Пляши, девка, пляши!

Глава 1

Автобус подпрыгнул на ухабе, чихнул, задребезжал всем своим железным нутром и затих. Не ждали, не гадали, посреди дороги застряли! Не то чтобы я ждала от этого дня чего-то особенного. Но уж спокойно доехать до города надеялась. У нас гастроли, а вокруг лето, жара и российские просторы. За окном, в которое я тут же выглянула, золотилось поле. С биологией у меня было не очень хорошо и отличить на вид, что там: рожь или пшеница, я не могла. Да и вообще, я городской житель до мозга костей, для меня все колоски на «одно лицо». Я вздохнула. Солнце стояло высоко, почти в зените, и воздух дрожал над дорогой, как кисель.

Все девушки недовольно загудели. Наш руководитель Марк Борисович, лысоватый мужчина неопределенного возраста с вечно трагическим выражением лица, подскочил с переднего сиденья и бросился к водителю выяснять масштаб трагедии. Масштаб оказался внушительным: что-то там заклинило или сломалось и требовало немедленной починки. Починка, в свою очередь, требовала запчастей, времени и, судя по лицу водителя дяди Коли, небольшого чуда.

— Девочки, выходим, — устало махнул рукой Марк Борисович. — Дышите воздухом. Часа на два здесь застряли, не меньше.

И пробубнил уже тише.

— И техпомощь бы нам кто вызвал и оплатил. Сплошные убытки, честное слово!

Девчонки загалдели, зашумели, повытаскивали телефоны. Селфи на фоне колосящегося поля — это ж святое дело. Соцсети сами себя не заполнят. А тут такой дивный вид, очень модно по нынешним дням. Все полезли наружу, щурясь от яркого солнца. Начали озираться, ища лучший ракурс. Тут же, как часто бывает начались споры, кто и в какой позе будет фотографироваться. Недовольный голос Светы тут же перекрыл остальные.

Я вышла последней. Спустилась по ступенькам, поправила сарафан — простой, в мелкий цветочек, купленный еще в прошлом году на распродаже в «Универмаге №1», и вдохнула горячий воздух. Пахло летом. Таким нагретым на солнце разнотравьем, когда раскрывается сильный, терпкий аромат стеблей, листьев и цветов. Это тот самый запах из детства у бабушки, когда каникулы казались бесконечными, а будущее — прекрасным и далеким.

Хотя, какое уж тут прекрасное будущее. Мне двадцать три, я работаю помощником костюмера в танцевальной труппе, где солирует моя бывшая лучшая подруга, и еду на гастроли в какой-то районный город на праздник города. Девчонки-танцовщицы будут выступать на площадках города и в ДК под названием «Юбилейный». Не Большой театр, прямо скажем, но я-то вообще будут смотреть на них из-за кулис.

Девчонки уже разбрелись по полю. То одна, то другая застывали в изящных, или «эротичных», или вызывающих позах. У кого на что хватало фантазии. Слышался смех и комментарии. Маша, наша главная хохотушка, встала в позу «балетная дива во ржи» и требовала, чтобы ее снимали с правильного ракурса. Даша снимала. Аня подсказывала, как лучше. Кстати, Маша действительно закончила балетное училище. Как она сама шутила: «если бы не лишний для балета вес, я бы танцевала снулого лебедя».

Светлана стояла чуть поодаль с видом королевы, снизошедшей до прогулки по пастбищу с глупыми пастушками вместо пастушков. В белом комбинезоне, при полном макияже, с идеальной укладкой. Посреди поля, где ветер, слепни и мухи. Ну Света, ну молодец. Всегда при параде, даже если вокруг одни коровы. Впрочем, коровами она считала всю танцевальную труппу.

Я отошла к нескольким одиноким деревцам на пригорке. Старая береза, кое-где ободранная, но еще крепкая. А вокруг нее небольшая группа более молодых и тонких. Прислонилась к теплому стволу и закрыла глаза.

Господи, как же все непросто.

Разве я об этом мечтала? Я, Калина Смирнова, которая танцевала с пяти лет? Сначала «Ручеек» в районном Доме творчества — ряд девчонок в кокошниках, пляшущих под песню «Во поле березонька стояла». Потом институт и танцевальная группа «Грация», которую мы создали вместе со Светой. Лучшие подруги, как говорится «душа в душу». Никаких секретов друг от друга, клятвы дружбы «до гроба». А потом появился Костя. Красавец Костя Винокуров с третьего курса, будущий инженер-строитель. МОлодец с синими глазами и ресницами, как у девушки. «Косая сажень в плечах», как сказали бы раньше. Я с ним встречалась и полюбила его. Серьезно, по-настоящему. А Света… она же подруга, она же всегда рядом. Поможет, подскажет, выслушает. И как-то так получилось, что сначала она просто «помогала» мне советами, а потом Костя стал ее.

Я ушла из группы, хотя она стала популярной не только в нашем институте. Мы выступали на многих мероприятиях, ездили на игры КВН с командой своего ВУЗа. Нас даже заметили в администрации города. А я гордо хлопнула дверью, сказала, что «с предательницей на одном поле не сяду», сама всего добьюсь и новую группу организую. А что в итоге? Институт я закончила по специальности «менеджмент», к танцам отношения не имеющей. Работать на скучной должности не хотела. Я грезила танцами, я жила ими. Новой группы не создала, да и вообще «с горя» уехала в Петербург —«пробиваться» в индустрию, ходить по кастингам. Только вот на кастингах меня внимательно разглядывали, задавали вопросы, затем кивали, улыбались и… брали других. Всегда других. Более высоких, более гибких, более блондинистых, более успешных. А на самом деле, частенько — чьих-то. Я вроде и симпатичная, и гибкая, и артистичная. У меня русые волосы, голубые глаза, фигура танцевальная, но нет — всегда вторая. Всегда — «мы вам перезвоним». Только никто и никогда так и не перезвонил.

И вот я работаю в этой труппе помощником костюмера. Глажу костюмы, чищу туфли, подшиваю подолы, слежу, чтобы все по размеру. И смотрю, как Светлана солирует. Она меня, конечно, узнала. Когда я пришла устраиваться, я даже не предполагала, что встречу ее. Она, увидев меня в первый мой рабочий день, так улыбнулась сладко-сладко, глаза свои распахнула. «Калинка, надо же, какая встреча! К нам танцевать? Ах, костюмером. Ну, тоже дело. Не всем же на сцене блистать, правда?»

Я хотела уйти сразу после этого. Но деньги, мне они были так нужны. Деньги — это такая штука, которая быстро заканчивается, а вместе с ней заканчивается и гордость. Я осталась.

А потом был тот разговор. Через неделю, как я приступила к работе. После долгой репетиции Света подошла, когда я гладила ее костюм. Посмотрела на меня сверху вниз, вздохнула почти сочувственно.

— Подшей мне еще и подол, я там оборку оторвала сбоку, — протянула она.

— У меня много работы, скажи Карине, — нелюбезно ответила я.

Она села на стул рядом. И вдруг с каким-то, мне показалось злорадством произнесла.

— Калин, знаешь, ты же слишком... правильная. «Чистюля» такая, а время сейчас другое. Хочешь на сцену — ищи продюсера. Директора там, спонсора — мужчину. Мужики они... ну, сама понимаешь. Им надо, чтобы их желания удовлетворяли, и они тогда щедрые. Очень щедрые.

Я замерла с утюгом в руке.

— А ты что, нашла такого?

Она улыбнулась. Повела плечом.

— А как же. И добьюсь многого, вот увидишь. И Костя твой, кстати, тоже потому и ушел. Ты ж ему не дала. Ну что ты как маленькая, ей-богу. В наше-то время.

Я ничего не ответила. Просто сидела и гладила. Утюг шипел, выпуская пар. Хорошо, что слезы не оставляют пятен на белом шёлке.

А теперь мы едем на гастроли. И я смотрю, как Светлана позирует на фоне колосьев, и думаю: «За что? Ну за что так? Неужели я и правда неправильная? Может, мое имя Калина, символ чистоты и верности, как тетя рассказывала, — это приговор какой-то?»

Тётя Лена, мамина сестра, учительница истории, любила повторять: «Калинка, имя твое — оберег. Калина на Руси — дерево свадебное, символ красоты девичьей, любви чистой и верности. Гордись». Ага, горжусь. Особенно когда Светка, у которой имя переводится как «светлая», живет припеваючи и не забивает себе голову «светом и чистотой».

— Калина! — закричала Маша. — Иди сюда! Сфоткай нас всех вместе!

Я вздохнула и пошла. Работа у меня такая, да. Еще и фотографировать тех, кто на сцене, пока я не в костюмерной.

Девчонки и столпились у березы, облепили ее, как пчелы улей. Я сделала несколько кадров — на телефон Маши, на Дашин, на Анин. Света стояла в центре, разумеется. Куда ж без нее, королевишны

— А давайте вглубь поля пройдем? — предложила вдруг Аня. — Там красиво будет. Как в старой русской сказке!

И пошли. Сами не заметили, как отошли от дороги метров на триста. Поле, еще поле, потом небольшая рощица — несколько дубов, а под ними зеленая трава, густая, как ковер. Тишина полная. Только кузнечики стрекочут да ветер колосья перебирает, словно волны по жёлтому морю бегут.

Девочки расселись под деревьями. Я присела чуть в стороне. Света демонстративно стряхивала с комбинезона невидимые пылинки. И тут Маша ни с того ни с сего запела.

«Не пойдем мы домой,

В поле поночуем.

Станем в поле ночевати,

Станем куковати».

Голос у нее оказался неожиданно хороший — чистый, звонкий. И, внезапно, песню эту я знала. Моя тетя интересовалась русским фольклором, и знала множество песен. Я подхватила. Сама не поняла, как. Просто открыла рот и полилось.

«Станем куковати,

Свекра проклинати,

Лютого свекра,

Да люту свекрову…»

Хотя у меня то не было ни того, ни другой, пела я проникновенно. Девчонки затихли. Маша улыбнулась мне по-доброму, не как «обслуге». Аня поспешила достать телефон и попросила начать сначала. Она решила снять видео. Даша хлопала в ладоши, пробуя задавать ритм. Получалось интересно.

Света нахмурилась. Ей не нравилось, что я вдруг оказалась в центре внимания. В своем простеньком сарафане, без макияжа, с распущенными растрепанными волосами. Но я уже не могла остановиться. Песня лилась сама, и на душе вдруг стало легко-легко. Я даже притоптывала ногами в такт. Как в детстве, когда танцевала просто потому, что не танцевать не могла.

Мы допели. Девчонки захлопали.

— Слушайте, а давайте станцуем! — вдруг предложила Света.

Голос у нее был бодрый, но я слишком хорошо ее знала. Это был голос «я сейчас все исправлю и верну внимание себе».

— Прямо здесь, на природе, все вместе! Тоже видео снимем для соцсетей, будет круто!

Идею подхватили сразу. Девчонки вскочили, зашумели. Начали придумывать движения и расстановку. Только вот незадача, их было четверо. Маша, Даша, Аня и Света. Для красивой картинки нужно пять, а то и шесть.

— Калину надо взять, — сказала Аня. — Она в кадр хорошо встанет.

— И еще бы одну девушку, — добавила Маша. — Тогда вообще идеально бы выглядело.

— Я умею танцевать, — тихо сказала я. — Если нужно, то я попробую.

Света поджала губы, но спорить при всех не стала, это бы выглядело очень некрасиво. Только плечиком дернула. Мол, да ради бога, пусть костюмерша тоже попляшет.

Мы как раз выстраивались в круг, когда из-за деревьев, буквально из-за широченного ствола дуба, вышла девушка. Я сразу поняла: что-то не так. Или это с моим восприятием что-то неправильно, настолько не так, что аж жутко.

Она была очень красивая. Длинные белокурые волосы, ниже пояса, густые и волнистые, как река на ветру. Глаза — голубые, но не как у меня, а глубокие, яркие, будто в них небо отражается и еще что-то, чему нет названия. Фигура — все при ней, ладная, сильная. Сарафан будто на нее сшит, светлый, почти белый, льняной, до пят, а ноги — босые. Идет по траве, и ни соринки к ногам не прилипает.

Она улыбнулась. Просто и открыто, но у меня по спине пробежал холодок. Это в жару под тридцать.

— Здравствуйте, девицы-красавицы! — сказала она.

И голос у нее был такой... певучий, мягкий, с какими-то старинными переливами.

— Что делаете в поле в полдень? Работаете аль заплутали?

— Ой, здравствуйте! — загалдели девчонки. — А вы откуда?

— Полей меня кличут, — ответила она, и в глазах ее мелькнула смешинка. — Поля. Из деревни за рекой я. Вон там, — махнула она рукой куда-то в сторону горизонта, где реки и деревни не угадывалось вовсе. — Слышу — поют. Дай, думаю, погляжу, кто такие звонкие да ладные.

— Мы танцовщицы! — с гордостью сообщила Света. — На гастроли едем, у нас автобус сломался.

— А вы танцевать любите? — перебила ее Аня, обращаясь к девушке.

Поля улыбнулась еще шире. И вдруг закружилась на месте — легко, плавно, словно лепесток на воде. Руки подняла, повела плечами, и пошло от нее движение — текучее, древнее, как хоровод.

— Отчего ж не любить? Люблю. Давно не плясывала.

Девчонки обрадовались. Вот кадр и сложился. И начали повторять за ней. Это было так естественно, как будто мы всю жизнь только и делали, что плясали в этом поле под этими деревьями. Поля двигалась, а мы за ней — сначала неловко, потом все увереннее. Она не показывала связки, не считала такты, она просто танцевала, и танец ее был как привычное дыхание. Как ветер, не знающий преград. Как сама жизнь.

Через пятнадцать минут мы уже плясали в полную силу. Все. И я в том числе. Сарафан мой взлетал, волосы растрепались еще больше, щеки горели, а внутри звенело чувство легкости, единения с великим искусством — забытое, похороненное под обидами и неудачами. Я танцевала. Я снова чувствовала себя танцовщицей, способной выразить движением любые эмоции.

Через сорок минут Аня рухнула в траву. Просто осела и завалилась на бок, тяжело дыша. Мы даже не заметили, так увлечены были танцем. Поля все кружилась и кружилась, и мы кружились вместе с ней, и поле вокруг нас кружилось — золотое, живое, бесконечное.

Я вдруг поняла, что мы уже далеко от деревьев. Мы плясали посреди поля, и колосья хлестали нас по ногам, а солнце палило нещадно.

Прошло еще сколько-то времени. По ощущением, не меньше часа, точно сказать невозможно. Упала Даша. Потом Маша.

Остались только я, Света и Поля. Вот тут-то мне и стало по-настоящему страшно.

Поля не уставала. Вообще. Она плясала так же легко, как в первую минуту. Даже легче, словно танец придавал ей сил. А мы со Светой уже еле двигались. Ноги дрожали, пот заливал глаза, дышать становилось все труднее. Света, я видела краем глаза, плакала. Беззвучно, слезы текли из ее глаз и оставляли дорожки на безупречном макияже.

— А вы справные девки, — вдруг сказала Поля.

Голос ее зазвенел, стал выше, резче.

— Сильные. Коли продержитесь супротив меня — одарю. А не продержитесь... ну так Яриле жертва.

— Что? — прохрипела Света. — О чем ты?

— Пляши, девка, пляши! — весело воскликнула Поля. — Шибче, шибче! Что ж вы, городские, дохлые такие? Ярило-батюшка любит, чтоб от души, до упаду! До самой смертушки!

И тут у меня в голове как колокол ударил. Рассказы тети Лены про Древнюю Русь. Как жили и трудились наши предки. Как поля обрабатывали, рожь сажали, урожай убирали. Во что верили. Если им верить, то мир кроме людей населяли всевозможные существа. И были среди них Полудницы — полевые духи.

Я же слушала это в детстве, открыв рот! Полудницы — духи полей, которые появляются в полдень, в самую жару. Они могли предстать в образе прекрасных девушек. Они насылали солнечные удары, могли похитить ребенка, оставленного в поле. Могли даже убить кого-нибудь во время жатвы. А еще они очень любили танцевать. Они могли предложить какой-нибудь девушке в поле плясать, кто кого перепляшет. До полного изнеможения. Кто упадет — тот пропал. Но если кто сумеет переплясать полудницу, того дух одарит. Несметным богатством, приданым, удачей на всю жизнь.

«Это не может быть правдой! Это сказки» — гремело у меня в голове. Но Аня, Даша и Маша лежат без движения где-то во ржи. И Света уже почти не танцует, просто перебирает заплетающимися ногами, всхлипывая. А Поля все кружится, и лицо ее уже не кажется прекрасным. Оно стало каким-то хищным, улыбка уже — оскал. Смотреть на нее больно, словно на солнце.

— Пляшите, девоньки! — пела она. — Али Яриле не рады? Али не чуете, что глядит он на вас?

Неужели это происходит на самом деле?! Как я в это попала?

Я стиснула зубы. Вспомнила вдруг почему-то тетин голос: «Калинка, имя твое — оберег. Чистота, верность, красота. Никогда не сдавайся, девочка. Никогда».

Второе дыхание? Не знаю. Я просто вдруг перестала чувствовать усталость. И боль в ногах, и страх перед непостижимым существом. Остался только танец. Я расправила плечи. Подняла голову. Посмотрела Поле прямо в глаза, а они у нее уже не голубые, а золотые, как расплавленное солнце, и пошла вокруг. Заплясала так, как не плясала никогда в жизни. Ни в «Ручейке», ни в «Грации», никогда на сцене.

Поля удивленно вскинула брови. И ускорилась. А я еще быстрее. Еще полчаса и Света рухнула. Просто упала лицом в траву, без сознания, и затихла. А мы с Полей все плясали. Теперь это был наш танец один на один. Две девушки в золотом поле, под палящим солнцем, на грани миров.

— А ты крепкая, — проговорила Поля.

Голос ее уже не звенел, и в нем появилось что-то похожее на уважение. — Давно таких не встречала. Давно.

— Я... Калина... — прошептала я, не сбиваясь с ритма. — Меня... так... зовут...

— Знаю, — улыбнулась она. — Вижу. Девица ты еще, чистая. И пляшешь ладно. Имя твое — сильное. Обережное.

Мы плясали еще двадцать минут. Или двадцать лет. Или сто. Или, как мне казалось, целую вечность. А потом все вдруг остановилось. Поля замерла. Встала ровно. Улыбнулась тепло, почти по-человечески. И сказала напевно, как приговор вынесла.

— Любо мне старание твое, Калина-девица. Одарю тебя. Будет тебе приданое богатое — и удача, и талант, и путь твой чистый. Пляши, девка. Пляши легко всю жизнь.

И исчезла. Просто растаяла в горячем воздухе, как не было.

Я рухнула на колени. Последнее, что я помню — запах травы, нагретой солнцем, и стрекот кузнечиков. И темнота следом.

Очнулась я под деревьями. Те самыми дубами, от которых мы ушли несколько часов назад. Рядом со мной все девчонки. Аня стонет, держится за голову. Даша пытается сесть. Маша бормочет что-то несвязно. Света — бледная, с размазанной тушью, молча смотрит в небо. Я пригляделась, а она дрожит мелко-мелко.

Перевела взгляд дальше и увидела, как к нам бегут люди. Водитель дядя Коля и Марк Борисович. Оба красные, злые и запыхавшиеся.

— Вы где были?! — орал Марк Борисович. — Два часа вас ищем! Два часа! Автобус давно починили, а вас нет!

Два часа всего, а казалось — вечность.

Мы еле-еле поднялись на ноги, уставшие, помятые. Жажда у всех дикая, будто накануне мы что-то бурно отмечали. Доковыляли до автобуса. Расселись по местам, все притихшие, растерянные. Девочки, которые с нами не были смотрят кто с раздражением, а кто и с испугом даже.

Даша тихо спросила.

— Что это было?

Никто из нас не ответил. Глаза у всех были пустые, лица с выражением страха и недоумения. Будто память подвела, и невозможно вспомнить произошедшие события.

— Я помню только, как видео снимали, — сказала Аня, потирая виски. — А потом... ничего.

— И я, — кивнула Даша. — Как отрезало.

— А я танцевала, кажется, — неуверенно проговорила Маша. — Или приснилось? Это нас на солнце так сморило?

Аня включила телефон. Нашла последнее видео. И вдруг вскрикнула.

— Смотрите!

Мы придвинулись к ней, я даже встала и подошла. На экране — поле, деревья. Мы кружимся в танце. И вдруг на долю секунды в кадре мелькает лицо. Светлые волосы, голубые глаза, светлый сарафан. Улыбка. А потом рябь, и конец записанного видео.

— Кто это? — дрожащим голосом спросила Аня. — Вы знаете эту девушку?

Все молчали. Крутили головами. Хмурились. Никто не помнил. Я тоже молчала, хотя я помнила. Все, чуть ли не каждый свой шаг и движение. И конечно, все слова, что мне сказала Поля.

⋖ ⊲ ⁘ ◈ ⁘ ⊳ ⋗

В город мы приехали поздно вечером, гораздо позднее, чем планировали. Маленькая гостиница недалеко от центра с увитыми ползучим виноградом окнами встретила нас аппетитным запахом ужина. Мы поели и разошлись по номерам. Я рухнула в кровать, даже не раздеваясь. Тело гудело, как после марафона. В голове крутился тот танец и лицо Поли, растворяющееся в солнечном мареве.

«Одарю тебя».

Чем? Зачем? И кто она такая на самом деле? Неужели реальная полудница? Или это был массовый психоз на фоне жары? А что, напекло нам всем солнышко в темечко, мы и отключились на некоторое время. Я уснула без ответов. И снилась мне береза в поле. Одна-одинешенька. И голос далекий, напевный: «Пляши, девка, пляши...»

Утро началось с обычной суеты по привычному расписанию: репетиция в десять, подготовка костюмов для всех. Потом вечером предстоял концерт. «Юбилейный» оказался большим ДК, и сцена была неплохой. Наши танцовщицы должны были показать несколько номеров, а еще выступали вместе с певцами на подтанцовке. Марк Борисович бегал с планшетом и орал, что все пропало и все они плохо готовы. Как обычно, в общем.

Я, как положено помощнику костюмера проверяла все ли поглажено, все ли в порядке. Нам поставили вешалки с одеждой не в отдельном помещении, а неподалеку за сценой. Отгородили кусок пространства, чтобы девушки не бегали далеко. Сцена отсюда была видна не очень хорошо, но при желании и если встать на цыпочки… Зато слышно было отлично.

Репетиция началась. Девчонки выстроились. Заиграла музыка. И тут...

Светлана резко вскрикнула. Так истошно завопила, мне даже страшно стало. А потом раздался звук падения. Я уронила юбку от костюма и вместе с Кариной бросилась в зал.

Света лежала на сцене, держась за ногу. Лицо белое, в глазах стоят слезы и паника. Марк Борисович суетился рядом, кричал: «Врача! Вызовите скорую!»

Кто-то внял его крикам и вызвал. Бригада приехала минут через двадцать, во время которых Света рыдала и кричала как ей больно. Врач осмотрел ее ногу, и оказалось, что случился перелом лодыжки. Неудачно подвернула ногу на ровном месте. Не понимаю, как так вышло. Может быть сцена с небольшим уклоном. Здание ДК старое, полы повело и «здравствуй, травма». Глупо, очень обидно и неожиданно.

Свету увезли в травмпункт накладывать гипс. А мы остались, никто не пожелал ехать с ней. Марк Борисович схватился за голову.

— Все! Все пропало! Концерт через три часа! Кто поведет партию? Кто знает движения?

Да, Света солировала почти во всех номерах. В ответ на его слова —тишина. Девчонки переглядывались и пожимали плечами. Оказалось, что полностью танец не знал никто. Маша помнила только первые движения. Даша — отдельные куски. Аня — только концовку. Остальные девочки еще меньше. Приблизительно знали, но, чтобы четко повторить все — нет. Полную партию не знал никто. Кроме меня. Я набрала воздуха как перед прыжком в воду. И сказала.

— Я знаю. Я все репетиции смотрела. Я помню все движения. Я могу попробовать.

Марк Борисович уставился на меня так, будто я предложила ему станцевать на Луне.

— Ты Смирнова? Ты же костюмер!

— Я — танцовщица, — сказала я.

Тихо, но твердо.

— Я с пяти лет танцую. Много занималась и у меня неплохо получалось. Я знаю все движения. Дайте мне пожалуйста шанс.

— Ну... попробуй, — махнул он рукой.

Вид у него был такой, будто он уже подсчитывает убытки. Я вышла вперед. Девчонки смотрели на меня кто с сомнением, кто с любопытством. Маша подмигнула — мол, давай.

Заиграла музыка. И я начала танцевать.

Не знаю, что это было. Может, дар Поли. Может, просто годы тренировок наконец-то перетекли в качество, но тело двигалось словно само. Легко и точно, очень плавно. Я знала каждый поворот, каждый взмах, каждую связку. И не просто знала, я их чувствовала. Словно музыка текла сквозь меня, а я напрямую транслировала ее в движениях. Закончив, я замерла в финальной позе. Сердце колотилось часто-часто не только из-за физической нагрузки, но и из-за волнения.

Вокруг было очень тихо. А потом Марк Борисович сказал.

— Ты... ты танцуешь сегодня.

И все. Так просто. После месяцев унижений, после сотен отказов — один танец, и я на сцене.

Концерт прошел блестяще. Я выложилась полностью. Каждую секунду на сцене я проживала с такой страстью, с таким огнем, что к концу номера в зале аплодировали. Девчонки обнимали меня за кулисами. Маша смеялась и говорила, что я дала Свете сто очков вперед. Даша кивала. Аня призналась, что никогда не видела, чтобы наша солистка танцевала с такой отдачей.

— Ты, Калина, как будто заново родилась, — сказала она.

А я подумала: «Или переплясала полудницу».

После второго концерта на следующий день, еще более успешного, ко мне подошел Марк Борисович. Посмотрел долгим взглядом.

— Смирнова. Я, честно говоря, в тебе ошибался. Ты и правда танцовщица. Не знаю, чего ты сидела в костюмерной, но это не твое место. Хочешь в труппу? Официально. Как танцовщица. Сейчас вместо Светланы будешь, пока она не поправится. А там посмотрим.

Я чуть не расплакалась, но сдержалась. Только кивнула и сказала: «Да!»

Так я стала солисткой.

⋖ ⊲ ⁘ ◈ ⁘ ⊳ ⋗

В Петербург мы вернулись через два месяца. Свету оставили на больничном. Перелом у нее оказался сложным, ногу нужно было держать в полном покое, чтобы не было осложнений. Она была в бешенстве, когда узнала, что я заняла ее место. Пыталась устраивать скандалы. Но Марк Борисов быстро отослал ее с гастролей домой лечиться. И, говорят, был крайне недоволен тем, как она себя ведет. Но мне было не до бывшей подруги и нынешней конкурентки. Работа вместе с девчонками, множество выступлений укрепили мою уверенность в собственных силах и таланте.

Я продолжила ходить на прослушивания. Теперь уже не просто так, а с новым пунктом в резюме: «Действующая солистка танцевальной труппы». Звучало внушительно, пусть труппа была и не из театра первой величины. И, как ни странно, это сработало.

Через месяц мне позвонили из Театра музыкальной комедии.

— Калина Смирнова? Мы видели ваши записи. Вы нам интересны. Приходите на кастинг. Мы набираем танцовщиц для нового мюзикла. Роль в основном составе.

Мюзикл. Основной состав. Настоящий театр! Петербург, свет, афиши, зрители.

Я так хотела туда попасть! Конечно, я не просто пошла, я побежала на просмотр. И… прошла, меня взяли. Подписывая контракт, я вспоминала тот день в поле. Танец с Полей и ее слова. А затем эхом голос тети: «Калина — это оберег. Чистота. Верность. Красота».

Может, и правда оберег. А может, я просто научилась не сдаваться.

⋖ ⊲ ⁘ ◈ ⁘ ⊳ ⋗

Мы с девчонками иногда вспоминаем те гастроли. Я продолжаю общаться с Машей, Дашей и Аней. Странное дело, но никто из них так не вспомнил Полю. Видео с телефона Ани куда-то пропало. Никто не помнит ни танца в поле, ни девушку в белом сарафане. Только я.

Однажды вечером, после репетиции в новом театре, я задержалась на сцене. Свет погасили почти везде, только один прожектор горел тусклым желтым пятном. Я стояла босиком на прохладном линолеуме и смотрела в пустой зал. И тут мне показалось на долю секунды, краем глаза, что в последнем ряду кто-то сидит. Светлые волосы, светлый сарафан, улыбающееся лицо.

Я повернула голову и пригляделась. Никого.

Вот только откуда-то до меня долетел тихий смех. Шелест колосьев под ветром. И слова…

— Пляши, девка. Пляши!

Я улыбнулась, мне не было страшно. Завтра — новый день с новой репетицией. У меня новая жизнь, такая, о которой я мечтала. И я дала себе обещание: всегда верить в чудеса. И очень-очень стараться. Потому что если в то, что делаешь, вкладываешь душу, то чудо случится. Пусть даже в виде шанса переплясать полудницу в жаркий летний полдень.

⋖ ⊲ ⁘ ◈ ⁘ ⊳ ⋗