По островам через семейство рек
1. Ну вот, началось...
От старого вала, тянущегося по границе леса и полей, всегда держались подальше. Спроси у кого из здешних: что в нём страшного, опасного или ещё какого не такого – так ведь ничего вразумительного и не скажут. Будут глубокомысленно намекать сами не знают на что, мол, где ты видел, чтоб было так ровно и одинаково на таком протяжении? То-то, оно не просто так, и не надо нам того, что не нам предназначено… Я такие мудрости могу вёдрами лить, не просыпаясь.
С другой стороны, когда я по полдня бродил вдоль этого вала, а то и по нему, мне никто ничего не говорил. Издали поглядывали, это-то я замечал, но как с кем повстречаюсь по пути через поле или в лесу, так только "День добрый, ветерок-то сегодня разыгрался!" и услышу.
Кстати, о лесе. Я долго не мог понять, как местные туда попадают, если через вал перейти им ни-ни. А потом однажды заметил, как тётка Сима на полверсты в стороне прямо как из-под земли выныривает. Сходил туда, там подкоп нашёлся, в рост высотой, деревяхами укреплённый. Вот все здешние тут и проходят, значит.
Я после этого с новой силой начал ко всем с расспросами приставать. Ну и снова загадочные мудрости мне на всю рожу. "Разная жизнь бывает, паренёк. У вас в айценте ни на что не смотрят, да на людей оглядываются. А тут, с краюшка, на людей оглядываться неча, а вот на странное надобно." Ну, я на этом не отстаю, я ж настырный, если интерес распирает. А мне тогда как-нибудь так в ответ: "Да старые сказки, любят у нас тут их. Мы тут на воду дуем, не бери в голову."
Один раз что-то большее, чем ничего, проскочило. Девчонка мелкая вслед дразнилась: "Дядька глупый, айцентом надутый, без ума ходя, на путя заходя!" Я ей: "На какого путя-то?" – а она бегом прочь, а отбежав, крикнула: "Знамо какого, копаного да лезом лаженого!" Понятнее не стало, если честно. После этого от меня в деревне отмахиваться стали, а то и огрызаться: "Про сказанное дважды спрашивать глупость, а трижды вообще дело скверное. Понял? Вообще, что тебе в айценте не сиделось?"
Ничего бы я больше не узнал, если б не Сеня, пьяндыжка местный. Тут многие знатно выпивают, но Сеня только этим и жил. Я его не угощал, местные не велели, ему, говорят, только за работу какую положено наливать, а то иначе совсем скопытится. А тут он подходит, оглядываясь, да подмигивает: "А хош, чего скажу про чо ищеш? Три пузырика фабричных подкинь, и всё узнаш!"
Он уже не в первый раз с этим подкатывался, только я гнал его. А тут, думаю, чего уже терять… Как раз три бутылки были в запасе, я ему и выдал. Одну. Две остальные обещал после рассказа. Сеня торговаться не стал, ему и одна за радость.
– Ну, так! У тебя часы ведь есть? Точно ходят, да? Заводить не забываш, так? Дело! Ну вот, слыш. Сёдня какой день, четверг, так? Ваще хорошо. Вот завтра с утра пятница будет, так, вставай потемну и к пяти сорока семи… – Сеня очень тщательно это выговорил. – К пяти сорока семи приходи. – Куда? Место точнее скажи! – На куда ты тут лазиш-не-вылазиш! – Сеня загоготал, но оборвал смех, косясь на две бутылки у меня в руках. – Лан, лан, слыш. Место там, где подкопано. Подойди правее чуток, если с поля, так. И слыш, время смотри на подходе, смотри крепко! Пять сорок семь, раньше на пару минут придёш, хер чо будет, а позже на минуту, так тоже ни хера! Тады только другую пятницу ждать, так.
Идти со мной Сеня отказался, обещание привезти ещё хоть дюжину "фабричных пузыриков" не помогло. "Тебе надо, ты тут ищеш, вот и увидиш, так, а мне того нах не надо," – и отвалил с бутылками.
Проснулся я задолго до нужного времени и уже часов с пяти ждал на середине поля, откуда до указанного места было минут пять хода. Утренний холодок словно приморозил секундную стрелку часов. Между её движениями можно было говорить не то что "Тысяча-раз, тысяча-два…", а три раза по тысяче. По крайней мере у меня получалось.
Пять сорок две. Пошёл! Сдерживаю шаг, ближе к месту ещё замедляюсь, чтобы ступить на основание вала ровно с перескоком минутной стрелки на "сорок семь". Иии… Рёв оглушает, вспышка прямо перед глазами слепит. Отскакиваю, спотыкаюсь, падаю. Горячее дыхание охватывает и обжигает. Тварь дышит прямо надо мной. Приоткрываю зажмуренные глаза, пытаюсь что-то увидеть сквозь слепящий огонь. Два огня, они пылают над валом. Провал безгубого рта, в нём тьма. Огромный гребень подо ртом, он совсем рядом со мной. Чудовище тяжело дышит, обдавая меня жаром, и медленно двигается вперёд. Сьеживаюсь на склоне вала, пропуская гребень мимо себя.
Теперь, когда пылающий взгляд меня миновал, я почти ничего не вижу. Тварь с шумом ползёт надо мной. "Сеня, сволочь, краем не намекнул, а ведь знал что-то! Все тут знают! Может, пронесёт…" – ещё плотнее прижимаюсь к валу. Чудовище с кошмарным выдохом останавливается. "Почуяло!" – хочу отползти, но страх сводит всё тело. Сбоку огромной головы чудовища раздуваются жабры и оттуда доносится… голос?
– Чего валяешься? Давай, бегом залезай! Стоянка одна минута.
2. И куда ж меня несёт...
По вагонам прокатился негромкий лязг, со стороны паровоза донёсся рёв – "это называется гудок, так предупреждают всех вокруг, чтоб оглядывались и были осторожнее" – и поезд тронулся с места. Поле за окном начало уплывать назад, крайние дома деревни скрылись из вида.
С момента, как я ступил на короткую лестницу под открытой дверью, я начал вспоминать то, чего раньше никогда не видел и не знал. Странное ощущение, но мне оно понравилось. Я нахожусь в поезде, поезд – это несколько вагонов и паровоз, паровоз тащит вагоны, и всё это едет по железным рельсам. Здорово! А человек в синей одежде с золотыми знаками передо мной – кондуктор. И у кондуктора явно ко мне дело.
– Добро пожаловать на поезд Всеморской железной дороги. Я правильно понимаю, что раньше Вы не ездили нашими поездами? – Д-да. Нет. Не ездил. – В таком случае я ознакомлю Вас с действующими правилами. Однако прежде всего надлежит заняться оформлением Вашего билета, поскольку остановочный пункт, где Вы сели, не имеет касс.
– Билет? – я понимал идею этого слова, но не мог сразу применить его к ситуации. – Вы сели на поезд. Куда Вы направляетесь? – Не знаю. Я просто увидел поезд и меня позвали. – На поезд садятся, чтобы ехать в нужное место назначения. Если Вы сели на поезд, у Вас есть место назначения. Без него я не смогу оформить билет, сами понимаете. – А без билета? Кондуктор вздрогнул и прищурился. – Не надо так шутить в поезде. Маршрут и билеты должны соответствовать друг другу, требование этого соответствия записано… – он поднял глаза к потолку. – Записано в Положении о Всеморской железной дороге. Давайте поскорее разберёмся с билетом, и я проведу Вас к месту в вагоне.
За окном тем временем все знакомые мне места исчезли. И незнакомых тоже не было видно, что-то смутное мелькало в светящейся дымке. Очень красиво, но сейчас меня это скорее пугало. И совсем не способствовало ответу на вопрос кондуктора.
Я не собирался никуда отправляться. В деревню я приехал за окончательной проверкой слухов про местную "появляшку". От меня требовался отчёт и общее решение по "появляшке" – "Ничего нет, рассказы врут", "Есть, природа установлена", "Что-то есть, природа неясна", но ни в коем случае не очередное "Что-то предположительно есть, но это не точно". За этот вариант мой предшественник вылетел со службы. Входить в "появляшку" и тем более куда-то отправляться вообще никак не входило в мои планы и намерения.
– Поймите, я никуда не собирался ехать. Я поднялся в вагон, мало что соображая с испуга. – Уважение к пассажирам является основой работы Всеморской железной дороги. Так записано в Положении. – похоже, кондуктор хотел сказать что-то совсем другое. – У каждого пассажира должен быть оформлен билет до станции назначения. Все услуги, включая изменение билета и соответственно, маршрута в случае необходимости, возможны после оформления билета. У каждого должна быть определена станция назначения. – А если её нет, вот вообще нет? – Необходимо определить. Нельзя ехать без станции назначения. Как только этот пункт в Вашем билете будет заполнен, остальное будет простой формальностью, а также нашей заботой. Уверяю Вас, это очень удобно, а иначе нельзя.
Дымка за окном превратилась в сплошное гладкое сияние. Стук колёс стал настолько частым, что был почти незаметен. – А можно мне билет до… как называется остановочный пункт, где я сел? – До станции отправления можно оформить обратный билет, но обратный билет выписывается со станции назначения. То есть… – Нет. Я хочу билет, не обратный, а основной или как он у вас называется, именно до этого остановочного пункта. Кондуктор задумался. – Это вопрос для главного кондуктора. Пойдёмте.
3. Право, храните молчание
Узкий проход по вагону привёл к последнему купе с бронзовой табличкой на двери. Надпись прочитать я не смог. – Нам сюда. – кондуктор постучал. – Да, пожалуйста. – донеслось изнутри.
Мягкий диван и две обычные вагонные полки напротив. На диване восседает некто огромный, и не то, чтобы жирный, а именно гигант. И весь украшенный. На мундире какие-то шнуры и множество нашивок, от плеча к поясу широченный ремень с бляшками, на фуражке тоже всего полно. За спинкой дивана на стене большая сабля в блестящих ножнах. А лица нет. Ничего между высоким воротником мундира и фуражкой. И очень не хочется смотреть на эту пустоту, лучше ещё раз поглазеть на мундир.
– Добрый день. – на секунду появились толстые губы с желтоватыми зубами, появились и исчезли. – Вы пассажир, севший на последнем остановочном пункте, как я понимаю. – появились тёмные глаза под нахмуренными бровями, взгляд перешёл на кондуктора, глаза исчезли. – Проблемы с билетом? – Да, господин главный кондуктор. – сперва не называл ни станцию назначения, ни место следования, потом попросил билет на станцию, где сел. Прямой, не обратный билет, господин главный кондуктор. – Минуточку. – руки в белых перчатках взяли со столика большую книгу в потёртой обложке, раскрыли, перелистнули страницы. – Поправки к атласу, может, там… – главный кондуктор вытащил из-под обложки сложенный в несколько раз лист. – Нет, не добавлено.
Кондуктор, стоя у двери, поглядывал на меня с досадой и некоторым сочувствием. – Прибытие на следующую станцию через полтора часа, верно? – произнёс появившийся на мгновение рот. – Всё так, господин главный кондуктор. – Присядьте. – это уже мне. – Буду решать, что с Вами делать. Не было мне других забот…
Сев напротив главного кондуктора, я посмотрел в окно, лишь бы не глядеть в пустоту под фуражкой. Легче не стало. В окно били брызги от рассекаемой поездом воды. Куда-то вверх, крутясь, улетела крупная щука. Невольно проследив взглядом её полёт, я увидел волны там, где ожидалось небо. Щука скрылась среди волн.
– Я уполномочен Всеморской железной дорогой принимать все решения в отношении данного поезда, поездной бригады и пассажиров. Ваш случай является неприемлемым с точки зрения Положения о Всеморской железной дороге. Вы можете что-то добавить к тому, что мне передал кондуктор, впустивший Вас на поезд? – глаза появились, неодобрительно глянули на кондуктора, исчезли. Теперь тот смотрел на меня без всякого сочувствия. Я молча развёл руками. – Я объясню Вам сложность Вашего положения. Кратко говоря, есть три непреложных пункта. Вы не можете находиться в поезде без билета. Билет должен соответствовать маршруту поезда. Билет должен быть оплачен, либо получен на должном основании согласно Положению. До прибытия на следующую станцию я приму решение, которое приведёт состояние дел к соблюдению этих пунктов.
На этот раз глаза появились надолго. Слегка прищурившись, главный кондуктор смотрел на меня, подавшись вперёд, и явно ждал от меня каких-то слов. Очень ждал. Мне это напомнило внимание рыбака. Молчу. Молчу.
– Я считаю, что Вам всё ясно. Если Вы готовы назвать какое-то место назначения, кроме станции, где Вы сели на поезд, прошу. Я могу помочь выбрать, в том числе и по доступности билета. Вы мало можете заплатить, но что-то всё же можете. Содействие пассажирам входит в мои обязанности и по этой части очень многое в моих силах. Подумайте и решим, наконец, этот вопрос.
Верхние волны за окном потемнели. В стекло больше не били брызги. Вместо рассекаемой воды теперь была густая синева, в глубине которой виднелись звёзды. Стук колёс почти не слышался, только ощущался ногами. Выбирать что угодно из незнамо чего с пояснениями от этого ужаса в мундире? Молчу.
– Надеюсь, Вы понимаете, что решение я приму в любом случае. Несоответствие Положению должно быть устранено до прибытия на следующую станцию. – глаза потускнели и исчезли. – Теперь о Вашем запросе на билет до станции отправления. Всеморская железная дорога в состоянии выполнить любые требуемые перевозки… – при этих словах над губами возникли глаза, посмотрели вверх и исчезли. – в том числе связанные с особыми маршрутами. Круговой маршрут, как единственный возможный без обратного билета по Вашему запросу, как раз к таковым и относится. Сложность тут одна, но тоже особая.
Над воротником мундира появилось лицо. Оно было огромным, несуразно большим даже для такого гиганта. Серая кожа, пронизанная темными жилками, огромные белые бакенбарды, Главный кондуктор наклонился через стол. – Вы не в состоянии заплатить за такой билет! – от его голоса зазвенело в ушах. – Вы целиком, со всем, что у Вас есть за душой и включительно, не стоите отправления поезда по особому маршруту! А тем более применения специальных правил…
Лицо постепенно исчезло. Главный кондуктор откинулся на спинку дивана. – Вы можете выбрать станцию назначения и оформить сразу обратный билет. Это тоже довольно дорого, как все обратные билеты, но это… – глаза появились, прищурились, исчезли. – Это, пожалуй, Вы сможете оплатить без невосстановимых со временем потерь. Да, наверно, сможете.
Все мои силы уходили на то, чтобы не трястись и не орать дурным голосом. Я старался не смотреть в окно, в которое заглядывали снаружи… нет, не смотреть, кто! Молчу! Не смотрю!
– Так. Остаётся ещё вариант, к которому я не хотел бы обращаться, но вероятно, придётся. – главный кондуктор вздохнул. – Я могу сделать запись о безбилетном пассажире. В соответствии с Положением и правилами безбилетный высаживается с поезда на ближайшей станции по пути следования. Главный кондуктор полистал книгу. – Это место, которое Вам не очень подойдёт, прямо скажу. Совсем негодное для Вас место. Лучше сразу к паровозной бригаде… Кондуктор у двери скривился. – Но господин главный кондуктор, доклад о безбилетном… – Да, скверно. Пятно на всех нас. Давно такого не бывало. – С нас ведь спросят, как это мы не смогли билет оформить, господин… – С нас? С меня спросят! С меня! – лицо опять появилось полностью, и оно было багровым. – А я потом с тебя спрошу, только мне от этого не легче!
Молчу. Вцепился руками в край полки, на которой сижу, и молчу.
– К паровозной нельзя, он не потерянный… – лицо главного кондуктора постепенно гасло. – Да, он вообще совсем живой, господин… – Вот ведь на мою голову… – некоторое время в купе слышен только стук колёс и шорохи от окна… не смотреть! – У нас ведь ещё есть свободные ставки временных подсобных? – Да, три ставки на одно сменное место, все три свободны. – Значит, так. – главный кондуктор поворачивается ко мне и показывает всё лицо. Теперь оно просто усталое. – Я готов принять Вас на службу временным подсобным работником с оформлением служебного проездного документа. Полное обеспечение по низшему разряду, со временем некоторое жалованье и льготы по выслуге. Неплохие шансы когда-нибудь попасть на нужную станцию. РЕШЕНО. Слово оглушает колоколом.
– Залог… – Верно. На период освоения в работе и до получения жалованья с поступающего на службу берётся залог. Лицо главного кондуктора опять вырастает и пугает. – Ты домолчался до поступления на службу, помолчи и дальше. ПОНЯЛ? Понимаю, что не могу сказать ни слова. Пытаюсь снова и опять не могу. Киваю.
За окном купе теперь просто темно.
– Проводи в служебное купе в последний. Представь всем. Пусть берут на любые работы, где может пригодиться.
4. Не суетиться даже по команде
– Давай за мной. Нам в последний вагон. Я закрыл за собой дверь. “Главный кондуктор” – гласила надпись на бронзовой табличке. Другие надписи в вагоне теперь тоже читались без затруднений. “Похоже, служащие железной дороги обязаны понимать всё, здесь написанное. Наверно, это тоже записано в том самом Положении,” – я последовал за кондуктором через дверь в конце вагона.
Мы вышли на открытую площадку, огражденную деревянным барьером. В углу под нависающим краем крыши вагона стоял кто-то, закутанный в синий плащ с яркими желтыми нашивками. Из-под капюшона дымила самокрутка. – Что за шум, Динс? Господина главного отсюда слышно было… – Уже всё в порядке, Соттер. Всё решили. А это новенький, принят на службу подсобным. – Да ну? Наконец-то хоть кого-то нашли! А то Мэлину на два вагона успевать надоело, а Допчкес на торможении вечно тормозит, хе-хе! Скажи старшему, чтоб натаскивали поскорей. – Это подсобный, Соттер. Кто его на тормозную поставит? – Уж не ты, Динс, это ясно. А старшему видней.
Кондуктор отмахнулся и перешагнул на площадку следующего вагона. Вокруг текла плотная темнота, в которой мелькали и уносились назад искры. Площадки разделял просвет, в котором поблескивали рельсы. Между рельсами вспыхивали такие же искры в темноте. – Давай, парень. Привыкай. – прозвучало вдогон из-под капюшона.
Следующий вагон был похож на первый, такие же двери купе с бронзовыми номерными табличками, ковровая дорожка в проходе, бархатные занавески на окнах. И такая же фигура в плаще на площадке. – Новый подсобный. – бросил на ходу Динс, проходя дальше. – Угу, – донеслось сзади, когда я уже входил в следующий вагон.
Этот вагон и два после него оказались попроще. Темные доски пола, потёртые двери, слегка подрагивающие в рамках, из многих купе шум и голоса. Некоторые довольно громкие, но почему-то не разобрать ни слова. – Если надо будет работать в вагонах, всё будешь понимать, – Динс обернулся и с усмешкой посмотрел на меня. – но не всё сразу. Идём, нам ещё и весь третий класс пройти. На площадке последнего из этих трёх вагонов никого не было. Динс что-то с досадой пробормотал под нос.
Следующий вагон был разделен на две части деревянной стойкой с выгородкой за ней. В большей части, которая шла от начала вагона до стойки, плотно располагались небольшие столики со стульями, дальше после стойки оставалось немного места до выхода. За стойкой дремал длинный тощий брюнет в белом мундире. При нашем появлении он выпрямился. – О, новенький! Заходи потом, как освоишься. Поболтаем. – Когда освоится, – буркнул Динс.
В следующих четырех вагонах купе не было. Деревянные скамьи с высокими спинками по обе стороны прохода – и ничего больше. Пассажиров тоже было немного. Одеты очень по-разному, многие завернуты в пледы и одеяла, лица почти у всех закрыты. Несколько глаз приоткрылись при нашем появлении, но особого интереса мы не вызвали. – Третий класс, еле-еле на билет наскребают, – сказал негромко Динс. Мне показалось, что между спящими пассажирами я на мгновение увидел темные фигуры, занимающие почти все свободные места. – Не показалось, – Динс опять усмехнулся через плечо. – Потом разглядишь.
В конце последнего вагона было выгорожено помещение размером в пару купе, с дверью в оставленный узкий проход. – Служебное купе. – Динс открыл дверь. – Заходи.
В помещении между полок, закреплённых по три на стене, оставалось место для стола и трёх табуретов. На четырёх полках храпели, у стола сидел некто в мундире кондуктора, покручивая ложкой в стакане. Ложка позвякивала в стакане, стакан в подстаканнике. – Старший кондуктор Варлингер. – Динс закрыл дверь служебного купе. – А это новый подсобный, только что принят на службу. В ваше распоряжение, господин старший кондуктор, для любых работ, на что сгодится. – О! – сидевший у стола поднялся. – Новенький! Давно не бывало, давненько… Спасибо, Динс, порадовал! Динс кивнул и протиснувшись между полками и столом, принялся возиться с чайником.
– Так, давай-ка прикинем, что ты можешь делать… Я пошарил по карманам. Блокнот был на месте. Карандаш тоже не потерялся. Я написал на обложке "Не могу говорить" и показал старшему кондуктору. – А. Голос, небось, в залоге. – я кивнул. – Любимый способ господина главного. Ну и хорошо, не будешь болтать без толку. А пока что переодевайся в форму. Старший кондуктор Варлингер покопался под полкой и вытащил мешок. – Давно не требовалось… Вот! Форма подсобного. – он кинул мешок мне. – Давай. Я развязал мешок. В нём лежал… другой мешок. Из синей ткани с несколькими дырами. По крайней мере выглядело это именно так. – Надевай. Такое носят все подсобники. Я приложил предложенное к себе. Потом положил на полку и взял блокнот. "В поезде всё по уму, это неудобно. Не может быть формой. Шутка?" Варлингер прочитал и хмыкнул. – Молодец. Бери это. – в следующем мешке оказалась одежда, похожая на мундир Динса, но проще и сильно истертая.
– Теперь уже к делу, раз ты соображаешь. Скоро станция, новые пассажиры. Некогда будет греть заново, а горячего хватануть бывает нужно. Старший кондуктор вытащил из чайника узкий цилиндр. – Сгоняй принеси горения. Любой кондуктор подскажет. Беги, мне ещё с Динсом по твоему оформлению поговорить надо. Похоже на ещё одну хохму, но приказ старшего… Любой кондуктор знает, стало быть… к поручениям господина старшего кондуктора следует относиться со всей тщательностью.
Я вернулся, обойдя все площадки и вдобавок поймав двоих кондукторов в вагонах. – Ну? – старший кондуктор Варлингер смотрел на меня с непроницаемым видом. Динс глядел в окно. Я показал записи в блокноте. "За тормозной площадкой последнего вагона на сцепке постоянно горит огонь. Зачерпни из середины." "Постучись к паровозной бригаде, у них полно отработанного горения. Пусть сами наполнят, обожжёшься." "Горение выдаёт господин главный кондуктор, он обязан выдавать." Я перелистнул страницу. – Так. Сколько всего ответов? "9" – росчерком по листку. – А сколько ты попробовал? "0" – И зачем ты тогда всё это собрал? Я сел около столика, оперев подбородок на кулак, положил блокнот и с восхищением уставился на записи. Варлингер захохотал. – Опять соображаешь! Ладно. Считай, принят и признан годным.
За окном искры слились в блестящие полосы, пляшущие в темноте. Старший кондуктор поднялся. – Иди на тормозную площадку предыдущего вагона, доложись кондуктору Мискантичу, будь при нём.
– Опять ты? – низкорослый щуплый Мискантич явно обрадовался. – Ко мне послали? "Помогать, смотреть что делаешь," – кондуктор еле разобрал написанное в слабом свете висящего над площадкой фонаря. – Хорошо. Вот хватай этот рычаг и поворачивай в ту сторону, пока силы хватит. Рычаг еле сдвинулся. – Хренооово. Ну да ладно. Дави посильнее, и когда сдвинется дальше, зови меня, я пока в служебное. – Мискантич исчез за дверью вагона.
Я осмотрел рычаг и окрестности. Рычаг был задвинут до упора. До крепкого железного упора. Я слегка прислонился к рычагу, чтобы тот случайно не сдвинулся обратно, и принялся любоваться танцующими полосами света. Их уже было не меньше, чем окружающей темноты, они сплетались в жгуты и разбегались множеством тонких линий. Было очень хорошо.
– Эй, всё в порядке? За рычагом хорошо следишь? Я кивнул, улыбаясь Мискантичу. Он глянул на меня и рычаг. – Сечёшь, молодчага. Так, отойди в сторонку. Скоро уже подъезжаем, по сигналу начнём тормозить. Смотри, что я буду делать. Если заору, присоединяйся. Тут уже без шуточек, на торможении всё серьёзно.
5. Дурная голова от беспокоя ног
От паровоза донеслись два коротких гудка. Фонарь над тормозной площадкой загорелся оранжевым светом и неожиданно прозвенел колокольчиком. Кондуктор Мискантич взялся за рычаг. – Ща загудит, буду тормозить. Если потом загудит длинно ещё, значит, надо сильнее, тогда хватайся рядом и тащи, как я. Пронёсся длинный гудок, фонарь замигал и опять зазвенел. Мискантич изо всех сил потянул рычаг, уперевшись ногой в опору ограждения. Дрожащий гул окружил поезд, меня качнуло к стене. Светящиеся полосы вокруг замелькали во всех направлениях, между ними начали проступать темные волны. – Вроде справляемся ровно… – процедил сквозь зубы Мискантич.
Волны засветились и пошли спиралью вокруг поезда. – Прибываем… Волны разгладились в слегка дрожащую массу. Посветлело настолько, что мигающий оранжевым фонарь был еле заметен. Поезд вдвинулся в непонятные смутные контуры. – Воот… Контуры остановились. Фонарь опять загорелся ровным желтоватым светом и перестал звенеть. Паровоз загудел коротко, длинно, коротко. Мискантич отпустил рычаг, подвигал плечами и накинул на конец рычага проволочную петлю. – Прибыли. Стоянка около часа. Сейчас суета будет, держись в сторонке, всё равно от тебя тут толку пока мало.
Поезд окружала область воздуха, похожая на огромную трубу. В ней была полоса чего-то твердого, подходящая к колёсам и исчезающая в крае этой "трубы". Дальше было только нечто прозрачное и слабо светящееся. В прозрачном плавали большие существа, похожие в основном на тюленей. Если бы у тюленей были раздвоенные подбородки, спускающиеся на грудь, и боковые плавники в половину тела длиной.
Несколько существ явно плыли к поезду, к вагонам второго класса. Я высунулся с площадки подальше, хотелось разглядеть их посадку на поезд. – Лучше не надо, парень. Пожимаю плечами и вопросительно смотрю на кондуктора. – Не запрещено, нет. Но пока не стоит пялиться. Продолжаю смотреть. Мискантич машет рукой. – А хрен с тобой. Вреда особого не будет, зато сам поймёшь, о чём я. Высовываюсь за ограждение.
Тюленеобразные уже у самой границы воздушной трубы. Первый касается… На месте существа вспыхивает и растекается бурое пятно, похожее на чернила. Пятно бурлит и протекает на нашу сторону границы. Опять тёмная вспышка. Пятно собралось в тюленевидного, но теперь у его хвоста появились большие ступни, на боковых плавниках стали заметны пальцы, а на голове возник платок, закрывающий часть свисающих подбородков. Пассажир важно дошёл до вагона и поднявшись на площадку, скрылся из вида. С последующими произошло то же самое. После того, как три пассажира поднялись в вагон, я вдруг почувствовал усталость. – Отвернись! Я еле смог сделать один шаг вглубь площадки.
– Ну вот, теперь понял? – я с трудом поднял голову, чтобы взглянуть на Мискантича. Тело было свинцовым. – Пассажиры не замечают перехода на перрон, для них ничего не меняется. А служащим положено всё видеть, как есть, понял? Реальность в работе это тяжко с непривычки, ага. Кондуктор потряс меня за плечо. – Вали в служебное, поспи. Тебе нужно, как это там сказано… осознать полученный опыт, во.
Войдя в вагон, я сразу торопливо посторонился. Две полупрозрачных фигуры шли между скамей на выход. Они были похожи на грубые силуэты людей, только заполненные чем-то текущим, густым и мутным. Рассмотрев их, я ухватился за спинку ближайшей скамьи – ноги совсем ослабли. Оставшиеся до служебного купе шаги отняли все оставшиеся силы. На правой стене свободна вторая полка. Уже не могу рассмотреть, кто ещё в купе. Падаю на полку.
Несмотря на безумную усталость, сон не идёт, даже странно. Стены купе плавно струятся вокруг, потихоньку стирая тяжесть в теле. Ну, может, и просто отдохнуть будет достаточно. Не обязательно спать. Окно светится мягким золотом сквозь занавески, на занавесках непрерывно меняется орнамент. Забавно, я не замечал его раньше. Как? Как можно не увидеть такую красоту?
Орнамент закручивается, разворачивается и складывается в яркие крученые нити, светящиеся среди густых темно-серых облаков. На фоне облаков очень заметны узелки на нитях, а потом, следуя по нитям, я вижу и крупные клубочки. В некоторых клубочках разные нити соединяются. От некоторых нить тянется и обрывается, печально болтаясь в облаках. Один такой конец куда-то тянется. Приближаюсь и вижу, как нить сплетается и растёт всё дальше.
Тянусь к одному из клубочков, он растёт, растёт… Это целый город, висящий в воздухе, вижу прозрачные трубы, качающиеся между домами. Меня плавно утягивает назад. Теперь рядом небольшой узелок. Многогранные камни и узоры из них. Камни поворачиваются другими гранями и складывают новые узоры. Опять тянет. Ещё, ещё! Тянет сразу по нескольким нитям. Как приятно. Нити проходят перед глазами, я плыву по нитям, сразу по всем. Полотно… Я в разноцветном полотне. Птицы из резких штрихов носятся сквозь гулкие дома, меня тащит через них, кого-то тащит по полотну, кого? Кто это? Кто здесь есть? Где здесь? Меня тянет! Это я! Я!
Боль в ногах резко отдаёт в голову. Вижу над собой длинное лицо с огромным носом и свисающими усами. Кондуктор, как там его… Торкил тянет меня за ноги. Сажусь, вырываясь из рук, нахожу блокнот. "Что делаешь нос моржовый" – Хорош дрыхнуть, моя очередь! – Ты что делаешь-то? – Мискантич отталкивает Торкила. Заглядывает в мой блокнот. – Вот точно, ты он самый и есть! Куда башку спящего с подушки сволок? Забыл, как сонная цепь устроена? Инструкцию тебе напомнить, нос моржовый? – последние слова Мискантич выговаривает с явным удовольствием. – Да что там будет-то… – Торкил явно смущён. – Ты его с подушки тащишь, а она все его мозги держит, на раз полезут наружу!.. – Ну… главный собрал бы, если вдруг что… – Главный бы собрал, это точно. А если кусочка недосчитался бы, так у меня взял или у Соттера! У нас, не у тебя, а знаешь почему? – Да хорош лаяться, обошлось же… – В этот раз пронесло, вот чтоб тебя тоже!
С лёгкой дрожью смотрю на тощую подушку в изголовье полки. Зато усталость и впрямь прошла.
6. Мелкие неприятности в большом количестве
Немного встряхнувшись и чувствуя себя неожиданно свежим, я вышел из служебного купе. Поезд стоял на месте, так что вся эта история со сном и опасным пробуждением заняла явно меньше часа. Я ещё могу увидеть отправление поезда с тормозной площадки! Я почти пробежал через вагон третьего класса, не глядя на пассажиров, и выскочил наружу.
Облокотившись на ограждение площадки, я обернулся к идущему следом Мискантичу. – Скоро уже отправляемся? – Ага. Оно покажет. – кондуктор махнул в сторону фонаря и встал рядом со мной. Пассажиры границу перрона больше не пересекали, да и плавающих за пределами воздушной трубы стало заметно меньше. – Мне кажется, или граница стала темнеть? – Не, всё так и есть. Перрон отгораживается. Скоро уже двинемся. Раздался длинный гудок, фонарь замигал зелёным и звякнул колокольчиком. – Ага, вот и пора.
Мискантич скинул с тормозного рычага петлю и повернул его до того положения, в котором недавно передавал мне. Ухмыльнувшись, он накинул на конец рычага другую петлю и вернулся к краю площадки. – Готово дело. Фонарь перестал мигать. Прокатился ещё один гудок. Зашипело и лязгнуло. Поезд вздрогнул и сдвинулся с места. – На разгон можешь глазеть, сколько влезет. Совсем потемневшая воздушная труба уползла назад, сменившись мутью и пузырями, подходящими вплотную к поезду. Бурление нарастало вместе со скоростью. – Выгляни вперёд. Не бойся, пока ты на поезде, это всё от тебя отодвинется.
Я осторожно высунул голову за ограждение, и действительно, мутное бурление оказалось на расстоянии. Впереди вокруг паровоза крутился огромный вихрь, пронизанный разноцветными росчерками. Вперекрест с росчерками били ветвистые молнии. – Красивый выезд, ага? – я кивнул, не оборачиваясь. К шуму паровоза стал примешиваться рваный рокот. Вихрь придвинулся и теперь окружал первые вагоны. Стало немного страшновато, но ещё красивее. Когда цветовые росчерки и молнии подошли вплотную, я отодвинулся назад. Мискантич сзади засмеялся. – Сейчас выйдем на перегон, смотри! В тот момент, когда вихрь должен был достичь края последнего вагона, всё вспыхнуло и понеслось мимо поезда назад. Росчерки и молнии слились в сплошные линии по сторонам и над головой.
– Красиво, кто бы спорил. – я вздрогнул от голоса старшего кондуктора. Варлингер стоял на соседней площадке. – Хорош любоваться, есть работа. Иди во второй класс, там Мэлину помощь нужна. Заранее написав в блокноте "Мэлин? Прислали помочь", я отправился по вагонам.
В вагоне-ресторане за стойкой метался толстяк в белом мундире с завязанными в платок волосами. Из выгородки позади него раздавался звон, грохот и множество других звуков, совсем непонятных. На стойке стояло сооружение из нескольких полок с ручкой сверху и закинутыми наверх же шторками. – Тебе чего, парень? – буркнул толстяк, засовывая на одну из полок блестящую коробочку рядом с другими такими же. Я показал написанное. – А. Вот он. – толстяк ткнул пальцем в высокого кондуктора, сидящего у одного из пустых столиков и перекатывающего в зубах незажженную самокрутку. – Эй, Мэлин! Тебе подмога! Как раз всё разом и унесёте. Кондуктор посмотрел на меня, кивнул, засунул самокрутку в карман и поднялся. – Здорово. Ты вовремя.
Из выгородки за стойкой выскочил клуб дыма. За ним последовал не менее плотный заряд ругани. Дым втянулся обратно. Взамен выбрался уже условно знакомый мне тощий брюнет с ещё одним набором полок, заставленным круглыми баночками. – О, привет опять. Пришёл поддержать наш дурдом? Вот, держи разноску! – он протянул мне сбоку от стойки свой груз. Оказалось довольно тяжело. – Эй, Мэлин, объясни ему, что куда, и пусть идёт! Я Дронку помогу, а то он со вторыми блюдами год провозится! – тощий схватил пару коробочек и исчез в выгородке. – Второй класс заказал. Эти, с подбородками, ну ты понял. Их всех не упомнить. Первым классом они не ездят, но непременно заказывают из ресторана. Берут дежурное, подешевле, но чтоб принесли, как в первый носят. Тащи. Всем этим выдашь, не ошибёшься. Они по всем вагонам второго. – он опёрся на стойку. Я двинулся во второй класс, с опаской перенеся тяжёлую разноску между площадками.
Войдя в вагон, я задумался, вдруг сообразив, что не имею понятия, в каких купе находятся пассажиры нужного вида. Ничего не пришло в голову, кроме как очень старательно сосредоточиться на их незабываемой внешности и посмотреть вдоль по проходу… Ряд одинаковых дверей купе второго класса, на них таблички с номерами… Так! Некоторые светятся! Зайдя в первое купе из числа тех, чьи таблички засветились, я обнаружил среди пассажиров двоих как раз таких, как надо. Я поднял шторку разноски и с небольшим поклоном выставил на стол две баночки. Над огромными свисающими подбородками раздалось бурчащее гудение. Я ещё раз поклонился, опустил шторку и вышел из купе.
В следующем купе я внимательно прислушался к гудению пассажира, получившего свой заказ. Ясно разобрал “спасибо” и ещё что-то одобрительное. В голове немного зашумело. Пройдя дальше, я расслышал “спасибо” и “ну наконец-то”, опять ценой потяжеления головы, так что в гудение остальных уже не вслушивался.
Выйдя из последнего купе, в которое требовалось доставить баночку, я увидел в проходе Мэлина. Он знаком подозвал меня. – Хорошо. - он показал на светящиеся таблички. – Когда сосредоточился, понимаешь, что требуется. Поезд тебя уже знает, помогает. Давай дальше. В середине следующего вагона мне попался незнакомый кондуктор, торопящийся навстречу. – О, при делах, молодец. Мэлин на два вагона зашивается, а мне со своим тоже хлопот хватает. – последние слова он кинул уже через плечо, почти бегом устремившись к выходу. Баночки закончились в первом купе вагона. Мэлин с другого конца показал мне большой палец и махнул рукой назад. Я кивнул и отправился в указанную сторону.
Я почти прошел следующий вагон второго класса, когда со стороны ресторана в него ввалилась толпа мелких существ. Их трудно было рассмотреть, похоже, что они по пути меняли форму. Больше всего похожи на собак и кошек, только крысиного размера. Их было много. Они занимали всю ширину прохода и двигались прямо на меня. Делаю шаг назад и отодвигаюсь к стене. Толпа непонятных останавливается, потом резко двигается немного вперёд и снова стоит. Прижимаюсь к стене и показываю рукой “проходите”. Трое выходят из толпы, немного выжидают и вдруг кидаются вперёд. Двое вскакивают на грудь, зацепляясь когтями, один на левую руку. Смотрят, оскалившись. Какого чего им надо? Дурнина какая-то! Осторожно беру одного с груди, отцепляю, ставлю на пол. Вся толпа – или это у них стая? – начинает скалиться. Снимаю второго, берусь за третьего. Зараза! Тварь рвёт когтями руку и перескакивает на плечо. Стараюсь тем не менее взять его, не сдавливая. Вся стая бросается на меня.
Когти впиваются в тело, в руки и ноги. Прикрываю лицо, но всё равно вижу, как из дыр в мундире струйками брызжет кровь. Больно! Отмахиваюсь руками, на ощупь хватаю разноску и пытаюсь ей содрать с себя проклятых тварей, но они легко перепрыгивают на бока и спину. Двое вскакивают на плечи и молотят лапами по голове. Откуда у них такие дубовые кулаки?!
Удар колокола и раскат грома сотрясают вагон. Твари замирают, вися на мне. Через муть в глазах вижу главного кондуктора. Он стоит в начале вагона, подняв большой медный фонарь. Из фонаря вырываются узкие лучи света, пляшут по стенам и потолку. Твари спрыгивают с меня и начинают скакать следом за разноцветными пятнами. Лучи гаснут, вся стая кидается к главному кондуктору. Взмах рукой с фонарём – на пути тварей возникает световая стена. Они бьются об неё и отлетают. Садятся и машут лапами. Главный кондуктор шагает вперёд сквозь гаснущую завесу. Твари скачут по стенам и потолку в обход него и уносятся из вагона. – Стой ровно, – говорит господин главный кондуктор, поднимая фонарь.
В глазах прояснилось. Смотрю на изодранный мундир – никаких следов крови. На полу и стенах тоже. – Ты внимательно смотрел на них? – пожимаю плечами, развожу руками. – Ты присматривался к ним так, как смотрел на посадку пассажиров или слушал тех, кому разносил обед? – теперь понимаю. Мотаю головой.
– Потому и влип. На всё незнакомое смотри внимательно или отворачивайся. Хочешь понять о чём-то, думай об этом. Поезд подскажет, или сам поймёшь. Да, требует усилий с непривычки. Ну так привыкай. Главный кондуктор оглядывается в сторону, куда ускакали эти опасные существа. – Посмотрел бы на них внимательно, узнал бы, что им надо. А надо им показать всем и каждому, какие они ловкие и как им помешать никто не может. Просто шёл бы прямо на них, обегали бы по стенкам и потолку, как мимо меня только что. Посмотрел бы, как они могут, и всё. А ты с ними как с мелкими и слабыми обошёлся, они и обиделись. Главный кондуктор двигает фонарём над моей головой. В голове становится легко, в отличие от всего тела. – Болит, пройдёт. Иди в служебное, зашивай мундир.
Коробку с нитками и иголками мне выдал Варлингер, неодобрительно посмотрев на мой вид, но ничего не сказав. Я уселся у окна, ощутив при этом все свои свежезакрывшиеся раны, и принялся шить, начав с левого рукава. Перейдя с рукава на бок, я почувствовал странное. Левая рука больше нигде не болела. И дыры на рубашке тоже пропали. – Форменная одежда – вторая кожа, слышал такое? – старший кондуктор посмотрел на меня через стол. – Если и не слышал, теперь знаешь. Как закончишь, хлебни чайку, а потом для тебя дело есть.
7. Щепка в потоке
Я встряхнул мундир и осмотрел его. Швы, конечно, на украшения не были похожи, но рваных мест не осталось. Тело, где больше ничего не болело, подтверждало, что всё сделано. Я взял из ящика чистый стакан и потянулся к заварочнику. – Не лей много, – предостерёг Варлингер. – Очень крепко заварено. Чай действительно оказался крепким и необычайно ароматным. Он пах цветами, а что чувствовалось во вкусе, я вообще не мог понять. – Дронк постоянно подкидывает что-нибудь непростое. – старший кондуктор вдохнул разлившийся по купе аромат. Они там в ресторане знают, на каких станциях что брать.
Чай окончательно прояснил голову, но внезапно от этого мне стало хуже. Я ощутил такую усталость, какой не было даже перед недавним сном, усталость отдавала отчаянием и пустотой. – А. У тебя перебор, парень. Бывает. Варлингер помолчал, глядя куда-то мимо меня. – Ладно. Раз такое дело, иди в начало поезда. Иди, не отвлекаясь ни на кого, это сейчас твоё поручение, понял? Когда идёшь по делу, никто тебе не помешает. Выйди из первого вагона и постучись в тендер. Я поднял брови. – Тендер. Грузовой вагон за паровозом. Постучишься туда. Кто спросит – я послал на верхнюю площадку. Поднимись туда и постой. Старший кондуктор усмехнулся. – Ты не первый новичок, которого я натаскиваю. Иди давай.
Заготовив в блокноте фразу "Спешу по поручению старшего", я отправился через весь поезд. Пару раз со мной заговаривали на площадках, и явно не прочь был поболтать тощий повар в ресторане, но "поручение старшего" действовало. Я вошёл в первый вагон. Как специально, из своего купе вышел господин главный кондуктор. Я уже привычно показал написанное. – Что за поручение? – под фуражкой появились прищуренные глаза. Я торопливо дочеркал "на тендер, верх.площ." Главный кондуктор добавил к глазам неожиданную улыбку. – Давай. Варлингер знает своё дело.
Площадка тендера была покрыта темной пылью, как и стена. Я постучал в железную дверь. Пришлось подождать, пока с той стороны что-то щёлкнуло и дверь распахнулась. Ручку сжимала рука, тянущаяся из темноты узкого прохода. Я шагнул вперёд, и рука, обогнув меня, захлопнула дверь.
Я пристально вгляделся в темноту и начал немного видеть. В глубине прохода между здоровенными бункерами двигалось множество рук вроде той, что мне открыла. Я подошёл ближе и пригляделся снова. Среди рук засветился глаз, потом другой. Одновременно я заметил как раз над этим существом небольшую площадку. Показываю на себя и площадку. Одна из рук приглашающе машет, другая хлопает по железной лесенке. Поднимаюсь.
Над площадкой открытое небо со всех сторон. Замираю и любуюсь оттенками темных тонов. Постепенно начинаю видеть струи и волны, они по сторонам уносятся назад, а вверху просто играют. Долго смотрю наверх. Кое-где среди волн выступают камни, блестят разными цветами. Стук колёс, рокот паровоза, струи и волны вокруг. Где едет этот поезд? Откуда взялся его путь среди этих течений? Куда я попал? Текущее небо окружает, приближается со всех сторон, заполняет голову. "Объяли меня воды до самой души моей," – говорит кто-то внутри. "Это запросто, они всегда так делают," – хихикает кто-то рядом.
Струи и волны текут через меня. Мне хорошо, но я всё равно хочу понять, что это за немыслимый поезд. Струи текут через меня, встречаясь со стуком колёс на моих ступнях. Жар внутреннего горения напрягает мои мышцы и колёса крутятся быстро и сильно. Я следую рельсам, которые ведут среди струй и волн. Я чувствую жизнь за спиной, сберегаемую стенами вагонов.
"Есть здесь кто-то, способный мне ответить?" "А есть здесь что-то, что зависит от ответа на твои вопросы?" – волны пляшут по сторонам. Продолжаю бежать по рельсам, глядя в струящееся небо.
Кто-то стучит по ноге. Рука всё того же обитателя тендера. Он делает мне знак слезать. Я ещё приду сюда снова. А пока что вернусь в служебное купе и спрошу, чем мне заняться.
8. Песни молодых
Старший кондуктор действительно знал, что говорил. Идя сквозь поезд от тендера, я ощущал уверенное спокойствие, подобного которому никогда не бывало. Варлингер попался навстречу во втором классе и остановил меня. – Теперь лучше, сразу видно. Как раз успеваешь помочь Дон-Лимку. Он в третьем классе, первый вагон за рестораном, давай туда. Скоро станция, будет много пассажиров в тот вагон. И не забывай смотреть внимательно. – последнюю фразу старший кондуктор кинул уже мне вдогонку.
На тормозной площадке нужного вагона стоял невысокий "шкафчик", в плечах вдвое шире меня. Он приветственно поднял руку. – Ты ко времени. Как прибудем, войдёт один серьёзный пассажир и с ним куча молодых дурней. Я встречу и проведу большого, а ты присмотри, чтоб остальные все в вагон прошли. Ничего сложного, они не вредные, просто присмотреть.
Темное текущее небо вокруг поезда начало заполняться замшелыми камнями, похожими на остатки стен. Между камней проступила слегка дрожащая зелень, которая начала оттеснять темноту. Знакомые сигналы с паровоза, фонарь замигал и зазвенел. Дон-Лимк ухватился за тормозной рычаг и без заметного усилия оттянул его дальше, чем раньше при мне это делал Мискантич. Когда поезд почти остановился, он махнул мне свободной рукой. – Иди на переднюю площадку, я скоро.
Я смотрел на потрескавшиеся каменные плиты около поезда, за которыми уже знакомая граница перрона удерживала зелёную муть, и ждал появления пассажиров. Дон-Лимк вышел из вагона и встал рядом.
За границей перрона что-то смутно мелькнуло, и из неё без всяких вспышек и прочих эффектов появилось большое нечто. Шерсть между чешуйками, выросты, похожие на короткие щупальца. Самое понятное – мощные рога на том, что из-за них можно было считать головой. – Ему не надо преобразовываться для поездки. – негромко сказал мне Дон-Лимк. – В родном облике справляется. Пассажир мягким прыжком приблизился к вагону, но дальше не пошёл. – Ждёт молодых. Он среди них разумный, и вообще самый толковый на всей этой станции. Я вопросительно посмотрел на кондуктора. – Старое место. Когда-то была земля, но потом всё утонуло. Кто мог, ушёл водными путями, а остальные впали в спячку. Кроме этого красавца и тех, кто с ним. Они из лесных краёв, а здешние леса и на глубине живут.
Пассажир подпрыгнул, обернулся к границе перрона и громко затрубил. На перрон начали проникать тощие шерстистые двуногие, тоже рогатые. Я вспомнил слова Варлингера и внимательно посмотрел на бесформенного пассажира. Не увидел ничего другого, но понял, что иное у него внутри. Потом понял, что внутри точно иное, но его не разглядеть. Ну и ладно. – А на этих можешь и не смотреть, – заметил Дон-Лимк. – Они насквозь такие, как есть.
Пассажир лёгким скачком оказался на площадке. Гибким выростом он откуда-то извлёк кусок мятой меди и протянул кондуктору. – Так, личный билет до… ага, вижу. И групповой на 73 персоны. Прошу. – Дон-Лимк отступил назад и указал на дверь вагона. Пассажир забрал билет и ушёл внутрь. – Можешь не считать, они знают, что лишним на поезде хорошо не бывает. – Дон-Лимк двинулся следом.
Тощие рогатые начали запрыгивать на площадку, явно не нуждаясь в ступенях. Первые двое сразу же сунулись в сторону вагоне-ресторана, я еле успел встать у них на пути. Слегка натолкнувшись на меня, они отскочили и убежали в нужную дверь. Остальные пошли следом, только один попытался выйти с другой стороны площадки, и ещё один примерился залезть на крышу. Обоих я слегка придержал и указал на дверь вагона. Когда поток иссяк, я высунулся и осмотрел перрон. Так и есть, один рогатый мечется у второго класса. Оказалось достаточно махнуть рукой, чтобы он прискакал и присоединился к остальным. Я глянул и с другой стороны поезда. Вот теперь всё.
Из вагона показался Дон-Лимк. Я кивнул, показав большой палец. – Да, отлично. Все на месте. Постой тут до отхода, чтоб никто не вылез, я на тормозную. Как поедем, заходи в вагон.
Вскоре поезд тронулся. Граница перрона уползла назад, сменившись сплошной дрожащей зеленью. По мере разгона начало светлеть. Зелень исчезла, и солнечный свет ударил по глазам. Сияние не позволяло вообще ничего увидеть, и я ушёл в вагон.
Примерно половина всего вагона была занята рогатыми, плотно набившимися на скамейках и между. Большой пассажир стоял посередине этой толпы. Остальные, ехавшие в вагоне, явно отодвинулись, оставив между собой и рогатыми пустые места. Большой и бесформенный выпустил длинный отросток и поднял его вверх. Невнятно галдящие тощие стихли и замерли. Большой сделал широкий жест. В следующий миг рогатые запели. Громко и неожиданно очень стройно и мелодично.
Я внимательно прислушался. Услышал что-то о старых прекрасных землях, о силах и власти, о приходе других стихий, о новой скрытой жизни, о сне и надежде на пробуждение, о вековом ожидании. Всё было очень печально, мощно и красиво. Несколько рогатых поднялись на ноги. Их голоса окрасились рычанием, сохраняя мотив, один из них ритмично загудел басом, ещё один принялся стучать копытами. Теперь вся песня звучала мрачно и сурово. Я услышал о том, что в лесах сохранилась старая сила, которая может скрываться, но не сдается.
Когда рогатые запели что-то другое, сразу начавшееся с рычания и топота, я прошёл на тормозную площадку к Дон-Лимку. – Хорошо поют, правда? И всегда трагическое, у этих козлов иначе не бывает. Кондуктор улыбнулся. – Они для этого третий класс и берут, хотя запросто могли бы первым ехать. Там так вместе не столпиться. Ну и старшему с ними здесь проще. Они каждый раз всю дорогу поют.
Я достал блокнот. "Часто ездят?" – Да. Они с концертами выступают. Называются обычно "кто-нибудь такой и тысяча молодых". У него и на самом деле их тыща, но с собой берёт всегда меньше сотни, остальных на месте дымом и зеркалами рисуют. Он как-то с устроителем концерта ехал, я разговор слышал. Дон-Лимк прислонился к ограждению площадки. – Пойди глянь, что там со свободными местами в следующих вагонах. Сейчас-то их слушают, но через часик все захотят перебраться подальше. Это ещё в ресторане им все заказы сонником доливают, без этого совсем беда.
Уходя в следующий вагон, я слышал за спиной пение. Что-то о свободе и небе, тоже трагическое.
9. Вовремя подкинуть уголька
Примерно через сутки после посадки шумной вокальной группы поезд приближался к большой станции. Сутки были очень примерные, за это время я успел набегаться с напитками для бесформенного старшего (своим "молодым" он раздавал сам), а также по распоряжению старшего кондуктора таскал из ресторана какие-то утешительные стаканчики для набившихся в следующий вагон пассажиров. Как и предсказал Дон-Лимк, слушать песни рогатых долго не смог никто. В какой-то момент я настолько устал, что рискнул снова прилечь в служебном купе. На этот раз яркие сны просто мягко погасли, и я проснулся совершенно свежим. Попутно оказалось, что теперь я легко могу читать билеты, как бы они ни выглядели.
Задолго до прибытия на станцию красивое течение перегона сменилось странным двояким пейзажем. Кругом были красивые дороги на эстакадах, прозрачные трубы с движением внутри и невообразимо сложные дома вдоль широких проспектов. Но под эстакадами громоздились груды ржавых железяк, из труб капала какая-то слизь, а между домами проскакивали неприятного вида твари. Станция оказалась огромным вокзалом с просвечивающим зданием в середине и ведущими к перронам изогнутыми переходами. На этот раз граница перрона вокруг поезда была невидимой.
Бесформенно-рогатый со своей условной "тысячей молодых" покинул вагон, важно кивнув на прощанье верхней частью. Он не особо выделялся среди разнообразных существ, которыми был наполнен вокзал. Подошедший Варлингер отправил меня на помощь во второй класс, куда вскоре начали заходить пассажиры. В основном они выглядели по-человечески, хотя быстрый пристальный взгляд часто выявлял иное.
Я помогал какому-то хилому на вид существу втянуть за собой огромный мешок, когда на перроне около вагона появился он. Высокий, в красиво стекающем темном плаще, огромные яркие глаза. – Да, я к вам. Позвольте… – Он неуловимым движением оказался на площадке. – Вот, прошу… – перед моими глазами оказался развёрнутый лист. Я сосредоточенно посмотрел на лист. Прочитать не смог, но сразу ощутил значимость написанного и власть обладателя документа. – Вы правы. Мне приходится принимать много решений, и у меня здесь важное дело. – он улыбнулся. – Проводите меня к главному кондуктору. Да, конечно! Дела этого человека не допускают промедления! Каждый шаг его важен, и как красиво он делает свои шаги!
Мы шли через поезд. Встреченный кондуктор не понял сразу, кто перед ним, но пары слов и взгляда на документ оказалось достаточно. – Тебе повезло, парень! – шепнул он мне. – Такие встречи не в каждой жизни случаются! Кондуктор не мог покинуть свой пост, но на своём месте он сделал, что мог – распахнул дверь и смотрел нам вслед. – Спасибо за помощь. – Пришедший говорит со мной! – Я знаю, что Вы хотели вернуться в родные края. Чуть позже я распоряжусь об этом. Каким пониманием и благосклонностью наполнена его сила и власть! Как легко и верно он решает!
Когда мы пришли к купе главного кондуктора, тот уже стоял на пороге. Конечно, господин главный кондуктор не мог не почувствовать, кому он может оказать услугу! – Господин главный кондуктор! Само правление надеется и рассчитывает на Вас! Лицо главного кондуктора появилось сразу и целиком. Пришедший невыразимо прекрасным жестом поднёс свой документ. – Это… – господин главный кондуктор замешкался. – Да! – его глаза расширились. Он тоже понял! – Особый маршрут… – я улавливал не все слова Пришедшего, но даже отрывки его речи наполняли меня радостью. – Пассажиры поймут… Надежда только… Прямо сейчас... – Лицо главного кондуктора тоже светилось счастьем. – Идём к паровозу, – говорит он Пришедшему. – Вы поясните, а я отдам нужные распоряжения.
Иду следом за Пришедшим. Переходим на площадку тендера. Дверь открывается сразу, но рук здешнего обитателя не видно. Ладно, кочегар поймёт чуть позже, я попрошу Пришедшего поговорить с ним, он не откажет в такой малости и милости!
Немного отстав в узком проходе, ускоряю шаг. Меня хватают за руки и жёсткая ладонь больно зажимает рот. В следующий миг я взлетаю вверх и оказываюсь в бункере. Рядом горят глаза. Их пять, и вокруг загораются ещё. Узловатые пальцы передо мной складываются в большой кукиш. Как кочегар смеет это делать?! Он оторвал меня от… оторвал от какого-то типа, который мне расплавил мозги. И главному кондуктору. И ещё этот… хотел снять меня с поезда!
Глаза, светящиеся в сумраке бункера, прищуриваются. Рука кладёт мне на ладонь кусок угля. Вроде угля. Взлетаю на знакомую площадку. За мной тянутся руки, подавая ещё пяток кусков.
Главный кондуктор уже стучал в заднюю дверь паровозной будки. Высокий тип стоял прямо за ним. Ах ты скотина! – начинаю швырять углём. Первый кусок попадает в плечо этому длинному проходимцу, второй по фуражке главного кондуктора. Куски рассыпаются мелкой пылью, пыль внезапно окутывает облачками головы обоих. Пришедший мотает головой, главный кондуктор на мгновение замирает.
Жуткий рёв сотрясает тендер. Лицо главного кондуктора исчезает, остаются только дико горящие глаза, а в руке возникает сабля. Продолжая реветь, он рубит скорчившегося проходимца, от того летят мутные клочья, руки кочегара хватают их и утаскивают в бункер. Через считанные секунды перед господином главным кондуктором никого нет.
– Подожди пока здесь. – появляются губы, в них скрываются клыки. – Я пройду по поезду. После визита этой бестии надо всё проверить.
Сажусь на площадку. Одна из рук кондуктора похлопывает по плечу.
10. Ожидания сбываются по сходной цене
Когда главный кондуктор вернулся, я по-прежнему сидел на площадке тендера. Кочегар мял руками что-то слегка дымящееся и время от времени клал в большую кучу куски угля. – Ты очень помог. Спасибо. – на мгновение появились губы. – Иди, по возможности подсоби, пока поезд стоит. Уже уходя, главный кондуктор приостановился. – То, что случилось, не подлежит активному разглашению. – Он понял, что я не понял. – Это не тайна, но начинать об этом беседы не следует.
Я слез с площадки и не спеша покинул тендер. Уже на площадке меня застала врасплох рука, высунувшаяся из двери с одёжной щёткой. Мне действительно стоило отряхнуть пыль. Когда я закончил, кочегар забрал щётку и захлопнул дверь.
На площадке первого класса Соттер помогал войти пассажиру в тусклой одежде. – О, ты как раз вовремя подошёл! Проводи в шестое купе, если что понадобится, помоги. Он повернулся в сторону приближающейся особы, переливающейся металлическими оттенками. Я быстро присмотрелся к пассажиру. Ничего не получилось увидеть. Вообще ничего конкретного, ни в лице, ни где-либо. Но и проблем не чувствовалось. Я вошёл в вагон, жестом предложив пассажиру следовать за мной.
В шестом купе уже был занят второй диван. Невзрачный человек в сером, при внимательном взгляде похожий на пришедшего со мной пассажира. Я сверился с билетом, указал на свободный диван и слегка поклонился. – Как здесь хорошо! – Я немного удивился внезапной реплике непросматриваемого пассажира, но не стал доставать блокнот. Только слегка улыбнулся. – Вы, я думаю, не понимаете, о чём я, молодой человек. Ну… раз Вы здесь служите, наверно, Вы видели уже очень разных людей и не только? И Вам, полагаю, без разницы, кто как выглядит и вообще кто тут кто? Я кивнул. "Лишь бы проблем не создавали," – подумал я, но снова оставил блокнот в кармане мундира. – И другим, кто едет на поезде, тоже ничего не надо от соседей, правильно? Ну лишь бы не мешали? Это просто рай, молодой человек. Рай, говорю я вам.
Я понял, что он явно хочет выговориться. Ну, мне Соттер велел помочь пассажиру, если что понадобится, так ведь?
– Вы наверняка слышали такое: соответствовать ожиданиям? Ну так это я. Я так устроен, я умею это в совершенстве. И это моя беда. Если меня достигают чьи-то выраженные ожидания, я просто не могу им не соответствовать. Пассажир сел у окна, пригласив меня тоже присесть. Я с улыбкой помотал головой, оставшись у двери.
– Все от всех всегда чего-то ожидают. И я всё чувствую, когда это касается меня. Если это мимоходом, я могу это терпеть и игнорировать. Но когда чьё-то ожидание обращается на меня со всей силой, мне не удержаться. Я прихожу в соответствие. Мой вид, мои действия – ожидающий получает всё, чего ждал. Он глубоко вздохнул. – Да, я этим живу. А чем ещё?
Другой пассажир мельком глянул на нас обоих и уткнулся в книгу.
– Меня много раз нанимали напугать кого-нибудь. Не спрашивайте, зачем. По большей части там дело бывало нехорошее, я думаю, судя по тому облику, который мне приходилось принимать во время разговора с нанимателем. Такие сумрачные и злодейские образы, знаете ли… Он опустил взгляд. – Меня выводили на цель, которую заранее приводили в правильное состояние. Я чувствовал ожидание чего-то ужасного, и начинал меняться. Вы не представляете, какими бывают личные страхи… Стать шипящим гусём нетрудно, но как больно, к примеру, принимать вид огромного рваного ботинка или пищащих пятен… Куда проще выглядеть пьяным громилой, от которого некуда деваться. Просто, но очень противно, да. Антропоморфные ожидаемые угрозы – самое мерзкое.
Я всё-таки вытащил блокнот. "Жертвы не нападали?" – Редко. Очень редко. Обычно они быстро впадали в ожидание того личного ужаса, от которого нет спасения. "И не было спасения?" – Мне никогда не нравилась эта работа. Я давно её оставил. Он поднял голову. – Заявки на работу я стал принимать только через бюро. Так было проще, секретарю, передающему документы, глубоко плевать, как выглядит сотрудник. Если настоять, что секретарь не получает ни бонусов, ни штрафов от выполнения мной работы, так и вовсе хорошо.
Пассажир напротив хмыкнул, не отрываясь от книги.
– Я долго жил, тщательно выбирая разовые работы, а потом устроился в цирк. Рассказчик широко улыбнулся. – Вы бы видели, что я делал в цирке. Это была акробатика, воздушная гимнастика и эквилибр в одном номере! Умный распорядитель ставил меня в конце представления, от меня ждали чудес и… они получали чудеса! Это были прекрасные моменты…. Он сделал долгую паузу. – Как соответствовать ожиданию сразу многих? Собирать общие из потока, пропуская различия. А ещё можно выбрать кого-то одного и оправдывать его ожидания так я тоже делал. Я выбирал кого-то из детей и выполнял для него трюки, невозможные в принципе. А какой облик я при этом принимал! Но однажды я неудачно выбрал ожидателя и под самым куполом услышал "а вот бы он сейчас рухнул!" Так и вышло. Повезло, что почти все успели подумать "только не насмерть!"
Пассажир с книгой опять хмыкнул.
– В общем, проще работать по массовым ожиданиям. Ожидания проще и всякие крайности не надо отрабатывать. "Личные слишком разные, сложно?" – Да не особо. Когда с этим поработаешь, видишь, что и личные тоже все похожие. Но всегда есть нюансы, и занятные, и прескверные. Он криво усмехнулся. – Впрочем, и на массовых ожиданиях можно нарваться. Наскочил я как-то на большую толпу единоверцев, для которых все иноземцы были дьяволами. Рога и копыта отрастить – дело секундное, а вот попробуйте одновременно стать и великой угрозой, и презренным ничтожеством! Меня тогда чуть не вырвало… не порвало.
Он потянулся и поудобнее сел. – Я хорошо зарабатываю и могу взять себе билет на долгий маршрут, чтобы побыть недельку там, где от меня ничего не ждут, разве только того, что я буду хорошим собеседником. Ну или наоборот, буду помалкивать. Это рай, молодой человек. Несколько дней рая.
– Я не покидаю поезд уже почти месяц. – сказал сосед напротив. – И не собираюсь ещё столько же.
11. Сдохни, но сделай. Но сдохни
Когда поезд покинул вокзал и мимо опять потянулись огромные здания, оплетённые транспортными трубами, я пришёл в служебное купе и уселся со стаканом чая. Вспоминая недавно случившееся, я удивился той ярости, в которую привела перспектива покинуть поезд. "Старший кондуктор сказал бы, наверно, что я втянулся в работу."
Поезд разогнался и вскоре уже вышел на перегон. Теперь колёса с громким плеском рассекали воду, расстилавшуюся, докуда можно было разглядеть. Из воды во множестве торчали большие камни и росли деревья. Небо переливалось оттенками зелёного.
Моё созерцание прервал старший кондуктор, ворвавшийся в купе. – Подъём! Мы с кондуктором, сидевшим напротив, вскочили. – Давай в ресторан, ставни закрой, а то эти сами… – Что, опять? – это прозвучало без особой тревоги. – Да, как обычно здесь. А ты давай в средний вагон второго класса! – это уже мне. – Зайди во все купе, закрой там плотную штору, ручка наверху, не спутаешь. Как сделаешь, иди на тормозную и там оставайся. Бегом!
Пробегая по поезду до нужного вагона, я успел заметить, что другие кондукторы уже опускают шторы на всех окнах. Я успел по пути написать "извините так надо" и теперь, влетая в купе, одной рукой показывал всем написанное, а другой дёргал вниз большую ручку. Шторы оказались действительно очень плотными, а защёлкнувшись внизу, начинали блестеть металлом. Пройдя по всем купе, я бегом выскочил на тормозную площадку. Здесь никого не было. Я отдышался и осмотрелся.
Параллельно поезду на большом расстоянии мчались всадники. Высокие крепкие люди верхом на каких-то гибких и многоногих существах. Глянув с другой стороны площадки, я увидел то же самое.
Я высунулся подальше и посмотрел вперёд. Поезд плавно поворачивал как раз в сторону, с которой я выглянул, и я увидел фигуру на верхней площадке тендера. Господин главный кондуктор стоял навытяжку, фуражка летела над воротником мундира.
Всадники постепенно сближались с поездом. Мне было хорошо видно, как они что-то делают с разными предметами. Часть предметов явно была оружием. От паники я спасся, успев предельно сосредоточиться на наблюдении за всадниками. "Если надо что-то делать, пусть поезд подскажет!" Никто ничего мне не подсказывал.
Всадники были совсем близко. Паровоз взревел гудком. Я глянул на фонарь, но тот горел ровно и не давал сигналов. Паровоз загудел снова.
Ближайший ко мне справа поднял огромное что-то и направил на меня. Я хотел пригнуться, но тут резко ощутил "нет!" Из оружия всадника вылетело большое ядро, просвистев высоко надо мной. Отдача вышвырнула стрелявшего из седла и я успел заметить, что его принесло в дерево. "Бред какой-то," – подумал я и глянул на другую сторону. Там всадник подъехал совсем близко и метнул верёвку с крюком на крышу вагона. Зацепившись, он прыгнул со своей большой сороконожки, и верёвка унесла его куда-то под вагон.
Я осторожно снова высунулся за ограждение площадки. Там творилась дичь. Силуэт всадника размазывается в воздухе над паровозом и тендером, пролетает мимо главного кондуктора – тот даже не шевелится – и влепляется в угол первого вагона. Далеко впереди наперерез поезду мчатся четверо с чем-то в руках. Кажется, с бревном. Скрываются из вида. Через несколько секунд мимо вагонов пролетают обломки бревна и одна из сороконожек.
Я отхожу вглубь площадки. Вокруг грохочет разнообразное оружие, всадников вокруг становится всё меньше. С двух сторон от меня, совсем рядом, появляются двое, вскидывают что-то длинноствольное. "А теперь вниз!" – слышу внутри. Падаю. Серии выстрелов, свист надо мной. Больше никаких всадников по сторонам.
Не понимаю того, что я увидел. Долго стою на площадке. Подходит старший кондуктор. – Вот такие дела. Почти каждый раз бывает, как тут едем. Вытаскиваю блокнот. "Всегда вот так?" – Это был очередной отряд генерала Буйненшванца. Им всегда ставят задачу захватить поезд, и всегда говорят "сдохни, но сделай". Это крутые парни, просто железные. Они всё понимают, как сказано. Приказ есть приказ. Вот они и нападают так, чтоб при этом сдохнуть. "Они все чокнутые?" – Не, у них такой стандарт подготовки.
"Зачем тогда плотные шторы, мы на площадках?" – пишу я после паузы. – Господин главный кондуктор считает, что если им не оказать внимания, будет совсем некрасиво.
12. Бес билетный, или лучше бы я спал дальше
Несколько перегонов и станций обошлись без неожиданностей. После отхода из каменного лабиринта, наполненного эхом, я пошёл в служебное купе поспать. Когда проснулся, не сразу это и понял: волны, взлетающие по бокам поезда, со всеми их цветными вспышками внутри, были только что во сне.
В купе вошёл Дронк из вагона-ресторана, стянул верхнюю часть белого мундира и полез на верхнюю полку. Я быстро написал "всё тихо?" – Ага, Калионаи там без меня справится, благо делать почти нечего. Тем более, что он опять собрался беса своего ловить, так что спать всё равно не станет. "Бес?" – А сходи спроси! Он новому слушателю на уши сядет с радостью. – Дронк улёгся и отвернулся к стене.
В вагоне-ресторане было пусто, только за одним столиком сидел кто-то, по виду из первого класса. Пристальный взгляд на него дал только понимание "ничего, что нужно знать". Поезду видней. Тощий Калионаи согнулся за стойкой, протирая что-то из посуды. Я достал блокнот. "Привет. Дронк сказал, ты кого-то ловишь". Калионаи наклонился ко мне через стойку. – дааа, – шепнул он мне. – заходиии. Я зашёл за стойку, повар и бармен по совместительству показал мне на табурет. Когда я сел, он встал рядом, поглядывая на одинокого пассажира. – Бес может выглядеть, как любой пассажир. Хорошо, что они не в силах подделываться под служащих, а то… – Калионаи говорил очень тихо, но внятно. "Бес?" – я показал ранее написанное для Дронка. – Бес. Билетный бес. Я тебе расскажу, может, ты сможешь помочь. Эти болваны только ржут и отмахиваются. Им так проще, а у меня вечно недостача…
По словам Калионаи, билетный бес обитал в поезде уже давно. Он выглядел по-разному и даже мог обмануть внимание кондуктора. – Про билет можно специально посмотреть. Так строго глянь и задумайся: есть ли у вот этого билет? Попробуй! Я выглянул из-за стойки и глянул на пассажира за столиком, который как раз углубился в изучение своей тарелки. "Всё в порядке," – ощутил я. – Никаких проблем, верно? А вот будь это бес билетный, ты бы тоже ничего не почувствовал, потому что он умеет даже служебный взгляд отводить… Последовал основательный рассказ о хитрости и уловках бесов. По словам Калионаи, обнаружить их можно только случайно, да и то если случайность хорошо подстроить. "Чем они вредны?" – Билеты портят. И сами не по билету ездят.
Калионаи явно обрадовался несведущему слушателю. – Всеморская железная дорога работает на обязательствах и требованиях. Билет, парень, как раз их и связывает. И если увязки нет, начинается такой раскардаш, что не расхлебать. Поезд на безбилетника сил потратит, как на вагон пассажиров, потому что требование оплаты у него застрянет как у тебя, к примеру, заноза в ноге. И даже если есть билет, но пассажир не по нему едет, не тем классом, не до той станции, тоже плохо. Или требование повиснет, или обязательство. Главный такие дела решает, но и он не всё может. "Бес?" – опять хватило для понимания. – Он билеты меняет. Сперва свой, потом чужие. Кому купе или вообще класс перепишет, кому станцию назначения. Поезд нервничает, главный выясняет, что к чему, переоформляет, с пассажирами объясняется. И за всё потом с бригады спрос, если бес слишком много нагадит.
Мне было совершенно непонятно, почему такое вредное существо не ловят всеми силами поездной бригады, а не только личными усилиями повара. – Главному проще тихо решить проблемы с пассажирами и в отчёт записать как всякоразное, но не докладывать, что в поезде бес завёлся, понимаешь? А когда главный охоту не объявляет, остальные и вовсе не верят. Да и не поймать беса кондукторам, хитрый он, я ж тебе уже говорил… "Ты придумал, как поймать?"
Следующие часа два я провёл, скорчившись под стойкой. По словам Калионаи, билетный бес регулярно приходит в ресторан, чтобы украсть что-то из еды. Этим он пакостит поварам, которые чувствуют все действия с продуктами на кухне, но не успевают ничего сделать. – Да и не могут, парень. Я вне кухни вообще не сильнее обычного пассажира, только пропажу могу почуять. А вот ты хоть и подсобный, но при кондукторах, взгляд имеешь нужный. Эта тварь, когда крадёт, раскрывается немного и бдительность теряет. Так что ты можешь прихватить.
Калионаи приходил и уходил. Изображал спящего в углу, откуда ушёл последний посетитель ресторана. С громким "так, мне надо к главному!" убегал в сторону первого класса. Со словами "всё, я спать, гори оно всё огнём" топал через вагоны третьего. Когда он наконец признал неудачу попытки, я еле распрямился, вылезая из укрытия. – Спасибо, парень! В этот раз не вышло, но я ещё подумаю, и мы обязательно его поймаем. Билетный бес тварь гадкая, но в нашем поезде ему не удержаться!
По пути обратно через третий класс я наткнулся на Торкила, идущего навстречу. Он пристально глянул на меня. – А, Калионаи опять беса ловит и тебя припахал… – он широко ухмыльнулся. – Брось, парень. Про билетного по всем поездам Всеморской треплются. Особенно те, кто вечно что-то теряет. Калионаи вот бесится из-за намазки из жракона трехчастного и концентрата моркофе. Всё время недосчитывается. Я так думаю, просто считает криво, когда готовит. Моркофе у него хороший, но бес тут ни при чём. Смотрю на оттопыренный карман мундира. Торкил хохотнул. – Не, бес ни при чём. И я ни при чём. Это кручёный сыр, я его иногда с кухни таскаю.
В служебном купе с чайником возился Мискантич. – О, наловился бесов? Достаю блокнот. "Ну нафиг, Торкил мне уже объяснил" – Когда успел-то? Я тут уже больше часа, а он ещё до меня спать залёг. Вон, на средней полке. Ладно, садись чай пить, пока всё тихо. Я тебе ещё хлеба жракончиком мазну, вообще пальчики оближешь.
13. Они правят, и это единственный факт
Раздвоение кондуктора Торкила сильно меня беспокоило. Я чуть не разбудил того, что спал в служебном купе, чтобы убедиться, он ли это. Тем более что именно Торкил устроил мне неприятное пробуждение не так давно. Но после уверений Мискантича это было бы особо злобной глупостью, так что я допил чай и вышел из купе. Дверь на последнюю тормозную площадку была рядом, туда я и отправился.
На площадке стоял старший кондуктор, глядя на волны, сталкивающиеся поверх рельсов. Он мельком посмотрел на меня, но ничего не сказал, пока я не закончил возиться с блокнотом.
"Калионаи много говорил про беса. Я видел Торкила в двух местах, это точно. ???" – Билетных бесов не бывает. Про них треплются по всей дороге, но чушь всё это. Может появиться на пару минут, если очень настойчиво искать, но в поезде ничему такому не задержаться. Я показал на "???" – Про связь обязательств и требований тебе говорил кто-нибудь? Я кивнул. – Вот. Это в основе работы поезда. И что бы ни говорили некоторые кондукторы и особенно повара, главный не допустит нарушений. Он лицо Всеморской железной дороги в этом поезде, работу поезда он чует нутром. И любое мелкопакостное отклонение мигом улетит к кочегару. "Лицо дороги? Поэтому обычно не видно?" — Да, так и есть. Лицо является, когда что-то задевает работу дороги. Считай, сама железная дорога проявляет себя. "Ого"
Старший кондуктор опёрся на ограждение и посмотрел на рельсы в волнах. – У Всеморской железной дороги много лиц, есть поездные, есть путейские. На станциях, кроме самых мелких, тоже есть. Я не опускал блокнот. "Как вообще это работает? Все эти станции в разных мирах? Очень сложно" – А ты думал… – Варлингер усмехнулся. – Для нормального понимания этих дел учиться надо. Немного поясню, раз ты спросил. Забавно, многие кондукторы работают годами, всё им ясно и ничего не спрашивают. "Я попал случайно, хотел узнать, что такое появляется в наших местах" – А. Ну да, ты из этих. Такие если не сгинут, выбиваются в очень толковые. А то и в знающие. Если не сгинут.
Старший кондуктор явно собрался с мыслями. – Дорога приходит туда, где есть пассажиры или куда может быть надо пассажирам. Конечно, тем, кто может заплатить. "Чем" — С этим погоди. Получишь первые накопления, сам поймёшь, ну или тогда уже будет проще объяснить. Места, между которыми проложена дорога – они были как острова среди бурной воды. Можно переплыть, но очень тяжело. Очень дорого. Когда-то очень давно, через эти бурления проложили постоянные пути, ну вроде как ровная текучая вода среди хаоса, стало плавать легче, но всё равно безумно дорого. "Кто проложил" – Без понятия, парень, этому меня не учили. Когда-нибудь вконец обнаглеешь, спросишь у главного. Идея мне показалась крайне сомнительной.
– В общем, потом пришло Правление и учредило Всеморскую железную дорогу. "Откуда пришло? И куда?" – Опять сложные вопросы, парень. В место между этими "островами", из места где-то вовне. Более точный ответ ты всё равно не усвоишь.
Старший кондуктор посмотрел вверх, где медленно уходили назад такие же волны, как на рельсах. – Правление принесло много средств, прислало свои лица и через своих лиц начало строить пути. У Правления были не только средства, но и знания. Скоро были проложены первые пути и по ним пошёл первый поезд. Двигаться по проложенному пути намного дешевле… гораздо легче. Появились пассажиры, и их плата за билеты… не спрашивай, я уже сказал, скоро поймёшь, в общем, появились средства, чтоб построить новые пути. И двигать поезда по ним.
Варлингер улыбнулся. – Вот так это началось и так работает, парень. На самом деле не так, но это история, которую ты можешь понять. "Какое оно, правление?" – Они имеют дело с нами, со служащими на станциях или с путейцами только через своих лиц. Ну вот нашего главного ты видел, к примеру. "Другие их лица такие же?" Старший кондуктор засмеялся. – Нет, конечно. Они же другие! Но и такие тоже. В смысле, что не такие, как мы с тобой. И лучше с ними лишний раз не встречаться, парень. "???" – Они нормальные, ну опять же, как наш господин главный кондуктор, только с теми, с кем работают. Мне хватило этого объяснения.
– Ну а про тех, кто выше, стоит знать только, что они там есть и они принимают решения. Я торопился, пока Варлингеру не надоело объяснять. "Зачем всё это нужно правлению?" – Ну, тут есть два объяснения. Первое, простое: дороги, когда их стало много, и пассажиров тоже, приносят большой доход, который им нужен. Второе, очень популярное: у Правления есть свои, неведомые нам цели, а выгода только для прикрытия. Тут можно только гадать, какая им польза от того, что между "островами" можно не только плыть, а ещё и ехать. "У Вас есть вариант?" — Есть, парень. На мой взгляд, им просто нравится, когда сидевшие безвылазно по своим углам, хоть бы и огромным, начинают двигаться туда и сюда. Здорово же!
Старший кондуктор потянулся. – Пойдём в ресторан, не будем спрашивать Калионаи про беса, зато добудем у него чего-нибудь вкусного. Скоро начнется довольно странная часть нашего маршрута. "Странная?" – Ага.
14. Глубокий вокзал. Гореть рабочим пылом
Я проснулся от того, что поезд стоял. В служебном купе никого не было. В вагоне занимали несколько скамеек еле видимые пассажиры, ни одного ясно различимого. За окном виднелся широченный перрон, а за ним очень красивое здание большого вокзала. Наверно, все кондукторы по площадкам, решил я. Выглянул на всякий случай на тормозную и пошёл в начало вагона.
Никого из кондукторов ни на площадке, ни в вагоне, и так во всём третьем классе. Это настолько было против моего пусть свежего, но понимания Всеморской железной дороги, что в животе у меня начал закручиваться страх. В вагоне-ресторане за стойкой скучал Дронк. Хоть кто-то! Я бросился к нему, но он не обратил на мои размахивания руками и блокнотом никакого внимания. Если бы я мог говорить, я бы уже орал и звал кого угодно. А так я со всех ног бросился дальше по поезду. Купе заперты, кондукторов не видно.
В первом вагоне я принялся колотить в дверь купе главного кондуктора. Дверь отъехала в сторону, открыв пустое купе. Стук в дверь тендера был не слышен даже мне самому. Я вспомнил, что ещё мог. Я пристально глянул на площадку первого вагона и перрон. Я понял, что являюсь единственным служащим в поезде и надо работать.
По перрону слонялись всяческие диковинные существа, что меня немного успокоило по сравнению с происшедшим. Хоть что-то, уже знакомое. Некто отделился от беспорядочно блуждающих и двинулся как раз к моему вагону. "Добро пожаловать! Вам в первый класс?" – я как раз успел это написать к моменту, когда некто поднялся на площадку.
Пассажир был деревом. Он стоял на множестве всякого гнутого и переплетённого, был покрыт корой и держался за ограждение одной из корявых ветвей. Из картины выбивался только дымок, поднимающийся из рта-трещины. Для деревьев такое нехарактерно. – Куррьер. Сррочно, экстррренно, непрременно. Перрррвый класс! Из трещины-рта на мгновение показалось пламя. Деревянный курьер, дышащий огнём. И один я на весь поезд. Пррекрррасно! – Перрвое купе. Перррвое место. – он вытащил руку-корень из-за спины и показал мне обмотанный в фольгу свёрток. – Пакет важный, сверррррхважный! На этот раз пламя было сильнее. Я отступил назад и начал писать в блокноте.
"Из Вас идёт огонь. Это опасно для поезда и, наверно, для Вас. Можно что-то с этим сделать?" Курьер приподнял кустистые брови, прошелестев их листвой. – Мы горрим своей работой. Мы такие. "А можно гореть не буквально?" Опять шелест бровей. – Старршие умеют. У меня перрвая рработа! Я горррю ррешимостью! – пламя изо рта достало до рук. Курьер торопливо убрал пакет обратно за спину. "Опасно" – Рработа пррревыше! Я готов сгорреть на рработе! – на одной из рук задымилась кора. "Тогда не доставите пакет" – Пррискоррбно. – курьер поник, листья на голове и мелких веточках пожухли. – Гррустно. А когда поезд трронется, я не смогу сдерржаться. Перрвая рработа…
Дело дрянь. Даже дрррянь, если точно. Может, намочить его… Только лучше не из ведра для уборки, всё же первым классом поедет… Я жестом предложил курьеру подождать и бросился в вагон-ресторан. Дронк по-прежнему меня в упор не видел, но на стойке появилось ведёрко для льда с гравированным краем, полное воды, и металлический кубок. Пассажир ждал на площадке, не сдвинувшись с места. Я протянул ему принесённое. Рука-ветка зачерпнула воды и полила на кору. – Интерресно… так я не сгоррю! – выдох пламени скользнул по мокрой руке и рассеялся дымком. Расправившиеся было листья снова поникли. – Гррустно… Я горрю ррработой, а тут дым и ничего. Но пусть так. Постарраюсь так пррожить ррейс… – некоторые листья совсем обвисли и пожелтели по краям.
Я в задумчивости опять пошёл к вагону-ресторану, кое-что вспоминая. На этот раз на стойке оказалась большая бутыль с полной луной на этикетке. Ага. Плеснув немного на мокрую кору из бутыли, я отошёл назад и кивнул. Курьер дохнул. Лёгкое синеватое пламя заплясало по мокрой коре, явно не причиняя вреда. "Так понемногу можно. Подойдёт?" – написал я. – Пррекрррасно! Хвала Вашей мудррррости! – курьер любовался своими руками, охваченными безобидным огнём. – Я буду сдеррживаться, делать так рредко, этого хватит!
Тут я вспомнил то, с чего следовало начать. Всё же я очень недавно на этой службе. "Билет?" Курьер явно смутился. – Мне не дали в рруки. Сказали, сгоррит рраньше врремени. Сходим вместе на вокзал, мудррый служитель. Пррошу Вас, мне непрременно надо ехать. Сосредоточенно думаю об этом. Да, похоже, придётся. Прридётся, хоть и не хочется.
Сойдя на перрон, я осмотрелся. Границы вокруг поезда вообще нет. Над головой очень красивое нарисованное небо. Курьер уже идёт к одной из арок вокзала. Я пошёл следом.
Поезд внимательно смотрит вслед одним из фонарей и блестящим окном паровозной будки. "Уходит. Дальше перрона я ему помочь не могу. Жаль, если потеряется. Быстро обучается, уже усвоил куда больше многих служащих. Толковый человек. Во всё вникает…"
На вокзале нас с курьером окружила толпа всевозможных существ, включая невообразимых. – Скоррее в кассу! Поторропимся! – за курьером было трудно угнаться, а толпа вокруг становилась всё плотнее. Многие оборачивались и даже проталкивались в мою сторону. – Господин величайший кондуктор, а куда идёт ваш прекраснейший поезд? – У вашего паровоза такой большой котёл! А что в нём варится? – А если я куплю пять лотерейных билетов, их можно поменять на один билет на поезд? Ну хоть до следующей станции? Я ещё добавлю пять билетов в кино, из них три даже не использованы! Пытаюсь смотреть пристально на всех этих, окружающих меня, но вижу только то, что вижу.
Окно паровозной будки затуманивается. "Вошёл в здание вокзала… Если он выйдет на другую сторону, уже не найдётся. Там свои правила, и правила про правила тоже. А его туда наверняка выведут. Жаль, жаль. Люди, быстро всё схватывающие и желающие всё понять, часто уходят куда-то дальше…" Паровоз вздыхает, окутавшись паром.
Древесного курьера нигде не видно. Поднимаю блокнот. "ГДЕ КАССА?" – О, место для кассы найти трудно! – спускается ко мне голова на длинной шее. – Знаете, сколько здесь стоит земля? Тысячу фунтов за один фут! Я пытаюсь разглядеть что-то вокруг, проталкиваясь прочь из толпы. – Правильно, нельзя терять время! – бормочет кто-то под ногами. – Знаете, сколько стоит служебное время? Тысячу фунтов за одну минуту!
Окно паровозной будки задергивается шторой. "Он запутывается в вокзале. Удачи тебе, человек."
Я выбрался из толпы в середину зала. Здесь вокруг статуи какого-то монарха было пусто. Со всех сторон были стены со множеством проходов и лестниц на разные этажи и бесчисленные таблички и вывески, заполненные абракадаброй. Я попробовал сориентироваться. – Думать тоже надо осторожно! – прозвучало в голове. – Знаете, сколько стоит хорошая мысль? Тысячу фунтов за одно слово!
Я ничего не мог разглядеть в окружающем. Я потерялся.
15. Глубокий вокзал. Не выпить ли нам что-то
– Почему вокруг тёмный лес? – "о, здесь я могу говорить!" – Незнакомое и непонятное всегда тёмный лес! – круглое с крылышками крутанулось в воздухе. – Ничего, я всё скажу. Спрашивай! – Как отсюда выйти? – Я сборщик и доставщик, собирайся и доставлю из леса! Всё увидишь, всё поймёшь! Хлебни на дорожку и пойдём! А придём, выпьем вместе ещё!
Сверху спустилась голова на длинной шее. По бокам обнаружились две уходящие ввысь ноги. – Господин сборщик и доставщик сырья для улья, заливать растворитель в живые объекты неприлично! – Так душевный же растворитель! – К душам тоже относится. Кыш. Круглое улетело. Голова вздохнула. – Они бы выпили вместе. Тебя, когда ты размяк бы. Я слежу, чтобы живых не пили, так что можешь не бояться. Я покажу, где можно отдохнуть, спокойное место, там никто убить не сможет. И всё станет проще и яснее. В поисках пути много сил тратишь, верно? – Да. Спасибо. Отдохнуть не помешает…
Из дупла высунулись две мохнатые руки, одна изобразила рот. – Отдохнёшь-передохнешь! Покой будет вечным! Что, могильщик, давно без дела? – вторая рука начала стучать по ближайшей ноге. – Местные не мрут, скукота-скучища? Вали-беги-уматывай! Ноги с головой утопали прочь, что-то ворча. – Вот и славно. Я тебя никуда не поведу, я не эти живоглоты. Чуток подсоблю, просто чтоб они все локти-ногти кусали! Ты уже что-то ел? Пил? – Нет. Я сюда как-то попал с вокзала только что. – Правильно! И не надо. Надо быстро бежать, чтобы остаться на месте. На том месте, откуда ты прибыл. Беги-беги! Не бойся, побежишь слишком быстро, так попадёшь в другое место, тоже хорошо!
– Вот видите, бег по кругу, без остановки, до полного ничего. – усач в мундире закрыл коробочку, в которой всё ещё мелькали фигурки. – Как показывает версибокс, ничего хорошего не ждало. Я очень вовремя Вас нашёл. Он выпрямился и поправил фуражку. – Рад приветствовать, кондуктор. Я дежурный по вокзалу. Теперь всё в порядке.
16. Глубокий вокзал. Но ведь правильно?
Я проснулся от того, что поезд стоял. В служебном купе никого не было. В вагоне я обнаружил только пару хорошо видимых пассажиров. За окном пустовал широкий перрон, за которым переливался арками большой вокзал. На тормозной площадке я и не ждал кого-то увидеть, но не застав никого из кондукторов на протяжении всех вагонов третьего класса, забеспокоился.
В вагоне-ресторане за стойкой с чем-то возился Калионаи. Я махнул перед ним блокнотом, постучал по стойке, но он только посмотрел сквозь меня и вернулся к своему делу. Через весь остальной поезд я уже бежал. Не увидев никого в приоткрытом купе главного кондуктора и безответно постучав в дверь тендера, я со страхом понял, что остался здесь один.
Из того, что я уже успел понять о Всеморской железной дороге, следовало только одно: предстоит работа. Я одёрнул мундир и снова выглянул на перрон.
От здания вокзала отделился здоровяк в богатом мундире и зашагал в сторону конца поезда. Шнуры, нашивки и непонятные знаки повсюду, куда больше, чем у господина главного кондуктора. Лицо хорошо видно, но черты не задержать взглядом. Похоже, какое-то важное лицо. Я успел добежать до последнего вагона как раз одновременно с подходом богатомундирного. Подошедший посмотрел на меня, выскочившего на площадку, и не спеша двинулся в сторону паровоза. Ничего, кроме как идти параллельно ему сквозь поезд, в голову не пришло.
Важное лицо остановился у передней части паровоза и, похоже, начал с ним разговаривать. Из паровозной будки никто не появлялся. Я спрыгнул на перрон и подошёл поближе. – Какого размера цилиндры? – спросил Важное лицо. В паровом выдохе прозвучали какие-то слова, я не успел сосредоточиться, чтобы понять. – Машинисту размер подходит? А фасон? Может, больше подошёл бы котелок? Несколько резких выдохов и опять невнятные слова. – Котёл дело хорошее, но он слишком большой для котелка, надо бы перешить. Резкие выдохи с присвистом, пар окутывает всю переднюю часть. – Про котелок и цилиндры ещё поговорим, а пока надо уточнить, где бродят Ваши шатуны…
Я помахал блокнотом перед Важным лицом. Он перевёл взгляд на меня, потом на страницу. "Я кондуктор этого поезда. Кто Вы?" – а кстати, необходимость писать слова даёт немного времени подумать. Хорошо. – Я главный инспектор. Инспектирую главное. "Откуда Вы?" – Меня прислало высокое начальство. – Важное лицо надулся. "Правление?" – Правление начальством… Начало правления… Правление, оно. Да. Важное лицо надулся ещё больше, хотя, казалось бы, уже некуда. – Мне надо на поезд. Могу подняться? Я почувствовал, что категорически не хочу его пускать. – Вопрос без ответа стоит, а всё прочее упасть может! – Важное лицо заметно вырос и задымился. Я принялся писать в блокноте.
"Зачем Вам на поезд? Там неудобно" – Где неудобно? "И когда тоже неудобно. Всё неудобно на крыше" – На какой крыше? – прекрасно, вроде перехватил. "На крыше поезда" – На крышу не надо, надо в вагон. – Важное лицо заметно сократился в размерах. Я быстро писал в блокноте, стараясь сохранить разборчивость. "А Вам зачем?" – Я инспектор, мне положено. "Куда положено?" – В вагон положено! "Кто положил?"
Важное лицо перестал дымить и задумался. Я размял пальцы.
– Вы кондуктор этого вагона? "Да" – И этого тоже? "Да" – Значит, Вы у этого вагона наполовину кондуктор! Вы что, кремний? "Да, прямо кремень" – Кремень легко колется. "Не сразу, сперва всё отрицает" – А если стукнуть, будет искра? "Будет. Из искры возгорится пламя. Нарушение пожарной безопасности. Не положено," – прочитав всё это, Важное лицо опять задумался. Кажется, этот заход тоже мой.
– Вы здесь один? "Нет", "с Вами" – В поезде Вы один? "Я не в поезде" – А когда будете в поезде? "Буду, когда поезд тронется" – Тронется умом? "И тогда тоже" – Тронетесь вместе с поездом? "Да," – ответить иначе никак. В голове зашумело. Важное лицо опять вырос. – Тронутый кондуктор не может работать! "Может. За целую бригаду" – А если в бригаде поджигатель? "Поможет кочегару"
Голову немного отпустило.
– Почему Вы не пускаете меня в вагон? "По ряду соображений" – А если выйти из ряда вон? Голова закружилась, Важное лицо приблизился. Пишу почти на ощупь. "Ряд всё равно сходящийся" – Куда? Показываю под ноги.
В глазах прояснилось. – Что такое: длинное, зелёное, под кроватью и пищит? Ну, вот это он зря. Довольно долго пишу в блокноте. "Селёдка." И сразу показываю, не позволяя продолжить: "Давайте более разумное" "За что учеников выгоняют из класса?" Важное лицо кривится. – За дверь. "Воробей может съесть горстку зерна, а лошадь не может. Почему?" – Воробью не съесть лошадь. Теперь… "Какое слово в словаре написано неправильно?" – Неправильно. "Неправильно" – Неправильно! "Неправильно"
Важное лицо опять дымится, но теперь уменьшаясь. – Я ответил правильно, я сказал… "Неправильно" – Правильно! "Неправильно" – Неправильно! "Правильно"
Важное лицо уже мне по пояс, голова почти не видна за дымом и паром. Волоча край мундира по перрону, забавное существо побежало в сторону вокзала.
Окно паровозной будки задернулось шторкой. "Всё же люди очень хороши в таких делах. Можно сказать, незаменимы".
17. Глубокий вокзал. Назовёшь игрой – будет игра
Я проснулся от того, что поезд стоял. В служебном купе никого не было. В вагоне было множество разномастных пассажиров, непонятно беседовавших между собой. За окном светился огнями под нарисованным небом большой вокзал. На тормозной площадке никого не было, как обычно на станциях, но и во всех вагонах третьего класса я не нашёл ни одного кондуктора. Это уже беспокоило.
В вагоне-ресторане за стойкой тоже никого не было. Из выгородки доносились какие-то звуки и шорохи. Я постучал по стойке блокнотом, потом найденной ложечкой, но без толку. Пробежав через остальные вагоны и не застав никого и нигде, включая купе главного кондуктора, я понял, что оказался один на весь поезд.
Я собрал вместе всё уже известное мне о Всеморской железной дороге. Надо работать в той обстановке, какая есть. Я выглянул на перрон.
От вокзала к поезду спешил кто-то усатый в мундире, похожем на мой, но поярче. Пристальный взгляд на него подсказал, что это действительно человек на службе, но одновременно пришло понимание, что он идёт с проблемами. Я взялся за блокнот, открыв на странице с готовыми ответами.
– Приветствую, господин кондуктор! Я дежурный по вокзалу, моё имя Хаордер. Разрешите подняться к Вам? "Да," – я дополнил написанное приглашающим жестом. – Спасибо. В моём хозяйстве проблемы, – продолжил дежурный уже на площадке вагона. – То есть они тут всегда, место такое, однако сейчас я не знаю, что делать. Господин начальник вокзала сам из местных, он не лицо Правления, если Вы понимаете, о чём я. "Да", "?" – А могу я увидеть господина главного кондуктора? – Хаордер смотрел на меня с сомнением. Я развёл руками. "Нет" – Ясно, – дежурный по вокзалу сник. – Надеюсь, Вы сможете помочь. Мы с Вами тут, выходит, единственные в своём уме, остальные местные.
От здания вокзала донёсся шквал голосов: крики, невнятные возгласы и явные ругательства. – Вот как раз об этом речь, – Хаордер вздохнул. – Пойдём, я покажу и на месте расскажу. Не волнуйтесь, пока эта беда не закончится, ни одного пассажира здесь не появится, будьте уверены. Я кивнул. Дежурный по вокзалу сошёл на перрон и махнул кому-то рукой. – Я на всякий случай приставлю к поезду пару ежей. С ними никто не спорит. По пути к вокзалу я увидел этих самых ежей, спешащих к поезду. С ними действительно лучше было не спорить.
Шум в здании вокзала рвал уши. В огромном зале бушевала толпа всевозможных существ. В середине над толпой мелькали розовые птичьи головы на длинных шеях. Похоже, ими кого-то били. Каждый взмах сопровождался волной криков. Судя по проскакивавшей сквозь крики скороговорке, где-то принимали ставки. – Сюда, пожалуйста, – Хаордер провёл меня на невысокий балкончик, где было необъяснимо тише.
"?", "????" – Вот эти джентльмены, которые дерутся в середине, должны отправляться на поезде. Это придворные Королевы, они здесь проездом по дипломатическим делам, представьте себе. И у них есть обычай: перед отъездом они обязательно должны сыграть во что-то традиционное. Господин начальник вокзала предложил им крохей… – дежурный закашлялся. – Крокет. Ну знаете, берёшь фламинго, бьёшь по черепахе, гонишь к воротам. "Фламинго по черепахе" – Да. В некоторых местах используют просто молотки и шар. Но здесь всё по традиции, тем более для придворных джентльменов.
В середине зала широкие, но странно плоские здоровяки в одинаковых со спины рубашках лупили друг друга птицами. Несокрушимая прочность фламинго была очередной загадкой здешних мест. "Что случилось?" Хаордер опять вздохнул. – Господа придворные привыкли играть при Королеве, где чуть что, голову с плеч. А тут они наконец-то оказались сами по себе. Стоило только им взять в руки что угодно, чем можно треснуть – и началось. Так бывает, когда они далеко от Королевы. Я не знал этого заранее, а господин начальник вокзала не придал значения. "Разнять? Отобрать?" – Можно, господин кондуктор. Можно. Но они теперь не уедут, пока не сыграют во что-то традиционное. И тихие игры им уже не предложить. Я не знаю, что делать.
Любая игра – это некие ограничения и правила. И заданная цель. Ограничения могут быть самые разные, лишь бы игроки их приняли. Так, сейчас прикинуть… Я принялся писать в блокноте, потребовалось немало времени. Готово.
"Остановите их. Соберите вместе. Будете им громко читать, что покажу". Дежурный по вокзалу засвистел в большой свисток. Побоище приостановилось. В зал из боковых дверей вкатились, царапая косяки и притолоки, несколько ежей. Толпа расступилась. Мы сошли с балкона и двинулись к середине зала.
"Две команды. Ворота по концам зала" – Две команды! Ворота по концам зала! – прогремел Хаордер. "Черепаху на середину" – Череп… – он кашлянул. – Черепаху на середину! – я показал следующие строки. – В каждой команде один без оружия! Только он может нести черепаху! Черепаху нужно принести в ворота противника!
Команды плоских в рубашках переглянулись, в каждой начались какие-то споры. Они тыкали в цифры и картинки на груди друг друга и ругались. Наконец, из обеих команд вышло по игроку. У одного на груди было огромное сердце, у другого большой ромб.
– Остальные берут фламинго и бьют игроков другой команды, в том числе несущего черепаху! По кому попали, садится и считает до десяти! Команды начали совещаться ещё оживленнее. – А можно я фламинго на верёвку привяжу, чтоб раскручивать? – выскочил один, с молодым парнем в берете на груди. Хаордер посмотрел на меня. Я принялся писать. – Можно! По одному такому в каждой команде! – А можно я крокодила возьму? – это кто-то с шестью мелкими крестиками. Думаю. Пишу. – Можно! По два на команду. – А тыкать крокодилом можно, чтоб он кусал? – Можно! Но крокодила держать двумя руками, иначе укус не засчитывается. – А перцем в глаза можно кидать? – А исчезать и появляться можно?
Уточнений и запретов набралось немало. Я вырвал несколько листов из блокнота и передал Хаордеру. – Огромное спасибо, господин кондуктор! Я отправлю в Правление Всеморской железной дороги рапорт о Вашей бесценной помощи.
В середине зала бегун с черепахой был сбит броском фламинго на верёвке и встал на колени, прикрывая черепаху от бегуна другой команды. Игрок над ним ловко отбивал огромным зонтиком удары противника с двумя рыбинами, остальные сражались вокруг. Половина торопливо бормотала счёт, сидя на полу.
– Но вот насчёт традиционной игры, это всё же… "Уже традиционная. Перепишите правила на красивый лист" Я обвел рукой зрителей, многие из которых явно сколачивали свои команды. – Да, сэр. Дежурный по вокзалу поклонился. – Раз это новая традиционная игра, надо будет объявлять какие-то соревнования, призы… "Дерби Всеморской железной дороги" Я снял фуражку и вручил Хаордеру. – Простите за беспокойство, ещё один момент. А как это называется?
Крокодил со скрежетом проехал по спине игрока, оставив большие заусенцы. Тот полетел на пол, роняя клочья рубашки. "Джаггер"
18. Глубокий вокзал. Внимательно изучайте задание
Я проснулся от того, что поезд стоял. В служебном купе никого не было. На столе лежала записка. “Кто окажется свободен, обязательно проследите за тем, что тут творят. Странные работы на вокзале, может быть опасно.”
Я вышел на тормозную площадку. Перед вокзалом действительно творилось что-то непонятное. Сразу за перроном возвышались подобия деревьев, сделанные из жердей и тряпок, целый штабель таких же был свален в стороне. Никого из кондукторов не было видно.
Я пробежал через весь поезд, но тоже никого не застал. Немногочисленные пассажиры негромко беседовали, все площадки оказались пусты. В вагоне-ресторане Дронк и Калионаи чем-то усердно занимались, отказавшись обращать на меня внимание. Они вообще как будто меня не видели. Увидев пустое купе главного кондуктора, я уже сильно забеспокоился, но времени на это не было. Записка, выходит, была адресована мне.
При ближайшем рассмотрении творящееся у вокзала приобрело некий смысл. Туканы разбивали небольшие участки мостовой, кроты раскапывали там ямы, а бригады кого-то вроде шакалов втыкали в эти ямы подобия деревьев. На некоторых красовались таблички с надписью “ЛЕС”. Среди этого “ЛЕСа” расхаживал богато одетый некто со свисающими подбородками и большим носом. Его сопровождал усач в мундире, похожем на мой. Я подошёл, приготовив блокнот. “Кондуктор этого поезда. Можно узнать, что происходит?” Носач с подбородками что-то булькнул, махнув рукой мундирному. – Я дежурный по вокзалу Хаордер. Приветствую, господин кондуктор. Господин начальник вокзала, сэр В.Герцог, поручил мне ввести Вас в курс дела.
Позади палко-тряпичных деревьев воздвиглась конструкция, напоминавшая кран. Канат с него спускался куда-то за “ЛЕС”. – Недавно сюда прилетел альбатрос с указом Королевы. “Альбатрос? Разве мы не где-то глубоко?” – Всё верно, господин кондуктор. К нам сюда ведут только самые глубокие норы, и то с промежуточными площадками для отдыха. “Откуда здесь альбатрос?” – Я же сказал, от Королевы. Как видите, все бросились исполнять, а не то, сами понимаете, голову с плеч. “Что приказано?” – Как всегда, странное. Очень небезопасное, честно говоря. Но господин начальник вокзала местный и не видит затруднений.
Один из концов каната, перекинутого через блок крана, обвили большие змеи. Они сплелись в немыслимый клубок, и канат медленно двинулся. Из-за фальшивых деревьев показался железный ящик, испускающий струйки дыма, с раскалённым верхом. Раскачиваясь, ящик полз всё выше. Канат выскользнул из клубка змей. Раскалённый ящик с грохотом рухнул за “ЛЕС”. Поднялось облако дыма, к месту падения бросились разные существа.
“?” “????” – Сэр В.Герцог распорядился исполнять в точности, как приказано. А приказано, чтоб поднималось без ног. Пришлось это поручить змеям, они стараются, как могут, но выходит так себе. А надо выше леса поднимать. Так что пришлось сперва лес здесь устроить. Больно смотреть на пробитую мостовую, господин кондуктор, просто больно! “Что за горячий ящик?” – В этом самая сложность. В указе написано, что должно гореть, но чтоб без огня при этом. Господин начальник даже думать не стал, велел, чтоб всё сделали, и ходит присматривает. Придумали топку закрыть железом со всех сторон. Оно раскалённое, вроде прямо как горит. Но раз огня не видно, значит, без огня.
Я посмотрел вверх. “Небо нарисовано? Там холст?” – Да. Оклеено холстом и расписано лучшими художниками. “Вы поднимаете к небу из холста над тряпичными деревьями раскалённую топку?” – Мне это очень не нравится, господин кондуктор. Но господин начальник вокзала не видит затруднений и преград в исполнении указа Королевы. А Королева решила, что раз сделали тут небо, должна быть и такая штука. Вокруг суетились бесчисленные существа, выполняя разнообразные действия. Некоторые действия были похожи на работу. Я посмотрел на них и принялся писать в блокноте.
“Возьмите, например, осьминога. Покрасьте поярче. Поднимите туда и пусть сильно машет щупальцами. Скажите, что это очень важно. Кто спросит, говорите, что он горит энтузиазмом. И он пусть так говорит” Хаордер остановился. – Браво! Великолепно! Но… надо подниматься без ног… “Пусть его там носит альбатрос” Дежурный по вокзалу бросился к господину начальнику. Сэр В.Герцог величаво обернулся и начал негромко побулькивать в ответ на торопливую речь Хаордера. За “ЛЕСом” опять уронили раскалённую топку, но по знаку начальника вокзала поднимать не стали. Дежурный вернулся ко мне.
– Господин начальник вокзала благодарит за прекрасный совет. Однако он просил передать, что вокзал очень глубоко, и альбатросу здесь взяться неоткуда. “От Королевы же прилетел” – Прилетел, куда ему деваться. Но его здесь быть не может. Так что осьминога будут всё же поднимать змеями. Но огромное спасибо, сэр! Вы, не побоюсь сказать, уберегли наш вокзал.
За спиной голова поезда окутывается облаком пара. “Этот человек определённо хорош. Определённо.”
19. Глубокий вокзал. Осоловей от словей
Я проснулся от того, что поезд стоял. В служебном купе никого не было. На столе около меня лежала записка. “Ты дежурный, следи за порядком следования.” Во всём поезде я не нашёл ни одного кондуктора. Кроме того, между третьим и вторым классом вообще не оказалось вагона-ресторана.
К моменту, когда я распахнул дверь купе главного кондуктора и никого не увидел, я был готов к панике. Записка, которая была явно адресована мне, удержала от этого. Надо работать.
От вокзала к поезду шествовал кто-то древовидный, выдыхая дымок и глядя на собственные руки, покрытые синими язычками пламени. "Ему всё же выдали его билет," – успокоенно подумал я. Какой билет? Кто это вообще и почему я о нём знаю? Я напрягся и услышал внутри ответ: "Сейчас этот вопрос не актуалетен." Не каковен? Около вокзала долбили мостовую и вставляли в дыры подобия деревьев из жердей и тряпок. "Пока они не перешли от этих жердеревьев к кран-валке, ничего страчного." Собственные мысли мне нравились всё меньше.
По перрону, как раз там, где на многих станциях ставилась граница, расхаживал большой и длинношейственный. Он мне тоже не нравился, что-то в нём было неправильно даже по местным меркам. Три чего у него наверху?! "Не, могло быть и хуже. Мог быть девятиногий".
Среди множества существ гордо расхаживал и потряхивал подбородками рослый в богатой одежде, "Начальник вокзала, если он здесь, точно что-то не так".
Я сошёл на перрон и направился к начальнику. Из здания вокзала ухорвались хоровые вопли, притом явно выделялись две толпартии. "Смотруны," – решил я и выбросил это из головы. Подойдя к начальнику, я показал ему истёрпанную запись в блокноте. "????" – Злобрый день, господин кондуктор, – а почему я его понимаю, он же булькал? Когда булькал? Вопрос не актуалетен, тебе же сказали. Оно вопрос, в общем. – Здесчас смешлиплись дни. Они провтыкаются друг через друга. "Это здесь необычно?" – Дырное время здесь всегда, и пуздырное тоже часто. Но когда начинают смешлипаться, это опужасно. Одно сплошное нущас, без вотраньша и потомиков. Спервейше хрючатся слова, а потом и вовсё. "Что Вы хотите от меня?"
Господин начальник вокзала задумался и даже побулькал. – Вы, поездатые служивцы, хорошо разбираете порядок. Надо найти, в какой когде началось сумбурчение, и победнуть рень козла. Корень зла, я ввидул. В общем, смотряйте и видуйте, если надо, я приведу всю вокзальную рать.
Я осмотрелся. Несколько дней сразу, значит. И я что-то помню из каждавнего дня. Надо найти наирань и выделить главнобщесть. И побыстрительнее, пока я сам себя понимаю.
Я пошёл к зданию вокзала. Гляну, по чему можно сориентироваться. В большом зале шевелякалась толпа в несколько слоёв. "ИГРА ПО ПРАВИЛАМ", написал я и поднял блокнот над головой. "По…еравилам!" – пропищалило в голове, но из всех слоёв осталась только толпа болельщиков вокруг луполотивших друг друга игроков. "Ага, вот этот день," – я бегом выскочил наружу. По перрону бродили примерно те же, включая длиннотая около поезда, но никаких древесьев не стояло.
Перед вокзалом с головотресным грохотом прокатилась будка. Из неё высунулся человек. – Всё в порядке, я спасу! "Ты кто?" – показал я из заготовленного в блокноте. – Доктор! "Кто?" – Да!
Я ничего не понял и начал вспоминать другой день. Перрон продыркался и задеревился. Над тряпствой деревьев заметался свербияркий осьминог. "Ага, получилось". Только вот что тут выявить? Этого бродячего вдоль перрона?
Будка прокатилась снова, из неё опять орал какой-то человек, правда, уже другой.
Я успешно проскакал по всем упомненным дням, время от времени уворачиваясь от дурыгающей будки. Общим во все дни был длиннуша на перроне, я уже понял, что его не было в моих днях. Значит, и не должно быть! Однакомственно есть главажное, все ли дни я помню хоть по кусочку?
Передо мной опять бумтарабахнула будка. – Я помогу! "Гони в начало дней с этим" – я указал на длиннохода, стараясь не всмотреть, что у него на шее, сел на будку и стукнул по ней ногой. – Ну ты борзец! – донеслось изнутри и мир подмигнулся.
На вокзале не было никакого поезда. Среди одиноких блуждяжников стоял господин начальник вокзала и смотрел на длинного. – Господин кондуктор, вам надо его обназванить, тогда можно будет победнуть. Надо быстрельно, пока он тут всё не повратил. "Три…чего?..топс", понял я. Вот кто это. Чудовище-разлаговище покачивало всеми тремя. Первонадо инакобно обозвать! В голове шумело, чудовище нехорошечно, но интересовательно смотрело на меня.
"ТРИСЫРАТОПС" – я показал надпись твари и топнул ногой. Чудовище взвыло и захлюпкало. Три большие жёлтые головки закачались на длинной шее. Я потопствовал ногой ещё пару раз, пока не донёсся слезоглазный запах. "Зовите с кухни мастера по сырам" – Служащий о шести струнах, настал сэндвичас! – и всё застрижа…
Я проснулся в стоящем поезде. Слова в голове были самые обычные, как и в записке передо мной. "Хорошо. Никаких заданий". Я посмотрел в окно, полюбовался осьминогом под нарисованным небом, прислушался к скандированию болельщиков из здания вокзала. Вскоре я заснул снова.
20. Глубокий вокзал. Вот оно как, а может, и наоборот
Я проснулся от того, что поезд стоял. В служебном купе никого не было. Да, как и несколько раз до того. С этого каждый раз начиналось. Интересно, когда всё это закончится? И не менее интересно, как? На столе никаких записок. Значит, просто пройдусь по поезду.
Дверь служебного купе распахнулась передо мной. Кондуктору Дон-Лимку проём был как раз впору. – Привет. Ты вовремя проснулся. Место интересное. “Знаю” – Не всё знаешь. Дон-Лимк занял весь дверной проём, упёршись головой в притолоку. – Все на поезде служат давно. Новичку трудно. Новичок как потерянный. Кондуктор стал своего обычного роста. – Прогуляйся по поезду. Самое время и место, – он прошёл в купе и начал возиться с чайником. Я выскочил из купе. Так страшно мне не было за все эти слипшиеся дни.
– Привет, глянь, какой вокзал! – Мискантич обернулся от ограждения площадки. – А какая там публика! В этих местах легко заблудиться, – он сделал шаг ко мне. – Лучше бы ты так и сделал, парень, когда была возможность. Я не успел заметить, как он оказался в двери вагона. – Может, тебе не ходить дальше, мне больше достанется, а? – его рука мелькнула от меня до ограждения площадки. Я схватился за блокнот. “Что происходит?” – А ты как думаешь? Подумай, мозгами пораскинь! Вообще, парень, подумать бывает очень-очень полезно, дело такое, – Мискантич опять оказался у ограждения площадки. – Заболтал я тебя чуток, водится за мной. Иди дальше, – он опять уставился на площадь перед вокзалом. Мне очень хотелось написать в блокноте “ААААА!!!”
В вагоне-ресторане Дронк протирал какую-то посуду за стойкой, но сразу же оставил это дело, когда я вошёл. – О, наш новичок, давно не виделись! – он обернулся в сторону выгородки. – Наш свеженький пришёл! – А, ты уже проснулся! – Калионаи вынырнул в облаке пара, дыма и пряностей. – И впрямь такой свеженький, что хоть себе оставляй! Калионаи неуловимо быстро метнулся из-за стойки, оказавшись рядом со мной. Я цеплялся за блокнот. “Где вы все были? Что происходит сейчас?” – Хочет знать, небось, – хохотнул Дронк из-за стойки. – А лучше бы ему не узнавать. Пока не знает, бегает, а как узнает, так всё, прибежал.
Руки Калионаи окружили меня, они мелькали и двоились. – Эх, – выдохнул тощий, метнувшись обратно за стойку. – Не буду нарываться, и тебя, Дронк, подставлять. Пусть наш усердный новичок пройдёт по всему поезду, как полагается. – От сдобы подобрел? – Ну не всё же уксусом кукситься, как некоторые! – Калионаи опять исчез в выгородке, а Дронк вернулся к посуде.
Выходя из вагона-ресторана, я подумал о том, чтобы соскочить с площадки и побежать к вокзалу. Но сразу вспомнил достаточно, чтобы понять, что это не спасёт. От чего? Ни от чего понятного. А с непонятным всё-таки лучше встретиться в поезде. “Ну, допустим…” – принеслось в разум.
Старший кондуктор попался мне во втором классе. Он заступил мне дорогу, посмотрел в глаза, улыбнулся пастью, занявшей весь проход, и отошёл в сторону.
В первом вагоне меня встречал господин главный кондуктор. В происходящем кошмаре это был ожидаемый момент, но легче от этого не становилось. – Добрый день, – над воротником мундира появился огромный рот с ярко-жёлтыми клыками. – Я Вас ждал. “Что происходит? Вы точно ответите” – Сформулировано нахально, подсобный, но вполне верно. Вы уже кое-что узнали о работе Всеморской железной дороги, и довольно много узнали о поезде. Теперь Вы узнаете нечто особенно важное. Прогуляемся до площадки тендера. В голове у меня было пусто, страх с ужасом метались внутри, ни за что не зацепляясь.
Дверь тендера была открыта настежь, в темном проходе перемигивались глаза.
– Самое подходящее место для понимания, – в пустоте под фуражкой главного кондуктора мелькнула легкая улыбка. – И ходить далеко не придётся, – улыбка обросла клыками. – Удобно. Я вспомнил, что может при необходимости учинить господин главный кондуктор, и понял, что мне нечего этому противопоставить. Может, хоть сам поезд остался нормальным среди всего этого безумия? “Неправильный вопрос,” – звякнуло в голове. – Вы уже знаете, какие огромные силы и средства потребовались для основания и развития сети путей Всеморской железной дороги. Вы познакомились с основой взаимодействия с поездом. На этом вокзале Вы, полагаю, поняли ту мощь, которая даже в малой части, передаваемой каждому служащему, приносит порядок следования во все места, через которые наша дорога проходит.
Под фуражкой появилось всё лицо, белое, с нарисованными насупленными бровями. – Полагаю также, что Вы уже задумывались о том, какое топливо способно двигать поезда между островами разных мест, разнесенных в потоках безместия?
Страх заполнял меня, не оставляя места для мыслей. Сейчас я услышу всё, и тогда страх меня поглотит. “Полезный вариант. Но не единственный,” – еле слышно прозвучало в голове. – Топливо для паровоза, идущего между разными местами. Сила перемещения из места в место, – теперь я видел обычное лицо главного кондуктора. – Для этого лучше всего подходит, говоря в понятных Вам словах, душевная сила. Да, сила душ. Лицо померкло, остались только глаза под фуражкой. – Даже самая потерянная из них несёт столько силы, что целый поезд, со всеми вагонами и пассажирами, может проехать от острова к острову, представляете? Лицо опять засветилось. – И вот теперь Вы, надеюсь, оцените, какую принесёте пользу Всеморской железной дороге и особенно нашему поезду, – лицо побелело, и черты стали нарисованными. – Когда станете топливом.
Как ни странно, в заполнении страхом нашёлся пузырёк тишины. В нём еле слышно затикало: “что-то не так, что-то не так…”
– Я это сделаю приятным для Вас образом. Вы успели хорошо поработать и заслужили это, – нарисованное лицо придвинулось ближе. – Вы ощутите себя единым целым с поездом, это прекрасно, как Вам известно, – на секунду появились настоящие глаза. – А тем временем Я разберу Вас. Ваш дух отправится в тендер, где его подготовят к использованию в паровозе, а мелочи, которые останутся… – нарисовались клыки. – …коллеги в вагоне-ресторане приготовят для всей поездной бригады. “Что-то не так, что-то не так…” – Удачно, что Ваш голос в залоге. Вопли и сбивчивые слова были бы неуместны. Письменная речь более подобает моменту. Прошу Вас, если что-то ещё хотите спросить или сказать.
“Я не должен бояться. Я могу не бояться”. Пишу в блокноте, потом кладу лист на пол площадки и очень сосредоточенно прижимаю рукой. “Понимаю… слышу…” – приносится в голову. Поднимаюсь и показываю написанное. “Я служащий Всеморской железной дороги. Я нахожусь на поезде. Здесь не может быть такого. Ты не настоящий! Вы все – набор фальшивок!”
Паровоз выдыхает облако пара, окутывающее весь поезд, и оглушительно гудит. Гудит снова и снова, громче и громче.
С пустой площадки тендера захожу в первый вагон. Сразу натыкаюсь на главного кондуктора. – Хорошая работа, подсобный, очень хорошая. Для этой станции – просто замечательная. Но задирать нос рановато. Бегом в хвост, подсобите Мискантичу на тормозной.
Двинувшись по вагону, вижу в открытом купе древесного курьера. Он любуется маленькими огоньками на руках. С площадки следующего вагона бросаю взгляд на вокзал и на яркого осьминога, машущего щупальцами над тряпичным лесом. В вагоне-ресторане выпиваю предложенную Дронком рюмочку. Дохожу до нужной площадки.
– О, ты вовремя, как всегда! Подсоби-ка растормозить! – Мискантич изображает, что ему не вытащить затянутый тормозной рычаг. Помогая сдвинуть, слышу вопли болельщиков из здания вокзала. Из-под арки машет дежурный. Поезд трогается и начинает набирать скорость.
21. Какого хрена вообще всё
Вокруг поезда мелькали струи блестящей земли, среди которых периодически попадались небольшие площадки с перилами. С одной из площадок поезду помахал кто-то в жилете, пытающийся что-то разглядеть на часах, ещё на одной кто-то улыбался во всю площадку. Скорость нарастала, среди земляных струй появился кружащийся лёд.
– Что, парень, нелегко на Глубоком вокзале пришлось? – я обернулся к усмехающемуся Мискантичу. Тот облокотился на ограждение и глянул назад, куда улетала сменяемая льдом земля. – Да, тут всегда всякая несуразь. А непривычный, ну как ты вот, ещё и много раз огребает, пока не насобачится быстро понимать по месту. Ну в смысле, где ты находишься, что делаешь, ясно?
До сих пор было страшновато слушать кондуктора. Часть меня ожидала, что он в любой момент опять изменится и начнёт шутить про “мне больше достанется”. Чтобы перебить это ощущение, я полез за блокнотом. “Почему я был один на этом вокзале?” – А там у всех так. Каждый сам по себе, и каждому полные руки хрени навалят. А хочешь побольше узнать, так пойди к Калионаи, он тебе всё расскажет! – Мискантич захохотал. Я невольно тоже улыбнулся, вспомнив историю про билетного беса. “Варлингер больше знает?” – Наверно. Уж больше меня-то точно! – Мискантич снова засмеялся.
Разговор меня успокоил, но не совсем. И не унималось смутное подозрение, которое пока не получалось вытащить на свет. Я отправился искать старшего кондуктора. – Что, хочешь знать, что за напасти в одно лицо пришлось ловить на Глубоком вокзале? “Да”, “Несколько дней и каждый раз как заново”. – А под конец был кто-нибудь из бригады, но тоже… – старший кондуктор замешкался. – С той стороны? “Да”, “Все, и главный тоже” – Ого! – Варлингер посмотрел на меня с уважением. – А ты хорош, значит! “????” – Глубокий вокзал особо выделен в атласе станций. Предельно сложное место. Уровень хаотичности максимальный, при котором возможно существование проложенных путей. И то, если не будут заходить поезда, путь быстро сломается.
Старший кондуктор сделал паузу, подбирая слова.
– Железная дорога приносит полосу порядка в каждое место, куда проложен путь. На станциях вроде этой для поддержания пути надо регулярно приносить на вокзал новые узлы порядка. Для этого приходится решать местные проблемы, и решать именно правильными, нашими способами, как подобает поездной бригаде. “Почему я был один на этом вокзале?” – я воспользовался уже написанным. – Глубокий вокзал предпочитает брать от каждого по-своему, поэтому так и получается. И с каждым играет столько, сколько ему интересно. Или пока поезд не остановит. “Поезд общается с вокзалом?” – По-своему. Иногда вмешивается. Но когда вокзал с новичком играет, только отвечает и помогает, как любому кондуктору, но вокзалу ничего не скажет. А то и сам подкинет что-нибудь, если хочет окончательно убедиться. “В чём?” – Что новичок настолько хорош в работе, как выглядит.
Варлингер широко улыбнулся. – Так что поздравляю! Считай, сдал экзамен с отличием!
Я отправился дальше по поезду в гораздо лучшем настроении, но подозрение пробивалось всё ближе к сознанию. Может, сунуться к главному? Сразу пришло ощущение, что вот сейчас не надо. А если постучаться на тендер? Возражений не было. Решено, иду. Дверь тендера открылась раньше, чем я успел постучать. Я зашёл, и одна из длинных рук закрыла за мной. Другая показала мне поднятый большой палец.
Всё выглядело просто замечательно, слишком замечательно. Слишком. Я попадаю в то и это, справляюсь с этим и становлюсь сильнее и опытнее, всё прямо как по рельсам. Как поезд по рельсам, да. “Вот оно, наконец-то до тебя дошло!” – заорало пробившееся наконец из глубины подозрение. “Думай дальше, думать хорошо,” – принеслось в сознание извне.
В полумраке прохода помигала пара глаз. Длинная гибкая рука указала на верхнюю площадку.
Вокруг поезда и над ним переплетались разноцветные нити с капельками на них. Земля и лёд давно остались позади. Стук колёс, ощущавшийся ступнями через площадку, предлагал просто стоять и смотреть. Ноги уже начинали ощущать мощные усилия паровоза, движущие поезд по рельсам, движущие куда-то дальше.
“Меня самого ведут, как по рельсам. С момента, как я попал на этот поезд. А может, и раньше?” Стук колёс не спорил.
“Меня забрали на поезд, готовят из меня кондуктора, и не простого, а выдающегося, готовят, наверно, по ускоренной программе. Другим новичкам явно приходилось попроще.” “Может, и так,” – засветилось в голове. – “Давай дальше.”
Опять захотелось окунуться в движение поезда, сливаясь с его направленным стремлением. Сплетённые цветные нити придвинулись и заскользили назад быстрее. Не сейчас. “Меня ведут по маршруту, для чего-то готовят? Можешь ответить?” – думаю это со всей сосредоточенностью, на которую способен. “Могу.” “Объясни!” – вкладываю всю волю. “Не буду. Ты хорошо подошёл к вопросу, теперь подумай: что меняет ответ?”
Думаю. Каково мне на этих рельсах? Вообще-то хорошо. Интересно, и неплохо получается. Сложно. Но оказывается, я в этом хорош! Рельсы? Едем дальше! Разноцветные линии заполняют взгляд без остатка. Плавно снижаю скорость перед началом поворота, двигаюсь вперёд.
22. Наследственная изменчивость
Вокруг поезда расстилалась зеленоватая вода. Приближался большой остров с платформой на берегу. Я посмотрел на небо, на плывущие облака и солнце. Всё выглядело прекрасным фоном для любой картины.
Поезд медленно въехал на берег и полз вдоль платформы. Кондуктор Динс рядом со мной держал руку на тормозном рычаге, но так и не шевельнул его с самого начала замедления. – Сюда всегда подъезжаем плавно. Машинист всё сделает. Паровоз окутался паром и загудел. С окончанием гудка поезд замер. Динс плавно затянул рычаг и зафиксировал его петлёй. – А вот на стоянке всё равно положено.
Слева буквально в нескольких шагах от рельсов песок плавно уходил под воду. Вдалеке были видны какие-то изящные суда, скользящие по небольшим волнам. Я перевел взгляд на платформу. Она подходила к площадке, позволяя обходиться без ступеней. С другой стороны платформы слегка мерцала знакомая граница, похожая на плёнку мыльного пузыря. Она практически не мешала любоваться людьми, гуляющими по яркому песку.
Да, это были именно люди. И все прекрасные, как на картинах. Когда некоторые подошли поближе, это сравнение стало ещё вернее. Контуры тел, легкая одежда на них, черты лиц были прорисованы тонкими линиями или видимыми штрихами, цвет лежал тонкой растушёвкой или явными пятнами. Все они были разными, и все были нереально красивыми.
Двое рослых мужчин в стороне о чём-то явно спорили. Потом один хлопнул по плечу второго, и оба принялись чем-то обмахивать свои тела и ноги. Тела стали тоньше, ноги, наоборот, помощнели. Первый хлопнул в ладони, и оба с невероятной скоростью понеслись вдаль.
Женщина невдалеке от платформы замедлила шаг и несколько раз обмахнула лицо. Слегка изменился цвет волос, контур лица обрамил появившуюся улыбку, и приукрашенная ускорила шаг навстречу кому-то.
– Да, смотреть на здешних можно долго, – Динс точно так же любовался, стоя рядом. – Не надоедает.
Череда прекрасного прервалась. От стоящего в отдалении домика двигался ящик на колёсах. Ящик, нарисованный ребёнком в духе “палка-палка-замазюкать”. Он отталкивался от песка какой-то кривой лапой и ехал в сторону поезда. – Да, не всегда наши пассажиры выделяются среди местных. Но если кто где выделяется, то наверняка окажется пассажиром. “Я уже заметил” – блокнот скоро надо будет менять, подумал я.
Местные старались не смотреть на корявый ящик, в том числе изящный брюнет с вьющимися волосами, шедший за ним по пятам. Ящик подъехал к платформе, на его передней стороне появилась ещё одна кривая лапа, держащая табличку. Билет. – Куда же ещё такому, как не на поезд? – усмехнулся Динс.
Граница полыхнула и бахнула. Ящик отбросило на несколько шагов назад. Следующая попытка прошла не лучше. – Сдаётся мне, кое-кого сейчас пошлют работать, – заметил Динс с откровенным сарказмом.
– Да. Придётся, – мы оба повернулись на голос господина главного кондуктора. Его огромная фигура нависала над нами, в пустоте между фуражкой и воротом мундира появлялись и исчезали глаза. – У этого пассажира есть билет. Он должен попасть на поезд. Его проблема мне непонятна, но она должна быть решена. Появились слегка улыбающиеся толстые губы. – Вперёд. После Глубокого вокзала это не должно быть слишком сложно.
Граница перрона для меня оказалась неощутимой. Ящик на колёсах ждал, и его спутник тоже. “Кто вы? Можно Ваш билет?” Билет был оформлен на некоего Омниверсая, во второй класс. Ощущение подсказало мне, что билет соответствует пассажиру. Ну вот и какого чего? Я вернул билет. “Попробуйте, пожалуйста, пройти медленно”
Полыхнуло и бахнуло снова, и ещё сильнее, чем в прошлые разы. Пассажир отъехал назад и откуда-то из него донеслось: – Это довольно неприятно. “Прошу прощения” – Омниверсай обязательно должен сесть на поезд! – вмешался спутник ящика. “Я для этого и пришёл. Есть особенности, отличия этого пассажира?” – Да, есть! Он уникален! Его не принимают прилизанные жители нашего времени и места, потому он и покидает! – брюнет размахивал руками, периодически рисуя на лице то гнев, то печальное понимание. “Расскажите, пожалуйста”
Брюнет долго махал руками и рисовал выражения лица под стать интонациям, но рассказал довольно понятно. Здешние люди действительно были рисованными, у них были авторы, а не родители. Каждый умел больше или меньше дорисовать себя по необходимости или желанию, но основа оставалась неизменной. Основа подкреплялась видением других и становилась только прочнее со временем.
Автор ящика нарисовал нечто настолько примитивное, что оно не могло быть основой человека. Человека, по его словам, он нарисовал внутри, заявив, что невидимый образ совершеннее видимого.
– Он был гений, господин кондуктор! Воистину гений! И столь же сумасшедший, на него и смотреть-то было страшно… Вы видите, каково его дитя… Омниверсай не только живой и разумный, он тоже гений, я знаю, я уверен! Но он отказывается рисовать кого-то ещё, а его незримый образ никто не понимает, глупцы болтают, что внутри вообще ничего не нарисовано! Идиоты, не умеющие видеть! Может, там действительно не нарисовано того, что они привыкли видеть, но неужели умение видеть человека столь деградировало?! Видимо, да… – брюнет нарисовал на лице глубокую печаль.
Почему Омниверсай собирается куда-то ехать, было понятно. А вот почему его не пускает граница перрона при наличии билета, яснее не стало. “Как вы подтверждаете, кто есть кто?” – Это…это видно, образ неповторим, любой его таким видит! Даже юные, только что нарисованные, различны, а после взглядов других, после собственных дорисовок, после новых взглядов каждый человек становится только собой! Мне трудно объяснить… “Я понял”
Ага. Видимый образ настолько примитивен, что его нехватает для связи по имени с билетом? С другой стороны, внутренний образ вроде есть, раз он тут живой и бегает, так ведь, кажется, здесь работает?
“Простите, я хочу поговорить с господином Омниверсаем. Мне трудно говорить сразу с двоими.” – Да, понимаю! Помогите ему, господин кондуктор! – брюнет качнул головой, на лице его появилась красиво переливающаяся на солнце слеза, и он отошёл в сторону.
– Мой друг восторжен и бывает утомителен. Но он из тех, кто действительно может увидеть невидимый образ в ящике, – теперь я заметил, что голос непрерывно меняет высоту и темп звучания. – И он рассказал то, что обо мне знают и считают. Боюсь, что этого недостаточно, чтобы помочь мне попасть на поезд. А мне это действительно нужно, тут он абсолютно прав. Ящик помахал билетом. – Имена указывают на людей, а каждый человек только то, что он есть. Я сложен. Это не высокомерие, а сущность моего образа. Мой автор был гением и сумасшедшим, это правда. Он считал любой образ, который определён и костенеет, обрастая взглядами, примитивом. Это он выразил в моей внешности, как Вы можете видеть… “А внутри?” – Внутри… внутри мой автор нарисовал руки, кисти и краски, карандаши и мелки. Он оставил своё умение и желание рисовать снова и снова. Здесь, внутри, я непрерывно перерисовываю себя, как при создании автором. Там, где у других сперва шаткость и невнятность, а потом всё более неизменность, в основе и сути, у меня неостановимое движение! – голос успел сменить три тона, но все прозвучали очень гордо.
А вот теперь ясно. Внешний ящик для связи с именем слишком примитивен, а внутренняя сущность непрерывно меняется. Граница перрона не может понять, кто же собственно пытается пройти. Связь с билетом всё время дёргается и её не хватает. Подкинул работу господин главный кондуктор! Впрочем… рисованная основа, значит?
“Посмотрите на Ваш билет. Нарисуйте его на себе, внутри. Врисуйте в свой образ в нескольких местах и сохраняйте” – Вы немного похожи на моего автора, господин кондуктор, – прогудел Омниверсай после долгой паузы.
Граница перрона не колыхнулась, пропуская ящик на колёсах. "Сохраняйте в себе билет до окончания поездки" – Спасибо, господин кондуктор. Спасибо Вам, – Омниверсай въехал на площадку указанного мной вагона. После границы он стал больше похож на узкий шкаф, что весьма подходило для нахождения в купе.
“Извините за вопрос. А Вы можете раскрываться?” – Да. Но не стану этого делать здесь. Взгляды умеющих понимать человека останавливают картину, придают ей конкретное значение и не дают меняться, кроме как в деталях. “Вы едете к другим?” – Да, господин кондуктор. Те, кто не увидят в образе меня, не остановят меня своим восприятием. Они просто будут видеть картины. Я буду показывать хорошие картины.
Поезд выдыхает облачко пара. “Годится”. Фуражка над воротом мундира кивает.
23. Различие движения
Я зашёл в вагон-ресторан немного уставший. Только что пришлось долго отвечать на вопросы пассажиров. Отвечать в письменном виде – иначе-то никак – притом ответы получать от поезда, для чего требуется изрядная концентрация.
Калионаи сразу налил мне чего-то вкусного и освежающего, подсунул кусок десерта, а немного потрепавшись и налив снова, сообщил: – Да, кстати, зайди-ка ты к главному кондуктору. Он тебя хотел видеть. Десерт был к этому моменту съеден, и стакан стоял на стойке. Калионаи точно выбрал момент. – Скажи я сразу, ты бы сразу и понёсся, а тебе чуток передохнуть явно надо было, я ж вижу! – он засмеялся уже мне вслед.
Господин главный кондуктор восседал в своём купе. Мундир со шнурами, сабля на стене, пустота между фуражкой и воротом. Он указал мне на полку напротив его дивана.
– Прежде всего, я весьма доволен. Выражаю крайнее удовольствие темпом Вашей подготовки, – судя по обращению, разговор очень официальный. – И довожу до Вашего сведения, что с этого дня Вы состоите в основном штате поездной бригады на должности кондуктора. Поздравляю. Он приподнялся и пожал мне руку. – Также Вам причитается первое накопление, однако прежде чем выдать его, я позволю себе некоторые пояснения по части того, чем платят на Всеморской железной дороге. Это относится как к оплате проезда, так и к жалованью.
У всех людей и многих иных существ есть общее и главное, говорил главный кондуктор. Это способность выбирать и решать. Каждое решение определяет собой последствия, изменения обстоятельств, а также возможные новые моменты выбора. И каждое же решение отсекает бесчисленное количество несостоявшихся последствий, связанных с отброшенными вариантами выбора.
– Выбрав какую-то дорогу, Вы выбираете всё то, что встретите на ней, и отбрасываете всё то, что на другой дороге. И решаете не только для себя, но и для других, на обеих дорогах. С одними Вы встретитесь, и это что-то для них изменит. Или нет. Но с другими Вы не встретитесь, у них не будет ничего, связанного со встречей. Надеюсь, я понятно обрисовал?
По словам главного кондуктора, запас возможности выбирать – огромная сила для всех, кто представляет, как её использовать. – Этим прокладывают пути, где были потоки. Да, именно этим. Этим можно создать то, чего доселе не было. Общая и большая ценность.
И именно этим, как я понял, оплачивают проезд. Частью запаса выбора. – Когда Вы попали на поезд, Ваш запас был невелик, потому что от Ваших решений мало что зависело, они меняли немногое. Они недорого стоили в общем применении. “А если бы с меня взяли весь мой запас?” Главный кондуктор показал всё лицо для того, чтобы сильно поморщиться. – Вы лишились бы способности решать. Вообще что-либо. Это почти смерть, только тело об этом узнаёт не сразу. Дух в таком состоянии пригоден разве что на топливо. Скверное дело.
Он рассеял лицо. – Но сейчас Ваш запас выбора несравнимо больше. Даже не представляете, насколько. И вдобавок сейчас Вы получаете первое накопление. Это запас выбора, которым Вы можете дополнить свой. Возможность выбрать снова, возможность изменить уже выбиравшееся, возможность принять решение там, где это не было предусмотрено. Возможность, которую можно передать другому. Главный кондуктор протянул мне чёрный блестящий брусок.
После того, как передача была закреплена одновременным прижатием рук к значкам на бруске, главный кондуктор продолжил. – Работает только в Ваших руках. В накоплении пятьсот минимальных единиц, называемых “момент заново”, каждый момент означает принятие решения по не слишком важному вопросу. Для понимания: пятьсот моментов заново дают одно-два ключевых решения.
Господин главный кондуктор поднялся. – О ценах расспрашивай старшего, да и остальных, – его переход на “ты” явно знаменовал конец официального разговора. – Вполне можешь этим заняться.
Я не стал никого расспрашивать. Вместо этого я не спеша прогулялся по поезду, крутя в голове услышанное, и вышел на тормозную площадку последнего вагона. – Смотри, что тут творится! – Соттер дымил самокруткой, уставившись вдаль.
По поверхности воды, отражение неба в которой нарушали бесчисленные островки, носились огромные звери. Они были намечены яркими штрихами, буквально несколькими линиями, показывавшими больше движения, чем самого зверя. На моих глазах один из нарисованных остановился на островке вблизи и мгновенно сгустился. Появились подробные контуры, заполнились деталями и через пару секунд я уже смог разглядеть блеск мокрой шерсти, вздыбленной на голове. Зверь бросился бежать дальше и через несколько скачков опять был только несколькими меняющимися линиями.
– Они встречаются на некоторых перегонах. Совершенно бестолковые твари, просто бегают и скачут. Никогда не нападают.
Я любовался рисованными зверями уже довольно долго, когда пара из них, перескакивая друг через друга, пронеслась совсем рядом с нами. Один отпрыгнул в сторону и врезался в вагон около площадки. Вагон заметно вздрогнул. “Не нападают?” – Разыгрались, дуроляпы. Вроде ускакали.
Через некоторое время ещё несколько мчавшихся параллельно поезду зверей приблизились. Один прыгнул и хлопнул лапой по крыше вагона, другой скакнул на него, промахнулся и ударил головой о стену. Вагон качнуло. – Бегуны безмозглые! Придётся, похоже, на паровоз сигналить, чтоб сбрасыватели подняли. “Как сигналить? Говорить поезду?” – Почти, только попроще. Если старательно сказать в сигнальный фонарь, услышит старший. А если очень нужно, то услышит и главный, и на паровозе тоже. Продолжат на поезд наскакивать, придётся поднимать сбрасыватели. “Что они делают?” – Сбрасывают! – хохотнул Соттер. – Сбрасывают подальше, так далеко, откуда очень не сразу вернутся.
Рисованные звери продолжали скакать и играть. Их текучие линии пересекались и зацеплялись, вспыхивая разными цветами при касаниях. И всё это великолепие собиралось всё ближе и ближе к хвосту поезда. – Ну всё, пора, – Соттер подошёл к сигнальному фонарю. – Сейчас огребут по первое число, и не поймут даже, в чём дело. “Погоди. Палка ненужная есть?”
Вряд ли палка, которую притащил Соттер, была действительно ненужной. По-моему, он выдрал древко из рабочей швабры, желая посмотреть, что я собираюсь делать. Я подошёл к ограждению, размахнулся, сосредоточился и швырнул палку, что было сил. Что было сил чуть не унесло меня самого сквозь барьер, а палка полетела высоко и далеко, по пути засветившись.
Рисованные звери приостановились, на мгновение обретя лохматую шкуру, и понеслись вслед за палкой. Первый её поймал ещё в полёте, остальные начали выхватывать у него. Вся стая унеслась далеко прочь, пересекаясь и расходясь, но потом всё же вернулась. Зверь поравнялся с площадкой, подпрыгнул и бросил палку к нам за ограждение.
– Ну что, теперь кидай им ещё! – Соттер занялся следующей самокруткой. – С другой стороны так они на поезд не наскакивают. Я бросил палку ещё раз, и теперь стая играла её гораздо дольше, прежде чем опять принести обратно. После третьего раза рисованные звери скрылись вдали, продолжая играть.
– Как раз хотел поручить с ними разобраться, – сказал главный кондуктор, заставив нас с Соттером вздрогнуть. – не хотелось бить сбрасывателем. Спасибо. Мощные звери, красивые. Я решил воспользоваться возможностью и настроением главного. “Они бегут как поезд. Двигаются между островами. У них тоже большой запас выбора?” – Почти никакого. Эти существа практически не принимают решений. Им незачем.
24. Очень большой праздник
После того, как я был объявлен настоящим кондуктором, старший кондуктор Варлингер занялся тем, чтоб так и стало. Я изучал атлас путей и станций, запоминал сигналы, передаваемые фонарём на тормозной площадке, узнавал кучу других вещей. – Незачем спрашивать у поезда то, что можно просто изучить, – говорил Варлингер, проверяя "уроки". Не поспоришь.
С тормозным рычагом я справлялся примерно как Мискантич, упираясь ногой в ограждение площадки и напрягаясь изо всех сил. Спокойному движению одной рукой, которым тормозил Дон-Лимк, можно было только позавидовать. Но всё же я справлялся.
Так было и при замедлении в лесу из огромных деревьев. Он внезапно появился вокруг, сменив болотистые места, по которым мы долго ехали. Над поездом в высоте просвета между деревьями летали большие птицы. Одна из них меня обеспокоила явно подгоревшим оперением. Вскоре и среди леса появились опалённые участки. С другой стороны, гарью вокруг не пахло.
Лес расступился, открыв поле и здание на нём. И вот тут уже гарью пахло. И чем-то перебродившим. И много чем ещё, в том числе довольно вкусно.
Здание станции горело. Всё целиком, кроме небольшой каменной пристройки сбоку. На поле пылали костры из наломанных брёвен, вокруг них и станции метались великаны. "Праздник," – донеслось от поезда. Я присмотрелся и понял.
Великаны выхватывали еду из огромных котлов, засунутых в некоторые костры, и радостно рвали зубами. Столь же радостно они выливали в себя большие посудины чего-то пенного. Они плясали и орали песни. Да, это были песни, а не крики ярости и драки. Впрочем, драки я тоже заметил, отличив от танцев.
– Тут всегда какой-нибудь праздник. Если нет другого повода, то просто проводы отъезжающих, – старший кондуктор вышел на площадку как раз тогда, когда я закрепил рычаг после остановки поезда. "Станция" – Вон та часть не сгорит. Там лицо Правления, не позволит. А с этих потом взыщет штраф и станцию отстроить потребует. Они, когда протрезвеют, заплатят без вопросов, и работать тоже умеют очень неплохо. Но пока праздник, говорить бесполезно.
Последнее было на редкость очевидно. Несколько празднующих чуть не налетели прямо на вагоны, и только поднявшаяся граница их удержала. Притом, отлетев от неё кувырком и шмякнувшись оземь, они немедленно повскакивали и присоединились к хороводу вокруг горящего здания. – Теперь ждём, будут ли пассажиры. Хочешь, спроси. "Будут. Семь в третий класс," – сообщил поезд. – Жди работу, парень. Молодому все шишки, а из молодых да раннему и подавно. Удивил не больше, чем порадовал…
В середину хоровода вышли трое. Один с барабаном в полтора себя, другой примеривался к трубе из толстенной кости, а третий встал, уперши руки в бока, и оглушительно заорал. Великаны прекратили плясать, а потом и пить. Они собрались ближе к догорающей станции и уставились на троих перед ней.
Буммм…буммм…буммм… – от ударов барабана вздрагивал весь поезд. Костяная труба резковатым, но чистым звуком повела мелодию. Великан между музыкантами запел. Я не понимал слов песни, но её смысл проникал сам по себе. О храбрости отправляющихся в путь, о неведомых землях и неизвестных опасностях, об ожидании и надеждах остающихся, и наконец о том, что настала пора сделать первый шаг за порог.
Великаны закричали и смолкли. От общей толпы отделилась группа шатающихся и держащихся друг за друга. Они медленно, но целенаправленно двинулись к поезду. "Их больше семи" – Провожающие, парень. Они иначе не могут, без провожающих в вагон не пойдут. А отказ от поездки, когда пассажир с билетом уже на перроне, дело нехорошее. На Всеморской железной дороге это очень не любят. Поэтому приходится пропускать сопровождающих. Главное, их потом из вагона выставить. Догадываюсь, на кого это свалится, подумал я.
После того, как группа великанов, изрядно уменьшившихся при проходе через границу перрона, вошла в вагон, остальные продолжили праздновать, но уже не так шумно. Несколько из них даже попробовали потушить станцию, чем, подозреваю, увеличили будущий штраф.
Неужто обойдётся без меня, думал я в момент, когда фонарь на площадке зашумел. Варлингер прислушался. – Тебя в первый вагон третьего класса, парень. Провожающих не выпроводить.
По пути я заготовил надпись в блокноте. Скоро уже новый понадобится.
В вагоне продолжался праздник. Ничего пока не горело, но это было единственное отличие. Великаны орали песни и пили из бочонков. Пытаясь плясать, они уже подломили одну скамейку и оставили головами пару вмятин в потолке. Кондуктор с другого конца вагона пытался докричаться до пирующих, но безрезультатно.
"Просьба провожающих покинуть вагон" – я прошёл среди великанов, уклоняясь от их рук и поднося надпись каждому к лицу. Каждый улыбался мне, многие кивали и показывали большой палец. Пройдя мимо всех, я обернулся. В мою честь подняли бочонки и выпили, не сдвинувшись с места.
– КТО НЕ ЕДЕТ, ПОШЛИ НАХРЕН С ПОЕЗДА!!! – от моего рыка чуть не вылетели окна. Что? Это я сказал? Некогда! – Вы, котлобошные бухлобрюхи, хватит своими корягами ломать вагон, пока я не залатал его кусками ваших задниц! Кто без билета, взяли ноги в руки и покатились наружу, БЫСТРРО!
– Во, слышь, мужики! Говорят, пора, – послышалось среди великанов. Они один за другим заметно сократились в размерах и торопливо вышли из вагона. Оставшиеся семеро тоже притихли и подставили бочонок под край подломленной скамейки. – Потом лучше сделаем… – пробормотал один из них.
Про возвращение голоса я хотел спросить у старшего кондуктора, так что отправился обратно. Застав его там, где и раньше, я открыл рот и понял, что опять не могу говорить. "????" – Залог возвращён частично. Для служебных надобностей. На чём ты остановился по общим наставлениям? "Правильное обращение с пассажирами в различных случаях" — Пропусти, всё знаешь.
25. Чучух-чучух
Я смотрел с тормозной площадки последнего вагона на утекающие из-под него рельсы. По сторонам в воде сгущалась темнота, она же заполняла небо. Из воды в небо иногда улетали слегка светящиеся капли. Мне было хорошо. Колёса ровно и часто стучали на большой скорости, которая, как я понимал, не имела отношения к реальному перемещению между труднодостижимыми местами. Так это происходит.
В колёсный стук пробилась неровность. Потом ещё одна. Спокойствие исчезло. Ещё один разнобой в ритме, и почему-то словно совсем рядом со мной. Я напряжённо вслушался. Опять неровность, и опять я её услышал, но не почувствовал ногами. И движение с края поля зрения.
Я метнулся и схватил. Тонкое плоское тело, расцветкой повторяющее ограждение площадки, много мелких лапок. Больше, вроде, вообще ничего. "Пустипустибольнопусти!" – зазвучало в голове.
Я обратился к поезду, не выпуская странное существо. В голове уже звенело на много голосов "пусти объясним не дави больно пусти". "Послушай их," – донеслось от поезда. Я опустил дрыгающееся существо на ограждение, и оно сразу же слилось с поверхностью. "Спасибо," – прозвучало в голове хором.
"Мы живём на поезде. Мы прячемся от всех. Молодой неосторожно вылез, он хотел поесть ветра". "Поесть ветра?" – я спросил тоже мысленно. Услышали. "Да, мы питаемся ветром. В нём достаточно всякого, чтобы нам хватало. И да, мы говорим с твоим разумом. Мы телепаты. И это большая проблема для нас". Я облокотился на свою сторону ограждения. Было интересно.
"Никто не любит телепатов. Все хотят прибрать их к рукам, и все боятся держать их при себе. А мы слабые. Нас слишком просто пришибить, даже телепатия не спасёт". Глядя на существо, приподнявшееся над ограждением и вдыхающее ветер, я вполне в это верил. "Нам всегда приходилось прятаться. Для скрытности мы научились имитировать всевозможный вид и воспроизводить любые звуки. И это нам пригодилось". Слушаю стук колёс и жду продолжения. "Посмотри на рельсы. Ты видишь стыки?"
Темнота вокруг уплотнялась, но рельсы, как обычно, оставались хорошо видны. Они утекали из-под площадки вдаль ровными непрерывными полосами. Совершенно непрерывными. "Пути этой дороги гладкие. Стук колёс издаём мы". Привычный звук на пару секунд стал громче и вернулся на прежний уровень. "Зачем?" "Поезд считает, что так лучше. Он пустил нас жить, чтобы мы изображали стук колёс". "Так уютнее," – донеслось от поезда.
Я долго стоял, глядя и слушая. Всё так.
"Не все поезда так считают, многие нас гонят. Но расположенных к нам хватает". Существо с ограждения мелькнуло и опять исчезло. "Пожалуйста, не обсуждай нас без необходимости. Мы здесь в безопасности, но нам всё равно страшно". Страшно под защитой поезда. Вот бедолаги! "Конечно. А поговорить-то с вами иногда можно?"Долгая пауза. "Да. Иногда."
Я больше не приставал к мелким и долго слушал старательный стук колёс, под который немыслимый путь уходил назад.
26. Живее всех живых
Сон в служебном купе – это всегда череда видов из разных мест, где есть станции Всеморской железной дороги. Я уже пару раз узнавал показываемое, и условно знакомые места сразу сменялись чем-то совсем невообразимым.
В этот раз меня долго несло по скрученным световым линиям, когда зазвучал голос. Никогда раньше во сне такого не было. – Ты на хорошем пути. Ты видишь, что это всё живое? Было похоже на обращение поезда, но не совсем. Хотя это же сон! – Ещё не видишь. Ничего, начнём постепенно.
Пришло ощущение, схожее с тем, что я испытывал на верхней площадке тендера. Но теперь я не сливался с поездом, а чувствовал его рядом.
Паровоз радостно двигал своими частями, давая выход своей мощи. Ему очень нравилось с лёгким отдельным напряжением проходить повороты, он вспомнил для меня удовлетворение, которое испытывает, когда вместе с вагонами ровно и плавно снижает скорость. Сквозь радость жизни паровоза я ощутил ещё один разум. Сосредоточенный, мрачноватый, не склонный к разговорам, непроницаемый дальше внешней грани. Рядом с ним ещё один, похожий, но побледнее. А сразу за ними третий, вязко текучий, одновременно добродушный и беспощадный. – Машинист, помощник, кочегар, – представил голос. – Машинист и помощник не покидают паровоза. Их видит только кочегар, другим лучше не смотреть.
Вагоны катились, поддёргивая друг друга и делясь сплетнями о пассажирах. Они слушали разговоры и наблюдали случайные сцены. Второй вагон первого класса пересказывал остальным ход партии в какую-то игру, шедшей в одном из купе.
– Это совсем рядом. Теперь ощути тех, кто немного дальше, – теперь я уже точно понимал, что это не голос поезда.
Рельсы говорили странными длинными словами с многократным эхом. Говорили, как они лежат бесконечным животом на разных местах, чувствуя особенности разных миров и впитывая пространство между. Два твердых хребта, соединённых рёбрами шпал, чуть прогибаются под поездом, на этом участке они всегда просыпаются.
–Слушай дальше. Всё живое.
Пространство вокруг меня и поезда, собранное в опору для пути. Течение чего-то, что на самом деле не вода. Это тоже медленная жизнь, в которой иногда проступает сознание.
– Ты чувствуешь, всё живое, где есть наш путь. Голос немного изменился, в нём появилось личное. – Тебе нравится всё это? "Да!" – я продолжаю с восторгом слушать и чувствовать. – "Спасибо!" – Ты сделаешь очень важное для всего этого. Ты уже много умеешь и ещё не оброс привычкой. Ты годишься. "Для чего?"
Голос начинает шептать. – Для большего, чем ты можешь стать на обычной службе в поездной бригаде. Правление обратило к тебе своё лицо.
Голос становится чуть громче. – Ты уже понял, что есть живое? Это упорядоченное изменение в среде хаоса. Прокладывая путь, мы оставляем линию жизни. Ты проложишь путь, создав новую линию! Даже через восторг ощущения живого пробивается немного разума. "Разве пути прокладывают не специальные бригады?" – В основном, так и есть. Таков общий порядок, – в голосе проскальзывают ворчливые нотки. – И это долго. И безумно дорого. Тобой… С тобой мы проложим большой отрезок нового пути без всех этих затрат!
Больше нас, больше жизни! – поют рельсы. Больше нового места для бега, – вторит паровоз. Повсюду пассажиры, которым куда-то надо, – поддакивают вагоны. Хочу коснуться паровозной бригады, раз уж из кондукторов никого не чувствую.
– Не надо, – говорит голос. – Не трать свои превосходные силы попусту. Они служат Всеморской железной дороге на своих местах, а у тебя сейчас начинается особая служба. "Так что от меня требуется?" – Всё. Весь твой запас выбора. Ты проложишь новый путь и станешь его жизнью. "Я не давал согласия!" – И не надо. Одно существенное предупреждение: без своего содействия в прокладке пути ты закончишься намного раньше.
Голос звучит громко и радостно, всё вокруг заливается светом ему в такт. Свет идёт сквозь меня обжигающе-холодным потоком. – Паровозная бригада готова к переходу на новый маршрут. Поездную бригаду я извещу позже. Больше жизни, новый путь, мы начинаем!
Меня выносит на край потока света и тащит дальше в сторону. – Новый путь! Больше жизни!
27. Цель обгладывает средства
Поезд стоит, свернув со своего пути, что яркими линиями горит рядом. Впереди бурлят волны, между ними вода, которая на самом деле не вода, скручивается в едва заметное течение. – Да. Сюда. Начинай делать, ты уже всё чувствуешь. Командующий голос подталкивает. – Не жди!
Я вытягиваюсь чувством действия далеко вперёд, опираясь на весь поезд. Здесь, по ту сторону особого сна, я огромен и силён. Плавно собираю течение и уплотняю его. "Да, здесь будет путь," – распространяю уплотнение вперёд и смотрю на него, пока не появляется подобие лестницы из шпал и пока слабых рельсов. "Пусть будет!" – рельсы выступают и застывают в блеске. Лёгким сигналом посылаю поезд на новый участок пути. Паровоз насторожен машинистом, но выполняет.
– Прекрасно. Ты даже лучше, чем я мог ожидать. Голос охватывает полусферой, оставляя только движение вперёд. Поднимаю течение, уплотняю, выделяю взглядом рельсы. Чувствую усталость и странную прозрачность. – В тебе гораздо больше жизни, чем тебе кажется!
Долгий вдох. Прозрачность откатывается. Сил немного больше. Следующий отрезок. После него прозрачность сильнее, но парой вдохов её удаётся отодвинуть. – Настало время нового пути, и кто может устоять? Иди!
Вода, которая не вода, бурлит. Течение, которое я держу и уплотняю, бьётся и дёргается внутренней жизнью. – Возьми! Это твоё! Да! Тащу бьющееся и дёргающееся к себе и поглощаю большими кусками. Сколько сил! Рваное течение при первом нажатии замирает и уплотняется почти без усилия. Или просто моей новой силе это слишком легко? Отрываю ещё кусок, поглощаю, остальное топчу. – Хорошо! Яростным движением дважды рассекаю уплотненное и дрожащее течение. Рельсы вспухают рубцами. Тяжёлым взглядом застываю готовый отрезок пути. – Хорошо… Хорошо! Давай дальше! Паровоз не хочет ехать на новый путь. "А ну вперёд!" Поезд дрожит, машинист сжимается в комок, паровоз двигается.
Нет, это какой-то не тот путь. Беру течение мягкими движениями, аккуратно уплотняю. Так лучше. Постепенно поднимаю рельсы, чувствуя рядом прозрачную усталость. – Хватай волны! Да! Рву куски из волн вокруг течения, глотаю. Без труда доделываю участок и двигаю поезд вперёд. Волны с криком уворачиваются, течение пытается сжаться и уйти вглубь. Ну нет! Силой тащу и трамбую, давя дрожание. – Оторви себе! Глотаю кусок течения, оставшееся без сопротивления ложится и выдаёт наверх рельсы. Поезд опять не хочет ехать на новый участок, но кто его спрашивает?
Опять делаю участок аккуратно и бережно, чувствуя недовольство командующего голоса. Течение дрожит и очень долго уплотняется. К моменту, когда получается взглядом поднять рельсы и срастить их шпалами, усталость пронизывает и размывает. – Рви и глотай! Да, так легче и проще, и куда оно денется! Поглощаю куски стонущих волн, и я снова в полной силе. – Так! Делай!
Протягиваю действие далеко вперёд, течение бьётся, стонет и пытается увернуться. Касаюсь, плавно охватываю. Течение панически кричит. – Рви, остальное легко придавишь! – голос истекает радостью. – Так мы мигом всё проложим! Нет, так не надо. Приглаживаю течение, мягко уплотняю. – Долго, долго! Ты так быстро закончишься! Рви! "Простите. Ещё немного понадобится". Захватываю волны, сколько могу, и ещё кусок течения. Глотаю. – Дааа! Делай, делай! Прокладывай!
Сосредотачиваюсь на голосе.
– УБИРАЙСЯ! – говорю в полный голос и в полную набранную силу. С той стороны чувствую удивление и дрожь. – ТЕБЯ ЗДЕСЬ БЫТЬ НЕ ДОЛЖНО! – выдыхаю всеми силами. – ПРОЧЬ. Тишина. Никого за мной.
Пытаюсь уйти из этого места, которое за сном. Не знаю, как, не умею. Чувствую, что назад не сдвинуться. Значит, продолжаю.
Долго заглаживаю порванное место течения, пока не успокаивается. Сил не осталось совсем, создаю участок пути только на полученном понимании. Поезд заезжает на новый путь, не дожидаясь сигнала. На следующем участке я лягу.
Начинаю делать, ощущая, как становлюсь тонким и прозрачным. Ещё немного… Легко выделяю взглядом рельсы. Откуда прилив сил? Некогда! Дальше! Приток силы не прекращается. Прокладываю дальше.
Впереди наискосок свет другого пути! Ещё участок, и он уже рядом. "Тут давай вместе. Надо сделать стрелку, ты её правильно не построишь," – касание машиниста. Вместе соединяем пути.
Я немыслимо устал. Рассеиваюсь.
Открываю глаза. – Надо же, живой и не потерянный. Надо мной стоит главный кондуктор. – Там… из Правления, он… – выговариваю с трудом. – Знаю. Мой рапорт о недопустимых действиях этого прохвоста уже получен Правлением, – появившееся лицо на мгновение прислушивается к чему-то. – Его уже отстранили. – От должности? Господин главный кондуктор недобро улыбается. – И от должности тоже.
Я приподнимаюсь на полке служебного купе. – Меня не хватало. – Да, твой запас выбора вместе со всеми накоплениями закончился на первом участке после того, как ты прогнал этого прохвоста. – Откуда… – Мы все тут по-быстрому немного скинулись. Набралось достаточно, чтобы ты завершил начатое.
Лицо главного кондуктора стирается. – Отдыхай. Потом поговоришь. Хорошо бы тебе просто поспать. От этой идеи меня бросает в дрожь и я резко сажусь. – Спасибо, но вот это точно не сейчас.
28. Легенда в отпуске
Я сидел в купе главного кондуктора. Большое лицо то появлялось между фуражкой и воротом мундира, то стиралось, оставляя только глаза и губы. Немного в стороне от меня сидел старший кондуктор, поглядывая на меня с любопытством.
– Это был действительно кто-то из Правления? – приятно было снова пользоваться голосом. – Да. Прохвост, решивший быстро сделать карьеру. По моим рапортам он распознал в тебе возможного прокладчика и выбрал подходящее место. Здесь давно планировали сделать связующий путь, но всё время откладывали. Постройка нормальным способом стоит дорого, а этот решил сделать по-старому. – Подходящим человеком? – Не всегда человеком, но да. Годного найти сложно, и всегда это лишь одна из способностей, так что расходовать такого на прокладку пути очень неразумно. Но этому прохвосту было плевать. Он знал, что тебя не хватит на весь участок, так что с самого начала решил сделать из тебя хищного прокладчика.
– Хищного… – я вспомнил это ощущение. – Ещё немного, и я бы уже не смог остановиться… – Да. И он убил бы тебя на последнем участке, как раз твоей хищностью это впоследствии оправдав. То, что участок построен таким способом, выяснилось бы куда позже, когда этот негодяй выбился в директора.
Я вспомнил, как истратил все силы на то, чтобы прогнать тот командующий голос. На это ушли все силы, но ни тогда, ни тем более теперь я не сожалел о решении. – Да, это было верное решение. Помимо всего прочего, Всеморская железная дорога обязана Вам, господин кондуктор, – главный кондуктор взял официальный тон. – Обязана тем, что новый участок пути в целом не стал омертвевшим.
– Понимаешь, – господин главный кондуктор вернулся к обычному тону. – путь, проложенный хищником, получается полумёртвым. Он часто ломается и вдобавок склонен устраивать скверные сюрпризы для поездов. А ты больше половины пути проложил нормально, так что всё в порядке. – За счёт того, что вы все скинулись. Много потребовалось? – Приемлемо. Все накопления поездной бригады и доступный мне служебный займ, – губы главного кондуктора формируют улыбку. – Ничего страшного, Правление всё возместит с лихвой. В том числе и за то, что этот прохвост ввёл меня в заблуждение фальшивым срочным приказом. По этому поводу я не преминул доложить отдельно. – А как Вы узнали, что происходит? – Когда ты послал его, ты собрал для этого всего себя. В том числе вырвал свой залог прямо у меня из сейфа. Трудно было этого не заметить.
Старший кондуктор хохочет, показывая на развороченный кусок стены у изголовья дивана.
– Господин Варлингер, распорядитесь насчёт чаю. У нас есть ещё некоторые дела с нашим теперь уже легендарным служащим. Я смутился. Главный кондуктор открыл большую папку. – Сверим Ваш послужной лист. Это не помешает накануне всяких разбирательств.
Он начал водить пальцем по строкам. – Так, освоение работы кондуктора менее чем за половину рейса умеренной продолжительности. Понимание разнообразных пассажиров выше всяких похвал. Ну кроме разве что той драчливой мелочи вначале. Я вспомнил тех царапучих прыгунов. Да, тогда вообще каждый шаг был непонятным. – Понимание истинного движения с первого же прикосновения. Да, оно охватило меня в первый же выход на площадку тендера. Помню. Наверно, это было лучшее из возможного. – Разрешение проблем пассажиров и проблем с пассажирами. Просто загляденье, не скажу иначе. Записано как “выше всяких похвал”. Тут я не мог не улыбаться, вспоминая многие случаи. – Предотвращение захвата поезда. Да, господин кондуктор, тот убеждающий с пары слов был в паре шагов от успеха. Отдельно ещё раз моя персональная благодарность.
Глаза главного кондуктора сощурились под фуражкой. – Вот билетного беса поймать не вышло, но это, впрочем, личная миссия господина Калионаи.
Главный кондуктор что-то подчеркнул на листе. – Усвоение основ работы Всеморской железной дороги по собственной инициативе. Похвально. Тут я вообще не понял, о чём речь. Понятное дело, что хочется узнать побольше, куда попал, разве не любой стал бы выяснять? – Глубокий вокзал. Вы, господин кондуктор, теперь там записаны в местночтимые храброславленные герои. Поезд, кстати, полностью согласен с оценкой.
Главный кондуктор поднимает взгляд от листа. Глаза становятся ярче. – Поезд особо отмечает Ваше здравомыслие в случаях необходимости, а также необычное оного здравомыслия применение. Вспоминаю саморисующего в ящике, буйных великанов и радостных контурных зверей. Сколько уже было хорошего, спасибо за напоминание. Но перечисление заслуг начинает беспокоить. И упоминание о “всяких разбирательствах” тоже не забывается. – Последний случай тоже всецело идёт в похвальную графу. Вне всякого сомнения.
Господин главный кондуктор закрывает папку. – И ещё: глава Правления, один из основателей Всеморской железной дороги, официально передаёт лично Вам своё восхищение и выражает надежду на дальнейшую Вашу выдающуюся службу. А неофициально крайне рекомендует прямо сейчас взять отпуск. – Отпуск?! – трудно представить, чего бы я сейчас менее ожидал. – Именно так, небольшой отпуск, пока пройдут разбирательства в Правлении. Смею заметить, что такой рекомендацией не стоит пренебрегать. – Да уж! – старший кондуктор смотрит с непонятным выражением. – Мне помнится, – главный кондуктор опять собирает губы в улыбку. – Кое-кто, сев на поезд, очень стремился попасть на станцию своего отправления? Благодаря новому участку пути и изменению маршрута, мы находимся как раз недалеко от этого остановочного пункта и в данный момент к нему приближаемся. – Ээээ… Надолго? Варлингер бросает взгляд на главного кондуктора. – Дней с десяток погуляй, – говорит он. – А там уже садись на любой поезд. Расписание по твоему остановочному пункту я дам.
Главный кондуктор встаёт и протягивает мне уже знакомый черный брусок. – Немного накоплений на всякий случай. Но в первую очередь это служебный знак, с ним Вас возьмут на любой поезд Всеморской железной дороги и подскажут, где и как пересесть на наш. Вероятно, придётся где-то подождать, например, на Глубоком вокзале Вам точно будут рады. Ладно, ладно, можно и в другом месте.
Через пару часов я стоял на площадке первого вагона, рядом с Динсом и Варлингером. Поезд ехал в мелькающей трубе из деревьев, травы и неба, скрученных и сплетённых. Скорость постепенно снижалась. – Стоянка короткая, ты помнишь. Да, помню. Надо будет прикинуть, что написать в докладе. А то ведь меня послали разузнать, да вот мало что из того, что разузнал, описывать можно. – В этих краях про железную дорогу, насколько мне известно, не в курсе. Слухи и байки, да и те очень туманные. – Да, – кивнул старший кондуктор. – Так и есть. Сам думай, рассказывать ли больше. Дороге это ничем не грозит, но и перспектив у этого остановочного пункта не видно. Но главный считает, что лучше тебе конкретных указаний не давать. Так интереснее.
Поезд уже ползёт по старой насыпи. Шипение пара, скрип тормозов. – Пора. До встречи, парень! Спрыгиваю на насыпь и прохожу через слабо видимую границу, не дожидаясь отхода поезда. Оборачиваюсь и вижу старый осыпавшийся по краям вал.
Иду через поле. Непонятное ощущение – то ли просыпаюсь, то ли засыпаю. Так, не время. Скоро уже деревня, надо сообразить, что там говорить. И что чуть позже докладывать начальству.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге