По ту сторону себя

Глава 1

Порог

День начался с серого безразличия и ледяной сырости. Небо провисло тяжёлым саваном, моросил равнодушный дождь. Всё выглядело выцветшим, как старая фотография. Воздух пах отчаянием. До точки не возврата оставалось совсем немного.

...

Элиан смотрел сквозь запотевшее лобовое стекло, за которым дрожали капли, сметаемые равнодушными движениями дворников. Убитая просёлочная дорога терялась среди полей подсолнухов. Они стояли, опустив головы, словно стыдились смотреть на небо. И вдруг он почувствовал: он — один из них.

Уставший, согнувшийся, забывший, как тянуться к свету.

Что-то метнулось перед машиной. Он резко ударил по тормозам.

Мотор заглох. Тишина. Элиан дышал тяжело, будто только что выбрался из воды.

За окном никого не было. Он вышел. Дождь стал гуще, холод пронзал насквозь, точно проникал внутрь. Он сделал несколько шагов вперёд. Запрокинув голову мужчина шумно выдохнул.

"Когда всё стало так… плохо?" — промелькнуло в голове.

И тут он перестал верить своим глазам.

Мир перед ним будто вырос из пустоты не было ни вспышки, ни звука, ни ощущения перехода. Но он был: ощутимый, чуждый, реальный. Потускневшее солнце висело низко, мёртвые деревья тянули сучья, как костлявые руки, а холод сжимал душу ледяными когтями.

Сбоку метнулась тень. Он вздрогнул.

Он не понимал, как оказался здесь. Последнее, что помнил — поле и небо цвета тоски. А теперь — это. Древний мир. Живой. Жуткий.

Он бродил по безмолвной земле, пока не заметил... Её.

Сначала подумал, что это статуя. Неподвижная. Вырезанная из страха и боли. Но, подойдя ближе, понял — женщина. На ней кружевное платье до пола, простого кроя. Поверх — кольчуга, туго облегающая плечи и грудь. А на лице — маска. Из старой меди, тусклая, местами зазубренная. Она полностью закрывала глаза и переходила в острые, изогнутые рога — корона чуждой власти.

Маска вонзалась в кожу, оставляя следы крови. Из ног, обмотанных до самого верха колючей проволокой, сочились багровые струйки, стекая по бледной коже.

Она повернулась к нему, движение было резким, ломаным. Птица, почуявшая чужака. Наклонила голову вбок. От её взгляда, которого не мог видеть, Элиан ощутил холод в позвоночнике.

— Кто т... — он попытался заговорить, но в следующий миг горло опалило болью.

Словно сотни ножей вспороли гортань. Он закашлялся пригнувшись. Огонь внутри головы заглушил всё.

Когда снова открыл глаза, она стояла ближе. Улыбалась. Неловко, уродливо. Как будто просто растянула губы, имитируя жест, который никогда не понимала.

—Я Мара. Здесь нельзя говорить много. Воздух режет.

Она шагнула вперёд, склонив голову в другую сторону, будто изучала его. И тогда он увидел их.

Позади неё, парящие в воздухе, висели две сущности. Они были соединены с ней тонкими пуповинами.

Одна — светлая, прекрасная, другая — тёмная и безобразная. Обе укутаны в саваны, а их тела терялись в клубах дыма. Это были не просто тени. Это были глаза.

Истинные глаза. Те, что видят глубже всех.

—Где я?.. — выдавил он, с трудом обретая голос.

— Это Альзерзак, — ответила она.

— Аль... что? — говорить всё ещё было чудовищно больно, но на йоту легче, чем в первый раз. Парадоксально, но осознание боли будто облегчало её.

— Ты с Обратной стороны? — её голос был глубоким, тягучим, как ночной туман. Он странно подходил к её виду — не столько пугающему, сколько неправдоподобному.

— Обратной?.. — глупо переспросил Элиан.

— Обратная сторона — мир, где у людей больше нет настоящих глаз, — произнесла Мара, лениво слизывая струйку крови с уголка губ.

Он почувствовал себя нелепо и неуютно. Такой взрослый, привыкший держать удары судьбы, — и вдруг растерянный под взглядами этих сущностей, витающих за её спиной. Они не делали ни шага, ни звука, но присутствие их было всепроникающим, липким.

Мара качнулась, как будто в такт невидимому ветру, и снова резко склонила голову вбок:

— Ты замерзаешь... Тебе нельзя здесь быть. Альзерзак умирает. И если останешься — заберёт с собой.

Она не казалась обеспокоенной. Но кровь всё же капала из-под маски.

— Уходи.

— Но… я не хочу, — вырвалось у него. И это было правдой.

— Тогда он убьёт тебя, — сказала она, снова изогнув губы в ту страшную пародию на улыбку. После этого Мара повернулась и это случилось.

Возвращение

Он вернулся… будто, вынырнул из-под толщи воды. Мир был прежним — дождь, просёлочная дорога, подсолнухи, серое небо.

Но он уже не был тем же.

Это не было сном. Тело помнило холод до костей, горло жгло призрачной болью. Он стоял, позволяя каплям стекать по лицу, и пытался дышать.

Он долго сидел в машине, не включая двигатель. Влажное стекло отражало мир, как призрак — смазанный, нереальный. Он вышел, не дожидаясь, пока поймёт зачем. Лишь одна мысль, неоформленная, неуловимая, снова возникла где-то на границе сознания.

Не слова. Не вопрос.

Ощущение. Опустошение. Слом. То, что внутри долго копилось и наконец сломало плотину.

Он не пытался ухватить это. Просто позволил себе быть в этом.

Подсолнухи стояли, будто сторожи, вытянув шеи в никуда. Ветер — как дыхание, холодное и старое.

Элиан шёл между ними, чувствуя под ногами липкую грязь, будто земля пыталась его удержать.

Что-то было не так.

Он это знал телом, кожей, дыханием.

Он вспомнил её — ни лицо, не голос, а ощущение: будто в тебе затихает буря. Умиротворение. Странное, почти неестественное.

Он вспоминал не сцены, а чувства. Тишину, что царила там. Колючую. Живую.

Он ходил взад-вперёд вдоль дороги. Смотрел под ноги. Над головой. Внутрь.

Он спрашивал себя: что стало спусковым крючком тогда? Что изменилось?

Никаких ответов. Только тихое давление изнутри.

И тогда пришло понимание — не как мысль, а как чувство, накатом:

Это не место. Это состояние.

Он остановился. Закрыл глаза.

Сердце стучало гулко. Где-то глубоко в нём — словно зашевелилось что-то забытое.

И вдруг…

Тишина.

Неловкая, липкая.

"Зачем?"

Один единственный вопрос.

А если это бред? Если ты с ума сходишь?

Зачем туда возвращаться? Там — боль. Страх. Холод.

Зачем тебе это?

Мир словно замер. Даже ветер стих.

Он закрыл глаза.

Пытался вспомнить — ни сцены, ни слова, — а то ощущение, когда рядом с ней.

И тогда вспыхнуло. Не ярко. Не громко. Тихим светом изнутри.

Не мысль, не память — чувство.

Она.

Не лицо. Не слова. Покой.

Будто весь шум в нём смолкал рядом с ней.

Как будто она — трещина в этом мире, где можно спрятаться от боли.

Как будто она — не враг. А кто-то, кто помнит его по-настоящему.

Как будто между ним и тем миром протянулась тонкая нить. Невидимая, но крепкая. Она цепляла не разум — душу.

Альзерзак оставил в его сердце холодный осколок. И теперь он звал его обратно. Шептал. Манил.

И тогда началось.

Сначала — гул. Как будто где-то в недрах земли что-то проснулось. Древнее.

Потом — порыв ветра. Подсолнухи разом склонились в его сторону.

Он замер.

Между вдохом и выдохом. Между здесь и там.

Один шаг — и назад не будет.

Но страх ушёл.

На его месте появилось узнавание.

Как будто он вспоминал путь, который знал всегда. Просто забыл.

Он закрыл глаза.

Вдох. Выдох.

Мир дрогнул.

Звук стал плотным как вода.

И он шагнул. Не ногами — всей сутью.

...

Но её не было. Лишь тени, исчезающие при приближении. Мир — Альзерзак — казался угасающим. Мрачным, затухающим, как закат, уходящий в вечность.

Он бродил долго. И нашёл её.

Она сидела на камне, натирая меч чёрным соком. Тот оставлял следы, не смываемые с кожи — оружие против монстров. Её пальцы были в этих следах. Элиан подошёл совсем близко, но девушка даже не повернулась. Только сущности, глаза Мары, снова окружили его, паря друг перед другом, как нетерпеливые дети, заглядывая в лицо.

И лишь её голос, до мурашек глубокий:

— Почему ты снова здесь?

Озеро

- Почему ты снова здесь?

— Не знаю...

И это была правда. Он стоял здесь, но магия Перехода рассеялась. Побеждённые сомнения вернулись. Стало не по себе. Альзерзак, как живое существо, улавливал это — потемнел, стал холоднее, ощутимее. Опаснее. Солнечный свет угасал. Мир дышал, как раненый зверь, всё ещё готовый к бою.

— Когда я вернулся, я будто перестал чувствовать себя как дома, понимаешь?

— Нет.

Мара закончила свои манипуляции с мечом и приблизилась к нему. Её движения стали более плавными, почти человеческими.

— Альзерзак — мой дом. Я никогда не покидала его.

— Тогда откуда ты знаешь про... Обратную Сторону?

Логичный, донельзя приземлённый вопрос запустил цепочку. Её Начала переглянулись и вильнули за спиной, как солдаты в строю. Сумерки опустились внезапно. Атмосфера сгустилась, а во рту появился солоноватый привкус крови.

Девушка снова наклонила голову вбок.

— Это все знают. Однажды, когда деревья были ещё молодые, некоторые ушли туда... откуда ты. Вернулся лишь один. Но он больше не мог видеть. Альзерзак его убил.

Эти слова породили больше вопросов, чем ответов. Он хотел спросить. Не успел.

Прикосновение. Лёгкое, покалывающее.

Мара. Её пальцы — чёрные от краски — едва касались его руки. Молча. Почти равнодушно. Почти.

Но её глаза выдали всё.

Сущности за её спиной наклонили головы, будто хихикнули. Прятались друг в друге.

Элиан усмехнулся. И эта улыбка — простая, светлая — заразила Мару. Она повторила. Уже не так уродливо, как в первый раз.

- Я покажу

Она повела его куда-то вглубь этого странного мира, туда где было еще темнее.

Они подошли к чаше.

Скала разошлась, словно рассечённая временем, обнажая полукруглую впадину, в которую была врезана чаша. Камень был покрыт знаками, будто выжженными изнутри. Над ней стояла тишина — вязкая, плотная, как ожидание перед бурей.

— Это Зеркало Начал, — тихо сказала Мара. — У чаши нельзя солгать. Она показывает то, что ты от себя скрываешь.

Элиан взглянул в воду. Поверхность была неестественно ровной, почти вязкой — как будто не вода, а полированное стекло. В отражении — он.

Но не один.

Два Элиана.

Один — знакомый, чужой, растерянный. Второй — с глазами, полными тьмы. Слишком уверенный. Слишком спокойный. Как будто знал, что победит.

Элиан сделал шаг назад.

В груди кольнуло. Как будто кто-то другой — он же, но не он — тоже сделал шаг, только вперёд.

Сущности Мары притихли. Казалось, даже воздух вокруг них колебался.

Девушка наблюдала, не вмешиваясь.

Элиан смотрел в воду, словно в окно вглубь души. Лицо раздваивалось, пересекалось тенями и светом. И каждое движение воды давало иной результат.

— Если тьма побеждает, ты становишься монстром, — сказала Мара. Её голос был усилен эхом, от чего слова казались пророческими. — Смерть тела — не конец. А начало искажения.

— Что это значит?

Она кивнула в сторону. Он обернулся. Существо. Искажённое. Изломанное. Человек, в котором победила Тьма.

— Не бойся. Он мёртв. Я убила его.

Она сказала это спокойно, как будто рассказала о чём-то обыденном. Но её губы тут же наполнились кровью. Он видел, как ей больно. И эта боль уколола его, где-то в душе зацепила за крючок и потянула за собой. Не отдавая отчёта своим действиям, Элиан стёр кровь с её губ. Осторожно. Этот жест вышел слишком личным. Почти интимным.

Мара сделала шаг назад. Начала закружились и спрятались за её спиной. Она провела пальцами по губам, имитируя его жест. Улыбнулась — почти по-настоящему. Сущности выглянули из-за плеч, как дети, подглядывающие за взрослыми.

Она протянула руку. Дотронулась до его лица. Провела пальцами по губам.

Сердце Элиана пропустило удар. А потом понеслось галопом.

Он улыбнулся.

И почувствовал себя идиотом. Счастливым идиотом.