По ту сторону Дара

1. Синьор спасатель

Теодор собирался полежать ещё пять минут.

Это было совершенно разумное решение. До встречи с Паолой оставалось достаточно времени. Солнце наконец ушло с середины двора, а старая раскладушка под инжиром нагрелась так, что не хотелось даже шевелиться.

Он лежал, закинув руку за голову, и смотрел сквозь листья на белую стену дома. Окно кухни было открыто настежь; лёгкая занавеска то втягивалась внутрь, то снова выдувалась наружу. По стене ползали полосы солнца, на подоконнике остывала миска, над которой лениво кружила муха. Из кухни время от времени доносилось бренчание посуды, шипение масла и запах чеснока.

За стеной кто-то включил радио. Песня была старая, Тео знал её начало, но дальше двух строчек никогда не запоминал. Радио дребезжало, будто динамик был порван, а голос певицы то пропадал за треском мопеда на улице, то снова всплывал. Чуть дальше по улице раздался велосипедный звонок, женский окрик, глухой удар футбольного мяча о стену и детский вопль:

— Руками нельзя!

— Он сам мне в руки прилетел!

Тео улыбнулся, закрывая глаза.

Город после обеда никогда по-настоящему не затихал. Он просто становился ленивее. Даже гавань в этот час казалась сонной: оттуда до дома долетали только редкие крики чаек, колокол у причала да низкий, такой привычный, что его почти перестаёшь замечать, рокот дизеля.

За утро Тео успел загнать занозу в ладонь и каким-то невозможным образом снова набить ботинки песком. Один мелкий камешек уже минут десять давил под пяткой, но вытряхивать его означало сесть, снять ботинок, потом надеть обратно — слишком много действий для человека, который разрешил себе отдыхать.

Жёсткая щетина поцарапала ладонь, когда он лениво провёл ею по подбородку. Надо было побриться. Надо было переодеть рубашку. Надо было ещё раз посмотреть, который час.

Он приподнял запястье. Старые отцовские часы поймали солнечный блик и на секунду ослепили его. Ещё полно времени.

Тео уронил руку обратно.

Рубашка на нём и без того была приличная – синяя, почти выцветшая на солнце до серо-голубого. Если заправить её и не смотреть на закатанные рукава, можно было даже представить, что он собирался куда-то как нормальный человек, а не только что закончил возиться у воды. Пачка сигарет в нагрудном кармане уже успела размякнуть от жары. От него пахло табаком, солнцем и одеколоном.

Одеколона он налил слишком много – это Тео понимал и сам. Но когда собирался, рука дрогнула, и теперь от него пахло так, словно он рассчитывал соблазнить Паолу с другого конца улицы.

Если Феликс заметит — житья не даст.

От одной мысли о нём Тео поморщился и тут же решил, что сегодня Феликс его не касается. Сегодня был хороший день. Феликс где-то шлялся со своей компанией, мать с тетей были заняты, никаких утопленников, потерянных собак, украденных велосипедов и внезапных пожаров пока не случилось.

Следовательно, вечер принадлежал Тео. Он снова закрыл глаза, и Паола немедленно оказалась рядом.

Не настоящая, конечно. Та Паола сейчас, наверное, ещё была дома или стояла перед зеркалом, недовольная своими волосами – хотя Тео ни разу не видел, чтобы с её волосами было что-нибудь не так. А та, которую он сейчас вспоминал, сидела рядом с ним на каменной ограде у воды неделю назад, босая, с еще влажной после купания кожей.

Белые полосы от купальника резко выделялись на загорелых плечах, как и россыпь крошечных родинок у нее под ключицей. На запястье у неё была цветная резинка. Яркая, почти детская. Плеер лежал между ними на нагретом камне; кассета внутри тихо шуршала, а короткий провод наушников заставлял сидеть ближе, чем это было необходимо.

Паола знала песню наизусть. Пела негромко, почти себе под нос, не попадая в половину нот.

— Ты ужасно поёшь, — сказал тогда Тео, пытаясь по-детски ее задеть.

— Зато красиво, по-своему.

Она забрала у него сигарету, затянулась и вернула обратно.

Фильтр остался тёплым после её губ. Тео помнил это совершенно неприлично хорошо. Помнил приятную горечь табака на языке, тонкую струйку голубоватого дыма между ними и то, как Паола посмотрела на его содранные колени и спросила:

— Ты когда-нибудь проводишь день так, чтобы никого не спасать?

— Иногда я сплю.

— Не может быть, синьор спасатель, откуда столько свободного времени?

Он тогда шутливо пихнул её плечом, а она засмеялась, откинув голову назад. Провод натянулся и выдернул наушник из его уха.

Тео улыбнулся.

Сегодня она обещала принести другую кассету, а он обещал прийти вовремя. Сегодня, решил Тео, вообще всё должно было пройти нормально.

На лицо легла тень. Сначала он подумал, что набежало облако. Но облако обычно не сопит.

— Если ты собираешься стоять надо мной, — сказал Тео, не открывая глаз, — хотя бы заслони солнце нормально. Левый бок все еще печет.

Никакого ответа. Тео открыл один глаз.

Над ним стоял мальчишка из компании Феликса — долговязый, лопоухий, с выгоревшими от солнца волосами и грязью на обеих коленках. Тео видел его десятки раз, но постоянно забывал имя. И, кажется, это было взаимно.

Он смотрел на Тео подозрительно.

— Ты чего так пахнешь?

Тео открыл второй глаз.

— В смысле?

— Ну… красиво пахнешь.

— Спасибо.

Мальчишка оглядел его синюю рубашку, часы, приглаженные волосы и вдруг расплылся в мерзкой понимающей улыбке.

Тео медленно сел и нахмурился.

— Что тебе нужно?

Мальчишка вытащил из кармана сложенный в несколько раз листок. Тео посмотрел на бумажку, а потом на него.

— Что он сделал?

— Там написано, — нагло ответил малец.

Тео протянул руку. Бумага была тёплая и влажная от чужой ладони. Почерк он узнал сразу.

"Тео.

Я решил уйти в плавание. Не ищи меня, потому что я всё решил. На корабле кормят и платят деньги, так что это хорошая работа. Когда вернусь, мы разбогатеем. Скажи маме, что со мной все в порядке."

Ниже стояла размашистая "Ф", а ещё ниже, уже мелко, будто Феликс вспомнил в последнюю секунду:

"И тете Кларе тоже скажи."

Где-то на улице снова ударил о стену футбольный мяч. Радио заиграло рекламу лимонада. Мир продолжал жить так, словно его тринадцатилетний брат только что не сообщил запиской, что совершает самую большую глупость в своей жизни.

— Когда? — спросил Тео.

— Что?

— Когда он тебе это дал?

Мальчишка пожал плечами.

— Ну… давно.

— Насколько давно?

— Не знаю.

Тео сложил записку пополам. Очень аккуратно.

— Час назад?

— Может.

— Два?

Мальчишка задумался.

— Наверное.

— Три?

— Не, три — много.

Тео закрыл глаза.

И мир вдруг стал простым.

Это случалось всегда одинаково. Не вспышка, не голос, не озарение свыше. Ничего такого, чем можно было бы хвастаться в дешёвых книжонках о Дарах. Дар Минервы просто отсекал все лишнее. Это была та ясность сознания, за которой гонятся другие одаренные, хлестая кофе чашками.

Феликс хотел в море. Феликс никогда не выбрал бы маленькую лодку. Рыбацкие суда он считал скучными, буксиры — уродливыми, баржи — «плавучими сараями». Значит, самый большой корабль.

Сегодня самый большой корабль в гавани был один. Тео видел его утром с верхней улицы: белый корпус над крышами складов, жёлтая труба, две мачты. Торговое судно, пришедшее снизу по реке.

Оно ещё грузилось после полудня. Грузка закончится, потом оформление, потом буксир, потом разворот в тесной гавани.

Тео посмотрел на часы и встал. Может успеть.

— Эй, — сказал мальчишка. — А что мне делать?

— Домой иди.

— А Феликс?

Тео сунул записку в карман.

— Феликсом займусь я.

Он сделал два шага, остановился и обернулся.

— И если встретишь Паолу…

— Что за Паола?

— Забудь

И Тео побежал.

---

Главная улица вела вниз почти прямо, но там в это время закрывался рынок, а значит, половину дороги занимали тележки, ящики и нагруженные товаром люди.

Поэтому Тео свернул в переулки.

Город здесь был весь нараспашку. Окна, двери, ставни – чужая жизнь хлынула на него.

Из одного окна пахло оливковым маслом, только что плеснутым на раскалённую сковороду; из следующего — корицей и сладкой выпечкой. На верёвках над улицей висели простыни и рубашки, ещё влажные после стирки. Тео пробежал под ними, получил краем простыни по лицу и услышал сверху:

— Осторожнее!

— Простите!

— Теодор?

Он ускорился. Это была плохая часть маленького города: невозможно совершить ничего недостойного так, чтобы к ужину об этом не знала вся улица.

На углу дребезжал мопед. Старик безуспешно пытался его завести, ругаясь после каждого толчка педали всё изобретательнее. Две женщины разговаривали через улицу из окон второго этажа.

Чем ближе была гавань, тем сильнее менялся запах города.

На Рыбной улице торговцы разбирали прилавки. Под ногами блестела чешуя, прилипая к мокрым камням серебряными лепестками. Вода от растаявшего льда текла между плитами. Где-то шипело масло, в нём жарилась мелкая рыба; рядом в открытой двери таверны пахло дешёвым вином и табачным дымом.

— Тео!

Он не остановился.

— Теодор!

Это уже был знакомый голос. Он обернулся на бегу. Хозяин коптильни высунулся из двери.

— Твоя мать спрашивала...

— Потом!

На набережную выехал грузовик, и Тео едва не впечатался в бок. Тормоза взвизгнули.

— Vae! Куда несёшься?!

— Простите!

— Глаза открой!

Тео посмотрел на запачканные грязью ботинки.

Отлично.

Зато теперь Паола хотя бы не сможет сказать, что он специально нарядился. Хотя одеколон всё равно выдаст.

Паола!

Тео посмотрел на часы.

— Вот же…

Из-за Феликса он опоздает. Может быть, очень-очень сильно.

Тео на секунду представил Паолу у воды: плеер в сумке, цветная резинка на запястье, то самое выражение лица, с которым она обычно говорила «синьор спасатель», когда хотела одновременно подколоть его и простить.

Феликс, – подумал он. – Я тебя убью.

И тут впереди, между складами, наконец блеснула вода.

Солнце лежало на воде так ярко, что Тео прищурился. Белоснежные паромы стояли у пассажирского причала, мелководные лодки покачивались ближе к берегу, дальше тянулись тяжёлые баржи. Вода лизала борта и плескалась под деревянными настилами. Скрипели корпуса, звякали цепи, кто-то сверху крикнул команду, ему ответили; хрипло свистнул буксир.

И над всем этим, у дальнего причала, возвышался тот самый корабль – белый борт, жёлтая труба, две мачты.

Трап ещё был спущен.

Тео остановился всего на секунду, тяжело дыша. На лице сама собой появилась улыбка.

— Попался.

Дар Минервы был совершенно бесполезен на свиданиях. Зато младших братьев искать умел прекрасно.

На причале было жарче, чем в городе. Между складами гулял ветер, но от него легче не становилось: он приносил с реки запах тины и водорослей, с кораблей — смолы и солярки, от рыбных рядов — всё остальное. Доски настила нагрелись так, что через подошвы чувствовалось тепло. Где-то совсем рядом бухнула о борт волна, натянулась цепь и с тяжёлым металлическим звоном снова ослабла.

Тео пошёл вдоль причала, переводя дыхание.

На «Авентине» уже явно готовились к отходу. Грузовые люки закрывали один за другим, по палубе гулко топали ботинки, кто-то перекатывал бочки, кто-то наверху сматывал конец. В воздухе висели короткие окрики, свист, ругань. Белая краска на борту была покрыта ржавыми потёками, у ватерлинии темнела полоса грязи. Вблизи корабль оказался ещё больше, чем казался с верхней улицы.

И, конечно, Феликс выбрал именно его. Тео заметил его у трапа.

Сначала только белобрысую голову между двумя взрослыми мужчинами. Потом — худые загорелые плечи, грязную рубашку, ноги в синяках всех цветов радуги и пожёванные шнурки, которые тетя Сабина уже трижды заставляла его заменить. Кожа на носу у Феликса шелушилась после очередного солнечного ожога, а переносица и верх щёк были обсыпаны бледными веснушками. Светлые брови почти терялись на загоревшем лице, отчего глаза казались особенно яркими; одно ухо оттопыривалось чуть сильнее другого. Щёку пересекала тёмная полоса неизвестного происхождения. Вид у него был такой, словно он не сбежал из дома два часа назад, а уже неделю служил юнгой.

Перед ним стоял невысокий плотный мужчина лет пятидесяти, с обветренным хмурым лицом. Судя по форменной фуражке подмышкой – капитан.

— Я могу работать, — звонко говорил Феликс.

— Нет.

— Вы даже не спросили, что я умею.

— Мне неинтересно.

— Тогда откуда вы знаете, что я вам не подхожу?

Капитан посмотрел на него с выражением человека, которому судьба в самый неподходящий момент прислала испытание на терпение.

— Сколько тебе лет?

— Четырнадцать.

— Врёшь, — уверенно сказал капитан.

— Почему сразу вру?

— Потому что тебе максимум двенадцать.

— А вот и нет!

Капитан шумно выдохнул через нос.

— Иди домой.

— У меня нет больше дома!

Тео нахмурился. Феликс произнёс фразу легко, почти между делом, но Тео слишком хорошо его знал. Капитан, кажется, тоже что-то услышал в его голосе, потому что раздражение на секунду сменилось сомнением.

— Родители есть?

— Нет.

Тео закрыл глаза. Ну замечательно.

— Что, вообще никого?

— Никого.

— Феликс! — Не выдержал Тео.

Тот замер и обернулся очень медленно. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом Феликс сказал:

— О.

Тео подошёл ближе.

— Продолжай. Мне интересно.

— Тео...

— Особенно часть про сиротство.

— Я не говорил, что я сирота!

Капитан перевёл взгляд с одного на другого.

— Он сказал, что у него никого нет.

— Сейчас нет, — быстро пояснил Феликс. — Тут нет.

— Какая тонкая формулировка, — язвительно заметил Тео.

— Ты любишь точность.

Тео с прищуром посмотрел на него. Феликс в ответ осторожно улыбнулся. Это окончательно выбесило.

— Простите, — сказал Тео капитану. — Я его заберу.

— Будьте добры.

— Я ещё не закончил переговоры, — возразил Феликс.

— Еще как закончил.

— Он почти согласился!

Капитан издал звук, который невозможно было принять за согласие ни при каких обстоятельствах.

— Видишь? — сказал Тео.

Феликс засунул руки в карманы.

— Вы могли бы хотя бы дать мне попробовать.

— И не подумаю.

— Почему?

— Потому что ты не умеешь ничего из того, что мне нужно, потому что тебе двенадцать и потому что через час за тобой явится вся твоя семья.

Феликс бросил быстрый взгляд на Тео.

— Только один пока.

Капитан наконец хрипло рассмеялся.

— Уведи его.

— С удовольствием.

Тео положил ладонь Феликсу на затылок и развернул в сторону причала.

— Эй!

— Идём.

— Я сам умею ходить.

— Неужели.

Феликс вывернулся, но всё-таки пошёл рядом. Несколько шагов они прошли молча. Тео терпеливо ждал, зная, кто сдастся первым.

— Ну? — не выдержал Феликс.

— Что «ну»?

— Кричать будешь?

— Позже. Когда пропадет желание тебя утопить.

— А если это будет нескоро?

— Я уже никуда не тороплюсь.

Феликс покосился на его рубашку, принюхался, и Тео увидел момент, когда понимание сложилось у него в голове. Один уголок рта у Феликса предательски дёрнулся — скрывать довольство он никогда толком не умел.

— Даже не начинай.

— А ты куда это такой красивый собрался?

Тео резко повернулся к нему. В глазах Феликса плескалось озорство.

— Я тебя сейчас в воду швырну.

— От тебя ужасно пахнет.

— Замолчи.

— Нет, правда. Паоле такое нравится?

Тео едва не споткнулся.

— Откуда ты узнал про Паолу?

Выражение лица младшего брата стало ещё довольнее.

— Так значит, все-таки Паола?

Тео понял ошибку и простонал.

— Паола! — повторил Феликс с таким восторгом, словно лично раскрыл государственный заговор.

— Ни слова дома.

— Маме будет интересно. Особенно твоей маме.

— Феликс...

— Понял. Тете Кларе расскажу первой.

Тео схватил его за шею сгибом локтя. Феликс захохотал, попытался вывернуться и чуть не врезался в проходившего матроса.

— Осторожнее! — рявкнул тот.

— Простите, — одновременно сказали оба.

Они уже почти дошли до конца причала, когда сверху кто-то закричал:

— ЭЙ!

Тео не обратил внимания, но Феликс мгновенно перестал смеяться. Это было подозрительно.

С корабля снова донеслось:

— ПАЦАН!

— Что ты сделал? — обреченно спросил Тео.

— Ничего, — слишком невозмутимо ответил Феликс.

В их сторону уже спешил матрос.

— Ты что-то украл?

— Украл — очень сильное слово...

— Живо выворачивай карманы!

Феликс помолчал. Потом со вздохом достал из кармана свою добычу. Удивительно, что Тео не обратил внимание раньше. Это была стеклянная бутылка лимонада. Дорогая, не та дешевая из одних пузырьков, которую они покупали у местных. Матрос был уже близко. Феликс быстро сунул бутылку Тео.

— Подержи.

Тео машинально схватил бутылку и только потом понял, что его подставили.

— Вы двое! — крикнул матрос. — А ну стоять!

— Ты что, совсем...

— Бежим, — сказал Феликс и рванул с места.

— Vae, — выругался Тео.

И побежал за братом.

---

Бежать по городу одному и бежать по городу с Феликсом были две совершенно разные вещи.

Теперь путь выбирал Феликс. А Феликс считал, что если между точками А и Б есть забор, ящики, чужой двор и открытое окно – значит, именно там проходит кратчайшая дорога.

Он первым перемахнул через низкую стену. Тео полез следом, зацепился ботинком за край, едва не рухнул лицом вниз и приземлился в куче сухих сетей. Крючок зацепил рукав. Тео дёрнул ткань, освобождаясь. Раздался треск. С парадной рубашкой можно было попрощаться.

Они вылетели через задние ворота прямо на Рыбную улицу. Торговцы обернулись.

— Теодор?!

— Не сейчас!

— Феликс, негодник, что опять?

— Здрасьте! — радостно отозвался Феликс.

За спиной появились матросы.

— Вон они!

Улицу перекрывала тележка с ящиками. Феликс нырнул под ручку. Тео перепрыгнул через неё и чудом не снёс корзину с переспелыми абрикосами. Один покатился по земле. Феликс поймал его на бегу.

— Положи обратно!

— Он уже упал!

— Верни!

Феликс кинул абрикос обратно через плечо, не оборачиваясь.

Они свернули в переулок. Здесь было прохладнее. Над головами хлопало бельё, из открытого окна пахло хозяйственным мылом. Кто-то сверху вылил воду — она плеснула на камни прямо перед ними.

Феликс поскользнулся. Тео успел схватить его за ворот.

— Осторожно!

— Синьор спасатель!

Тео чуть не отпустил его специально.

— А это ты откуда знаешь, паршивец?!

Феликс заржал. Это стоило им нескольких секунд.

Матросы показались в начале переулка.

— Потом убью! Точно убью!

— Ты всё время обещаешь!

Они побежали дальше. На площади мальчишки всё ещё играли в футбол. Мяч вылетел на дорогу. Феликс подхватил его ногой.

— Не смей!

Феликс ударил. Мяч полетел через площадь, прямо под ноги матросам. Один споткнулся, второй врезался в него. Дети восторженно завопили. Тео закатил глаза и дернул Феликса за собой.

Через несколько минут они уже спускались к старой части набережной, туда, где склады кончались, каменные ступени уходили прямо в воду, а между берегом и первыми домами оставалась узкая полоска травы и щебня.

Матросов больше не было слышно. Но Феликс всё равно пробежал ещё метров пятьдесят. Тео налетел ему в спину, оба едва не упали.

— Всё, — выдохнул Феликс.

— Я тебя…

Тео согнулся, уперев руки в колени. Воздуха не хватало, сердце колотилось где-то в горле.

— …убью.

Феликс сел прямо на камни.

— Дай лимонад.

Тео посмотрел на бутылку – он каким-то чудом всё ещё держал её в руке – и молча рухнул рядом.

Некоторое время они просто дышали.

Вода у их ног была тёмной, зелёной. Маленькие волны подбирались к камням и уходили обратно, оставляя на них влажный блеск. Чуть дальше покачивалась привязанная лодка; корпус тихо поскрипывал, верёвка натягивалась и снова слабла. Город отсюда слышался иначе. Не отдельными голосами, а общим гулом. Где-то далеко раздался церковный колокол.

Тео открыл лимонад. Бутылка сердито зашипела, и Феликс немедленно протянул руку. Тео сделал глоток первым. Лимонад был тёплый, приторный и совершенно замечательный.

— Эй!

— Компенсация.

Тео передал бутылку, и Феликс тут же отпил почти половину.

— Оставь мне.

— Так ведь он же краденый.

— Ты уже сделал меня соучастником.

Феликс вытер рот тыльной стороной ладони и протянул бутылку обратно. Несколько минут они молчали. Тео смотрел на воду, злость понемногу проходила. Это было плохо, злиться на Феликса было гораздо проще, чем серьезно разговаривать.

— Ты правда хотел уплыть?

Феликс ковырнул носком ботинка камень.

— Я же написал.

— Ты много чего написал. Даже то, что мы разбогатеем. На зарплату юнги.

— Я бы быстро стал капитаном.

Тео покрутил бутылку между ладонями.

— Почему именно сегодня?

Феликс пожал плечами.

— Просто.

— Феликс.

— Что?

— Хочешь, чтобы я сам все узнал?

Феликс скривился.

— Ненавижу одаренных Минервой.

Тео промолчал. Феликс бросил камешек в воду.

— Мама вчера опять считала деньги.

Ещё один камень.

— И тетя Клара сказала, что за рыбу заплатят только в конце недели. А у нас там… — Феликс помедлил. — Ну...

Тео знал это «ну». Оно означало пустой ящик из-под муки, долги в лавках и арендодателя на пороге.

Феликс сидел, обхватив колени руками. На тонких ногах — синяки, на локте корка от старой ссадины, волосы топорщились во все стороны.

— Ты не должен приносить домой деньги, — сказал Тео.

— Но ты же приносишь.

— Мне двадцать. Это существенная разница.

— Почему?

Тео открыл рот. И понял, что объяснение «потому что взрослые работают, а дети нет» звучит особенно глупо.

— Потому что у тебя пока другая работа.

— Какая?

— Доводить нас до инфаркта.

Феликс фыркнул.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Тео безболезненно щелкнул его по носу.

— Учиться в школе. Шляться по дворам. Играть в футбол. Воровать лимонад...

— То есть лимонад все-таки можно?

— Нет.

— Ты же сам сказал...

— Я передумал.

Феликс опять улыбнулся, но ненадолго.

— Если бы я уплыл, мне бы повезло.

Тео ответил не сразу. Феликс слишком полагался на свой Дар.

— Тебе может везти сколько угодно, но нам всё равно будет за тебя страшно.

Феликс замер. Тео сам удивился тому, что сказал, и отвёл взгляд на воду.

— Ты думаешь только про то, что случится с тобой. А я сегодня получил записку «я ушёл в море, всё нормально».

— Ну…

— Представь, что я оставлю тебе такую.

Феликс помолчал, а потом тихо спросил:

— Ты очень испугался?

Тео хотел ответить что-нибудь язвительное, но внезапно силы куда-то пропали.

— Да.

— Извини.

Тео провёл ладонью по его выгоревшим волосам и тут же получил локтем в бок.

— Не трогай.

— Уже поздно.

— Я не маленький!

— Капитану ты другое говорил.

Они ещё немного посидели. По реке медленно прошёл белый паром. За ним вода долго расходилась широкими блестящими полосами. Феликс проводил его взглядом.

— Я всё равно когда-нибудь уйду в плавание. Когда вырасту, — торопливо добавил он.

Тео кивнул.

— Конечно.

— На большом корабле. Своем!

Тео посмотрел на него.

— Только записку оставь нормальную.

Феликс рассмеялся.

— И денег привезу.

— Вот это уже желательно.

— Куплю нам дом, — Феликс задумался. — А тебе нормальный одеколон.

Тео толкнул его плечом.

— Паршивец.

Феликс вдруг серьезно спросил:

— Хочешь, я объясню Паоле, почему ты опоздал?

Тео повернулся к нему.

— Ты к ней не подойдёшь.

— Я скажу правду. Что ты спасал младшего брата.

Тео, вздохнув, встал и отряхнул брюки. На колене осталось грязное пятно. Рубашка была порвана у локтя, волосы прилипли ко лбу. От одеколона, к счастью, почти ничего не осталось. Но теперь от него пахло потом.

Он посмотрел на своё отражение в тёмной воде. Феликс поднялся следом и критически оглядел его с ног до головы.

— По-моему, так даже лучше.

Тео посмотрел на порванный рукав.

— Издеваешься?

— Нет. До этого было видно, что ты старался.

— Так я и старался.

— Вот именно.

Тео сощурился; между бровями тут же легла привычная тонкая складка.

— Иди домой.

— А ты?

— А я всё-таки попробую спасти остатки вечера.

Феликс ухмыльнулся.

— Синьор спасатель.

— Ещё раз так скажешь — будешь ночевать здесь.

— Мама всё равно спросит, где я был.

— Скажешь правду.

Феликс посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Всю?

Тео подумал. Вопрос был резонным.

— Нет. Конечно, не всю.

Феликс облегченно выдохнул , и они двинулись обратно вдоль воды. Теперь идти можно было медленно.

Солнце опустилось ниже и уже не било сверху, а ложилось на стены тёплым жёлтым светом. Длинные тени протянулись от лодок через набережную. В открытых окнах зажигался свет, где-то звякала посуда — город готовился к ужину. Из таверны тянуло копчёной рыбой и вином, от кондитерской — ещё тёплой выпечкой. Радио всё ещё играло почти в каждом втором доме, и если пройти достаточно далеко по улице, одна песня постепенно сменяла другую, не успевая закончиться.

У дальнего причала протрубил корабль. Феликс остановился. «Авентин» отходил.

Буксир медленно вытягивал его от набережной, вода между бортом и причалом становилась всё шире. Люди на палубе уже казались маленькими. Жёлтая труба светилась в последних лучах солнца.

Тео тоже остановился.

— Жалко? — спросил он.

Феликс подумал.

— Немного.

— Ещё успеешь.

Когда они дошли до развилки, откуда одна дорога вела домой, а вторая — вдоль набережной, Феликс остановился.

— Я с тобой.

— Абсолютно точно нет.

— Почему?

— Потому что мне двадцать лет и я иду на свидание.

— И что?

— А тебе тринадцать и ты идёшь домой объяснять матери, почему пытался тайком эмигрировать.

— Это не эмиграция.

— Феликс... послушайся меня, пожалуйста.

— Ладно.

Он прошёл несколько шагов, потом обернулся.

— Тео!

— Что ещё?

Феликс немного помялся.

— Спасибо.

— Иди уже.

Феликс постоял ещё секунду, будто решал, достаточно ли этого, а потом махнул рукой и побежал вверх по улице.

— И про Паолу молчи! — крикнул ему вслед Тео.

Феликс даже не обернулся.

— ТЁТЯ КЛАРА ОБРАДУЕТСЯ!

— ФЕЛИКС!

С ближайшего балкона кто-то засмеялся. Тео прикрыл глаза ладонью. К вечеру о Паоле будет знать половина квартала.

Ну и пусть.

Он посмотрел на часы и пошёл быстрее.

---

Паола всё ещё была там.

Тео заметил её издалека и сначала даже не поверил. Она сидела на каменной ограде у воды, закинув одну ногу на другую. Рядом лежала сумка, на коленях — плеер. В одном ухе наушник, второй свободно болтался на коротком проводе.

Паола увидела его. Посмотрела на порванную рубашку, на грязное колено, на волосы... Одна бровь медленно поползла вверх, и Тео понял: смеяться над ним она начнёт через несколько секунд.

— Я могу объяснить.

Паола вынула наушник.

— Не сомневаюсь.

— Феликс решил стать моряком.

Она даже не удивилась.

— Ожидаемо. Однажды он пытался построить плот из двери сарая.

Тео подошёл ближе.

— Прости.

Паола посмотрела на него ещё секунду, а затем подвинулась.

— Садись, синьор спасатель.

Тео улыбнулся и сел рядом. Паола протянула ему свободный наушник.

— Новая кассета.

— Я помню.

Плеер тихо щёлкнул, зашуршала плёнка. Тео вставил наушник в ухо, и короткий провод сразу натянулся, заставляя его придвинуться ближе.

Паола пахла цитрусами, речной водой и тёплой кожей. Точно так же, как неделю назад. Только теперь от самого Тео вместо одеколона пахло портом, потом, рыбой и боги знают чем ещё. Он решил об этом не думать.

На реке медленно гасли последние солнечные блики. Где-то далеко, уже за поворотом, ещё раз протрубил уходящий «Авентин».

Паола что-то сказала.

— Что?

Она указала на наушник.

— Говорю, эту песню я знаю наизусть.

— Только не пой.

Паола пихнула его плечом. Тео засмеялся, а она всё-таки запела, не попадая в половину нот. Тео слушал её пение, плеск воды под камнями и далёкий рокот уходящего корабля, на котором чуть было не уплыл Феликс.

Казалось, это лето будет длиться еще очень и очень долго.