По ту сторону облаков

Глава 1

Солнце заходило, и облачный океан, покрывавший мир от горизонта до горизонта, окрашивался в золотые и розовые оттенки. Роксана, у которой впервые за несколько дней выдался свободный вечер, с наслаждением предавалась полёту. Вверх и вниз, петли и круги, головокружительные пируэты и медленное планирование – Роксана переходила от одной фигуры к другой так свободно и естественно, что ей было бы впору учить летать недавно проклюнувшихся птенцов канареек. Страсть к полётам, присущая почти всем аэронавтам, в Роксане была десятикратна. Говорили, что летать она начала раньше, чем ходить, и сама девушка этому охотно верила. Ничто другое не доставляло ей такого удовольствия. Лишь оставаясь один на один с небом, она чувствовала себя действительно счастливой.

Особенно ей нравился запрещённый маневр, после которого всегда следовала выволочка от Эпикура, которая, впрочем, никогда не удерживала Роксану от того, чтобы повторять его снова и снова. Вначале она взмывала вверх на наибольшей скорости, какая только была ей по силам. Когда поток встречного воздуха уже не позволял держать глаза открытыми, она расслаблялась, и ею овладевала гравитация. Движение вверх становилось всё медленнее, пока там, на самой вершине, она ни застывала между звёздами и облаками. Это был ни с чем не сравнимый момент блаженства, когда она была свободна как от неумолимо влекущего её вниз притяжения, так и от тех сил, что даровали ей способность к полёту. Но всякий раз эти мгновения счастья истекали раньше, чем ими можно было насладиться в полной мере. Начиналось падение. Обычно Роксана использовала его для разгона, чтобы выйти из крутого пике в какую-нибудь резкую петлю или замысловатый пируэт, способный шокировать случайного наблюдателя и лишить чувств менее закалённого воздушного акробата.

Но порой она поддавалась тяготению, позволяла ему увлечь себя далеко вниз, гораздо ниже Обители. Она переворачивалась на спину и смотрела, как куда-то вдаль, в небо, убегают колоссальные дворцы её города, становясь всё меньше и меньше. В такие моменты её охватывало смешанное чувство страха и восторга, усиливающееся по мере того, как она падала всё глубже и глубже в раскинувшуюся внизу плотную облачную пелену. Иногда она слишком увлекалась, и тогда нижний слой облаков окутывал её полностью, закрывая чистое небо наверху. И тогда просыпались привитые и усвоенные с детства страхи, возвращавшие Роксану к реальности. Она немедленно сосредотачивалась и, превозмогая полученное ускорение, вновь обретала контроль над полётом.

Однажды она опомнилась слишком поздно и падала до тех пор, пока солнечный свет ни начал тускнеть, а окружавшие её облака – превращаться в тёмные тучи. В тот раз Роксана остановилась так резко и устремилась обратно наверх так быстро, что едва не потеряла сознание от перегрузок. Мысль о том, что она почти позволила себе упасть под облака так её напугала, что после этого она ещё несколько недель не позволяла себе повторять этот трюк. Впрочем, гораздо хуже было то, что Эпикур каким-то образом обо всём узнал и потом почти месяц с ней не разговаривал.

Однако сегодня Роксана, к своему удивлению, обнаружила, что желание кувыркаться и танцевать в воздухе куда-то быстро пропало. Казалось, что после почти недели работы в Садах, где ей всего пару раз приходилось отрываться от земли более чем на метр, сегодняшний вечер должен был стать настоящим праздником. Однако почему-то этого не произошло. Более того, воздушная акробатика ей вскоре наскучила, и она обнаружила себя бессмысленно зависшей в воздухе в тени Амфитеатра.

Как раз закончилось вечернее представление, и стайки аэронавтов, спешивших по домам, разлетались от него в разные стороны. Одна из групп пролетала мимо и среди них Роксана заметила нескольких знакомых.

–Здравствуй, Роксана! – приветливо воскликнула Иола, и подруги со смехом закружились в воздухе в объятьях – Ты где пропадаешь? Я не помню, когда мы виделись последний раз.

–Помогаю Эпикуру, как всегда. Ни дня отдыха за целую неделю! Вот, думала наконец развлечься, – ответила Роксана и задорно сделала кувырок через спину.

– Ох, тогда тебе точно следовало сегодня улизнуть пораньше. Жаль, что ты не успела. Теперь придётся ждать нового сезона.

–Нового сезона?

–Конечно, ведь сегодня было закрытие! Подожди, ты что, хочешь сказать, что забыла?

– Я…

– Вот это да! – рассмеялась Иола – Там за места на последний спектакль почти подрались, а она забыла про него!

Роксана виновато развела руками, но потом тоже рассмеялась.

–Ладно, но про выставку же ты не забыла? – чуть более серьёзно спросила Иола – Если ты и её пропустишь, твой дружок-художник и обидеться может!

– Вот ещё! Конечно, не забыла!

Тут Роксана наконец поняла причину своего настроения: она соскучилась по Авелю. За всю неделю, что она работала в Садах с Эпикуром, художник не удосужился хотя бы раз её навестить! Да, он готовится к грядущей выставке, заканчивает свою новую картину. Но это совсем не является уважительной причиной игнорировать её целую неделю! Стой Роксана сейчас на земле, она бы от досады топнула ножкой. Но поскольку она висела в воздухе, вместо того, чтобы нелепо дрыгать ногами, она ещё немного поболтала с Иолой, а затем облетела Амфитеатр и помчалась к западной границе города, куда Авель не так давно переместил свое жилище.

Его дом, приземистая башня с пристроенной сбоку большой двухуровневой террасой, сейчас был самой западной постройкой во всей Обители. Художник даже вынес её за условную черту, определявшую границу города, так что теперь башня держалась особняком. Подлетев к ней, Роксана приземлилась на крышу и, держась за шпиль, быстро окинула взглядом развёрнутую в сторону заката площадку. Фигурку Авеля она заметила в самом низу, на нижнем ярусе. Он стоял перед мольбертом спиной к ней и работал над своим творением. Роксана оторвалась от шпиля и спланировала вниз. Даже сейчас, будучи немного сердитой на Авеля, она поборола желание подлететь прямо к нему, что значило бы нарушить негласное правило, установленное в его вотчине: ходить, если есть такая возможность.

В отличие от Роксаны, Авель испытывал странную страсть к передвижению пешком, приводящую девушку в недоумение. Он не разделял её возбуждения от процесса полёта, а любые маневры в воздухе вызывали у него не восторг, а головокружение и тошноту. Быть может поэтому, а быть может из-за эксцентричности, присущей творческим личностям, в тех случаях, когда Роксана, да и любой нормальный аэронавт летали, Авель ходил. В его доме даже были – неслыханное дело, лестницы!

Лестница же связывала ярусы террасы, но Роксана была не в том настроении, чтобы настолько уважать причуды Авеля, поэтому, перебежав верхнюю площадку с разбитыми на ней клумбами, на балкон она попросту спланировала, не ступив ни на одну из ступенек. И хотя приземлилась она совершенно бесшумно, Авель всё равно каким-то образом уловил её присутствие.

–Добрый вечер, Рокси, – сказал он, обернувшись к ней.

–Привет, Авель, – ответила Роксана, пытаясь заглянуть за плечо художника – Что рисуешь?

Он отошёл в сторону.

– Ещё не закончил.

Роксана перевела взгляд с полотна на заходящее за горизонт солнце и обратно.

–Выглядит вполне законченным.

–Кое-чего ещё не хватает.

– Ты поэтому меня бросил?

Авель выглядел застигнутым врасплох.

– Я тебя не бросал.

– Ещё как бросил, ты целую неделю не прилетал в Сады! – сделав обиженное лицо, возразила Роксана – Ты писал закат, сомневаюсь, что работал больше часа в день. Мог бы заглянуть утром или днем!

Авель смутился.

–Прости, – он помялся и добавил – Вообще-то, я начал её только вчера.

Роксана, даже на секунду забыв про свою обиду, изумленно посмотрела на полотно.

– Ты нарисовал это за два вечера? Ух ты! Может некоторые и правы, называя тебя гением. Но ты всё равно провинился!

– Я никак не мог заставить себя что-то написать, – сказал Авель – делал эскиз за эскизом, пару раз даже что-то начинал, но это всё было не то.

– По крайней мере, эта получилась замечательно. Честно говоря, это, наверное, самая красивая твоя картина, – утешила его Роксана.

–Пожалуй, – согласился Авель, но без особой радости в голосе – Но какой в ней смысл? Мы видим её каждый вечер, только не обращаем внимание.

– Может быть она, – Роксана указала на картину, а потом на закат – откроет им глаза.

– Может быть, – повторил за ней Авель и принялся мыть кисточки в стакане с водой – как дела в Садах? Как Эпикур? Сто лет его не видел.

– У канареек вылупились птенцы, – с улыбкой ответила Роксана, вспомнив своих любимиц – А Эпикур как всегда ворчит на меня.

– Снова пыталась нырнуть под облака? – тоже улыбнувшись, но с едва различимым беспокойством в голосе спросил Авель.

–Просто это уже вошло у него в привычку. И я никогда на самом деле не собиралась нырять под облака! Вы все считаете меня совсем глупой! – она надула губы.

–Легкомысленной. Чуть-чуть, – поправил её Авель.

– Если я легкомысленная, то ты совсем сумасшедший! – засмеялась Роксана, вспорхнула на перила балкона и свесила ноги над пропастью – Наверняка, когда никто не видит, ходишь с этажа на этаж по своим ступенькам!

–Разумеется хожу, иначе зачем бы они были нужны? – сказал Авель. Он домыл кисточки, отряхнул их, положил на столик и подошёл к Роксане. Его руки мягко легли ей на плечи… и столкнули её с перил.

От неожиданности девушка вскрикнула и засмеялась одновременно.

– Ах ты предатель! – воскликнула она, взлетев обратно и зависнув в воздухе прямо перед Авелем, ноги которого тоже оторвались от пола.

–Значит, воздушный бой? – с озорством сказала она.

Авель улыбнулся, взлетел чуть выше, но тут его взгляд скользнул куда-то в сторону, и ухмылка сменилась выражением озабоченности.

– Там что-то есть.

Роксана, уверенная, что это уловка, и не подумала обернуться, но Авель, всё ещё сфокусированный на чём-то далёком, пролетел мимо и завис, всматриваясь куда-то вниз.

– Что такое? – спросила Роксана. Лицо Авеля её встревожило.

–Что-то мелькнуло внизу, между облаками. Вон там.

Роксана проследила за его рукой. Тот участок облачного океана, на который он указывал, ничем не отличался от прочих.

– Там что-то мелькнуло, – убеждённо произнес Авель.

Роксана хотела ответить, что это, должно быть, была игра света от заходящего Солнца, но тут её ушей достиг едва различимый трескучий звук. Звук доносился как раз с той стороны, куда указывал Авель.

– Я что-то слышу, – сказала она.

В то же мгновение в одном из облаков образовалась воронка, и из неё вылетела тёмная крылатая тень. Издавая чудовищный рев, она пронеслась мимо башни и устремилась вверх, оставляя за собой дымный след. По мере подъема тень заметно теряла скорость и в какой-то момент завалилась на крыло и устремилась прямо в сторону балкона. Объятые ужасом, Авель и Роксана застыли в воздухе, даже не пытаясь отлететь в сторону. Однако в последний момент страшный летун отвернул и, оставив после себя зловонный чёрный след, пролетел мимо.

Роксана смотрела вслед удаляющемуся силуэту, не в силах вымолвить ни слова. Рядом с открытым ртом парил Авель. Никому из них не доводилось видеть прежде ничего подобного. Только спустя несколько секунд они опомнились и, не сговариваясь, помчались за летуном. Роксана спешила изо всех сил, выжимая из себя всю скорость, на которую только была способна. В какой-то момент ей пришлось достать и надеть свои летные очки, чтобы защитить слезящиеся глаза от встречного потока воздуха. Авель, у которого с собой очков не было, почти сразу отстал. Но и Роксана скоро поняла, что догнать летуна ей не удастся – он двигался слишком быстро.

Он почти оторвался от неё, залетев за массивное здание Форума, и Роксана, боясь не угадать направление его дальнейшего полёта, решила обогнуть препятствие сверху. Оказавшись над Форумом, она увидела внизу фигурки аэронавтов, возбуждённо бегавших и летавших взад-вперёд и указывающих руками туда, откуда доносился рёв летуна.

Роксана, снова заприметив свою цель, полетела за ней. На её счастье, летун тоже поднялся выше большинства зданий Обители, делая над городом широкую дугу, и его было видно даже на фоне темнеющего неба. Теперь, когда Роксана могла его хорошенько рассмотреть, она заметила, что дела летуна не так уж хороши: его заметно болтало в воздухе, и было очевидно, какие огромные усилия ему приходится прикладывать, чтобы не сорваться в пике. Роксана не могла отделать от ощущения, что видит подбитую птицу, отчаянно пытающуюся добраться до родного гнезда.

Спустя несколько мгновений летун завалился на крыло и начал так быстро снижаться, что Роксане показалось, что его борьба окончена. Однако постепенно он выровнялся, сделал разворот неподалеку от Роксаны и устремился по прямой. Девушке хватило секунды, чтобы понять его намерения. Она поспешила следом.

Перед самым Ипподромом летун заметно сбросил скорость, а под его брюхом выросла пара лап. Не прекращая болтаться из стороны в сторону, он, тем не менее, сумел пролететь над самыми трибунами и приземлиться на ристалище. В отличие от птицы, с которой Роксана сравнила его из-за некоторой внешней схожести, летун сразу не остановился, а продолжил мчаться вперед, поднимая тучи пыли и пытаясь затормозить. Ему удалось благополучно преодолеть примерно половину ристалища, но на середине пути он, видимо не разглядев препятствие в сумерках, зацепился за центральную декорацию.

Его крыло оторвалось и разлетелось в щепки, одна из лап надломилось, и летун зарылся носом в грунт. Инерция, однако, была столь велика, что, натолкнувшись на что-то ещё, он подскочил и перевернулся, прежде чем окончательно остановиться.

Роксана в ужасе закрыла лицо руками, едва смея взглянуть на место падения летуна. Он больше не ревел, зато чёрный дым валил из него ещё сильнее прежнего. Преодолевая страх, Роксана спикировала вниз и приземлилась в нескольких метрах от места катастрофы. Теперь, имея возможность рассмотреть летуна вблизи, она поняла, что это была искусственная конструкция, механизм. Из дыры в корпусе торчали остатки каркаса оторванного крыла, а на уцелевшем крыле вверх торчала погнутая нога с колесом на конце. На дымящемся носу ещё дёргался пропеллер с погнутыми лопастями. А внизу частично врылась в землю покорёженная кабина с разбитым стеклянным колпаком. И, к ужасу Роксаны, в ней кто-то был.

Промедлив не более секунды, Роксана подбежала к летуну и упала на колени перед кабиной. Внутри вниз головой висела тёмная фигура. Вначале Роксана в страхе отпрянула, увидев гладкую серую кожу с парой огромных глаз и хоботом, но потом поняла, что это была лишь маска. Фигура не шевелилась. Когда Роксана сквозь разбитый колпак осторожно потрясла незнакомца за плечо, тот никак не отреагировал.

Сбоку послышался треск, что-то засвистело, и нос летуна внезапно охватило пламя. Роксана потянула незнакомца за безвольно висевшую руку, но сдвинуть с места не смогла. Как оказалось, его тело было прочно привязано ремнями к креслу, в котором он сидел.

–Рокси! Ты в порядке?

Рядом оказался Авель.

– Надо его вытащить! Я не могу расстегнуть ремни!

Авель ногой выбил остатки стекла и наполовину залез внутрь кабины.

–Скорее! – поторопила его Роксана. Огонь быстро распространялся от носовой части летуна в их сторону.

– Что вы там делаете? Летите оттуда, вы сгорите! – раздались голоса за спиной. Несколько аэронавтов, тоже оказавшихся свидетелями падения летуна, приземлились неподалеку.

– Здесь раненый! – крикнула им в ответ Роксана.

Новость поразила аэронавтов, и несколько наиболее храбрых решились помочь, несмотря на то, что огонь уже подобрался совсем близко к кабине. Как раз когда они подошли, Авель, всё это время пытавшийся освободить пришельца от пут, заметил на его поясе нож, вытащил его и перерезал ремни. Освобожденное тело упало на руки как раз подоспевших аэронавтов. Обитателя летуна подхватили под мышки, выволокли наружу и вместе с ним отлетели прочь. Менее чем через минуту кабина оказалась охвачена огнем.

Как только пришельца бережно опустили на землю на безопасном расстоянии от огня, остальные аэронавты тут же обступили его и принялись разглядывать со смесью страха и любопытства.

– Какой он странный!

– Кто он такой?

–Почему он был внутри этой штуки?

Особое внимание привлек странный головной убор незнакомца. При ближайшем рассмотрении оказалось, что «хобот» был шлангом, соединяющим маску с небольшим баллоном на поясе. Кроме маски пришелец был одет в очень плотный однотонный комбинезон, не оставлявший открытым ни одного кусочка кожи.

– Он жив? – наконец озвучил кто-то вопрос, волновавший Роксану более всего. Она уже откинула с головы пришельца капюшон и начала снимать странную маску. После некоторых усилий ей это удалось.

Все испуганно воскликнули и отступили на шаг. Незнакомец выглядел ужасно. Он был практически лыс. Худые щёки и запавшие глаза придавали ему сходство с обтянутым кожей черепом, лицо покрывали многочисленные язвы, источавшие тошнотворный запах. Рот с потрескавшимися губами был чуть приоткрыт, выставляя на обозрение почти полное отсутствие зубов.

– Небо… – тихо произнес кто-то.

Роксана, которую облик незнакомца напугал не меньше, чем остальных, всё же наклонилась к его лицу.

– Он дышит! – сказала она.

Эта новость вызвала новый переполох. Подлетали всё новые аэронавты, которым первые свидетели тут же начинали рассказывать подробности катастрофы, то и дело указывая на лежащее перед ними тело. Между тем Авель и ещё несколько добровольцев пытались расстегнуть костюм незнакомца. Когда им это удалось, они увидели, что следующий слой одежды пропитан кровью.

– Его нужно к лекарю! – сказала Роксана – Он ранен!

– Его нужно оставить. Он явился из царства смерти, и он несёт с собой смерть.

Никто не заметил, чей тихий голос произнёс это, но все внезапно замолчали.

– Он из-под облаков?

–Снизу?

– Не может быть!

По толпе аэронавтов пробежала дрожь. Многие поспешили отойти от тела, в том числе и некоторые из тех, кто только что помогали его раздеть. Последние теперь усиленно вытирали руки об землю.

– А вдруг он принес с собой болезнь?

–Нельзя подходить к нему близко!

Внезапно аэронавты осознали, что лежащая перед ними фигура является воплощением их единственного страха – прививаемый с детства страх перед тем, что лежит по ту сторону облаков, в мире вечной тьмы. Роксана хорошо помнила страшилки, которыми её пугали, когда она не слушалась, истории о вечной тени, закрывающей небосвод, ядовитых газах, способных удушить до смерти, грозовых разрядах, испепеляющих в прах, и всепроникающей невидимой смерти. Но в отличие от прочих безобидных страшилок, эта не развеивалась с возрастом, а наоборот, обретала вполне конкретные очертания и смысл. Ужасы, знакомые с пелёнок, всегда были рядом, под ногами, милостиво сокрытые от глаз облачным океаном. Было точно измерено, как низко можно опуститься прежде, чем яд начнёт терзать лёгкие, прежде чем Солнце превратится лишь в тень себя. Иногда, довольно редко, верхний слой чистых облаков расступался, чтобы, словно в напоминание, в дыре покрова проступили тёмные и гибельные тени.

Мир внизу был мёртв – это твёрдо знал каждый аэронавт. И хотя ни одна история, будь она детской или предназначенной для взрослых умов, не утверждала, что под облаками вообще нет жизни, это как-то подразумевалось само собой. А если в вечной тени кто и жил, то её обитатели, может и не являлись монстрами, но уж точно не могли быть дружелюбными.

И вот теперь один из них лежал здесь, в сердце Обители, прибывший на неизвестном агрегате, разбрасывающем вокруг себя огонь и источавшем зловонный дым.

– Надо сбросить его назад, откуда он явился, пока он не проснулся и не наделал бед!

Часть толпы одобрительно загудела. Роксана в ужасе посмотрела на аэронавтов.

– Но он же ранен! – воскликнула она – Как можно?

– Может это благо, что он ранен! Как знать, что было у него на уме? Вдруг он прилетел нам навредить?

– Да! Вернём его туда, откуда он явился! Всем будет лучше. Может, и ему самому!

– Да, Роксана, отойди от него! Сейчас найдём какой-нибудь шест и спихнём его…

– Вы лишились рассудка? – вдруг встрял в общий гомон до того молчавший Авель. Его лицо было бледным, но он решительно встал рядом с Роксаной.

– Каким образом пихание палкой ему поможет? – спросил он – Он ранен, у него течёт кровь, посмотрите сами! Как он может быть для нас опасен?

– Да посмотрите на его лицо! Лучше отойдите, пока не заразились чем-нибудь.

–Неправильно это! Он такой же, как мы! Нужно помочь!

Толпа разделилась, и вот уже аэронавты спорили друг с другом. Инстинктивное сопереживание ближнему столкнулось с закостенелым ужасом и неприятием того, что лежало под облаками. Но, каким бы ожесточённым ни получился спор, голос, раздавшийся сверху, заставил умолкнуть всех.

–Расступитесь!

Прямо перед телом приземлился Эпикур.

Роксана знала пожилого смотрителя Садов с детства. Пожалуй, так свой рассказ об Эпикуре мог бы начать любой аэронавт. Он был так стар, что во всей Обители едва ли бы нашелся хоть кто-нибудь, кто помнил бы его без седины в волосах. Шутили, что он стар, как небо.

Роксана познакомилась с ним еще маленькой девочкой, когда её вместе с другими детьми впервые принесли в Сады. Огромный летающий остров с лесами, лугами и озёрами произвел неизгладимое впечатление на Роксану. Эпикур показал детям гнезда канареек, в пение которых Роксана в тот день влюбилась на всю жизнь, поляну, на которой обитало многочисленное семейство кроликов, озёра, в которых плавали разноцветные рыбы. Когда пришло время улетать, Роксана плакала и упиралась до тех пор, пока Эпикур не пообещал, что она может возвращаться сюда хоть каждый день, если того пожелает. Разумеется, когда он это говорил, едва ли он догадывался, что именно так Роксана и будет делать. Время шло, и само собой так получилось, что она стала приглядывать за Садами вместе с Эпикуром, стала так же неотделима от них, как и он.

Эпикур оттеснил в сторону застывших в изумлении Роксану, Авеля и двух других аэронавтов, рискнувших подойти близко к раненому. Несколько мгновений он изучал раны незнакомца, после чего крикнул, не оборачиваясь:

–Носилки! Немедленно!

Сразу десяток аэронавтов взмыл в небо по его команде, наперегонки спеша выполнить его приказ.

Роксана впервые видела Эпикура таким. В его голосе, позе, движениях вдруг появилась сила, с которой просто не приходило в голову спорить. Всегда мягкий, внимательный, готовый утешить старец превратился в сгусток повелительной воли. Под его командованием одна часть аэронавтов начала готовить пострадавшего к перевозке, а другая – бороться с огнём, уже целиком объявшим летуна.

Носилки прибыли поразительно быстро. Под надзором Эпикура пришельца бережно на них погрузили и зафиксировали ремнями. Теперь уже никто не вспоминал про то, откуда он взялся, никто не колебался прикоснуться к тому, кто ещё несколько минут назад казался смертельно опасным. Роксана, Авель и ещё несколько аэронавтов осторожно подняли носилки в воздух и вместе с ними взлетели в ночное небо, следуя за Эпикуром. Роксану ничуть не удивило то, что они направились в сторону Садов, а не к лекарям. Достигнув жилища Хранителя, они через открытые Эпикуром двери спланировали внутрь. Один из столов был немедленно освобождён от занимающих его вещей, а их место заняла чистая простыня, на которую переложили всё ещё не пришедшего в сознание пришельца.

–Теперь все выходите наружу, – сказал Эпикур не терпящим пререканий голосом – я постараюсь его спасти. Мне нельзя отвлекаться.

В его руках уже был чемоданчик с хирургическими инструментами.

Когда двери за ними закрылись, безумие закончилось. Аэронавты словно бы вдруг все разом очнулись от странного сна, охватившего их… когда? Казалось, с момента падения летуна прошёл год. Не понимая, что теперь делать, они растерянно переглядывались, пожимали плечами и обменивались скупыми вопросами, ответить на которые никто не мог. Кто-то сразу улетел, надеясь таким образом закончить для себя безумие вечера. Другие, в основном те, в ком было больше любопытства, чем страха перед пришельцем из-под облаков, решили остаться и дождаться новостей от Эпикура. В итоге аэронавты разбрелись по поляне перед домом, и расселись и разлеглись под окружавшими её деревьями. Однако время шло, а двери оставались закрытыми.

Роксану это не удивляло. Раны пришельца были достаточно тяжёлыми, и, как бы ни было велико мастерство Эпикура, которое она не раз видела, когда он оперировал раненых животных, борьба за теплящуюся в теле незнакомца жизнь не могла быть лёгкой.

Когда окончательно стемнело, оставшиеся аэронавты устроились на ночь прямо под деревьями. Роксана, которой такой ночлег был привычен и радостен, нашла им с Авелем место под раскидистой липой, сквозь ветки которой на них проливался ласковый свет звёзд.

– Как ты думаешь, он выживет? – спросил художник.

–Эпикуру почти всегда удавалось выходить животных. Но здесь… я не знаю. Надеюсь, ему удастся.

Они помолчали.

– Это удивительно! – вновь заговорил Авель – Подумать только, там, под облаками, всё же что-то есть! Нам говорили, что там только тьма и отравленный воздух, но там всё равно кто-то живёт. Мне даже немного не верится, хотя эта… штука вылетела оттуда прямо у меня на глазах!

– Мне тоже не верится. Ты видел его лицо? Оно такое ужасное, я никогда не видела такого страшного лица. Он гнил заживо. Мне так его жаль.

– Если в том, что нам всегда рассказывали о мире под облаками, есть хоть крупица истицы, то нечего удивляться тому, что он был в таком состоянии. Должно быть, он всю жизнь провёл во тьме, ел, пил и дышал ядом. И всё же, теперь я уже не уверен, что можно верить тому, что нам всегда говорили. Если бы то была правда, никто бы вообще не мог там выжить.

– Я никогда не задумывалась над этим, – призналась Роксана.

– Я тоже. В конце концов, все мы были глупыми детьми и спускались совсем низко, туда, где уже начинались тёмные тучи. Ты одна не переросла эти глупости.

Роксана пихнула его в бок локтём, но заулыбалась.

– Хоть ты не занудствуй. И потом, я всегда вовремя останавливаюсь.

Авель не ответил. Роксана положила голову ему на плечо и взглянула вверх, сквозь ветви.

–Интересно, там, внизу, видят ли они звёзды? Хоть иногда?

– Не думаю. Для них и Солнце должно выглядеть как бледная тень за тучами. А может им и его не видно.

– Это ужасно.

– Да. Я даже не могу представить, каково это, жить там.

Они вновь замолчали, погружённые в размышления об удивительных событиях вечера. Однако скоро усталость вытеснила мысли о новооткрытом мире, сокрытом под непроницаемым облачным небом, и они уснули.

Проснулась Роксана, как обычно, с первыми лучами Солнца. Вокруг уже пели птицы, а прямо над ними в ветвях суетилась белка. Как и все прочие аэронавты, Авель ещё спал, и Роксана решила его не будить. Тихо поднявшись на ноги и стряхнув с волос листья, она поднялась в воздух и проплыла к двери дома Эпикура. Стараясь не скрипнуть ручкой или петлями, она надавила на створку и вошла внутрь.

Пришелец всё ещё лежал на столе, по подбородок укрытый простынёй. Его голова лежала на подушке, обращённая лицом к входу. Пришелец был жив. Ноздри и губы его беспокойно дёргались, когда он делал отрывистые вдохи и выдохи, через раз сопровождаемые хрипом или свистом. Однако само лицо было чисто вымыто, и даже многочисленные язвы, казалось, стали чуть меньше и бледнее.

В углу, в тени, Эпикур сидел в своём любимом кресле. При появлении Роксаны он поднял сомкнутые веки и слабо улыбнулся ей. По его красным глазам и усталой позе она поняла, что он боролся за пациента всю ночь.

– Как он? – задала Роксана вопрос, терзавший её с момента, как она открыла глаза.

Эпикур приложил пальцы к губам, и с заметным усилием поднялся с кресла. Опираясь на её руку, он провёл её в смежную гостиную.

–Плохо, – с печалью ответил Эпикур – он умирает. Дело не в ранах, которые он получил при катастрофе, сами по себе они не смертельны. Он умирает… Просто умирает. Я думаю, он поднялся над облаками только затем, чтобы умереть под чистым небом.

При этих словах глаза старца наполнились слезами, и, глядя на него, Роксана почувствовала, как её собственные глаза делают то же самое. Эпикур вдруг показался ей старым, по-особенному старым. Он совсем не походил на того несгибаемого и решительного командира, каким он был вчерашним вечером. Теперь с него будто вновь слезла маска, но на сей раз под ней оказался ещё один старик, только ещё более старый и уставший.

– Я сделал всё, что смог, – продолжал Эпикур – Применил все средства, что у меня были. Но даже если бы его отнесли в Аптеку и позволили мне распечатать Старую комнату и применить её оборудование… Нет, уже просто слишком поздно.

– Что такое Старая комната? – спросила Роксана. Эпикур покачал головой.

– Это не важно, дитя. Про неё, как и про многое другое, решили просто забыть. Так было проще. Даже… даже я поддался слабости, я позволил им про неё забыть. Про неё и про наш долг.

– О каком долге ты говоришь, Эпикур?

Роксана вздрогнула. Она не слышала, как в комнату вошёл Авель.

– Нашем долге перед ними, – ответил старик, не взглянув на него.

Авель внимательно на него посмотрел. Роксана не сомневалась, что он тоже заметил перемену в старце. Но его проницательный взгляд уловил намного больше, чем она. Роксану всегда восхищала его способность видеть суть вещей. Там, где прочие видели лишь оболочку, он улавливал душу. Именно благодаря этому он писал картины, трогающие само сердце зрителя, в этом заключался его гений.

–Эпикур, – сказал Авель – что там, внизу? Ты ведь знаешь, так?

После некоторой паузы он добавил:

– Ты ведь помнишь?

Эпикур поднял на них заполненные слезами глаза, и Роксана почувствовала, как по спине побежали мурашки. На них смотрел не Эпикур. Это были глаза незнакомца, повидавшие столь многое и столь ужасное, что от одного их взгляда всё тело сводило холодной хваткой ужаса. И в этих глазах читалось одно слово: «Помню».

– Там те, кого мы бросили умирать.

Эта короткая фраза потрясла Роксану. В который уже раз за последние сутки её мир вдруг переворачивался с ног на голову, но этот новый удар оказался особенно сильным.

– О чём ты говоришь, Эпикур? – спросил Авель, лицо которого тоже стало белее облаков.

–Авель! Кто, как не ты должен понимать нашу природу? – горько воскликнул старец – Ты, привязанный к земле под ногами более, чем кто-либо ещё? Неужели ты веришь, что нам даны были бы ноги, кабы полёт был нашим изначальным уделом? Почему тот несчастный, выглядящий ровно так же, как мы, прибегнул к помощи механизма, чтобы добраться сюда?

– Он… он не способен к полёту, – ахнула Роксана. Эта мысль зародилась в ней ещё вчера, когда она впервые увидела пришельца внутри его странного летуна. Однако эта дикая, неестественная идея была столь нелепой, что до сих она не оформлялась в виде ясной мысли.

– Нет, не способен, – подтвердил Эпикур.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут за стеной послышался глухой удар и тихий стон. После секундного промедления все трое поспешили в «операционную».

Пришелец, свалившийся со стола на пол, уже поднялся на ноги. Он тяжело дышал и оглядывался по сторонам испуганными, почти безумными глазами. Увидев аэронавтов, он что-то произнёс на непонятном языке, но Роксане почему-то показалось, что он не вполне осознаёт их присутствие.

– Нет, нет! Тебе не нужно вставать! – воскликнул Эпикур, но пришелец его не услышал. Его взгляд остановился на скрывавшей выход на балкон ширме, через которую пробивался яркий свет восходящего светила. С удивительным для тяжелораненого проворством пришелец подбежал к ней и сорвал с петель. Прозрачные двери послушно разъехались в стороны при его приближении, и он шагнул наружу.

– За ним! – очнувшись от оцепенения, скомандовал Авель.

Пришелец смеялся тихим, хриплым смехом. Перед ним расстилался весь нижний ярус Садов, вдалеке словно переходящий в облачный океан, над которым уже поднялся огненный диск Солнца. Эпикур осторожно подошёл к своему пациенту и положил ему руку на плечо. Тот никак не отреагировал. Он не отрываясь смотрел на светило, проходящее через почти прозрачную дымку далёких облаков и окрашивающее их в цвета авроры.

Так прошло некоторое время. Эпикур оставил пришельца в покое и лишь наблюдал за ним, усевшись, несмотря на возражения Роксаны, прямо на пол. Сам пришелец, изредка что-то бормоча себе под нос, продолжал наблюдать за рассветом.

Роксане и Авелю ничего не оставалось, как быть молчаливыми свидетелями его угасания. Оглашённый Эпикуром приговор неумолимо приближался. Поначалу поза пришельца стала более усталой, а затем он тоже осел на пол, в последний момент подхваченный Авелем. Его, кажется, совсем не волновало собственное состояние. В какой-то момент он словно бы осознал, что находится не в одиночестве, схватил за руку оказавшуюся рядом Роксану и, указав на уже поднявшееся Солнце, что-то радостно произнёс. Роксана растерянно посмотрела на Эпикура, но тот никак не отреагировал. Через несколько минут пришелец перестал дышать, и его голова опустилась на грудь. Авель закрыл ему глаза.

– Всё кончено? – спросил Эпикур.

– Да, – ответил Авель.

– Он хотел увидеть Солнце перед тем, как умрёт, – сказал старик – он поднялся над облаками ради этого.

– Что теперь будет? – спросил Авель.

–Теперь, – ответил он – ему настало время обрести покой.

Роксана посмотрела на Солнце.

– Но если полёт ему недоступен, как мы похороним его?

– Я это сделаю. Пусть Солнце примет нас обоих.

Роксана и Авель разом вздрогнули.

–Эпикур… что ты такое говоришь?

– Мой час пробил давным-давно, дитя, – ответил Эпикур и поднялся на ноги с удивительной лёгкостью – Но теперь я знаю, что мне пора. Нам обоим. Солнце ждёт нас.

И Роксана, и Авель попытались возразить ему, но старец заставил их замолчать одним своим жестом.

– У нас у всех один удел, он неизбежен. Довольно мне прятаться. Мой мир давно мёртв, и вот теперь я увидел его гибель ещё раз.

– Но Эпикур…

– Нет, Авель.

Роксана всхлипнула. Эпикур вечен. Он незыблем, как само небо, и, как и оно, будет рядом всегда. И что бы ни происходило, каким бы уставшим он ни выглядел, даже этим утром она не допускала мысль, что это когда-нибудь изменится.

– Не плачь, Роксана, – сказал старик и нежно обнял её – Позволь мне сделать этот выбор с лёгким сердцем.

Роксана снова всхлипнула и отстранилась. Авель пожал старцу руку. Эпикур поднял тело пришельца на руки и посмотрел на них в последний раз.

–Прощайте, дети мои, – сказал он, и его ноги оторвались от пола.

Роксана и Авель наблюдали, как он взлетал всё выше вместе со своей ношей, как его силуэт всё уменьшался и уменьшался, пока не исчез на фоне взошедшего Солнца, уже столь яркого, что смотреть на него было невозможно.

Город не простил пришельцу его вторжение и уход Эпикура. Летун был сброшен с Ипподрома обратно в облачную пучину. Всякие разговоры о катастрофе и сопутствующих событиях быстро смолкли, и воцарился неписанный закон молчания о произошедшем. Очень быстро все свыклись с тем, что за Садами теперь ухаживает Роксана. А если кто-то из детей и вспоминал доброго старичка, прежде угощавшего их фруктами, то его внимание сразу старались отвлечь на что-то другое. С ещё большим, чем прежде, воодушевлением аэронавты ждали предстоящую выставку. Это традиционное ежегодное событие словно бы должно было окончательно вычеркнуть из памяти страшную ночь, когда в их мир вторглось нечто чуждое, запретное и опасное, вернуть жизнь в привычное, правильное русло. Так они думали и надеялись.

Спустя час после открытия выставки, Роксана через окно впорхнула в бывшее жилище Эпикура. После его ухода этот дом перешёл к ней, новой Хранительнице Садов, и вместе со своими дверьми он открыл перед ней тайны старца.

После последнего разговора с Эпикуром Роксана уже почти не удивилась, обнаружив за одной из дверей, о существовании которой она знала, но за которую никогда не заглядывала, настоящую сокровищницу. Разумеется, в этой сокровищнице было спрятано не золото или драгоценности. В ней были спрятаны тайны. Тайны, которые Эпикур хранил всю свою долгую жизнь.

Здесь были странные приборы, о назначении которых они с Авелем не знали до сих пор, удивительные карты и фотографические изображения бескрайних земель. Полки были заняты книгами, многие из которых были написаны на неизвестных им языках. В шкафу хранились костюмы, пугающе напоминающие тот, что носил пришелец. Когда Роксана показала эти богатства Авелю, он был потрясён. Он закончил предназначенную для выставки картину, которую писал в тот памятный день, и с тех пор более не брал в руки кисть. Целые дни, а иногда и ночи, он проводил в этой комнате, изучая тайны мира прошлого. Роксана часто присоединялась к нему, хотя Сады и отнимали у неё почти всё время. Именно она нашла среди фотографических изображений те, которые в каком-то смысле потрясли их больше прочих – те, на которых были запечатлены каркасы ещё строящихся зданий Обители. Строящихся на земле, небо на которой ещё было чистым. А ещё там были изображения Эпикура. Невообразимо молодой, в строгой одежде со знаками отличия на груди, он смотрел на них с бумаги тем самым стальным взглядом, что проснулся в его глазах в ту злополучную ночь. Мало-помалу они выстраивали истину из разрозненных кусочков, которые Эпикур хранил в стороне от чужих глаз на протяжении стольких лет.

– Как всё прошло? – спросил Авель, когда Роксана спустилась в их убежище.

Она хихикнула.

– Как ты и ожидал. Они в ярости. Говорят, что ты испортил картину. Что её нужно выбросить или сжечь.

Авель засмеялся.

–Поделом им. Они ничего не смогут с ней сделать. Смотритель им не позволит. Она будет висеть там, на видном месте, и напоминать им, хотят они того или нет. У них нет права забыть.

Роксана улыбнулась и стала переодеваться в подготовленный для неё комплект.

– А мне понравилась твоя картина. Очень. Тот… самолёт получился действительно пугающим. Как на самом деле, когда он вылетел тогда из-под облаков.

– Он и должен быть пугающим, – серьёзно ответил Авель – иначе в нём не было бы смысла. Я много думал над тем, что сказал Эпикур. Про того несчастного, про то, что он хотел умереть под чистым небом, увидеть его перед смертью. Ведь мог ли он знать про нас, про Обитель, где её искать? Я думаю, это была судьба. То, что он вылетел именно тогда и именно в том месте. Теперь мне кажется, что я с самого начала писал именно тот момент, то, как он вырывается из-под облаков к чистому небу. А вовсе не закат.

Увидев, что Роксана закончила переодеваться, он взвалил на плечи большой рюкзак с припасами и помог ей сделать то же самое. Затем они вышли дома и полетели к башне Авеля. И хотя почти все аэронавты Обители сейчас гуляли по выставке, они всё равно постарались лететь маршрутом, где бы их никто не заметил. Достигнув жилища Авеля, они приземлились на террасе, на то самое место, где, кажется, вечность назад они стали свидетелями явления пришельца. Как и тогда, всё до горизонта застилал белый облачный океан, своей непроницаемой пеленой скрывавший прячущийся внизу мрак. Конечно, этот жест, на котором настоял художник, не имел смысла. Обитель отлетела уже на много лиг в сторону от того места, где летун выпрыгнул из облаков. И всё же, Роксане тоже пришёлся по душе этот маленький ритуал.

– Ты готова? – спросил Авель.

– Разве можно быть готовой к этому? – ответила Роксана.

Они улыбнулись друг другу, затем надели дыхательные маски и, взявшись за руки, шагнули с парапета.