по определению.

Кирилл свернул к своему дому. Он стоял на краю деревни, такой же серый, как и всё остальное. Крыльцо, на котором он сидел с матерью, теперь выглядело чужим. Чужим и холодным. Ступеньки скрипели под ногами, но скрип был не настоящим — он был в мыслях.

Он толкнул дверь.

Дверь не поддалась.

— Заперто, — сказал Кирилл.

— Выломай, — посоветовала Клара.

Он ударил плечом. Дверь даже не дрогнула. Ударил ногой. Нога прошла сквозь дерево, как сквозь дым. Как будто двери не было. Как будто она была только видимостью, а не преградой.

— Что за...

— Здесь всё не настоящее, — вспомнил Кирилл слова Грыма. — Или настоящее по-другому. Не думай о двери как о двери. Думай о ней как о...

— Как о чём?

— Как о препятствии. Которое нужно пройти. Не сломать, не открыть — пройти.

Он закрыл глаза. Представил, что двери нет. Что он просто идёт вперёд, в свой дом, к зеркалу. Идёт, не останавливаясь. Идёт, не сомневаясь. Идёт, как учил отец — когда страшно, когда непонятно, когда кажется, что стена перед тобой.

Сделал шаг.

И оказался внутри.

— Работает, — удивилась Клара.

— Грым говорил, что здесь всё решается мыслями, — ответил Кирилл. — Если веришь — проходит. Если нет — стоишь на месте.

— А если не знаешь, во что верить?

— Тогда просто делаешь шаг. Один. А там посмотрим.

Когда тебе кажется, что всё кончено — просто сделай ещё один шаг. Один. А там посмотрим.

Он пошёл по коридору. Стены были серыми, пол — серым, даже воздух казался серым на вкус. В доме пахло пылью и старостью. И ещё — Ефреей. Её запах. Трава, мёд и немного корицы. Он узнал бы его из тысячи.

— Она была здесь, — сказал Кирилл. — Недавно.

— Откуда знаешь?

— Чувствую. Как отец чувствовал тьму.

— У тебя есть его дар? — удивилась Клара.

— Не знаю. Может быть. Или просто я её брат.

Он ускорил шаг. Бабкина спальня была в конце коридора. Дверь — приоткрыта. Из щели пробивался свет. Не серый, как всё вокруг, а настоящий, живой, золотистый.

Кирилл толкнул дверь.

Внутри никого не было. Только зеркало. Большое, в тяжёлой деревянной раме. То самое. Но вместо отражения в нём была серая дымка.

— Оно закрыто, — сказал Кирилл.

— Не закрыто, — возразила Клара. — Оно ждёт.

— Чего?

— Правильного слова.

Кирилл подошёл ближе. Пол скрипнул под ногами. Скрип был настоящим — первый настоящий звук, который он услышал в Сером мире. Скрипели доски, на которых когда-то стояла его бабка, на которых когда-то играли они с Ефреей.

— Ефрея, — сказал он зеркалу. — Я пришёл за тобой. Я не уйду без тебя.

Дымка колыхнулась. В глубине зеркала что-то блеснуло. Глаза. Чьи-то глаза. Рыжие. Испуганные. Но живые.

— Она здесь, — прошептал Кирилл. — Она жива.

— Не спеши, — предупредила Клара. — Зеркала показывают то, чего ты боишься. Может, это не она. Может, это ловушка.

— Это она. Я знаю.

— Откуда?

— Она смотрит на меня так же, как смотрела в детстве. Когда мы играли в прятки. Когда я не мог её найти. Она всегда смотрела из укрытия и улыбалась. Она улыбается сейчас. Я чувствую.

Кирилл протянул руку к зеркалу.

Дымка расступилась.

И оттуда, из глубины, вылетела серая тень.

Глава 5

Кирилл не успел увернуться.

Тень ударила его в грудь, сбила с ног, прижала к полу. Она была холодной, липкой и очень злой. Она пахла смертью и старостью и ещё чем-то, от чего хотелось закрыть глаза и заснуть.

— Ты не пройдёшь, — прошептала она голосом, похожим на скрежет металла. — Ты не достоин.

— Кто ты? — выдохнул Кирилл, пытаясь оттолкнуть её.

— Я — страх. Я — сомнение. Я — голос, который шепчет, что всё кончено. И сейчас я докажу тебе, что Ефрея мертва. Что ты зря пришёл. Что ты зря надеялся. Что ты зря жил.

Тень сжалась, втекла в голову Кирилла, и он увидел ужас.

Серый мир. Ефрея сидит в углу, обхватив колени руками. Она плачет. Её лицо бледное, глаза красные, волосы спутаны. На ней нет платья — только серая тряпка. Рядом стоят вампиры и смеются.

— Ефрея! — кричит Кирилл.

Она не слышит. Она смотрит сквозь него, в пустоту.

— Её здесь нет, — говорит голос. — Это просто картинка. Она умерла в первый же день. Король вампиров выпил её кровь. Ты опоздал. Ты не спас её. Ты не спас никого.

— Врёшь, — говорит Кирилл, но голос его дрожит.

— Посмотри.

Картинка меняется. Ефрея лежит на каменном полу. Белая. Холодная. Глаза закрыты. Руки сложены на груди. Она похожа на спящую. Но не дышит.

— Нет, — шепчет Кирилл.

— Её нет. Ты зря пришёл. Зря мучился. Зря надеялся. Ты мог остаться дома. Мог жить дальше. Мог забыть. Но ты пришёл сюда, чтобы увидеть это.

— Нет!

Кирилл закрыл глаза. Сжал зубы. Вспомнил.

Ефрея, маленькая, бежит по лужам. Ей пять лет. Она смеётся и кричит: «Кирилл, догони!» Он догоняет. Он всегда догоняет. Он падает, встаёт, отряхивается и снова бежит.

Ефрея, семь лет. Она сидит на коленях у отца и слушает сказку про дракона. Грым обижается: «Я не сказка, я реальный!» Ефрея гладит его по чешуе и говорит: «Ты самый лучший дракон. Самый добрый. Самый красивый».

Ефрея, десять лет. Она плачет на похоронах отца. Милана обнимает её и шепчет: «Он в нас. Он в тебе. Он в Кирилле. Он не ушёл. Он просто стал памятью».

Память — это не боль. Память — это мост. По нему можно вернуться домой.

Кирилл открыл глаза.

— Она жива! Жива! — кричал он в пустоту.

— Ты видел её мёртвой, — прошипела тень.

— Я видел картинку. Ты показал мне то, чего я боюсь. Но я знаю правду. Ефрея жива. Она ждёт меня. И я её найду. Даже если мне придётся пройти через все зеркала этого мира.

— Ты не пройдёшь.

— Пройду.

— Ты умрёшь.

— Умру. Но сначала найду её.

Тень завизжала. Забилась. Начала таять.

— Ты пожалеешь, — прошептала она на прощание.

— Уже жалею, — ответил Кирилл. — Что не пришёл раньше. Что позволил вампирам забрать её. Что не смог защитить отца. Жалею. Но не сдамся.

Он встал. Отряхнулся. Подошёл к зеркалу.

Дымка рассеялась. Теперь в зеркале отражался он сам. Серый. Уставший. Но живой. С горящими глазами.

— Молодец, — сказала Клара. — Я боялась, что ты поверишь.

— Я чуть не поверил, — признался Кирилл. — Но потом вспомнил отца.

— Что он сказал тебе?

— Он не говорил. Он просто был. И этого хватило. Я представил, что он стоит рядом. Смотрит на меня. Улыбается. И говорит: «Не бойся, сын. Я с тобой».

Кирилл коснулся зеркала пальцами.

Поверхность потеплела. Пошла рябью.

— Теперь я готов, — сказал он. — Веди.

Зеркало открылось.

Глава 6

За зеркалом был коридор.

Бесконечный, серый, с тысячами дверей по бокам. Каждая дверь была зеркальной. В каждой отражался Кирилл — но каждый раз по-разному. То злым. То плачущим. То мёртвым. То старым. То ребёнком.

— Не смотри, — посоветовала Клара. — Смотри в пол. Или в потолок. Или закрой глаза.

— Не могу, — ответил Кирилл. — Я должен знать, куда идти. Если я закрою глаза, я заблужусь. Или упаду. Или провалюсь.

— А ты смотри не в двери, а между ними. Там, где стыки. Они ведут туда, куда надо. Грым говорил.

Кирилл попробовал. Между дверями, в тонких серебряных прожилках, он увидел тропинку. Она вела вперёд, в глубину коридора, туда, где было темно.

— Вижу, — сказал он.

— Тогда иди. Но осторожно. Двери будут открываться. Из них будут выходить тени. Не бойся.

— Я не боюсь.

— Врёшь.

— Боюсь, — признался Кирилл. — Но иду. Потому что если не я, то не я. А какие мысли у Не-Меня я не знаю.

Первый шаг. Вторая дверь слева открылась. Из неё вышла тень в форме отца. Людвиг стоял перед ним — серый, бледный, с пустыми глазами. В руке он держал ржавый обломок.

— Ты подвёл меня, — сказала тень голосом, похожим на отцовский. — Ты не спас Ефрею. Ты не смог. Ты слабый. Ты никчёмный. Ты не мой сын.

— А ты не мой отец, — ответил Кирилл, хотя внутри всё сжалось. — Отец никогда бы так не сказал. Даже когда был серым. Даже когда служил тьме.

Кирилл прошёл мимо тени. Она рассыпалась.

Второй шаг. Пятая дверь справа. Из неё вышла тень матери. Милана плакала и протягивала к нему руки.

— Вернись, сынок, — шептала она. — Вернись, пока не поздно. Оставь её. Она уже не жива. Спасай себя.

Тень замерла. Потом зловеще улыбнулась и растаяла.

Третий шаг. Десятая дверь. Из неё вышла тень Ефреи. Маленькая, испуганная, в сером платье.

— Кирилл, — прошептала она. — Ты пришёл. Забери меня домой. Мне страшно. Я хочу к маме. Я хочу к папе.

Кирилл остановился.

— Ты не она, — сказал он, но голос дрогнул.

— Я она, — ответила тень. — Я твоя сестра. Я хочу домой. Ты обещал меня защищать. Ты обещал отцу, что будешь за мной присматривать. А ты не уследил. Ты не защитил. Ты...

— Докажи, — перебил Кирилл.

— Что?

— Скажи, что я обещал тебе в день, когда умер отец. Скажи. Если ты настоящая — ты помнишь.

Тень замерла.

— Я... — начала она.

— Молчи, — перебил Кирилл. — Ты не знаешь. Потому что ты не Ефрея. Ты — страх. А моя сестра не боится. Она ждёт. Она верит. И я её найду. Даже если ты будешь кричать мне в уши тысячу лет.

Он шагнул сквозь тень. Она рассыпалась, как две предыдущие.

— Ты молодец, — сказала Клара. — Я бы на твоём месте разревелась.

— Я на твоём месте клевал бы их в глаз, — ответил Кирилл.

— Тоже вариант.

Коридор кончился внезапно. Последняя дверь — большая, чёрная, без зеркальной поверхности. Просто чёрная. Она стояла в конце пути, тяжёлая и неприступная.

— Что это? — спросил Кирилл.

— Выход, — ответила Клара. — Или вход. Смотря с какой стороны посмотреть. Для них — вход. Для нас — выход.

— Туда?

— Туда. Другой дороги нет.

Кирилл толкнул дверь.

Она открылась.

Самый тёмный час — перед рассветом. Но только если ты не закрыл глаза.

Глава 7

За дверью был тронный зал.

Серый, огромный, с тысячами зеркал на стенах. Они отражали всё, что было в зале — и то, чего не было. В одном зеркале Кирилл увидел себя ребёнком. В другом — стариком. В третьем — мёртвым.

В центре зала, на троне из стекла, сидел король вампиров. Белый, как мел. С красными глазами, которые горели в темноте. Он был красив — той страшной, мёртвой красотой, от которой хочется закрыть глаза и смотреть одновременно.

А у его ног, прикованная цепью к трону, сидела Ефрея.

Живая. Настоящая. Вся в сером, испачканная, уставшая. Но живая.

— Кирилл, — прошептала она. — Я знала, что ты придёшь.

— Я здесь, — сказал Кирилл. — И я тебя заберу.

Он вытащил отцовский обломок и шагнул вперёд.

Король вампиров улыбнулся. Его улыбка была холодной, как лёд.

— Ты смешон, мальчишка, — сказал он. — С обломком против меня? С ржавой железкой против короля?

— Мой отец победил некроманта обломком, — ответил Кирилл. — А ты — не некромант. Ты просто... зеркало.

— Что?

— Ты — не живой. Ты — отражение. Страх, который стал королём. Но страха нет. Есть только вера. А я верю, что спасу сестру.

— Вера не спасёт тебя от смерти, — усмехнулся король.

— Посмотрим.

Кирилл поднял обломок и бросился вперёд.

Король встал.

Зеркала на стенах засветились. Из них начали вылезать тени. Сотни теней. Они заполнили зал, закружились, заметались, преграждая путь.

— Ты не пройдёшь, — сказал король. — У тебя нет силы. У тебя нет оружия. У тебя нет ничего.

— У меня есть память, — ответил Кирилл, отбиваясь от теней. — У меня есть отец, который научил меня не сдаваться. У меня есть мать, которая ждёт меня дома. У меня есть сестра, которую я спасу. А у тебя — только страх.

— Страха достаточно.

— Страх — это не оружие. Страх — это слабость.

Кирилл пробивался вперёд. Тени хватали его за руки, за ноги, за горло. Он вырывался, отбивался, шёл. Спотыкался. Падал. Вставал.

— Кирилл! — кричала Ефрея.

— Я иду! — кричал он в ответ.

Король наблюдал. Не вмешивался. Ему было интересно.

— Зачем ты это делаешь? — спросил он. — Ты всё равно проиграешь. Даже если доберёшься до меня, что ты сделаешь? У тебя обломок. У меня — власть.

— Я сделаю то, что должен, — ответил Кирилл.

— И что ты должен?

— Спасти сестру. И извиниться перед рыцарем.

— Перед каким рыцарем?

— Перед отцом. За то, что не успел.

Он прорвался сквозь последнюю тень и оказался перед королём. Ударил обломком.

Король остановил удар рукой.

— Ты смешон, — повторил он.

— Знаю, — улыбнулся Кирилл. — Но я хотя бы пытаюсь.

Он ударил снова. Король увернулся. Ударил в ответ — Кирилл отлетел к стене.

— Кирилл! — закричала Ефрея.

— Я в порядке, — соврал он, поднимаясь.

Он поднялся. Пошатнулся. Упал. Встал.

— Сдавайся, — сказал король. — Тебе не победить.

— А я и не собираюсь побеждать, — ответил Кирилл. — Я собираюсь забрать сестру.

Он бросился вперёд, не к королю, а к Ефрее. Схватил её цепь, дёрнул.

Цепь не поддалась.

— Бесполезно, — усмехнулся король. — Цепь сделана из сомнений. Чем больше ты сомневаешься, тем крепче она становится.

— Я не сомневаюсь, — сказал Кирилл.

— А если нет?

— Если нет — значит, я попробую снова. И снова. И снова. Пока не получится.

Он закрыл глаза. Вспомнил. Как отец учил его не сдаваться. Как мать говорила, что сила — не в кулаках. Как Грым рычал, что драконы не плачут, но плакал, когда умер Людвиг.

Сила — не в кулаках. Сила — в том, чтобы не отпустить ту руку, которая за тебя держится.

Он открыл глаза. Посмотрел на Ефрею. Она смотрела на него. В её глазах не было страха. Только вера.

— Я не отпущу, — сказал Кирилл. — Слышишь? Я не отпущу никогда.

Он рванул цепь.

Она лопнула.

Прямо посередине. Как отцовский меч. С жалобным звоном, рассыпаясь на тысячу осколков.

— Невозможно! — закричал король.

— Возможно, — ответил Кирилл. — Просто нужно верить.

Король взревел. Из зеркал вылетели новые тени — больше, злее, быстрее. Они окружили брата и сестру.

— Вы не уйдёте, — прошипел король.

— Мы уйдём, — ответил Кирилл.

Он заслонил Ефрею собой. Поднял обломок.

Король замахнулся.

И в этот момент зеркало — то самое, большое, через которое сюда попал Кирилл — выстрелило лучом света. Прямо в спину королю.

— Что? — не понял тот.

Из зеркала вылетел Грым. Маленький, как котёнок — зеркало уменьшило его, пропуская через границу. Но злой. Очень злой.

— Я говорил, — прохрипел дракон, — что способ дурацкий. Но я не говорил, что ты пойдёшь один.

— Грым! — закричал Кирилл.

— Не радуйся раньше времени, — ответил дракон, выпуская струю огня. Пламя было слабым — граница высасывала силы, — но достаточным, чтобы король отшатнулся.

За Грымом из зеркала вылетела Клара. За ней — ещё вороны. Десятки. Сотни. Они заполнили зал, закружились, заметались, выклёвывая вампирам глаза, путая тени, сбивая с толку.

— Бегите! — каркнула Клара. — Я их задержу!

Кирилл схватил Ефрею за руку.

— Пошли!

Они побежали. К зеркалу. К выходу. К жизни.

Сзади орал король, выли вампиры, трещали зеркала.

— Не оглядывайся! — крикнул Кирилл.

Они не оглядывались.

Глава 8

Зеркало было близко.

Кирилл видел его — в конце коридора, в знакомой деревянной раме. Оно светилось. Не серым, как всё вокруг, а живым, тёплым, домашним светом. В нём отражался не Серый мир, а их мир — зелёная трава, голубое небо, мама на крыльце.

— Ещё немного, — выдохнул Кирилл. — Держись.

— Я держусь, — ответила Ефрея, хотя ноги её подкашивались.

— Не успеете, — раздалось сзади.

Король догнал их. Он был быстрее, сильнее, злее. Он схватил Кирилла за плечо и отбросил к стене.

— Ты не уйдёшь, — прошипел он. — Ни ты. Ни твоя сестра. Вы останетесь здесь. Навсегда. Станете моими тенями. Будете служить мне.

Кирилл ударился головой, из глаз посыпались искры. Обломок выпал из рук и отлетел в сторону.

— Кирилл! — закричала Ефрея.

— Я в порядке, — соврал он, поднимаясь.

Король стоял между ними и зеркалом. Огромный, чёрный, с красными глазами. Он улыбался. В его улыбке была вечность.

— Я сожру вашу надежду, — сказал он. — Я выпью вашу веру. Я сделаю вас такими же серыми, как этот мир. Вы забудете, кто вы. Забудете, откуда пришли. Забудете друг друга.

— Не сделаешь, — ответил Кирилл.

— Почему?

— Потому что нас двое. А ты один.

Он поднял обломок. Шагнул вперёд.

— Ты смешон, — рассмеялся король. — С обломком против меня? С ржавой железкой против короля?

— Мой отец победил некроманта обломком, — повторил Кирилл. — И я смогу. Потому что я — его сын. Потому что во мне его кровь. Потому что я — Рыцарь Неудач.

Он замахнулся.

Король подставил руку.

Обломок вошёл в ладонь. Не глубоко. Но достаточно.

— Что ты сделал? — удивился король.

— Я подарил тебе частичку себя, — ответил Кирилл. — Частичку того, кто не боится. Теперь она внутри тебя. И она будет расти. Пока не съест тебя изнутри.

— Невозможно!

— Возможно. Потому что любовь сильнее страха. А я люблю свою сестру. И отца. И мать. И этот мир. А ты любишь только себя. И поэтому ты проиграешь.

Король закричал. Из его ладони, туда, где вошёл обломок, потянулся свет. Сначала маленький, потом всё больше и больше. Свет разрывал его изнутри, превращая в пепел.

— Нет! — заорал он.

— Да, — сказал Кирилл.

Он обернулся к Ефрее.

— Беги.

— А ты?

— Я догоню. Я всегда догоняю.

Она не стала спорить. Она знала брата. Она побежала.

К зеркалу.

К свету.

К дому.

Король корчился на полу, свет разрывал его изнутри. Зеркала вокруг трескались, рассыпались, взрывались.

— Ты пожалеешь, — прохрипел он.

— Уже жалею, — ответил Кирилл. — Что не сделал этого раньше.

Он подбежал к зеркалу, схватил Ефрею за руку, и они прыгнули.

Вместе.

Любовь не спасает мир. Любовь спасает одного человека. А один человек спасает мир.

Глава 9

Они упали на траву. Зелёную, живую, настоящую.

Над ними было солнце. Кричали птицы. Пахло мятой и свежим хлебом — мама, наверное, только что испекла.

— Живы? — спросила Ефрея.

— Живы, — ответил Кирилл.

Из зеркала вылетел Грым. Увеличенный до своих обычных размеров — зеркало отпустило его на обратном пути. Клара вывалилась следом. За ней — остальные вороны.

— Больше никогда, — сказал дракон, тяжело дыша.

— Никогда, — согласилась ворона.

Они сидели на траве и смотрели, как зеркало затягивается серой дымкой. Мир по ту сторону закрывался. Навсегда. Или ненадолго. Но это уже не важно.

Из дома выбежала Милана. Она увидела детей и упала на колени.

— Ефрея... Кирилл...

— Мы дома, мама, — сказал Кирилл.

Она обняла их обоих. Плакала. Смеялась. Целовала в лоб, в щёки, в макушки.

— Я знала, что вы вернётесь, — прошептала она. — Я верила.

— Мы обещали, — ответила Ефрея.

Грым лёг на пригорке. Старый, уставший, но довольный. Клара сидела у него на роге и трещала.

— Я говорила! — каркала она. — Я говорила, что Рыцари Неудач не сдаются!

— Ты ничего не говорила, — лениво ответил дракон.

— Я думала. Это почти одно и то же.

Клуша вышла из курятника, посмотрела на всю эту картину и сказала:

— Ну наконец-то. А то я уже думала, что нам кормить будет некого. Грым вон весь живот подтянул от голода.

— Я не подтянул, — обиделся дракон. — Я похудел. Это разные вещи.

— Ты похудел? — усомнилась Клуша. — Ты выглядишь так же, как и был. Толстым.

— Я не толстый. Я крупный.

— Ну-ну.

Все засмеялись. Впервые за несколько дней у всех на лице появились ноты радости и веселья, а не сплошная серая маска.

эпилог

Через неделю Кирилл стоял у могилы отца.

Он приходил сюда каждый день. Рассказывал, как спас Ефрею. Как победил короля. Как Грым и Клара помогали ему. Как мать ждала и верила. Как он боялся, но шёл. Как падал, но вставал.

— Ты бы гордился мной? — спросил он.

Ветер шуршал сухой травой. Где-то вдалеке каркнула ворона.

— Наверное, да, — ответил Кирилл сам себе. — Ты бы сказал: «Молодец, сын. Но в следующий раз не лезь в зеркало без сапога. Сапоги — это важно. И вообще, где твои сапоги?»

Он посмотрел на свои ноги. Сапог действительно не было. Он потерял их ещё в Сером мире.

— Прости, папа. Сапоги не спас.

Он положил на могилу ржавый обломок отцовского меча. Тот самый, с которым Людвиг прошёл через тьму, через некроманта, через всю свою жизнь и в свой последний бой.

— Я вернул её, папа. Ефрея дома. Твоё невезение сработало. В последний раз. Или не в последний. Я ещё не знаю. Но оно сработало.

Он помолчал.

— Спасибо. За всё. За советы. За то, что научил не бояться. За то, что научил падать и вставать. За то, что даже мёртвый остаёшься со мной. За то, что был моим отцом.

Кирилл встал. Отряхнул колени.

К нему подошла Ефрея.

— Пойдём, — сказала она. — Мама зовёт ужинать. Пирог с капустой.

— Грым будет рад.

— Грым уже рад. Он съел полпирога, пока мы шли.

Кирилл улыбнулся.

— Идём.

Они пошли к дому. К маме. К Грыму. К Кларе. К Клуше. К тихой, домашней, скучной жизни.

Которая была лучшей наградой за всё, что они пережили.

Невезение — это не проклятие. Это тренировка. Каждый раз, когда падаешь, ты учишься вставать быстрее.

Солнце садилось. Кирилл сидел на крыльце и смотрел на закат. Рядом, на пригорке, дремал Грым. Клара сидела у него на роге и делала вид, что не подслушивает (хотя подслушивала, конечно). Ефрея играла с котом во дворе. Кот, естественно, разговаривал, и сейчас объяснял ей, почему он не будет есть кашу, даже если её разбавили сметаной.

— Скучаешь? — спросил дракон, не открывая глаз.

— По чему? — удивился Кирилл.

— По приключениям. По битвам. По Серому миру. По тому, что было.

— Нет, — подумав, ответил Кирилл. — Я скучаю по отцу. А по всему остальному — нет. Тьма кончилась. Вампиры ушли. Зеркала закрылись. Теперь только жизнь. Скучная, спокойная, домашняя.

— Скучная — это хорошо, — сказал Грым. — После того, что было, скучная — это лучшее, что может быть.

— Ты прав, — кивнул Кирилл.

Из дома вышла Милана. Села рядом. Взяла сына за руку.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Очень, — ответил Кирилл. — Даже страшно. Вдруг это сон?

— Не сон, — улыбнулась мать. — Всё по-настоящему. Всё кончилось. Всё хорошо.

— А если нет? — спросил Кирилл. — Если король вернётся? Если вампиры снова вылезут? Если...

— Тогда мы снова пойдём, — сказала Ефрея, подходя к ним. — Все вместе. Ты, я, Грым, Клара. Даже Клуша, если захочет.

— Клуша не захочет, — сказала курица с забора. — Клуша будет сидеть в курятнике и нести яйца. Это моя война.

Все засмеялись.

Кирилл посмотрел на закат. На мать. На сестру. На дракона. На ворону.

— Знаешь, — сказал он, — отец когда-то сказал: «Невезение — это не проклятие. Это тренировка». Я только сейчас понял, что он имел в виду.

— И что? — спросила Милана.

— Что каждый раз, когда падаешь, ты учишься вставать быстрее. И однажды ты встаёшь так быстро, что никто даже не замечает, что ты упал. Ты просто идёшь дальше. Как будто ничего не случилось.

— Твой отец был мудрым, — сказала Милана.

— Он был дураком, — поправил Грым. — Но мудрым дураком. Это редкое сочетание.

Кирилл встал. Споткнулся о порог. Упал. Встал.

— Не везёт, — сказал он сам себе.

И улыбнулся.

Потому что невезение никуда не делось. Оно просто передалось по наследству. И это — самое лучшее наследство.

Конец