Пленник зеркального лабиринта

Глава 1

Аргент Фок всегда был осторожным парнем. Он привык хорошенько думать, прежде чем что-нибудь сделать. Однако в этот раз… в этот раз он впервые подумал о том, что терять ему, по сути, нечего.

Кто он? Сирота, живущий из милости в доме дальнего родственника.

Да, работает. Да, не за просто так ест свой кусок хлеба. Но что у него есть своего? И что он, по совести говоря, сумеет заработать?

Из своего у него — одежда, что на нем надета. А заработать он в силах разве что на то, чтоб разок в месяц погулять на ярмарке. Да и то без особого размаха.

А синие глаза Эльзы так насмешливо искрились, когда она спрашивала — хватит ли у него смелости. Не смелости, а глупости, — по привычке поправил ее мысленно Аргент. Только полный дурак полезет в здание старой казармы, стоящее на отшибе.

Девчонке — смех. Шуточки. А ему?

А ему — вылазка в место, куда никто по доброй воле не полезет. Возможность увидеть то, чего никто не видел — потому как из страха обходил жуткое здание стороной.

На первый взгляд — обычная каменная постройка. Длинная, как червяк. Окна и двери давно выбиты, их даже заколачивать никто не стал. Точнее — они были когда-то заколочены. Но за долгие годы доски обратились в труху и осыпались. Казарме-то лет двести, почитай! Если не больше. Старая — еще времен Самбии, кажется. При королях Гельвеции здешний гарнизон то ли распустили, то ли перевели куда-то ближе к новой границе. Здесь-то теперь спокойные места, на кой-воякам ошиваться в окрестностях? Это прежде, старики рассказывают, до границы было рукой подать. То и дело то стычки случались, то контрабандистов и шпионов ловили.

В ушах зазвенел мелодичный смех — словно Эльза вот прямо сейчас хохотала у него над ухом. Трусоват ты, Аргент Фок, для такого-то, да! Не вышло бы из тебя ни храброго гвардейца — такого, как те, что жили пару сотен лет назад в этой злосчастной казарме. Ни отчаянного контрабандиста.

Ни одному из парней, что насмехались над ним нынче, никто не сказал бы — иди, мол, в старую казарму, коли не трус! А вот ему — сказали.

Насмешки от девчонки можно было бы стерпеть. Она же девчонка! Но парни тоже принялись подначивать его, издеваться. Разве стал бы он терпеть молча оскорбления, если б не был слюнтяем малодушным?

Аргент не был трусом. И ему ничего не стоило вломить хорошенько самым болтливым из насмешников. Даром, что сам он всегда был тощим и хлипким.

Остановил его не страх перед ними и перед побоями. Остановил страх перед недовольством дядюшки. Тот вечно ворчал, что воспитанник позорит его. Мало того, что дармоед — живет на всем готовом. Так еще и задира. В последние месяцы родич все чаще грозился выгнать бесполезного нахлебника. Поэтому Аргент не стал драться. Он просто ушел. В спину ему свистели и хохотали.

Парень понимал, что может наняться батраком к любому другому фермеру. И жизнь мало в чем поменяется. Но неизвестность пугала. И он старался не злить дядю — хоть и понимал, что всё бессмысленно.

Аргент поёрзал беспокойно на соломенной подстилке. Сон не желал идти. Вон, скотину не слышно — спит. А он — нет.

И Эльза тоже, наверное, спит давно. Вся деревня спит — уж полночь скоро.

И парни, что насмехались над ним, тоже наверняка спят. Им-то что! Аргент досадливо вздохнул, поднялся на ноги. Вышел из хлева, и задрав голову, уставился на круглую сияющую луну. Та таращилась бездумно прямо на него. Парень досадливо цыкнул, накинул на плечи стеганую куртку, висящую на гвозде, и зашагал прочь со двора.

Шел широко, размашисто. Удивительно — даже псы деревенские молчали, когда он проходил мимо дворов. Луна молчаливо светила с высоты, серебря улочку.

Он добрался до околицы, вышел и зашагал по тропке. Отойдя от деревушки, свернул и потопал по бездорожью, цепляясь ногами за густую траву и колючки.

Вот правда: что ему терять?

Троюродный или четвероюродный дядюшка, взявший его к себе лет восемь назад из милости, только и ждет повода, чтоб вышвырнуть сироту прочь. А что: здоровый лоб, скоро уж шестнадцать. Может и сам прокормить себя. Должен быть в силах! Тощий, хлипкий, предмет вечных насмешек. Ребята, с которыми дружил в детстве, все чаще на гулянках молодежи давали понять — ему нет места среди них.

Аргент шагал через широкую заросшую поляну к редкому худосочному лесочку. Говорят, прежде его тут не было — нарос.

Пройти меж деревьев, продраться через колючий кустарник. И окажешься возле старой казармы.

Он не трус, он зайдет внутрь. Парень рассмеялся, поняв, что никто даже не узнает об этом. Но ему-то какая разница!

Любопытно даже. Выйдет ли он наружу? Аргент остановился, вздохнул полной грудью. Ночной воздух освежал. Какая разница — выйдет или нет, узнает кто-то о его вылазке или нет. Выгонит ли его после дядя. Если не выгонит — он сам уйдет! Сразу, как только вернется в деревню. Да он туда и не пойдет — отправится в соседнюю. Наймется батраком на любую ферму! Вот прямо в первую калитку постучит и попросится. Где согласятся взять его — на том дворе и останется. А там — как Творец распорядится.

*** ***

Перед входом он все-таки ненадолго остановился.

Продраться к чернеющему проему сквозь кусты стоило труда — Аргент ободрал все ноги, порвал штаны. На руках саднили глубокие царапины.

Изнутри тянуло холодом и сыростью. На миг парень даже усомнился — идти ли туда. Может, ну его? Повернуть прочь, выйти на дорогу и шагать, пока не приведут его куда-нибудь. Остановиться там, где согласятся взять его на работу. Он, хоть и хилый, но работящий! Выносливый. Хорошим батраком будет.

Глянул в черноту. Нет, надо закончить с этим.

Парень сам не знал, зачем. Но старая казарма словно была необходимой остановкой, без которой не выйдет проститься с прежней жизнью.

Он стоял, ожидая, сам не зная чего. Возможно, того, чтобы луна поднялась над самой головой, осветив вход в здание.

Послышался отдаленный бой. Это башенные часы в городке неподалеку. Эк далеко звук разносится в ночи! Бьют полночь. Аргент усмехнулся — время, когда на земле хозяйничают квадратные демоны. Вот и луна осветила проем, и тот показался еще чернее, чем выглядел поначалу.

Аргент вгляделся, напрягая глаза.

Прямо перед ним должен был лежать прямоугольник лунного света на полу. Но там была лишь непроглядная чернота. Почему?

Возможно, потому что пола нет. Такой вывод напрашивался сам собой.

Переступит неосторожный бродяга порог — и провалится куда-нибудь в подземелье. В каменный мешок. Переломает себе ноги и ребра. А может, и шею свернет. Нет, надо идти прочь отсюда! И от этой казармы. И от родной деревни. Чего он в Молочных Ослицах не видал?! Уж точно ничего такого, на что стоило бы смотреть. Лучше жизнь не станет, а хуже — запросто. Надо уходить. Как раз к рассвету добредет до соседней деревушки. В первом же дворе попросится в батраки. А нет — так в следующем. Где-нибудь да возьмут!

Он собрался уже развернуться спиной, когда в глубине темной казармы заметил тонкую светящуюся серебром фигурку.

Призрак!

Аргент замер. Ни разу в жизни до сих пор он не видел призраков. Да, слыхал, что порою они являются людям. Но своими глазами увидеть не доводилось.

Ничего удивительного, если подумать: не просто так об этой казарме ходят всякие слухи! Призракам здесь самое место.

Фигурка напоминала женскую, даже девичью. Тонкая, хрупкая, одетая в длинную белую рубашку. Лица различить не получалось. Аргент видел лишь длинные струящиеся волосы, так же отливающие серебристым, как и вся фигура. В какой-то миг почудилось, что она приближается к нему — но нет: призрак висел в воздухе на прежнем месте, в отдалении от входа.

И что это — нарочно, чтоб заманить любопытного путника? Или, напротив, напугать? Страха парень не ощущал, как и удивления.

Зачарованным и лишенным чувства самосохранения он себя тоже не ощущал. В мыслях царила ясность. Аргент опустился на корточки, ощупал пальцами пол за порогом. К его несказанному удивлению, пальцы ощупали твердую земляную поверхность. Странно — он уверен был, что внизу — провал. Зайти?

Парень, выпрямившись, помялся. Что он теряет? Зайдет, после — выйдет.

Сказано — сделано. Кивнув себе, он перенес ногу через порог и осторожно поставил ее на пол. Следом — вторую. Ощупал пол перед собой, наступил, прежде чем перенести вес. Всё в порядке.

Шаг, другой, третий. Призрак болтался на своем месте, неосязаемый ветерок едва шевелил длинные волнистые чуть светящиеся распущенные пряди.

Понятно теперь, почему лица не видно: она голову опустила так, что видно только макушку! Она видит его вообще? Парень постоял немного, разглядывая видение. Длинное одеяние струилось складками легкой ткани, ног не видно. Но край одежды явственно не достает до пола.

Кто она — страж этого места?

Довольно странно: это — казарма, здесь жили солдаты. А охраняет ее девчонка! Во всяком случае, выглядит она, как девчонка, почти подросток.

Опустив взгляд, Аргент обнаружил: пол не так черен, как показалось вначале. Теперь под ногами лежал слабо освещенный лунным светом прямоугольник. Странно немного, почему он не увидел этого, когда только зашел. Если только высокий порог скрывал освещенный участок?

Обернувшись, он моргнул: выход оказался дальше, чем он рассчитывал. Словно он прошел уже не один десяток шагов!

В недоумении обернулся к призраку, и невольно вздрогнул. Девчонка оказалась всего в полдесятке шагов от него! Она подняла голову, и он увидел личико со следами сажи и копоти. И со свежим ожогом на всю щеку. Привидение протянуло руку, ухватилось за его ладонь ледяными пальчиками.

Вот сейчас Аргента догнал страх, которого до сих пор не было. Внутри всё сжалось, даже дыхание на несколько мгновений прервалось.

— Тут страшно, — поведал призрак тоненьким девчоночьим голоском. — Выведи меня отсюда!

Несколько мгновений Аргент судорожно хватал ртом воздух, которого стало отчаянно не хватать. Руку выдирать не решился.

— А ты как забрела сюда? — осведомился, кое-как собравшись с духом. Собственный голос охрип.

— Я от пожара убежала, — отозвалась она. — Наш дом загорелся, а все спали, — глазенки — нет, черные провалы — быстро-быстро заморгали, смаргивая слезы. — Дым был, огонь гудел и трещал… крыша обвалилась. Я из пожара выбежала и побежала. А потом оказалась тут.

Аргент растерялся. Плохо дело. Плохо! Неупокоенный дух? Разве что в страшных сказках рассказывают про такое. А он своими глазами видит!

— И давно ты тут?

Девчонка пожала плечами. Ну да, она же давно мертва! Что для нее время? Говорят, таких упокаивать надо. Только как? Он и не знает.

— Холодно, — она зябко поежилась. — Холодно здесь, темно и страшно, — она сильнее сжала его руку. — И щека болит, — она всхлипнула, дотронулась до обожженного лица.

Холодно ей. А если призраки тепло из живых вытягивают — как, говорят, упыри вытягивают из них кровь?

— Смотри! — он указал себе за спину, стараясь не трястись. — Вон же выход! Иди туда, где луна светит.

— Я боюсь, — захныкала девчушка. — А вдруг там еще горит пожар?

— Нет пожара. Да и ты слишком далеко убежала — поблизости никаких домов нет. Ты из какой деревни — из Молочных Ослиц или Горёнок?

Произнес — и ощутил, как по загривку бегут колючие мурашки.

Как сразу не сообразил! Горёнки — так назвали соседнюю деревню, куда идти собирался — батраком наниматься на первый попавшийся двор. Деревня-то большая, больше Молочных Ослиц. Только лет сорок назад она иначе называлась — Смолистая, кажется. Там поблизости сразу лес прежде начинался, углежоги жили.

Вон, и личико у девчонки скуксилось. Да, верна его догадка! В Смолистой-то как раз сорок лет назад пожар большой был. Полдеревни погорело!

— А ты из семьи углежога, да? — спросил упавшим голосом.

— Углежога Мартина Барка, да, — она кивнула, личико разгладилось. — Как ты догадался? А жили мы в Смолистой.

— Жили? — переспросил Аргент. — Или по сей день живете?

И тут же пожалел о сказанном. Не напрасна ведь эта оговорка! Призрак прекрасно знает, что стряслось и с ее семьей, и с домом, и с деревней. И о том, что Смолистая теперь иначе называется, она наверняка знает прекрасно. Только, может, забыла — знающие люди говорят, что призраки могут иногда забывать о том, как были живыми. И горе тому, кто по неосторожности напомнит!

— Так ты гляди, выход-то, — проговорил он, снова охрипнув.

Девчонка вдруг рассмеялась. Громко, жутко, запрокидывая голову. По чумазым щекам текли слезы.

Ой, кто его за язык тянул! Конец ему теперь.

— Да где же выход-то? — переспросила она, отсмеявшись.

— Да вот же он, — парень, ободренный вопросом, обернулся, намереваясь указать на проем.

И заледенел. Выхода не было! Луна, светившая прямиком внутрь, то ли ушла за тучи, то ли выше поднялась, так что лучи ее перестали освещать вход. И теперь внутри царила кромешная мгла. Только девчонка-призрак чуть заметно светилась. Может даже, это и было бы незаметно. Просто впотьмах он ее видел четко, как днем. Ее единственную в царящем мраке.

— Луна ушла, — пробормотал Аргент и в растерянности воззрился на нее. — Луна ведь светила прямо в двери! А теперь — или выше поднялась, или за тучу забежала.

— Значит, не светит больше? — как-то сочувственно осведомилась она. — И как же мы тогда выход найдем?

— Можно просто в сторону выхода пойти! — воскликнул парень. — Ну и что, что его не видно? На ощупь выйдем.

— Ну тогда идем, — она потянула его за руку.

Почудилось ему — или во взгляде ее мелькнула надежда? Даже пальцы, сжимавшие его ладонь, сделались не такими ледяными. Страх немного ослаб, уступив место сочувствию. Каково оно — бродить неприкаянным духом по заброшенному зданию, не помня даже толком, что с тобою случилось?

Аргент развернулся и зашагал к выходу. Призрак поплыл следом — невесомый и бесшумный. Если бы не холодные пальцы на руке — он вовсе не ощутил бы, как она следует за ним.

Позже Аргент часто думал — что было бы, если б он отказался вести призрака куда-то? Что бы она сделала? Не исключено, что, если б ее не было с ним, он и правда спокойно добрался бы до выхода из казармы и вышел наружу. Вот только наверняка не зря девчонка годами блуждала по заброшенному зданию: она, должно быть, тут и умерла от ожогов сорок лет назад. Или от страха? А может, от всего разом.

*** ***

— Фонарь надо было взять! — раздраженно буркнул Аргент.

Вообще, мысль, что они идут слишком долго, пришла ему еще с полчаса назад. Но он упрямо и настырно передвигал ноги. Шагал вперед. Девчонка-призрак бесшумно плыла следом, держась ледяными пальцами за его руку.

То-то смешно будет, если окажется, что они все это время кругами ходили по пустому помещению казармы!

— Слышь, ты совсем ничего в темноте не видишь? — обратился он к девчонке. — Ты же светишься!

— Я вижу только свет луны, — она покачала головой.

Вот же ведь повезло! Удивительно — но нахлынувший было ужас, когда она только появилась перед ним, успел отступить. Не иначе — привык он к ее присутствию и пальцам, сжимающим ладонь!

— Плохо, — пробормотал он. — Без фонаря плохо, говорю! — прибавил и полез во внутренний карман куртки.

Там лежало огниво. Оно, конечно, проку от нескольких искр немного. Но хоть немножко оглядеться. В какую сторону идти-то?! Кругами ходить надоело, а куда шагать — он окончательно потерялся. И ведь ночь лунная! Ладно, поднялась луна и перестала заглядывать в проем — но снаружи-то светло должно быть. Почему же проема даже слабо не различить? Тучи так плотно закрыть ее не могли — ночь ясная была.

Видать, не зря это место такую дурную славу имеет. Вон, может, вообще призрак на деле не выбраться хочет, а его нарочно морочит?

Аргент после нескольких неудачных попыток высек несколько искр. Те на долю мгновения выхватили из темноты небольшую площадку земляного пола и потухли. Где проем — осталось непонятно. Он не увидел ни входа, ни стен, ни провалов окон.

— Где выход?! — вскрикнул Аргент, не сдержавшись.

Девчонка-призрак вздрогнула от испуга, точно живая, и отпрянула. На миг она выпустила его руку — и он тут же кинулся прочь со всех ног. Парень мчался и мчался. Падал, спотыкаясь — и снова несся прочь. Ему казалось, что вот-вот настигнут его невесомые беззвучные шаги, и страх гнал его вперед.

Глава 2

Девочка-призрак больше не показывалась.

Аргент сам не знал, сколько блуждал впотьмах, силясь отыскать хоть что-нибудь. Хотя бы единую стену, пусть даже глухую, посреди бесконечного мрака. Кроме земляного пола под ногами, ничего не было.

Отчаявшись, он даже начал звать ее. Слышала она его или нет? Он не знал.

С запоздалым стыдом Аргент вспоминал, какой испуг отразился на полупрозрачном личике, когда он заорал на призрака. И теперь он терзался тщетным раскаянием. Вряд ли она пыталась заманить его в ловушку. Она и правда была всего лишь испуганным ребенком, которому не повезло умереть в этом жутком неприветливом месте. Она была обречена блуждать в проклятых стенах до скончания времен.

А теперь, похоже, и он сам обречен на ту же участь.

Только вот его мучения продлятся меньше. Он-то, в отличие от привидения, человек из плоти и крови! И, если не найдет выхода, совсем скоро умрет от голода и жажды.

Хотя… откуда он знает, что уже не умер? Сколько раз он падал, пока бежал — сам сбился со счета. Может, в одно из падений он разбил голову, и сам того не заметил?

И это, кстати, объясняет — почему он блуждает впотьмах, не видя света. Судя по времени, давно должно было рассвести. А может даже, и начать смеркаться.

Аргент замер, задумавшись о времени.

А точно ли чувства и память не подводят его? Может, он блуждает много дольше, чем сам думает? В конце концов, если он позабыл о собственной смерти, ничто не мешало позабыть и о долгих годах во мраке.

Остановившись, парень ущипнул сам себя за руку. Ойкнул.

Но почему все-таки так темно? Что за проклятое место, в котором не видно солнечного света!

Нет, ощущения времени он пока что не потерял. Во всяком случае, он этого не чувствует. И собственный разум кажется ясным. Само собой, безумцу собственный разум тоже кажется ясным — так говорят. Но подозревать себя в безумии и потере самого себя — последнее дело. Если не верить себе — чему же останется верить?

Надо просто идти и найти выход.

Были бы еще на это силы. Он тяжело вздохнул. Ноги гудят — нет, он пока еще не призрак. Это, пусть и слабо, но обнадеживает. Надо присесть, отдохнуть. Пусть даже и на земляной пол.

Аргент неторопливо уселся, вслушиваясь в безмолвную тьму. Ни чужого дыхания, ни шагов, ни шороха. А он бы обрадовался любому звуку.

В животе заурчало. Парень поморщился. Еще один знак, что он пока еще жив. Вот только надолго ли? Надо отыскать выход, а кругом не видно ни зги. Ладно хоть, пол не слишком холодный. Даже странно — голая земля, не прогретая солнцем, не вытягивает тепло. Но он не в обиде. Чем бы ни объяснялась странность — ему это на руку.

Не удержавшись, зевнул. Плечи и шея тоже ныли. Аргент, подумав, завернулся получше в куртку, вытянулся на полу и мгновенно провалился в сон.

*** ***

На лицо упал лучик света, скользнул по векам.

Аргент поморщился и, чихнув от набившейся в нос пыли, проснулся. Подскочил в ту же секунду на ноги, озираясь.

Знакомый земляной пол, с двух сторон напротив друг друга — каменные стены без штукатурки, с крохотными окошками-бойницами под самым потолком. С двух других сторон — стены сложены из цельных бревен. Дверей в проемах не оказалось. Просто голые проемы с двух сторон. Солнечный свет просачивался сквозь окошки, пронизывал густую паутину, затянувшую потолочные балки.

Парень, обнадеженный, подскочил на ноги.

День! Снова светло, и из помещения ведут аж целых два выхода. Правда, не наружу, а куда-то вбок. Но это куда лучше, чем бродить впотьмах, как накануне. Сейчас он осмотрит оба и найдет выход из казармы.

В животе снова заурчало, и парень велел себе забыть про голод. Вот выберется — поест.

*** ***

Аргент проводил взглядом пробежавшего по стене жука. Может, стоило прихлопнуть его и съесть?

Он слыхал, как в голодные годы оголодавшие люди ели и желуди, и траву, и жуков, чтобы не умереть. Размачивали старые кожаные ремни и тоже ели…

Хотя он пока что не настолько оголодал. Подумаешь — ночь побродил и день. Правда, скоро наступит новая ночь. Вон, свет, пробивающийся через крохотные бойницы, стал совсем тусклым. Значит, закат близко. И кто знает, сколько продлится ночь на этот раз? И что за призраки выйдут из мрака снова.

Тяжело сглотнул. В горле давно пересохло. Хоть бы глоток воды! Но кроме сухой утрамбованной земли, здесь ничего не было.

Он бродил по бесконечным лабиринтам целый день, и так и не нашел выхода. Ни двери наружу, ни окна, чтобы можно было вылезти. Только бойницы под потолком — даже если и ухитришься забраться к ним, вряд ли кулак пролезет.

Хоть подкоп наружу рой!

Парень присел возле стены, поковырял пальцами утрамбованную землю. Твердая! Нет, тут все пальцы изрежешь, изломаешь — а ничего толком не раскопаешь. Да и поможет ли подкоп — место-то необычное! Дурное. И водят его по бесконечным, похожим друг на друга помещениям призраки, не иначе. Может, это девчонка, которую он напугал, решила так отомстить? Плохи тогда его дела.

— Эй! — окликнул он.

Хриплый голос гулко отразился от стен пустого помещения. Аргент закашлялся. Странно, что голос еще слушается его.

— Эй, ты слышишь? — переспросил он все-таки тише. — Я не хотел! Выпусти меня отсюда.

А она может его выпустить? Она сказала, что сама не может выбраться. Правда это или притворство?

Да нет, он ведь помнил, как она вздрогнула от испуга, когда он закричал на нее.

Аргент уселся под стеной. Ноги гудели после целого дня блужданий. Запрокинув голову, уставился на тусклые бойницы. Наружная стена — толстая, каменная. Парень тяжело вздохнул. Он ведь понимал, идя сюда, что, скорее всего, здесь и сгинет! Одно слово — дурак. Вырвался еще один вздох. Нормальный человек давно впал бы в панику. Метался бы, колотя по стенам кулаками, взывая о помощи и проклиная всё и вся. А он — словно чурбан. Только безнадежность давит к земле.

Прикрыл глаза. Двигаться не хотелось, думать о чем-либо тоже. О чем думать, если все мысли сводятся к одному: отсюда ему уже не выбраться. А долго он не протянет.

Без воды — точно не протянет. Еще ночь, может, день. И все…

В кромешном безмолвии отдаленно звонко булькнуло. Аргент внутренне подобрался, не двигаясь. Боясь спугнуть нежданный звук. Почудилось?

Булькнуло снова. Где-то капало.

Парень распахнул глаза. Кругом сделалось сумрачно — снаружи темнело. Он вскочил на ноги и вслушался, напрягая изо всех сил слух.

Все-таки послышалось, — понял он полминуты спустя. Слишком хочется пить — вот и чудится, что где-то капает вода.

Только хотел усесться обратно — как ухо уловило сбоку тот же звук. Аргент повернулся туда, откуда доносилась капель. Постояв пару мгновений, медленно двинулся туда. Дышал медленно, через раз — боялся упустить чуть слышный звук. И шагал потому медленно, опасливо — чтобы не издать ни шороха.

Снова звонко капнуло. Нет, это не ошибка! Парень ускорил шаги.

О! Проход между двумя внутренними бревенчатыми стенами. Аргент замер на миг. И как по заказу снова — звонкий кап! Много отчетливее, чем до этого — звук явно доносился из проема. Парень шагнул внутрь, сделал пару шагов и замер, дожидаясь новой подсказки. Глупо будет уйти в сторону из-за спешки. Сердце колотилось — неужели совсем скоро он сможет попить? Вода — это лишние несколько дней на поиски выхода. Это шанс выжить и сбежать из ловушки, в которую сам сунулся сдуру, от досады.

Он стоял, прижав ладонь к груди, безуспешно силясь унять сердцебиение. Изо всех сил сдерживая тяжелое дыхание, чтобы собственным сопением не заглушить звук.

Нет — новая капля упала звонко, не услышать было бы трудно. Аргент, определив направление, пошел туда. К этому моменту сделалось совсем темно, так что он смутно различал стены вокруг. Снаружи-то, может, что-то еще и видно — летние вечера долги. Вот только бойницы слишком малы, а стены — толсты. Тусклый свет едва проникает!

Из-за темноты-то он едва и не свалился в небольшую каменную чашу. Аргент смутно различил возвышение, но все равно наткнулся ногой на камень.

С трудом удержавшись на ногах, замер. Принюхался — здесь пахло уже не пылью, а влагой и свежестью. Причем запах изменился давно, а он и внимания не обратил.

Опустился на корточки, ощупал благоговейно холодный постамент. Пальцы наткнулись на мокрый камень, и руки тут же затряслись от нетерпения. Понадобилась пара минут, чтобы справиться с волнением. Сердце снова бешено заколотилось. Аргент, стараясь не торопиться, ощупал края каменной чаши. Капнуло совсем рядом, над самым ухом, заставив вздрогнуть. Парень сунул трясущиеся пальцы внутрь, наткнулся на мокрую прохладу. Не выдержав, принялся пить, как зверь — прямо из чаши, засунув в нее лицо, придерживаясь ладонями за края постамента.

Вода закончилась обидно быстро. Аргент поскреб по мокрым стенкам чаши пальцами и уселся, привалившись виском к холодному камню.

Снова закапало. Так же редко. Некоторое время парень сидел неподвижно, слушая звук капели. Нет, не ждал, когда снова накапает. Просто сил не осталось. Кажется, этот бросок к воде вымотал его сильнее, чем предшествовавшие блуждания. Просто потому, что в этот раз он вслушивался и торопился, боясь, что плеск воды ему лишь почудился.

В какой-то момент он задремал. Потому что ему снилась однообразная капель и сырой холод у виска, щеки и бока.

Проснулся озябшим, встрепенулся, отодвигаясь от постамента. В помещении царила кромешная темень. Видно, снаружи стемнело окончательно.

Аргент, подождал, пока глаза привыкнут немного ко мраку. Щурясь, вгляделся в темный провал чаши. Ничего не разглядел и полез внутрь пальцами. Воды оказалось всего ничего — меньше, чем полчашки накапало. Вот тебе и все — несколько глотков, которые он выпил в первые секунды. А сколько те несколько глотков набирались — разве что Творец ведает. И когда они наберутся вновь…

А пить хотелось снова.

Парень со вздохом поднялся, принялся на ощупь обследовать постамент. Заодно согреется, — решил он. А то замерз, пока спал, прислонившись к сырому камню!

Если вода капает — значит, откуда-то она сюда попадает, — рассудил парень.

К постаменту примыкало каменное сооружение, покрытое штукатуркой. Видимо, это — колодец, выстроенный прямо внутри. Даже жутко немного — не отравленная ли вода внутри проклятого заколдованного здания? Хотя что ему за разница! Умереть от отравы или умереть от жажды. Тем более, что напился он довольно давно. А чувствовал себя до сих пор вполне сносно. Живот точно не скрутило.

Обследование стенки сооружения, примыкавшей к постаменту с чашей, подтвердило: и правда, вода капала из короткого выступающего раструба.

Точно колодец! Аргент принялся обшаривать конструкцию активнее. Если есть колодец, из которого капает вода — должен быть и механизм! Отыщет — сможет напиться как следует. И умыться. Вода даст ему сил продержаться лишний день-два. А за это время он попытается-таки отыскать выход.

Рычаг ворота оказался с обратной стороны постамента. Съемная рукоять лежала возле него на полу — вот он не сразу и заметил. Кое-как приладил рукоять, потом долго силился повернуть неподатливый механизм.

Не иначе — тот заржавел от долгого простоя. Когда вода наконец хлынула в чашу, Аргент не поверил своему счастью. Пока возился, жажда снова начала мучить. Да и что удивительного: он выпил-то чуть! И это — после суток с лишним блужданий. И сейчас еще намаялся с воротом. Благо, теперь воды было сколько угодно.

*** ***

Ночевал Аргент возле колодца. Отходить далеко побоялся: а ну, как проснется поутру — а он исчез! Правда, перед тем как лечь спать, напился вволю, так, что в животе даже булькать от воды перестало. Заполнил ею желудок до отказа.

Да, он нашел механизм для подъема воды. И не единожды наполнил чашу — сперва, чтоб напиться, после — чтобы умыться. И под конец — еще пару раз, чтоб напиться. Потом уполз на несколько шагов, отыскал бревенчатую стену. И заснул, привалившись к ней: ему казалось, что от бревен идет пусть слабое, но тепло. Не то, что от каменной кладки колодца! От нее веяло холодом.

Спал в этот раз крепко и спокойно. Проснулся выспавшимся и посвежевшим.

То, что колодец остался на своем месте, прибавило сил и уверенности в будущем. Аргент умылся, снова напился воды. Жажда исчезла, и от этого, кажется, даже голод притупился.

Единственное, что вызывало сожаление — не было при себе тары, чтоб набрать воды в запас. А значит — уйдет он достаточно далеко от колодца, и напиться снова будет негде. В том, что больше он этого колодца не найдет, парень не сомневался.

Он выход наружу потерял! Что уж говорить о колодце.

Аргент все же пошарил без особой надежды по карманам. Как и ожидалось, ничего, похожего на бутыль или бурдюк для воды, там не обнаружилось. Как будто он сам не знал, что ничего в его карманах нет, кроме дыр! Повздыхав о собственной недальновидности, он направился прочь. Как и прежде, из помещения вели два выхода. В комнаты с земляным полом, в точности похожие на ту, в которой он провел ночь. Только без колодца.

*** ***

Опасения остаться без воды были напрасны. Правда, Аргент часто думал в последующие дни, что лучше бы они оправдались.

Блуждания неизменно выводили парня к знакомому колодцу по нескольку раз на дню. И он заподозрил, что ходит по кругу. Не иначе — чья-то злая воля зачаровала несколько помещений, так что, в какую сторону ни поверни, неизменно пройдешь по ним и выйдешь к исходной точке.

В том, что колодец — один и тот же, он убедился скоро. Изучил его вдоль и поперек, на ощупь и на вид. Запомнил и сеточку тонких трещин на постаменте, и пятна зелени на камне.

Да и помещение, где находился колодец, уже сделалось знакомым. Вон та балка — чуть прогнила в одном месте. А та, вдоль стены — почернела, словно от копоти. Опять же, рисунок сучков на грубых бревенчатых стенах…

Спустя несколько дней Аргент пересчитал все комнаты, что лежали в заколдованном кругу, по которому он ходил. Их оказалось полтора десятка. Облазил каждую вдоль и поперек, изучил и их. И теперь каждую узнавал по первому взгляду. Вот здесь — не хватает нескольких бойниц под потолком, заколочены. А между двумя соседними комнатами — есть бойницы во внутренней стене. Тоже так высоко, что не дотянешься.

В один из этих дней парень наткнулся на улиток, что приползли к колодцу. Видать, сырость их приманила. Это и оказался его первый обед за долгое время.

Улитки вроде как оказались съедобны — во всяком случае, напоминали тех, что порой в детстве собирал на винограднике и жарил на открытом огне. Теперь, правда, пожарить их было не на чем. Ни огня, ни дров. Огонь, вернее, есть — дров нет. Но на вкус вроде терпимо. Доедая сырых слизней Аргент отстраненно думал — не скрутит ли ему живот от такой еды. И так же отстраненно изумлялся собственному равнодушию. Что это — он смирился, что никогда не выйдет из проклятых стен?

А может, стоило попытаться сделать подкоп наружу. Блуждать в поисках выхода можно долго. И так не найти его.

Нет, подкоп — это пустая фантазия. Парень с сожалением покачал головой, доедая последнюю улитку.

Интересно вот, каким путем они приползли? И дождется ли он нового их появления, если останется на месте?

А может… он задрал голову вверх. Может, стоит поступить иначе? Снять одежду, распустить ее на длинные лоскутки. Сплести веревку, забросить ее на одну из балок. И подняться вверх. Крышу-то разобрать изнутри будет заметно проще, чем рыть твердую неподатливую землю!

Правда, если попытка не увенчается успехом, он останется еще и без одежды.

Эдак он точно умрет — просто замерзнет! Может, удастся отыскать какую-нибудь завалявшуюся веревку? Или забраться вверх по выступам в стене… Помнится, он видел в одной из комнат гвоздь, вбитый в стену. Даже не один. Надо сходить и посмотреть — вдруг получится? Да, он изучил эти комнаты за истекшие дни досконально. Но ведь он не пытался искать в них путь наверх, к потолку!

От еды и сил прибавилось. Ободренный Аргент направился в комнату, где видел вбитый в стену гвоздь. Теперь он осматривался куда внимательнее. Приглядывался к каждой стене — ведь наверняка что-то упустил во время предыдущих блужданий!

Глава 3

Жертвовать одеждой не пришлось. Поблуждав по комнатам, которые успел как следует запомнить и уже отличал одну от другой, парень нашел место, в котором можно было вскарабкаться по стене к самому потолку. Аккурат к проходящей здесь под крышей толстой балке. Пальцами можно было цепляться за поперечно уложенные бревна стены. И ноги ставить — на них же. Кое-где на стыках этих бревен образовались углубления от выкрошившегося местами дерева.

Рискованно, конечно. Недолго и свалиться. Но попробовать стоило!

Аргент запахнул куртку плотнее и подтянул пояс, чтоб не цеплялся ни за что. Подошел к стене и попытался умостить носок башмака в углубление, казавшееся глубже других, пальцами ухватившись за бревна чуть выше себя. Подтянулся, подняв вторую ногу над полом.

Теперь — найти другую выемку, выше по стене.

Сложнее всего оказалось перенести руки выше — стоило одну отпустить, как пальцы второй начинали трястись и соскальзывать.

В первый раз он сумел подняться всего-то чуть дальше, чем на высоту собственных коленей. Не удержавшись, спрыгнул на пол и долго силился отдышаться, согнувшись и упершись руками в колени. Пальцы тряслись и болели. Осмотрев собственные руки, Аргент обнаружил несколько крупных заноз. Благо, удалось их выковырять без особых усилий.

Поняв, что пока не в силах повторить попытку, сходил к колодцу, напился воды. Умылся.

Заставил себя вернуться. Хочешь или нет — а надо выбираться. Ему же лучше, если сделает это, пока светло.

Второй раз добрался почти до середины стены и повис. Сил карабкаться дальше не было. А как слезть, не свалившись — парень не представлял.

Вот так влип!

Повисев немного, рассудил: что путь наверх, что путь вниз примерно одинаковы. А лезть вниз глупо. К тому же труднее. Перевел дыхание и через силу, проклиная все на свете, полез дальше к потолку.

Аргент сам себе не поверил, когда вскарабкался-таки на широкую балку, проходившую под крышей. Та оказалась на удивление крепкой. Парень с запозданием представил, каково было бы падать, если б балка оказалась прогнившей. Только и оставалось, что порадоваться своей удачливости. А заодно — вознести хвалу строителям прошлого за то, что возвели такую надежную постройку.

Кое-как умостившись на закаменевшей от времени лесине, парень попытался расковырять крышу изнутри. Пришлось признать — строители и тут потрудились на славу.

А вот кровлю могли бы настелить и не так тщательно, — посетовал он мысленно. Впрочем, так все равно лучше, чем пытаться сделать подкоп голыми руками.

Надо сначала простучать кровлю — вдруг найдется слабое место. Может, где шатается кусок?

— Ты что это такое делаешь? — раздавшийся сбоку голосок едва не заставил парня сверзиться с балки на пол.

Он поднял голову и наткнулся на пристальный взгляд ярко-голубых глаз.

Эльза! Она-то здесь откуда, как попала сюда?! И тут же понял: нет, не Эльза. Его соседка мирно живет себе дома, в деревне. И не вспоминает непутевого соседа. Это ж девчонка-призрак! Та самая, что он встретил здесь в первый же вечер. Только в тот раз ее глаза показались ему черными-черными, словно бездонные колодцы. А они — вишь, голубые оказались. Наверное, это от дневного света так — сейчас-то светло, день!

— Ты, — парень запнулся. — Ты зачем это здесь? Что тут делаешь?

— Ну, — она неловко пожала плечами, усаживаясь с горем пополам на соседней балке. — Слышу — шум. Что это, думаю? Глядь — а это ты! Что ты делаешь?

— Выход ищу. Поможешь или мешать будешь?!

— Я бы помогла, — девчонка погрустнела. — Да не могу. Ни помочь не могу, ни помешать. Как бы я тебе помешала?

— А как ты забралась туда?

— Ну… так же, как и ты.

— Я по стенке залез, — он ткнул пальцем вниз. — А туда, где ты сидишь — забраться никак нельзя, я проверял!

— Да ну тебя, — она нахохлилась.

— Ты скажи лучше, зачем тогда меня заманила и заморочила, — потребовал Аргент. — Я-то думал — тебе помощь нужна. А ты — вон как!

Захлестнуло негодование. Он ведь тогда и правда пытался вывести ее, помочь. А она, оказывается, прикидывалась беспомощной и ничего не помнящей! Сделала вид, что не понимает — где она, кто она и почему здесь очутилась. Он и поверил ведь, дурак! Еще каялся — обидел, мол, бедняжку.

— Когда это я тебя морочила?! — голубые глаза недоуменно распахнулись.

— Да не прикидывайся! — заорал парень, не сдержавшись. — Ах-ах, я такая бедная и несчастная, не помню ничего, — передразнил он. — Ну, говори — на что насмехалась? Довольна теперь?!

— Ах ты, — на глаза навернулись слезы. Губы жалко задрожали.

И что — снова прикидывается, или правда обиделась? Но если не собиралась заманивать — как же так вышло, что он не смог найти дорогу обратно? И зачем она тогда подошла к нему. Зачем явилась теперь.

Аргент глубоко вздохнул. Чем он занят — выдумал отвлекаться на девчонку!

Он отвернулся, принялся ощупывать настил крыши изнутри. Возможно, удастся отыскать какую-нибудь щель, а там — расшатать и приподнять хоть маленький кусочек черепицы. Та, как назло, держалась крепко.

— Слышишь? — окликнул он, не оборачиваясь. — Раз уж ты, как говоришь, навредить и заманить не хотела. Может, поможешь чем? Хочу расковырять эту крышу. Глядишь — оба выйти сумеем. Эй! — он таки оглянулся, не получив ответа.

Ну конечно. Исчезла. И почему он не удивлен? Обиделась, или ей попросту наплевать? А может, сидит где-нибудь, невидимая. И хихикает над его потугами.

На балке, там, где она сидела, разглядел широкий длинный плоский кусок чего-то, глянцево блестящего. Это что, настоящее стекло?!

Аргент видел как-то разбившийся витраж. Стекло лежало разноцветными осколками на мостовой. Он даже подержал один в руках недолго. Изумляясь — какой удивительный материал. Совсем, как драгоценные камни в ожерельях богатых дам. На него тогда прикрикнули — и он сбежал в испуге, бросив драгоценный осколок. А ну, как обвинили бы в воровстве! И вот — он снова может подержать в руках драгоценность.

Правда, ему потом дядя пытался втолковать, что стекло, хоть и дорого, но камни, что носят дамы, много дороже. Для Аргента всё было едино.

Сейчас, впрочем, это не имело особого значения.

Стекло было твердым и острым — это Аргент запомнил. Здесь не было никого, кто мог бы обвинить его в воровстве. А значит — тем осколком можно попробовать проковырять покрытие на крыше. И выбраться через дыру. Оставалась одна закавыка: добраться до лежащего на соседней балке стекла!

Взобраться к той балке с пола не выйдет — это парень видел отчетливо. А может, удастся дотянуться?

Аргент с сомнением поглядел на осколок. Расстояние между балками, наверное, было с его рост. Как тут дотянешься?

Для начала, впрочем, недурно бы доползти туда, где он окажется напротив осколка. От стены он туда точно никак не доберется! Изучив стык стены с крышей, парень признал: по стене на соседнюю балку тоже не доползешь. Оставалось ползти по балке к середине помещения. Глядишь — там что-нибудь придумает.

*** ***

Осколок лежал совсем рядом. Казалось — руку протяни.

Обманчивое ощущение. Аргент уже тянулся рукой — тянулся изо всех сил. Приходилось признать: руки коротки! Он дотягивался едва до середины расстояния, разделявшего две соседние балки.

А что, если подняться на ноги?

Парень сам не знал, зачем. Он лишь точно знал, что за всё время блужданий понизу не находил ничего, что могло бы хоть отдаленно напоминать осколок стекла своими свойствами. А сил на спуск и новый подъем затратит немерено. Вообще, может, девчонка-призрак как раз и появилась для того, чтобы указать ему на этот кусок стекла! Коли так — он ей благодарен. И готов взять все злые слова назад. Да даже если это вышло у нее не намеренно — он в любом случае благодарен! Но сейчас требовалось достать инструмент, на который она так удачно указала ему.

Аргент осторожно поднялся на ноги, выпрямился. Балка была достаточно широкой, чтоб он мог ровно стоять на ней. Правда, требовалось сохранять равновесие и не шататься.

Крыша в этом месте была высокой, так что он мог выпрямиться в полный рост. Спрашивается — что же дальше?

Осколок по-прежнему далеко. Только виден теперь отлично. И видно, как отражается в нем солнечный блик, рассыпая вокруг лучики света. И откуда падают на него солнечные лучи? Только от солнца может быть такой отблеск!

Аргент оглядел задумчиво крышу — ни единой прорехи. Через одну из бойниц вверху стены? Если только так. Но в пыльном воздухе не видно лучей.

Махнул рукой. Он не астроном какой, естествоиспытатель!

А перебраться на ту балку есть лишь один путь: перепрыгнуть! Шагнуть — длины ног не хватит. Пока шагать будет — точно свалится вниз!

А вздумает прыгать — сверзится с балки и точно шею себе свернет! — возразил сам себе. А заодно ноги с ребрами переломает.

Вот только осколок лежит — такой удобный, чтоб им крышу ковырять! Не стоит оно того, — решил Аргент. Отвернулся и направился обратно к краю. Там попытался проковырять или пробить кулаком настил. Тот оказался на удивление прочным — поддаваться никак не желал. Хотя парень опасался бить в полную силу. Хоть и придерживался за скат крыши, а все ж таки опасался слететь на пол.

Начинал разливаться сумрак. Света внутрь попадало всё меньше.

Нужно было решать, как быть дальше. Или попытаться-таки достать осколок, или спускаться вниз. Без особой надежды, что завтра удастся снова вскарабкаться сюда. Да и проку — пробить крышу он был не в силах. Просто раскрошит твердое хрупкое стекло о настил — вся недолга. Еще и руки порежет.

Вот только ночевать на балке Аргент не рискнул бы. Можно задремать и свалиться. Да и пить хотелось.

— Эй, парень! — оклик снизу едва не заставил его рухнуть вниз.

Аргент, не веря глазам, глянул туда, откуда донесся голос. Люди! Живые люди. Это же люди, верно? Только странно одетые, не по-здешнему. А может, в этом месте оно аккурат по-здешнему — кто их знает, как оно принято у призраков-то?

Аргент моргнул, увидев длинный осколок прямо у себя под ногами. Как он сюда так переместился?!

Да наплевать! Подхватив его торопливо, запихал в карман куртки, нашитый изнутри.

— Вы кто такие? — снова перевел взгляд на стоящих внизу призраков.

— Да мы тут заблудились малость, — один из юношей смущенно усмехнулся. — Ты не знаешь, как наружу выбраться?

— Не знаю, — грубовато буркнул Аргент. — Сам дорогу не могу найти.

— А чего ты под потолком делаешь?

— А вы забирайтесь сюда, — он не сдержался, криво ухмыльнулся.

— Ну, ты скажешь, — фыркнул собеседник. — Мы не птички — под потолком порхать! Я поражаюсь, как ты туда залезть исхитрился. Спуститься-то сможешь?

Хороший вопрос! Он и сам не отказался бы узнать ответ на него. И пить хотелось всё сильнее. Он со вздохом принялся спускаться. Точнее — обдирая руки и изо всех сил напрягая мышцы, чтобы не рухнуть вниз, сползать по стене. До чего же просто все-таки было лезть наверх! Ни в какое сравнение с тем, что теперь.

Если бы кто-то из неведомых пришельцев не подхватил его, он бы точно свалился. Но обошлось, только шмякнулся, уже коснувшись ногами пола.

*** ***

Незнакомцы оказались людьми. Настоящими, живыми.

Аргент таращился на них и глазам не верил. Они, впрочем, тоже на него таращились, и с едва ли меньшим изумлением, чем он. Четверо молодых людей, его ровесники или чуть старше. Парни вели себя сдержанно, а вот обе девушки не только оглядели его с головы до ног, но и ощупали в четыре руки. Парень ошалел — с таким обращением он никогда не сталкивался. Было… непривычно. И немного неловко. Хотя ощущалось, что они не пытались оскорбить его или обидеть. Впрочем, что их так изумило в его виде и одежде — он так и не понял.

Хотя… чего уж там — их одежда тоже способна была изумить любого! Чего стоили только штаны на девицах. Аргент не был уверен, что их не побьют и не бросят в тюрьму, если они вдруг в таком виде появятся на ярмарке в том же Венгене — ближайшем к его деревне городку. Правда, ощупывать их бесцеремонно он не решился.

Первым делом повел их к колодцу. От жажды они страдали так же, как и он — если не сильнее. Вид воды заставил парней и девушек оживиться.

Напившись вволю, достали из походных сумок фляги. Аргент и до этого таращился на сумки — уж больно мастерски были пошиты. А уж фляги привели его в полное изумление. Из тонкого, прозрачного и необычайно легкого материала вроде стекла. Только заметно прочнее. Он с легкой оторопью наблюдал, как их наполняют водой. Ему всё казалось — вот еще немного, и чудные бутыли разлетятся вдребезги. Но этого не происходило.

— Ты чего, пластиковых бутылок не видел никогда? — с любопытством осведомился один из парней, когда он рискнул озвучить опасения.

Только и оставалось, что головой покачать.

— Да, история, — протянул тот. — Кто б другой рассказал — в жизни бы не поверил! Это пластик, специально бутылки делать, — прибавил он. — Он не бьется, как стекло. И удобно — легкий.

Ага, это он понял. Говор у новых знакомцев был странный. Городские, а то и вовсе — со столицы, — решил парень.

Держались они запросто, но… тоже непривычно. Аргент и сказать не смог бы, что в них кажется ему не таким. Поведение. Приветливое, ровное. С ним говорили как с равным. И в то же время — не были они похожи на деревенских. Не звучало в их речи привычных шуточек и присказок. Грубости не было — вот! — сообразил наконец Аргент после долгих мучительных раздумий.

Говорили они, как могли бы говорить образованные. И держались так же. Но без обычной для образованных людей спеси и отстраненности.

А может, блуждания по этому месту так на них повлияли? Известно ведь: и ученый, и вельможа сделается смирен, если речь пойдет о его жизни. Наверное.

Хотя о чем он! Уж от него точно сейчас ничья жизнь не зависит. Да и не похожи эти молодые люди и девушки на вельмож и ученых. Слишком запросто держатся.

— Несколько дней, говоришь, бродил тут? — подала голос одна из девушек, роясь в своей сумке. — Проголодался, небось! — и принялась выкладывать странные предметы, поблескивающие металлом. — У нас тут консервы есть, спиртовка. Сейчас подогреем — и можно обедать! Есть хочется, — прибавила она, совершенно не чинясь.

Нет, эта — точно не из аристократов! Тут дочка простого лавочника будет нос задирать перед батраком.

А что такое — спиртовка?

Аргент с любопытством глядел, как девушка сноровисто откручивает крышечку какой-то металлической склянки и ставит ее на пол. Внутри склянки оказался беловатый брусок. Не то жир, не то кусок соли, не то камень какой-то. Не разберешь. Над склянкой с бруском стала подставка из тонких палочек, которую девица ловко разложила.

Когда в руке ее чиркнула небольшая пластина — тоже металлическая — и загорелся огонек, парень вздрогнул и отпрянул.

— Ты чего, испугался? — она рассмеялась. — Это зажигалка!

Словно подтверждая свои слова, она поднесла огонек, пылающий на краю пластины, к бруску в склянке. И тот вспыхнул холодным синеватым пламенем.

Аргент хватанул ртом воздух, таращась на это диво. Колдовство, как есть колдовство!

Девушка тем временем сноровисто откупорила еще одну склянку — побольше. И поставила ее на подставку, прямиком над язычком синего пламени. В склянке оказалось что-то, похожее видом на куски мяса в застывшем жиру. Парень так и вытаращился. А запах, поплывший по комнате, и впрямь оказался мясным.

— О, тушенка! — оживился один из парней, потирая руки.

Второй согласно кивнул, тоже повеселел. У Аргента заурчало в животе. Он же за всё время только сырыми улитками и перекусил! А тут — мясо. Наверное, на ужин для целой семьи его дядюшки пошел бы кусочек меньше, чем лежит внутри этой склянки. И то не каждый день. А племяннику — нахлебнику — даже в таких случаях и вовсе редко мясо перепадало.

Новые знакомые из своих сумок достали пять штук. По склянке мяса каждому, выходит? И ему — едва знакомому для них человеку?!

Дыхание перехватило. Нет, такая щедрость — невозможно! Да ему совесть не позволит объедать их. А в животе заурчало снова.

— Проголодался, — рассмеялся второй из парней, назвавшийся Михаэлем. — Ничего, сейчас тушенка подогреется — поедим! — он с хрустом вскрыл странно шуршащий цветастый сверток.

Внутри оказались квадратные сухие хрустящие кусочки то ли хлеба, то ли сухарей. Пару сунули в руку ему, остальные разобрали новые знакомцы.

Аргент вслед за ними тоже откусил кусочек. Хлебец оказался сухой, но пережевывался легко. А еще он был сладким. Не таким сладким, как мед… скорее, как пряник, испеченный на меду. Это его пряником угостили, не пожалели?! Хотя это, наверное, потому, что пряник зачерствел. Настоящий свежий должен быть мягким… Эльза как-то угощала его маленьким кусочком — в те времена, когда они еще дружили. Когда ей было еще безразлично, что она — дочка зажиточного человека, а он — сирота, ходит в батраках у родного дяди.

А потом ему вручили хрупкие вилы из того же пластика, только белого. И целую склянку мяса! Возражений слушать не пожелали. И он ел теплые, истекающие соком кусочки.

Глава 4

— Надо искать подсказки! — убежденно заявила одна из девчонок. — Ну, как квест, знаете?

— И какие подсказки ты надеешься тут найти? — скептически осведомился один из ее товарищей. — Кто их тут для нас оставил, по-твоему?

— Ну, тогда не подсказки. Потайной ход!

Все впятером сидели возле колодца, к которому вышли в очередной раз. Аргент вкратце пересказал им историю своих блужданий. Его новые знакомые, как оказалось, бродят здесь только второй день. Впрочем, им, кажется, это место успело порядком надоесть. Пока разговаривали — стемнело окончательно. Снаружи и внутри царила темень — разгонял ее только слабый лучик странного, невиданного фонаря в руках одного из парней.

— Батарея скоро сядет, — заявил тот непонятное. Впрочем, ответа, кажется, не ждал — просто сказал, ни к кому не обращаясь. — Надо гасить свет. Не бродить же впотьмах! Завтра будет светло, выспимся заодно, — и первый улегся прямо на пол.

Аргент немедленно последовал его примеру. Уж он-то знал, сколько мудрости содержится в высказанной мысли!

— Ночевать здесь? — с легким ужасом в голосе осведомилась одна из девушек. — Опять?!

Однако после недолгого спора улеглись все. Несколько минут — и товарищи по несчастью засопели. Аргент некоторое время вслушивался в умиротворяющие звуки чужого дыхания. И незаметно для себя задремал сам.

Сквозь сон услышал чужие рыдания.

— Да мы не выберемся отсюда! Никогда не выберемся, — плакала девчонка.

— Ну не психуй ты, — пытался урезонить ее один из парней. — Зайти ведь зашли? Значит, и выйдем! Вот, воду нашли. Удачно нам парень этот встретился. Он-то здесь вон невесть сколько бродит. И ничего, не жалуется!

Ответом послужили всхлипывания. Открыв глаза, Аргент обнаружил: спит лишь одна из новых знакомых. Рыженькая коротко остриженная девчонка, похожая на мальчишку. А двое ее спутников пытаются успокоить ее подругу. Он приподнялся, сел.

Прямо в глаза упал луч света — откуда проник сюда? Проследив взглядом, понял — из крохотной бойницы под самым потолком, в противоположной стене.

— Ребят, — окликнул негромко — успел за вчерашний вечер перенять их простецкую манеру разговора. — А у вас ножа нет? Я выхода отсюда так и не нашел. Но можно попробовать расковырять крышу!

Все трое с легким изумлением на него уставились.

— Ну, допустим, у нас получится, — медленно проговорил один из парней. — А куда мы выйдем? В смысле — где окажемся, выбравшись наружу: в твоем или в нашем мире?

Аргент раскрыл рот — и захлопнул. Он накануне успел понять, что четверо новых знакомых пришли сюда отнюдь не из привычного ему мира. Да, чтоб понять это, достаточно было взглянуть на их одежду! А еда, вещи? Удивительный пластик, зажигательная пластина и непонятная спиртовка. И манеры… даром, что он внимание обращать перестал.

Так что вопрос был непраздным. Куда они выйдут — в мир, где родился Аргент? И в котором этим четверым вполне могло и не найтись места. Или туда, где родились они? И в таком случае, приживется ли он у них? Хотя он и в Молочных Ослицах не слишком-то хорошо жил. Так что ему, может, разницы особенной и не будет. А батраки всюду нужны — это уж как пить дать.

Только вот есть у них нож, хоть у кого-нибудь? Легкими белыми вилами, которые ему вчера вручили, чтоб поужинать, точно ничего не расковыряешь.

— А давайте решать проблемы по мере их поступления, — предложила вторая из девчонок, приподнимаясь и протирая глаза. — Ну, в смысле — сперва крышу вскроем. А потом уж решим — надо нам выходить наружу или нет.

— Ну… в принципе, здраво, — один из парней кивнул.

Полез в сумку и выудил… если это был нож — то до крайности странный. Лезвие — короткое, темное, с виду — затупленное. Запросто в ладонь спрятать. С обратной стороны — еще одно, даже короче. Не лезвие, а загнутый крюк. Тайное оружие убийцы? Кто эти четверо, которых привел к нему лабиринт?

— Что это? — вопрос сам сорвался с губ. Аргент похолодел, испугавшись собственной смелости.

— Это? — парень покрутил свое оружие в руке. — Открывашка.

— От… что? — изумился Аргент.

— Ну, банки там открывать. Консервы. В походе — нужная вещь!

— Не нож?

— Ну, где ты такие ножи видел, — тот пожал плечами. — Ты вот таким хлеб отрежешь? Нет, я, было дело, отрезал, — тут же сам себе возразил он. — Но вообще, для того чтобы что-то резать, она не предназначена!

Не оружие, значит. А может, этот парень водит его, Аргента, за нос. В любом случае, лучше сделать вид, что поверил. И тогда его кишки не выпустят и не намотают на этот обманчиво короткий крюк.

Он, изумляясь чужой беспечности, взял протянутое ему орудие. Оглядел, примерил в ладони. А лезвие-то и впрямь тупое! Как и крюк.

Покрутил в пальцах. Попробовал кончики лезвия и крюка кончиком указательного — пришлось признать: чтобы пробить таким кожу, потребуется существенное усилие.

— Думаю, если приложить усилие — можно вскрыть настил так же, как и консервную банку, — жизнерадостно поведал парень. — Ну, еще можно, — он выудил еще одно орудие из бокового кармашка. — Вот, универсальный ножик! Разберешься?

Так называемым универсальным ножиком Аргент поначалу чуть не порезался. Лезвие, чтобы резать, закрученное спиралью острие, знакомые уже лезвия и крюки — как у открывашки. Разве что у палача в городской тюрьме такие приспособления и найдешь! И едва ли они покидали стены пыточной. А тут… носит с собой в сумке и уверяет — это удобно в походе.

Лучше над таким не задумываться. Его цель сейчас — расковырять крышу!

Задрал голову. Эх, снова карабкаться вверх! И ничего не попишешь: выбираться нужно. Хоть куда-нибудь. Уж снаружи отдохнет от этих блужданий.

Завтракали теми же сладкими хлебцами. Пили чай — любопытный темный напиток, который получался, когда в горячую воду окунали мешочек с черной трухой. Воду закипятили на уже знакомой Аргенту спиртовке в котелке.

Черный напиток оказался терпковато-сладким. Хоть он и вызвал у парня подозрения, но обижать новых знакомых он не хотел. К тому же они сами спокойно пили его.

То ли диковинный чай из трухи в мешочках, то ли надежда скоро выбраться взбодрили его. Так что в комнату, где накануне пытался выбраться наружу, Аргент шагал в приподнятом настроении.

Под крышу вскарабкался куда быстрее, чем в первый раз: парни подсаживали его.

Очутившись наверху, Аргент с удивлением понял, что даже не запыхался. Глянул вниз — двое его провожатых таращились с надеждой во взглядах. Кажется, неподдельной. Их подруги рыскали по комнате, что-то искали. Что можно искать в пустой комнате — Аргент не понимал. Впрочем, не его дело.

Он умостился как следует на балке, вытащил из-за пояса открывашку. Зажал крепко в кулаке и с размаху всадил в кровлю.

Точнее — попытался всадить. Короткое острие застряло в смоле. Видно, солнце нагрело старую древесную кору, покрывавшую крышу. Аргент принялся расшатывать инструмент — дернешь с силой, можно и самому не удержаться на балке. Парни снизу наблюдали за ним — но поймать они его вряд ли поймают, если сверзится. Не успеют, только покалечатся, если сунутся.

Прилипшая открывашка в неглубоком отверстии шаталась, но отклеиваться не хотела. Он тогда принялся проворачивать ее понемногу.

— Что там такое? — окликнул один из спутников.

— Застряла, — отозвался Аргент. — Приклеилась. Солнце, видать, нагрело крышу — смола выступила.

Парни переглянулись. Аргент наконец расшатал прилипшее острие как следует и сумел, наклонив, оторвать его от липкой кровли. Оглядел с сомнением место укола. Отверстие оказалось малозначительным. Ударишь снова — опять прилипнет. Снова с четверть часа придется отдирать. Эдак он разве что к ночи проковыряет хоть какую-нибудь дыру! А бить сильнее он не решался — не хотелось кувыркнуться с высоты двух или трех своих ростов, не рассчитав силы.

Подумав, вытащил вместо острия длинную спираль с острым наконечником. Приметил, когда разглядывал удивительный инструмент.

Оглядел с сомнением — и, прижав острие к липкой крыше, принялся аккуратно вворачивать. Может, так получится проделать отверстие насквозь? Спираль неохотно вкручивалась, увязая в смоле все сильнее. Прошло совсем немного времени — и она ушла в покрытие целиком. Правда, Аргент так и не ощутил, чтобы острие прорвало преграду. Он потянул инструмент на себя, одновременно пытаясь выкрутить. И дело сразу пошло много хуже.

Тонкий штопор увяз в смоле основательно. При попытке пошатать жало оно начинало гнуться, грозя сломаться.

Может, вытащить-таки подобранный вчера осколок? Вот только не было уверенности, что тот не сломается при попытке пробить им крышу. Да и крыша оказалась с подвохом.

— Ну что, совсем смола не дает ничего сделать? — окликнул снова один из парней.

Видно, скучно было торчать внизу и ждать.

— Держит, — отозвался Аргент. — Увязло! Пытаюсь вытащить.

— Слышишь, может, до ночи отложим это дело? — предложил второй. — Солнце сядет, крыша остынет. Смола засохнет. Тогда и попытаться снова пробить ее!

Аргент хмыкнул. На первый взгляд, звучало здраво. На второй… лезть под потолок впотьмах?

— Можно пораньше встать, — заметил первый. — Пока солнце не перегрело крышу.

— А мы кое-что нашли! — заявила обладательница рыжих кудрей, появляясь в комнате. — Идемте, вам тоже будет интересно!

— Да, без вас мы не справимся, — поддержала ее подруга, появляясь рядом в проеме.

Обе они находились в соседней комнате — а Аргент и не заметил, когда вышли! Сам он сидел, силясь вытянуть спираль из смолы. Та проворачивалась неохотно, вытягивалась медленно, и в петлях ее застыла густая смола. Эх, испортил! Что-то скажет хозяин инструмента, когда увидит.

Потянул сильнее — и тонкая металлическая спираль опасно согнулась. Не хватало так-таки сломать!

Когда вытянул острие, пальцы горели. А сам Аргент запыхался, словно бежал куда-то, а не сидел на балке. Ноги затекли, спина и шея ныли. Пострадавший чудо-нож с открывашкой он скинул вниз, потом полез сам.

*** ***

— Ну, и что? — скептически осведомился хозяин открывашки, оглядывая голую стену.

— Вот! — ткнула черноволосая. — Щель, видишь?

— Щель в стене, — кивнул парень. — Вижу. Это вот это нам должно было быть интересно?

— Ты что, не видишь?! — возмутилась девчонка. — Она шире и глубже остальных! Словно щель не в отделке, а между дверью и проемом. И звук звонкий, — в доказательство она постучала костяшкой пальца по стене.

Та и правда отозвалась звонко, словно за нею было пространство.

— Нет, ну это же внутренние перегородки, — нахмурился парень. — Само собой, глухого звука не будет, — он оглядел стену более внимательно. — Вот даже если мы сумеем отковырять эту часть стены, — проворчал он.

Покрутил в пальцах универсальный нож с заляпанным смолой штопором и принялся острием ковырять щель. Спираль согнулась дугой — а потом лопнула. Острие застряло в щели.

— Ты нарочно?! — напустилась на него спутница.

— Тьфу ты, — проворчал он. — В этом здании всё ломается!

— Это не здание. Это чьи-то кривые руки, — буркнула черноволосая. — Дай сюда и отойди! — она выхватила открывашку у него из рук. Чудо-нож оставила ему.

Наставив на стену короткое тупое лезвие, которым Аргент пытался пробить крышу в самом начале, стала тыкать в щель. Пыталась шатать его внутри, проворачивать. Без толку.

Аргент, не зная, куда себя деть, подошел с другой стороны. Прислонившись к стене, поглядел на нее сбоку. И правда, казалось — прямоугольник размером с дверь чуть выступает над стеной.

— А как вы ее нашли? — полюбопытствовал он.

— Так вокруг звук глухой! — хмыкнула черноволосая.

— Точно-точно! — поддержала ее подружка. — Мы вокруг всё простучали. Кругом — глухо, а в этом прямоугольнике звук — словно внутри пустота.

— То есть — вокруг глухо? — переспросил хозяин открывашки. — Странно, перегородка ведь внутренняя. Вроде и не такая толстая, — он заглянул в соседнюю комнату, ощупал стену с двух сторон.

Постучал костяшками пальцев с одной стороны, с другой. Хмыкнул недоуменно. Подошел, забрал у спутницы открывашку.

— Дай-ка лучше я, — предложил миролюбиво.

И принялся сам ковырять дверь. Девчонки, оставшись не у дел, снова принялись рыскать по комнате. Не иначе — пытались отыскать еще что-нибудь.

Аргент постучал по стене возле выступающего прямоугольника. Глухо. А по нему самому — звонко. Странно — как он сам во время своих блужданий не заметил ничего странного? Отошел на пяток шагов в сторону — стена сделалась сплошной. Очерченный щелями прямоугольник слился с ней.

— А может, здесь есть какой-то потайной механизм? — полюбопытствовала рыжая.

— И что, вы не пытались его найти? — скептически отозвался хозяин открывашки, возясь со стеной.

— Мы пытались! Но, может, мы просто не сумели?

— Уж если вы не сумели — мы и подавно не найдем, — заметил второй.

Аргент подошел к стене снова. Если глядеть сбоку, почти прислонившись лицом к ней — прямоугольник выделялся отчетливо. Вот интересно — если так обойти все комнаты, найдется еще один такой же? Или не один…

Но нет — сначала он хотел понять, как же открыть эту странную дверь. А чем дольше он глядел на прямоугольник, тем больше убеждался: это именно дверь!

На глаза упал сверху луч света, заставив сощуриться.

— Постойте, — окликнул он негромко. — Не надо ковырять щель.

— А что такое? — парень недоуменно глянул на него, опуская открывашку. — Или ты знаешь, как ее открыть?

— Пока не знаю, — отозвался Аргент. — Я сейчас, — он снова переместил голову так, чтоб лучи светили прямо в глаза и сощурился.

В тонких радужных слепящих нитях очертания прямоугольника в стене плыли. Четверо ребят застыли в ожидании, он видел лишь смутные темные силуэты краем глаза. А вот дверь казалась выпуклой и реальной. Странно даже, как он столько раз ходил мимо и не замечал — она явственно выделялась на фоне стены. И щели между створкой и стеной были отчетливо видны. Кажется, палец в любую запросто пройдет! Только ручки и замка не видать.

Аргент, не удержавшись, протянул руку к ближайшей щели. И попытался запихнуть туда палец. Тот внутрь не прошел, и парень повел им вдоль щели, слегка надавливая.

— Да что он, — начала недоуменно рыжая.

— Погоди, погоди, — остановил ее хозяин открывашки. — Аргент! — окликнул опасливо, словно боясь отвлечь. — На, вот! — и протянул свое орудие.

Тот слегка кивнул — так, чтобы не потерять из виду лучи света, падающие на глаза. На ощупь взял протянутое, неторопливо завел острие в щель. Туда оно зашло без труда по самую рукоять. Повел вверх, пока не наткнулся на что-то. Подергал — дальше острие не двигалось. Хотя щель выглядела такой же широкой.

Подумав, повел открывашку вниз. Не доходя до пола примерно локтя, та снова застряла.

Что-то не пускало лезвие дальше. Что-то твердое, невидимое, находящееся в щели и закрывавшее ее.

Парень осторожно потянул рукоятку открывашки, обводя препятствие. Прочертил поверх него самым кончиком острия, и лезвие снова ушло в щель целиком.

— Похоже на петли двери, — шепнула рыжая.

— Угум. Как он их нашел? — так же тихо осведомилась ее темноволосая подруга.

Аргент скорее угадал, как парни пожимают плечами. Он и разговоры едва воспринимал — словно сам находился в полусне.

Открывашка дошла до самого пола и остановилась. Лучи почти ушли, так что радуга перед глазами сделалась заметно реже и бледнее. Парень вытащил лезвие и неторопливо завел его под дверь — в том, что это дверь, он уже не сомневался. Слишком характерными были очертания — пусть теперь, с уходом солнца, они и почти пропали.

Лезвие открывашки вдруг скользнуло, сворачивая плавно наверх. Словно очерчивало невидимый узор.

Аргент недоуменно поглядел на торчащую в неровной полукруглой щели рукоять. Острие торчало посередине округлого завитка, словно ключ в замочной скважине.

Парень, взявшись за рукоятку, повернул ее. Не слишком задумываясь, что делает. Тихий щелчок — и пол под ним вдруг провалился. Аргент с воплем полетел вниз.

Глава 5

Удар последовал почти сразу за падением. Несильный — такого явно недостаточно было, чтоб разбиться или даже покалечиться. Но болезненный. Аргент приложился стопой, голенью и коленом о твердые доски. Те хрустнули под ним. Парень с испуганным возгласом выпустил открывашку, силясь схватиться руками за что-нибудь и тут же занозил ладони и пальцы о грубо обтесанные ступени. Колено провалилось — но не до конца. Просто застряло в пробитой его весом дыре.

Спутники с испуганными возгласами бросились к распахнувшемуся отверстию.

— Ты жив? — хозяин открывашки первым склонился над ним.

— Вроде как, — выдохнул Аргент, опасливо осматриваясь.

— Вот так номер! — воскликнула рыжая. — Лихо ты нашел механизм! А мы стучали-стучали…

— Да, — пробормотал ошарашенный Аргент, осматриваясь.

Отверстие оказалось квадратным люком. Крышка его отвалилась вниз и теперь висела на петлях за спиной. Сам Аргент, сидевший аккурат на ней, свалился на ступеньки, ведущие вниз — они и затормозили его падение. Об одну из них он ударился коленом, пробив насквозь — трухлявая доска не выдержала удара. Голенью приложился об угол — наверняка теперь синяк будет.

Парень неловко перевернулся, уселся на ступеньку. Подвигал плечами. Вроде цел.

Ступеньки уводили вниз, в темноту. Далеко ли спускается лестница, и что там, в конце ее — видно не было. Потянул носом — сыростью не пахло. Ни сыростью, ни землей, ни мышами, ни гнилью, ни отходами. Быть может, немного пылью. Какой-то погреб?

— Интересно, — проговорил он. — Может, там и правда что-то есть?

Осторожно поднявшись, спустился на несколько ступенек вниз. Шагал осторожно, наученный горьким опытом. А ну, как снова какая-нибудь провалится под ним!

Нет, хоть лестница вниз и была трухлявой, но пока под его весом держалась. Рукой Аргент придерживался за стенку сбоку. С другой стороны — он пощупал — тоже была стена.

— Погоди! — женский возглас за спиной заставил его вздрогнуть и обернуться.

Оказалось, не ему. Хозяин открывашки уже ступил на верхние ступени и нагнулся — вытащить свое оружие из стены.

Аргент не успел ни испугаться, ни сообразить. Как только лезвие с тихим лязгом вышло из щели, тут же оглушительно хлопнуло и наступил кромешный мрак.

Ошарашенный парень застыл на ступеньке, ничего не видя и не понимая. Пару минут спустя только пришло осознание: должно быть, крышка оставалась открытой, пока в замке торчало лезвие открывашки. Стоило вынуть этот своеобразный ключ — она вернулась на место. Захлопнулась, выпихнув наверх неосторожного спутника, чудом не перебив ему ноги.

— Эй! — крикнул Аргент. — Эй, вы слышите?

Тишина в ответ. А ведь наверняка они тоже звали его. Да в конце концов, они ведь тоже хотели увидеть, что внутри! Однако не доносилось ни звука.

Это настил пола так глушит звуки?

Стоп! А ведь не было никакого настила. Утрамбованная, утоптанная земля. И он, Аргент, сидел на земле, когда ковырял стену. Кажется, толщина пола была приличной. И верх был именно земляным. Правда, наверняка он вспомнить не мог: не особенно интересно оно ему было. И слишком быстро он повернулся и пошел вниз, в темноту — неведомый подпол внушал любопытство.

А любопытство, как известно, сгубило кошку… да наверняка и мышку, и птичку, и цыпленка, и ягненка.

Хотя об этом думать рано. Ну, подумаешь — крышка захлопнулась! Сейчас они снова ее откроют. Только сообразят, как. Они же видели, как он отыскал замочную скважину! На первый взгляд, совершенно неприметную. Им нужно только снова провести лезвием открывашки по закругляющейся бороздке в стене и оставить ее в замочной скважине, или что там оно было.

Аргент присел на ступеньку. Глупо пытаться идти впотьмах — эдак и шею свернуть недолго. Надо подождать.

Мгновения тянулись медленно, нудно. Утомленный парень привалился плечом и головой к стене. Тишина закладывала уши, как вода, если нырнуть слишком глубоко.

Глаза распахнул резко, вздрогнув. Тут же встрепенулся, готовый бежать. Задремал он, что ли? Темнота чуть отступила — перед ним снова маячил призрак. Аргент, моргая, с ужасом глядел на полупрозрачную девчушку. Она смотрела на него, не мигая. Молча и неподвижно.

— Они не смогут открыть крышку снова, — проговорила она наконец своим тихим, тонким звенящим голоском. — Лучи солнца ушли, а луна довершит начатый поворот зеркальной пластины.

— Что, — Аргент запнулся. — Что это значит?

— Они не смогут пойти за тобой. Хотя пытались, — она чуть улыбнулась. — Они правда пытались повторить то, что делал ты. Но не сумели. Поздно.

Он каким-то чутьем угадал, что привидение говорит правду. Взгляд девчушки казался серьезным — не похоже, чтобы она насмехалась. Хотя… кто их знает, этих призраков? Она ведь в самый первый раз завела его в ловушку. Или не она? Да какая разница! С нее начались его злоключения.

Она вдруг улыбнулась — открыто и дружески.

— Не грусти, — проговорила кротко. — Зачем тебе их компания? Вы из разных миров. Тебе нельзя к ним, а им — в твой мир.

— А я вернусь еще в свой мир? — с горечью спросил парень.

На это она только пожала плечами и растаяла. Аргент со злости стукнул кулаком по ступеньке, на которой сидел. И вот зачем она приходила — позлорадствовать?! Или просто сообщить дрянную новость. Что спутников у него больше нет. Их разделила некстати поднятая крышка люка. Да и не по пути ему с ними.

Снова он один. Вырвался невольный вздох.

Аргент спустил ноги вниз, ощупал следующую пару ступенек. На ощупь они казались прочными. Он поднялся и принялся медленно, тщательно ощупывая путь, спускаться. Подняться не пытался — уверен был, что крышку отковырять не сумеет, чтобы она снова распахнулась.

И что вот ждет его внизу? Душу заполняла тупая обреченность.

*** ***

Лестница оказалась не такой-то и длинной. Утомиться Аргент не успел. Правда, успел провалиться ногой, когда одна из ступеней оказалась трухлявой и проломилась прямо под ним. Наверняка заработал еще один синяк и ссадину-другую.

Но есть и приятная сторона: он по-прежнему жив и здоров! Цел и может идти.

Сыт — ел не так давно. И в кармане лежит пачка сухих сладких хлебцев — печенья. Немного, но куда лучше, чем ничего.

Аргент сам удивился, как в момент угадал, что ступил уже не на деревянные ступеньки, а на утоптанную землю. Та показалась удивительно надежной. Опустившись на корточки и ощупав пол, понял: это и правда земля. Твердая, ссохшаяся. А вот стены разошлись в разные стороны. Так, как будто он вышел из дверного проема.

И что теперь, куда ему? Можно пойти как направо, так и налево. В обе стороны — непроглядная темень.

Он, напрягая глаза, вгляделся вдаль. Сбоку на краю зрения сверкнула едва заметная точка. Аргент развернулся туда, силясь понять — правда что-то увидел, или ему почудилось. В таком-то мраке было бы неудивительно! Он напряженно вглядывался, а заодно — и вслушивался.

Кажется, в таком кромешном мраке ему оказываться еще не случалось.

Наверху — разве что, когда ночь наступала. Но там он всегда знал: наступит день, солнце снова выйдет. А здесь… здесь он под землей. И день не наступит. Точнее — где-то там, высоко над головой, он наверняка наступит. Но для него, Аргента, это ничего ровным счетом не будет значить.

Что-то рядом шумело — он лишь сейчас обратил на это внимание. Похоже не то на ручей, не то на шелест… он заозирался, силясь понять, с какой стороны доносится звук.

Определить направление не получалось. Казалось, шелестит отовсюду. Приглушенно, вдалеке. А может статься, и близко — просто за стеной или под землей.

Что это?! Шум делался громче, от страха заложило уши. И в заложенных ушах шумело еще противнее, еще настырнее.

Дышать сделалось тяжело, сердце колотилось, словно он пробежал от дома до самой казармы, в которую когда-то так неудачно зашел.

Может, всё-таки покажется точка?

Вот только думать о точке не получалось. Вместо этого слух настороженно ловил звуки. И от этого с каждым мгновением ознобом прохватывало всё сильнее. Что же это шуршит во мраке? Шелестит или струится. И звон — то ли вдалеке, то ли сверху… вглядываться до боли в глазах бесполезно — ни проблеска!

Не выдержав, зажал уши руками, сползая по осыпающейся стенке на пол. Шум и звон усилились.

Да это же звенит у него в ушах! Внутри собственной головы. И шум… это не журчание ручья, не шелест неведомого чудовища или кустарника. Кровь шумит у него в сосудах!

Аргент отнял ладони, поднял голову — звуки разом сделались тише.

— Эй! — он хотел крикнуть, но получился сиплый шепот.

Надо же, от страха голос сел. Темноты испугался! Он заставил себя выпрямиться, сделал два шага вперед. Откашлялся, окликнул громче. Прислушался — тишина! Ни звука, ни шевеления воздуха. Сердце колотилось. В ушах по-прежнему шумело, только теперь он знал: снаружи ничего нет. А если бы и было — собственное тяжелое дыхание заглушило бы любые звуки.

Некоторое время стоял, стараясь дышать ровно. Сердцебиение и тяжелое дыхание понемногу выравнивались.

— Эй! — окликнул он совсем негромко и вслушался.

Эха не слышно. Но ощущение, что звук разнесся далеко и потерялся в пустоте. Как в лесу, когда забредешь слишком далеко от жилья.

Один! Он здесь один. Ни чудовищ, ни… спасения.

Куда идти? Нужно вернуться назад, снова нащупать стену. Повернуть в любую сторону и идти вдоль этой самой стены. Куда-нибудь да выведет. Наверное. Не зря ведь явился к нему призрак? Что она там сказала ему — не грустить? Удивительно — он уверен был, что это — та же самая девчонка, погибшая от пожара, что являлась ему в самом начале. Но он видел ее уже второй раз после того, и оба раза она выглядела куда спокойнее. И рассудительнее.

Пара шагов назад, протянутая рука — и ничего. Нащупать стену не удалось.

Наверное, слишком короткие шаги делает — тьма же кромешная кругом. Ощущение, будто ослеп.

Еще немного вперед — нет, это не в шагах дело! И ничего ему не кажется. Конечно, можно подумать, что он впотьмах просто заплутал. Повернул не точно назад, а вбок. Вот только он точно знал — повернул именно назад! Да и слишком хорошо успел узнать это место. Нет ничего удивительного в том, что направления меняются местами сами собой, близкое отодвигается, а вокруг всё меняется.

Вот только в кромешной тьме ничего еще и не видно!

Аргент хотел уже было окончательно пасть духом — но тут вдали снова почудился далекий отблеск. Да что за разница! — разозлившись непонятно на кого, решил он. Видел — надо идти и смотреть! Глядишь — куда и выйдет.

Он, поколебавшись пару мгновений, широко шагнул вперед. Шаг вышел скользящий, по самому полу — чтоб ни на что не наткнуться и никуда не свалиться. Руки на всякий случай расставил и выставил чуть перед собой ладонями вперед. Еще один шаг — такой же, как и первый. И еще.

Отблеск впереди моргнул снова — будто заманивал. Не давал сменить направление. Зачем заманивал? Не дойдет — не узнает.

А отблеск приближался. Аргент даже удивлялся. Хотя сомневался, что удастся достичь источника света, по-прежнему. В этот раз были не отдельные слабые искорки, видимые лишь, когда глядишь в другую сторону. И прячущиеся, стоит глянуть на них прямо. Больше всего они напоминали блики на воде, только до крайности тусклые. И плясали прямо в воздухе, где-то на высоте человеческого роста, а не на водной глади.

По мере приближения ярче они не становились. Зато делались крупнее и шире.

Удивительно — неясные огни не отдалялись, не пытались убежать. В какой-то момент Аргент понял, что они более всего напоминают солнечные блики, отраженные от плоской стены.

Один блик, если точнее. И этот блик вытянулся сверху донизу, в полный его рост.

Прямо к нему парень и подошел. Неровный плоский четырехугольник слабого света висел прямо в воздухе, ничего не освещая вокруг себя. Даже пола, до которого он не доставал, не было видно. Словно солнечные лучи упали на невидимую, неосязаемую пыльную стену.

Аргент обошел его по кругу. Коснулся — пальцы прошли насквозь. Несколько раз провел рукой сквозь блик туда-сюда. Тот остался на месте — на него действия не оказали никакого влияния. Огляделся — кругом кромешная мгла. И что делать?

Подумав немного, он шагнул прямо в тусклый четырехугольник и замер. Тот, с виду плоский, охватил со всех сторон. Остался на лице светящейся пленкой.

Аргент сощурился от налипшего на глаза света. Неяркого, но кроме него, ничего различить не удавалось. Пыльное тускло-белое заливало глаза, как водой. Сморгнуть его парень не спешил. Шагнуть вперед, выходя из-под наваждения, тоже. Слишком уж любопытное ощущение.

Аргент осторожно повернул голову вбок. Совсем чуть-чуть, чтобы не стряхнуть заливающий глаза свет.

Тот вдруг рассыпался на переливающиеся радугой лучики, на мелкие солнечные зайчики. Пошел рябью, как солнечная дорожка на реке под дуновением ветерка. Голова закружилась, показалось — мир поворачивается вокруг него. Пол выскользнул вдруг из-под ног. Чтобы не свалиться, Аргент шагнул вперед, силясь вернуть равновесие. Блики вокруг погасли.

Парень отшатнулся на шаг, принялся озираться.

Давешнего пятна света не было. Зато слабо мерцало по обе стороны от него. Кажется, это были стены.

Аргент робко подошел к одной, коснулся ее. Затем — так же к другой.

Обе стены оказались прохладными и отполированными до гладкости. Он не мог сказать уверенно — слишком темно было. Но обе они казались зеркальными. По второй Аргент тихонько постучал костяшкой согнутого пальца. И она отозвалась слабым гудящим звоном. Точно стеклянная!

Он приблизил лицо к поверхности вплотную, вгляделся. И ему почудилось — изнутри на него глядит его отражение.

Зеркало! Он очутился меж двух зеркальных стен.

Наверное, следовало удивиться. Вот только парень давно отвык удивляться в этом месте. Оно не было похоже ни на что привычное — что ж странного, что и живет оно по своим законам?

Всё это — наверняка колдовство, — решил он. Колдовство, а может — привидения.

Стоять на месте — бесполезно. Надо идти. Стены ограничивают выбор до двух направлений: либо вперед, либо назад. Разницы нет. Если куда-нибудь идти, куда-нибудь да придешь. Рассудив так, Аргент двинулся вперед.

Стены отстояли далеко друг от друга, так что, даже раскинув в стороны руки, он не мог бы коснуться обеих. Потому решил идти, ведя пальцами по одной из них.

Коридор тянулся и тянулся вперед, плавно, почти незаметно, изгибаясь. Как змея. И не думал заканчиваться. А он шагал и шагал вперед без остановки.

Ровный пол радовал — никаких тебе рытвин и колдобин. Широкие гладкие плиты под ногами — отшлифованный камень. Удручало отчасти, что перемен нет. Казалось, коридор будет тянуться вечно. А Аргент начинал понемногу уставать. Утомительно шагать без цели!

Краем глаза, казалось, он едва различает впотьмах свое отражение.

В какой-то момент пришлось признать: отражение свое он и правда видит. Да и в целом, тьма сделалась не такой кромешной. Вокруг разливался слабый, едва заметный, рассеянный свет. Он позволял кое-как различать очертания своих рук, если поднести их к самым глазам, отражение — если вглядеться как следует в зеркальную поверхность. По бокам коридора и правда тянулись зеркала.

Скоро Аргент перестал глядеть в боковые зеркала. Старался не замечать их — от вида делалось не по себе.

Если вглядываться в гладкие стенки, то на каждый шаг открывались бесконечные коридоры, убегавшие в обе стороны. От этого казалось, что можно шагнуть случайно вбок — и тогда уж навсегда затеряться среди разбегающихся бесконечных ходов и переходов. И ведь давно уже затерялся! Только страху не объяснишь.

А взгляд нет-нет, но скользит вбок. И его утягивает в бесконечный коридор, среди которого бредет собственная фигура. Кажущаяся несуразной и неуместной здесь.

Каждый раз от случайного взгляда делалось не по себе. Но не идти же, зажмурившись?

Неожиданно сбоку, в отдалении, мелькнул светящийся силуэт. Аргент замер. Что это — привидение? Точно — призрак!

В глубине зеркала — причем лишь с одной стороны, справа. И болтается на одном месте, а не отражается в каждом зеркале из бесконечного множества отражений, составляющего коридор. Аргент бездумно дернулся к призраку — и понял, что идет уже по коридору из отражений зеркал.

А что, так бывает?

Глава 6

Попытался вернуться назад — но гладкое стекло не пустило. Стенка, сквозь которую он только что прошел, вновь сделалась непреодолимой преградой.

А такое вообще возможно?

Аргент рассмеялся. Уж в этом-то месте наверняка всё возможно. Охватил дрожью страх — и тут же отпустил. Что проку бояться — он давно здесь бродит! Пропал, затерялся безвозвратно. Умер для всего мира. Но до сих пор, на удивление, жив. Бредет без смысла и цели… может, когда-нибудь и выберется?

Может… или нет. От него это не зависит.

Аргент впервые за дни, проведенные в демоническом месте, искренне, от души, вознес молитву святому Иерониму. Услышал ли тот? Кто знает. Но стены не раскалились, не надвинулись на него угрожающе. Странно — но тишина обнадежила.

Развернувшись спиной к преграде, которая стала непреодолимой, он пошел вперед. К светящейся далеко впереди фигурке.

Под ногами теперь тоже стелилось гладкое стекло. А вот по бокам… до этого Аргент шагал меж двух гладких стен, составленных плотно подогнанными прямоугольниками зеркал. Теперь же прямоугольники высятся поперек — одно за другим через равные расстояния.

Словом, они располагались точно так же, как и виделось в отражении: словно вложенные один в другой. А он шагал сквозь них, не ощущая преград. Словно под прямоугольными арками.

Привидение висело на месте.

— Стой, погоди, не исчезай! — крикнул Аргент, не сдержавшись.

Не то, чтобы надеялся остановить этим призрака. Если привидение вздумает улететь или рассеяться в воздухе — он ничем не помешает. Но ничего лучше придумать не смог.

И кинулся со всех ног. Прозрачная фигурка обернулась к нему. Личико выглядело знакомым. Определенно, это ее он видел все три раза! И она явно его узнала. Во всяком случае, так ему показалось.

Парень ощутил иррациональную радость. Хоть какая-то живая душа!

Точнее — душа-то много лет, как неживая. Но что за важность в том! Душа. Умеет разговаривать, помнит его. И, может, сможет хоть что-нибудь рассказать.

*** ***

— Скажи, — Аргент запнулся. — Почему тогда ты обманула меня?

Они сидели прямо на зеркальном полу. Точнее — Аргент сидел, скрестив под собой ноги. А она — висела напротив него в воздухе.

— Обманула? — удивилась девчонка.

— Не прикидывайся! — возмутился он. — В ту, первую ночь, когда я зашел в старую казарму. Ты плакала и делала вид, что ничего не помнишь и не понимаешь. Если бы не ты — я бы вышел наружу сразу. И не застрял здесь.

— Я не прикидывалась, — тихо отозвалась она. — Я не умею прикидываться, — примолкла на минуту или две. — Ты встретил меня на поверхности. В казарме, у самого выхода. Иногда мне делается тоскливо бродить по зеркальному лабиринту, и я пытаюсь выбраться. В настоящий мир, к живым. Вот только… я многое видела, многое узнала за годы, что заперта здесь. Но там, возле самого выхода, моя память словно угасает. Такое чувство, что она остается здесь, — девчонка повела рукой вокруг. — Я пыталась выбраться третий или четвертый раз. И снова, оказавшись возле выхода, я всё разом забыла. Стала такой, как в ту ночь… пожара…

— Ты, — он запнулся. — Теряешь память, когда подходишь к выходу отсюда?

— Я и до выхода дойти не могу, — она пожала плечами. — Я и то, как была возле выхода, слабо помню. Тебя вот запомнила. Хотя, когда в первый раз увидела, не сразу и поняла, откуда мне кажется знакомым твое лицо.

— Такое бывает?

— Я же призрак, — она пожала плечами. — Кто его знает, как бывает.

Аргент потерянно молчал. Тогда, наверху, девчонка выглядела совершенно растерянной и несчастной. Здесь она вела себя уверенно, словно была взрослой. Вот только… эта взрослость была не такая. Неправильная.

Наверное, так и бывает. Когда ты живешь десятилетия призраком… каково это? И каково это для ребенка?

— Значит, ты на самом деле много знаешь о зеркалах, — протянул он. — Изучила их за столько лет.

— Мне кажется, изучить зеркальный лабиринт до конца нельзя даже за всю вечность, — отозвалась она неожиданно серьезно. — Он слишком велик. А еще… я никогда не оказывалась на том же месте, что и раньше. И никогда не проходила дважды одним путем. Лабиринт всегда меняется, и каждый раз оказываешься в новом месте.

— Погоди. Ты же говоришь, видела выход трижды или четырежды!

— Видела. Только выходила случайно. И каждый раз по-новому. Нарочно я его не найду. И даже если найду — выйти не сумею.

Но я-то, может, и сумею, — хотел бы сказать Аргент.

В самом деле, он-то не дух, запертый в проклятых стенах! В зеркальном лабиринте. Кто знает, может, она развеется дымом, если выйдет наружу! Ему это не грозит. Не стал говорить. Не потому даже, что не хотел дразнить лишний раз, огорчать. Нарочно она его не найдет — искать можно и год, и десять лет. Он следовать за ней всё это время по пятам не сможет: ему нужны еда, вода. Он не умеет сквозь стены проходить.

Хотя… вон, прошел же. Правда, только в одну сторону.

Что ж. Выход он отыщет сам. А ее пока можно расспросить о зеркальном лабиринте. Что он такое, и как искать в нем дорогу.

— Скажи, а здесь бывают живые? — спросил он вместо этого. — Ну, вот здесь — внизу.

И замер. Разом вспомнилась собственная догадка о том, что призрак может развеяться дымом. А он-то точно еще не призрак? Может, он тоже развеется дымом!

— Может, и бывают, — она снова пожала плечами. — Я иногда вижу вдалеке силуэты. Они идут, иногда бьются в стены. Но не подхожу.

— Боишься? Или не хочешь говорить с незнакомыми?

— Они, — девчонка запнулась. — Они в отчаянии.

— Я тоже в отчаянии, — Аргент вздохнул.

— Пока еще нет. Ты говоришь разумно, ходишь осторожно. Расспрашиваешь. Не бьешься головой в стены. С тобой можно разговаривать. И тебя я немного знаю, да, — она неожиданно хихикнула. — Ты и там, возле выхода, едва очутившись внутри, не побоялся заговорить с привидением. И даже пытался помочь. Не твоя вина, что не вышло. Жаль только, что сам здесь заблудился.

— А я сквозь стену прошел, — поведал он после недолгого молчания. — Когда тебя увидел! А обратно — не смог…

— Это же эфирные зеркала, — пояснила она. — Не обычные…

Он покосился на нее. Откуда знает такое?! Тоже ведь, как и он, в деревне росла. И умерла, когда была младше его!

— Побродишь тут с мое — и не такое знать будешь, — усмехнулась она — видать, сообразила, о чем думает. — Я сквозь любые стены хожу. Не знаю. А ты ведь тогда подобрал осколок эфирного зеркала, верно?

— Ну да, — он вытащил осколок из кармана, показал ей.

— Попробуй ловить в него отражения зеркал. Может, это поможет тебе ходить сквозь. Хотя я точно не знаю.

— Спасибо, — он кивнул.

— Не отчаивайся, — она поднялась, шагнула назад. — Эти лабиринты бесконечны. Но иногда они выводят… в разные места выводят. А ты пока еще жив, — улыбнулась напоследок и поплыла прочь.

— А ты куда?! — вскрикнул Аргент, неожиданно испугавшись, что снова останется один.

Ответа не последовало. Девчонка уплывала, как заброшенный в речку цветочный венок. Вот она скользнула сквозь стену, мелькнул ее силуэт вдалеке. А вот — совсем растворилась.

Куда она? Куда вообще спешить призраку? Наверное, он просто наскучил ей. Или обидел чем, а сам не заметил. Дубина!

Может, она все-таки вернется. Может, ей куда-то нужно было, а он ее заболтал? Не узнаешь.

Аргент опустил голову, зажмурился, сжав кулаки. Снова один остался! Без еды, воды, не зная дороги. Не имея надежды выбраться.

Нет, она ведь сказала, что лабиринт может куда-нибудь вывести! Значит, нужно просто идти. Неважно, куда. Вперед. Если он еще жив… может, это что-нибудь значит?

А может, это значит лишь то, что он недоумок, которого занесло по дурости куда не следовало. Потому и бродит тут еще, топчет пол лабиринта.

Подумав, Аргент поднялся. По дурости или нет — но этот лабиринт сохранит его следы. А стены — отражение. Даже если он останется здесь навеки блуждающим призраком.

*** ***

В этом коридоре всё было иначе. Не так, как в том, по которому Аргент шел вначале. Он и внимания не обратил, пока за призраком гнался!

Там по бокам тянулись гладкие стены, отражающие друг друга бесконечно убегающими в стороны зеркальными коридорами. Здесь неосязаемые зеркальные полотна — а точнее, наверное, отраженные полотна — тянулись одно за другим на расстоянии шагов так семи-девяти друг от друга. А вот между ними…

Коридор, по которому он шел, обрамлялся размытыми к середине отраженными зеркалами. А вдаль между ними уходила непроглядная чернота.

Когда Аргент глядел в стену первого коридора, глядя на убегающие вдаль коридоры отраженные, этой черноты видно не было. Она появлялась, только если глядеть прямо в промежуток между двумя прямоугольниками.

Нет, глядеть слишком жутко! — решил парень. И зашагал вперед, стараясь не кидать взгляды по сторонам. Чернота вызывала озноб.

Шагать пришлось долго. Коридор тянулся прямо, не думая заканчиваться.

Аргент давно потерял счет времени. Просто в какой-то момент ноги сделались тяжелыми. Пришлось остановиться, сесть прямо на пол. Спиной прислонился к гладкой зеркальной рамке, обводившей проем коридора. Подтянул колени ближе к себе, обхватил руками. Затылком прижался к зеркалу, вздохнул. Холодит!

Холодит. Пусть здесь и бесприютно — еще хуже, чем наверху.

Тоска сдавила сердце чуть не до боли, настоящей ломоты. Сейчас бы глянуть на солнце, свалиться в мягкую траву на летней поляне. Закутавшись плотнее в куртку, съехал на пол, сжался, подтянув колени к груди. Зажмурился плотнее.

Лето, солнце, трава — что-то невозможное. Недосягаемо далекое.

Может, они сейчас прямо за одной из зеркальных стен? А он и не знает. И не узнает — стены непроницаемы.

Хотя… разве он проверял?

Мысль заставила распахнуть глаза, подскочить. Свет вокруг сделался красноватым — или ему чудилось? Неважно! Аргент приподнялся, подполз к противоположной стене. Не вставая, ударил с размаху кулаком. Раз и другой — не сдерживаясь. Рука заныла. Однако стена, кажется, дрогнула. Значит, надо продолжать.

Он вскочил на ноги. Постучал на пробу в зеркальное полотно в разных местах. И с размаху, вложив все силы, всю злость и отчаяние, шарахнул в одну точку.

Рассеянный алый свет вокруг моргнул, сделался на пару мгновений ярче. А потом стена пошла трещинами — вся, вширь и в высоту. Одна трещина поползла на пол, прямо ему под ноги. Не успел Аргент изумиться или испугаться — как стена брызнула мельчайшими осколками во все стороны. А миг спустя раскололся и пол.

Взмахнув неловко руками, он рухнул в бездонную черноту. Наверное, он кричал — но своего крика не слышал: звон бьющегося стекла заложил уши.

Аргент падал, а вокруг него падали, мерцая и переливаясь, осколки зекала. Крупные, как алые осенние листья. И совсем мелкие, как злые красные звездочки.

Он падал, а конца падению всё не было. И начинало казаться, что он не падает, а парит в непроглядной черноте. А вокруг сыплются и сыплются осколки.

Или не сыплются, а парят вокруг? Разлетаются, превращаясь в звезды.

К одной из звезд Аргент протянул руку и неожиданно для себя ухватил ее в ладонь. Сам удивился, как легко это получилось. Поднес к лицу — и она засверкала алым, накаляясь всё сильнее, добела. Раскаленный белый свет с переливающейся внутри радугой затопил глаза, не оставив ничего вокруг.

В ослепительно белом смутно виднелась черная точка. Она медленно приближалась — и Аргент различил крохотную человеческую фигурку.

Человек растерянно озирался. По мере приближения стало видно — это тощий парень в потрепанной бедной одежде. Замер посреди бескрайнего моря света. Хотя нет — в этом свете виднеются слабо очертания зеркальных коридоров. На перекрестке четырех таких и стоит неизвестный. А плечи сутулятся как-то слишком уж знакомо. И растрепанная голова, и висящие по бокам мосластые руки… да это же он сам!

С невыразимым удивлением Аргент признал в неизвестном себя.

Да как такое может быть? Ну да, обернулся человек — и парень увидел собственное лицо, хмурое и недоверчивое. Или это сон…

Ну да, вспомнить — как он очутился здесь!

Кстати, теперь он больше не висит в черноте. Да и внутри моря света не висит — он стоит на гладкой поверхности. Совсем, как пол в лабиринте зеркальных коридоров. Правда, видит больше, чем наяву. Видит самого себя — а вот тот, что снаружи, его, похоже, не замечает. Да и вообще, выглядит каким-то неподвижным. Словно застыл, как паук в смоле.

А может, это душа покинула бренное тело? — подумалось вдруг.

И он, Аргент, на деле теперь не человек, а дух бесплотный. Глядит на свое безжизненное тело… правда, мертвое тело должно бы было валяться — а это стоит, как вкопанное. И даже на стенку не опирается!

А стенки между тем сделались видны достаточно отчетливо. Среди них даже можно угадать очертания перекрестка, на котором Аргент остановился.

Во все стороны, куда ни глянь, простиралось залитое светом пространство. В нем угадывались очертания коридоров и их пересечений. А вот сбоку, на грани видимости, оно заканчивалось. Там проходила резкая черта, отделявшая его от чего-то темного. И не так-то далеко от этого темного находилось тело!

Надо проснуться! Глядишь — и выбраться сможет. Если не забудет, в какую сторону идти.

— Да, чуть не забыла, — раздался неожиданно голос его здешней знакомицы — девчонки-призрака, заставив вздрогнуть. — Проходить эфирные зеркала насквозь способны лишь мелкие животные, остальным это не под силу. Ни живым, ни даже мертвым. Когда эфирное зеркало завершает поворот, направление пути меняется.

— Как оно завершает поворот? — не понял Аргент, оглядываясь.

Но ее рядом не было. И присутствия не ощущалось. Ответа тоже не последовало — видимо, она решила, что сказанного достаточно.

А проходить сквозь зеркала могут только мелкие животные. Выходит, он не выберется?

Это, похоже, придется выяснять самому. Но так просто он не сдастся! Не для этого ведь она ему всё это говорила. Резкий толчок заставил мир вокруг кувыркнуться. Словно Аргента кто-то пихнул со всей силы. Он дернулся и завозился, принялся протирать глаза. Не сразу, но сообразил, что лежит на полу. Всё том же зеркальном полу в коридоре.

Всё-таки он заснул! А теперь наконец-то проснулся.

Огляделся. Зеркальный коридор на месте, стены и пол целы. Даже жаль немного. Но он, кажется, ощущает себя чуть более бодрым. Поднявшись, парень зашагал дальше. Сидеть на месте бессмысленно.

*** ***

Хотелось есть.

Еды, Творец всемогущий! Живот подводило. Эдак и сил лишишься, болтаясь по холодным бесплодным лабиринтам сплошных зеркал. Наверху хотя бы улиток поесть можно было. Пусть сырых — но всё лучше, чем ничего. Печенья он давно сгрыз, только упаковка на память и осталась. Не выбрасывал — не по себе было оставить мусор на гладком зеркальном полу. Это казалось неправильным.

А еще подспудно глодал страх: а ну, как проходя по бесконечному коридору, наткнется снова на упаковку?

Еще хотелось пить. И если голод можно было перетерпеть, то вот без воды он долго не протянет.

Но среди зеркал не будет ни еды, ни воды. Нужно найти край лабиринта.

И он, кажется, не так далеко от этого края находится — если верить, конечно, сну, больше похожему на забытье.

Аргент напряг память, силясь припомнить — в какую сторону ему нужно идти. По всему выходило, что следует пройти чуть вперед и свернуть направо. Пяток шагов — не больше.

Через пяток шагов и обозначилось первое препятствие. Перехода, который запомнил из сна Аргент, не было.

Оно, конечно, верить снам… да еще в таком месте.

Вот только обидно было отказываться от надежды на выход. Не ложиться ж, в самом деле, прямо здесь, умирать с голоду! Тем более, что все бока он уже отлежал… проснулся-то вот только что.

А может, разбить эти зеркала? Как во сне.

Вспомнил, как пошли трещины по стенам и полу, как падал в бездну, окруженный осколками. Передернуло.

Нет, понятно — это был сон. Но кто поручится, что в этом потустороннем месте не будет, как во сне? Вон, девчонку-призрака он видел вовсе не во сне. Наяву. Хотя нет — вот, сейчас он слышал ее голос именно во сне.

Кстати! Она ведь подсказала ему, что можно поймать в нем отражение зеркальной стены. Непонятно, правда, зачем — если такие, как он, сквозь эфирные зеркала не ходят.

Парень выудил осколок, покрутил в руках. Чем он может помочь? В какой-то момент от осколка на стекло упал отсвет. И в этом месте отражение вдруг поплыло. Аргент замер, не веря глазам.

Глава 7

Одинокий отсвет превратился в целую стайку световых зайчиков, брызнувших в разные стороны. Аргент еще успел удивиться — откуда они здесь? В этих коридорах, освещенных тусклым рассеянным светом, идущим одновременно отовсюду и ниоткуда.

Однако убирать осколок он не спешил — ждал, что будет.

Крохотные осколки света плясали по пыльному стеклу, и отражение бесконечного коридора в нем смазывалось. Вот оно раздвоилось — два перехода вели вправо и влево, расходясь под острым углом.

И какой выбрать?

Аргент ткнулся вперед — и уперся в преграду. Стекло по-прежнему не пускало вперед. Вот и весь выбор! Что проку раздумывать — вправо или влево, если ни туда, ни туда повернуть не может?

Открытие вызвало досаду. Хорош ключ — показал аж целых две дороги, но хода ни к одной из них не открыл!

Он убрал-таки осколок, уселся напротив стены, скрестив ноги. На него из глубины зеркала глядел встрепанный осунувшийся бледный парень. Его двойник. А если таки выбрать сначала направление? Он снова вызвал в памяти очертания лабиринта из сна. Вроде край его был где-то слева. Значит, стоило выбрать ход влево. Тот, правда, уже едва виден — словно туманом затянуло. Того гляди, совсем пропадет.

Аргент снова достал осколок, его отражение сделало так же. А что, если…

Он направил плоскость осколка на зеркало так, чтобы поймать в него отражение того, что держал в руках его зеркальный двойник. Получилось!

Правда, световых зайчиков больше не было. И коридор, ведущий налево, продолжал таять. Наверное, он сделал что-то не то?

Лабиринт вокруг него вдруг перевернулся. Аргент огляделся недоуменно, силясь понять — что произошло. В первый момент сообразить не удалось. Лишь обернувшись случайно, увидел: острый угол, разделявший два коридора, появившиеся в отражении напротив, оказался за его спиной.

Это он что… поменялся местами со своим отражением?

А девчонка заявляла, нельзя пройти сквозь эфирное зеркало! Поменяться с отражением, выходит, можно? Парень убрал осколок, глядя пристально на уходящие вдаль переходы. Боялся — если отвернется, они тут же и исчезнут. Лишь раз кинул мимолетный взгляд за спину. Там в отражении виднелись эти же коридоры — только смутно, будто затянутые туманом.

Повернул было налево и замер: если он теперь на месте своего отражения, значит, ему надо идти в другую сторону?

Подумав немного, свернул в правый коридор и зашагал вперед. Снова вызвал в памяти то, что видел во сне. Где-то впереди нужно будет повернуть… получается, чуть правее. А потом — прямо. Правда, Аргент не слишком представлял, как мерить расстояния здесь. Да и определить их по расплывающейся картинке в памяти — попробуй-ка!

Но он попробует. А может, этот лабиринт сжалится над ним. И он просто увидит нужный поворот.

*** ***

Аргент сидел, прислонившись спиной к отвратительно гладкому и скользкому зеркалу. Стоило признать: он не выберется отсюда никогда. Так и сгинет, умрет от голода, жажды и усталости! Никто снаружи не вспомнит о нем, а даже вспомнит — ничем это ему не поможет.

Сколько прошло времени с момента, как он благодарил провидение? Поворот в нужную сторону отыскался приблизительно там, где и нужно было свернуть.

Но с тех пор Аргент давно потерял счет времени. Сколько он бродил по запутанным коридорам, возвращаясь порой назад — часы, а может, дни? Никто этого не узнает. Да и есть ли вообще время в этом проклятом месте?

Он окончательно запутался. Потерялся.

С какой стороны пришел? Сколько раз и куда сворачивал? Сил не осталось, ноги отказывались нести его дальше. Хотелось лечь и заснуть, только глодало подозрение: уже не проснется. Вот только встать и идти дальше — даже если он сумеет собраться с силами — а куда?

Некуда. И сил нет, не соберется.

Парень широко распахнутыми глазами таращился прямо перед собой. В гладкую поверхность очередного зеркала — будь оно неладно!

И видел длинный-предлинный коридор. Галерею зеркал, отраженных друг в друге бессчетное множество раз. Зеркальная бесконечность. В самом начале от нее становилось не по себе. Теперь она вызывала лишь раздражение. Правда, отвести от нее взгляда не получалось — на это тоже требовалось усилие. А на него замотанный блужданиями Аргент не был способен.

Наконец оцепеневший рассудок нашел выход: надо просто закрыть глаза. Просто и быстро. Почти не требует сил.

Чернота, опустившаяся на разум вместе с закрытыми веками, показалась благодатью. Даже голод и жажда притихли, кажется.

А может, он просто провалился в сон, сам того не заметив. Ничего удивительного — столько блуждать без еды, воды и отдыха!

Во всяком случае, когда он снова ощутил под спиной гладкую прохладу, первым чувством было удивление. И лишь в следующее мгновение Аргент вспомнил, где находится. Неохотно открыл глаза, огляделся. Поморгал, подтянулся, усаживаясь ровнее. И замер: вдалеке, на грани видимости, в бесконечном зеркальном коридоре смутно виделась какая-то неправильность.

Неоднородность.

Чем-то отдельный сегмент зеркального коридора выбивался из общей череды. Темнее, что ли, был, чем остальные? Разглядеть с того места, где сидел Аргент, не получалось.

Несколько минут он вглядывался пристально в коридор. Наконец решился: поднявшись, вытащил осколок и принялся ловить отражение коридора. Взгляд поневоле всё время убегал вдаль — к неправильному участку зеркального перехода. От этого парень едва не пропустил момент, когда поменялся местами с собственным отражением.

Повернувшись спиной к зеркалу, присмотрелся. Да, там — теперь выделяющийся темный сегмент стены находился за его спиной.

Здесь же Аргента озарило, почему он так и не дошел до края лабиринта.

Кусок зеркала, привлекший его внимание, находился по левую сторону от него — когда он увидел его в отражении. И сейчас по-прежнему находился слева. А он, когда в первый раз воспользовался осколком и оказался перед развилкой, решил, что направление нужно поменять на противоположное. Вот и итог!

Ну, теперь-то чего, — он вздохнул. Ошибся, да. Не исправить — он и не вернется туда. Давно заблудился.

Зато сейчас он наверняка знает, куда надо идти! Эта мысль придала сил. Парень двинулся вперед, не отрывая взгляда от нужной части зеркальной стены. Теперь-то цель перед глазами! Ну, и на будущее он запомнит: не следует менять направление, если поменялся местами со своим отражением.

Хорошо бы, чтоб это знание ему пригодилось.

*** ***

— Ох ты, — Аргент, не веря глазам, вплотную приблизился к стене.

Там, снаружи, вместо надоевших отражений была зала какого-то замка! Точно замка — не просто богатого дома. Потолки высоченные, гобелены, люстра изумительная, на десятки свечей. И в той зале стоял богато накрытый стол. А за столом сидели на богатых сиденьях люди в удивительной одежде. Он людей в таких нарядах прежде только издали видел. Они пили, ели, беседовали — он даже слышал отдаленный шелест голосов. У парня заурчало в животе — сколько он-то сам не ел?

Неужто он выберется? Плетей, конечно, могут выдать за то, что ввалился нищий бродяга в господские покои. Но это ладно, это ерунда! Может, сжалятся — накормят, прежде чем пороть?

Он уперся обеими ладонями в стекло. Надавил. Нет, бесполезно! Стена даже не шелохнулась.

— Эй! — крикнул парень, надеясь, что его услышат. Стукнул ладонями в стену. — Эй, вы, там! Вельможные милостивые господа, — прибавил, спохватившись, съехал на колени. — Будьте милостивы к несчастному, молю!

Слышат ли его?

Аргент в отчаянии ударил обоими кулаками — пусть его даже, если порежется! Невелика плата за свободу. Удар, другой, третий. Обычное стекло ходило бы ходуном. Обычное — давно осыпалось бы, изрезав ему руки. А эта стена стояла, точно скала.

У него же осколок есть! Как сразу не вспомнил — от волнения, видать.

Парень трясущимися руками вытащил его. Не разбить бы! Принялся суетливо ловить в него отражение стены со столом и людьми по ту сторону.

Его наконец заметили.

Какой-то грузный бородач вытаращил глаза, округлил рот и протянул руку через стол, тыча прямо в парня. Остальные заоборачивались. Какая-то дама раскрыла рот, до Аргента донесся приглушенный визг. Дама хлопнулась на пол, ее едва успел подхватить сосед — седоватый мужчина. Осторожно опустил ее на пол с помощью подоспевшего слуги. Другие вскакивали, опрокидывали стулья.

Странно, что грохот и крики почти не доносились. Аргент недоуменно глядел на людей — это его они, что ли, так испугались? Плохо.

Или они злятся? Но со злости в обморок не падают — а там сомлели еще две впечатлительные женщины в богатых сверкающих платьях.

Вот из-за стола рывком поднялся священник в черной рясе с дорогой бело-синей накидкой. Аргент оробел. Священник, изобразив пальцами обережный жест, решительно двинулся к зеркалу. Прямо к замершему по другую сторону стекла парню. Вот сейчас разобьет стекло именем Творца и выволочет Аргента за шиворот!

Но это пусть. Пусть даже выпорют — лишь бы выбраться.

И Аргент тоже, положив осколок на пол, изобразил обережный жест. Он и не вспоминал о вере и молитвах, пока бродил по коридорам! Может, потому они и не отпускали его? А теперь у него есть шанс покаяться. И спастись! И душу спасти, и тело.

Он снова схватил осколок. Принялся ловить отражение. Может, удастся выбраться так! Поменявшись местами с отражением. Тогда священнику и не придется зеркало разбивать. Глядишь — и все эти вельможи тогда не так разозлятся. А то ведь зеркала дорогие…

Вопль священника пробился через стекло. Аргент вздрогнул, поднял взгляд. Тот осенял его знамением — словно увидел привидение.

— Изыди, чудовищное порождение, — донеслось до парня.

Это чего, его изгнать пытаются, что ли? За призрака приняли! Ох, не миновать порки, когда стекло таки рухнет. Он поежился. Состроил, сколько мог, жалостливое лицо и еще раз изобразил обережный жест. Протянул руку, второй сжимая осколок.

Разжалобить священника не удалось. Его аж перекосило, он побагровел. Зажмурившись, принялся читать какую-то молитву — слова Аргент различал через одно.

Но вот «изыди» прозвучало отчетливо второй раз.

Запоздало парень понял: люди, трапезничавшие беззаботно, увидели в зеркале оборванную фигуру. Что они должны были подумать?!

— Стойте! — закричал он, ударил изо всех сил ладонью свободной руки в стекло. — Стойте, не надо! Я человек, я застрял здесь! Помогите…

Трясущимися руками снова принялся лихорадочно ловить в осколок отражение зеркальной стенки. Ну, не может быть, чтобы не помогло! Выход так близко. Пусть порют, пусть даже в тюрьму бросят — это ненадолго. Он всё расскажет, он объяснит. Ему скрывать нечего.

Рот у священника раскрылся, глаза выкатились из орбит при виде осколка. Он рванул из-за ворота ладанку.

Что это? Аргент застыл, живот скрутило.

— Именем Творца всемогущего, владыки нашего, — донеслось до него.

— Не надо! — закричал он, холодея.

Осколок в руках рассыпался пылью. Парень в ужасе уставился, как блестящая колючая крупа осыпается, пропитывая ткань штанов, липнет к рукам.

Он схватился за стекло, оставшееся непробиваемым. Ударил уже кулаками, не сдерживаясь. Раз, другой, и третий. На разбитых руках выступила кровь. Стекло оставалось крепким, как камень.

— Пустите меня! — заорал Аргент, колотя в беспамятстве кулаками. — Выпустите меня, прошу! Пустите…

С той стороны по стеклу потекло что-то вязкое, мутноватое. Голос священника, повторяющий «изыди» стал отдаляться. А само стекло помутнело, подернулось пеленой — словно запотело с той стороны. С этой стороны остались лишь кровавые следы — неряшливые, размазанные по стеклу. Не красные, а бурые — словно успели подсохнуть за считанные мгновения.

«Изыди»…

Последнее, прозвучавшее глухим отзвуком. И всё: ни людей, ни комнаты в замке, ни очага и столов.

Ни надежды. И ключ он потерял — осколок зеркала.

Вот теперь — точно всё. Надеяться больше не на что, идти — некуда и незачем. Усталость, отступившая было, навалилась снова. Придавила каменной плитой.

Аргент съехал, привалившись к помутневшему зеркалу. Вроде и недавно спал — но идти куда-то снова он не мог. Вперился взглядом в противоположную стену — зеркало отражало муть, что находилась прямо под его спиной. Муть дышала, шевелилась, клубилась. Что-то с ней творилось. Это было неважно.

Надежда рухнула. Он остался в лабиринте, окно в обычный мир захлопнулось. Оказалось обманкой.

— Почему ты сидишь тут?

Он вздрогнул, услышав вопрос. Но совсем не удивился, увидев знакомые голубые глаза девочки-призрака.

— У меня сил нет, — отозвался он. — Я хотел выбраться…, а они сказали мне — изыди, — в голос помимо воли просочилась горечь. — Осколок рассыпался.

— А, люди, — протянула она. — Я изредка вижу их. Они всем говорят — изыди. Они боятся нас, по эту сторону зеркал…

— Я умру?

— С чего ты взял? Сейчас ты — вполне жив.

— Я устал, — выдохнул Аргент. — Устал, голоден, умираю от жажды! Я пытался отыскать, — он запнулся, потом принялся сбивчиво пересказывать, как хотел найти конец лабиринта. Там, где начиналось что-то темное.

— А зачем тебе туда? — она нахмурилась. — Тебе туда не надо! Ты там сгинешь.

— Ну, а теперь я сгину в этих коридорах, — усмехнулся он горько. — В этих бесплодных бесконечных коридорах, без еды и воды…

— Еды и воды, — она задумалась.

— Еще и ключ потерял. Тот осколок. Я благодаря ему мог проходить между коридорами! То есть, отражениями, — он запнулся, не зная, как объяснить. Но она поняла.

— Это так необычно, — заметила она. — Твои стенания о голоде и жажде. Тебе очень нужны пища и вода? Ты и наверху от колодца не отходил…

— Да я и не мог никуда отойти — комнаты повторялись по кругу! — загорячился Аргент. — Но да — мне нужна вода, — это он выдохнул.

И смолк — перепалка отняла остатки сил. Он прикрыл глаза.

— Но если тебе нужна вода, — задумчиво протянула девчонка.

Аргент подобрался. Она знает, где найти воду?! В этом бесконечном зеркальном лабиринте! Среди переходов, заключенных в гладкие стены, которые невозможно разбить!

— Эй! Не спи, — окликнула она. — Иди за мной! — и устремилась по коридору.

Волей-неволей пришлось подниматься и шагать следом. Девчонка скользила над полом легко, словно по льду. Аргент устало шагал, хмуро глядя перед собой. Вокруг — всё тот же коридор — как она знала, куда идти? Но она хотя бы куда-то его вела.

Он сбился со счета — сколько раз пришлось повернуть. Но впереди вдруг на полу что-то заблестело. Лужа? Догадка изумила Аргента. Но нет — слишком острый блеск.

— Смотри! — девчонка-призрак указала туда.

И он не выдержал, кинулся вперед из последних сил. И, добежав до цели, рухнул на колени, не в силах поверить в то, что видят его глаза.

На полу рассыпались беспорядочно зеркальные осколки. И крупные, и небольшие черепки, и совсем мелкие — вплоть до зеркальной крошки. Они-то и блестели, рассыпая вокруг обманчивое мерцание. Только крайняя жажда могла заставить принять его за блеск воды. Он дрожащими ладонями закрыл лицо. Плечи тряслись, а слез не было.

— Эй! Ты что сидишь, собирай скорее! — раздался над головой голос его провожатой.

— Что? — он поднял недоуменный взгляд.

— Они скоро исчезнут. Пропадут, — пояснила она. — Если будут вот так лежать! Если соберешь их — останутся у тебя. Это же ключи, они дают тебе возможность самому проходить сквозь слои! Собери и спрячь!

В этом был резон. Сокрушаться о воде, которой нет, бессмысленно.

Аргент принялся ползать по полу, собирая осколки. Начал с самых крупных, запихал их в карман. Подобрал несколько штук помельче, сунул в другой. Острые! Не порезаться бы ненароком. Хотя он и так всё равно, что мертв — недолго осталось ему ходить. Если воды не найдет…

Додумывать не хотелось.

Он не сразу понял, что что-то не так. Двигаться сделалось тяжелее. Услышал удивленный возглас девчонки-призрака. Поднял взгляд — и увидел, как она с ужасом смотрит на него.

Опустив глаза, понял, что не видит ног. Они почти полностью скрылись под поверхностью пола. Попытался вытянуть их — тщетно.

— Прекрати! — вскрикнула его провожатая жалобно. — Не делай этого.

— Я ничего не делаю, — шепнул он с ужасом. Голос сел.

— Я не смогу за тобой последовать, — поведала она дрожащим голоском. — Этот слой непроницаем для меня… даже призраки не могут ходить сквозь эфирные зеркала.

«А почему для меня проницаем?» — удивился Аргент.

И ушел вдруг в пол по пояс — как в болото. Миг — и по грудь. Еще миг — по шею. А потом провалился куда-то в черноту.

Глава 8

Может, ему и хотелось заорать. Только он не сумел. Или не успел?

Падения не было. Только мгновенное ощущение, что падаешь — такое, как бывает порой во сне.

Аргент вздрогнул всем телом и вскочил. Что с ним? Он спал, и ему всё приснилось? Нет, на такое рассчитывать было бы слишком самонадеянно! Разве что приснился весь этот безумный, невозможный лабиринт. С привидениями, чудовищными зеркальными коридорами и гостями из какого-то иного мира, лица которых уже порядком изгладились из памяти.

Парень торопливо ощупал вокруг себя руками. Сидел он не на гладком стекле, это точно! Прохладное, только неровное и шершавое.

Поморгал, силясь привыкнуть к потемкам. Из мрака постепенно выступали смутные очертания.

Здесь оказалось куда просторнее, чем было в прежних коридорах. Сводчатый, как в храме, потолок поднимался высоко над головой. Аргент смутно различал лишь широкий карниз по верху стен и нижние части свода. Выше всё терялось в темноте — ощущалось лишь, что потолок уходит вверх.

Огляделся, вглядываясь в зыбкие очертания стен. Кажется, тоже переход — только много шире, чем прежний.

С двух противоположных сторон — стены на расстоянии двух-трех десятков шагов друг от друга. Если его зрение не обманывает впотьмах. А вот между этими стенами он перегородок не видел. Под ногами были, кажется, каменные плиты, плотно подогнанные друг к другу. И широченные — едва ли не по ширине этого перехода.

Поднявшись на ноги, Аргент осторожно подошел к одной из стен. Та оказалась гладкой, но ничего не отражала. Во всяком случае, сколько ни вглядывался, он отражения не заметил. Тем более, не было зеркального коридора внутри.

Это, само собой, обнадеживало. Отчасти.

Просто потому, что не было больше вокруг безжизненных зеркал. Вот только правда ли лучше будет то, что есть теперь? И куда он вообще попал.

Девчонка-призрак сказала, не сможет за ним последовать. Вспомнилось, как провалился прямо сквозь зеркало. Увяз в нем, как в болоте. Святой Иероним, помоги! Творец всемогущий, спаси и помилуй! Аргент зажмурился, пальцы сложил в обережный жест, замер. Когда открыл глаза, огляделся недоуменно. Кажется, или посветлело? Помещение оказалось просторным — и теперь он различал смутно все четыре стены.

Прямоугольное помещение вытянулось, сводчатый потолок виден теперь был весь — хотя различить рисунки на нем не получалось.

А вот стены оказались прозрачными. Помещение окружали исполинские колонны, поддерживавшие потолок.

Аргент пошел вдоль стены, ведя по ней рукой и вглядываясь пристально вглубь. За ней тоже было просторное помещение, окутанное сумраком. Колонны находились по ту сторону. Почти вплотную, но коснуться их он не мог. По мере того, как он всматривался, за стеной постепенно светлело. Вот засияли отдельные точки — это горели свечи. До этого момента Аргент не видел их, а тут они словно проявились.

И люди. За стеной оказалось множество народа — а он поначалу и не видел их!

Люди не смотрели на него. Они глядели куда-то перед собой. И, взглянув туда, Аргент увидел широкий алтарь и символ Творца над ним. По одну сторону алтаря было изображение святого Иеронима во всю стену — три или четыре человеческих роста. По другую — сияющий венец в ярко-синем чистейшем небе.

Храм! Это же храм в Венгене.

Хотя нет, не он. Похожий. В храме в Венгене не было ни колонн вдоль стен, ни изображения святого Иеронима. По обе стороны от алтаря изображалось небо: слева — ясное дневное, с мелкими сияющими облачками, справа — ночное, с яркими звездами.

Здесь же… Аргент понял вдруг: венец — это изображение небесного Сияния. Величие Творца в видимом человеческому глазу воплощении.

И прихожане глядели только на алтарь. На небесное Сияние и святого Иеронима — главного заступника людей, ограждающего их от нечистой силы. Они не замечали того, кто застыл совсем рядом с ними, отделенный от них непроницаемой преградой.

— Эй! — окликнул парень неуверенно. — Эй! — и стукнул несильно кулаком в стену.

Стена осталась непоколебимой. Он вдруг испугался: что будет, если его заметят? Снова окатят стену святой водой, крикнут — изыди! И ему придется… нет, не уйти — остаться здесь. Потому что он — всё равно уже, что нечистая сила. Привидение в закоулках лабиринта, по нелепости еще живой.

Зачем же он стучит в стену? Аргент замер, не зная, что сделать.

На него не глядели. В храме шла служба. Парень напрягал слух, и ему казалось, что он слышит отдаленный голос, произносящий какие-то слова. Вот только разобрать не мог.

Тогда он пошел вдоль стены, всматриваясь в лица, в обстановку. И, чем дольше глядел, тем сильнее ему казалось: это не он находится внутри помещения, окруженного святилищем. Это люди стоят в святилище, слушая священника. Он же бродит вокруг. Только почему-то видит это так, словно не он ходит вокруг них всех, а напротив. Словно кто-то вывернул святилище храма наизнанку.

Святотатство! И мысль богохульная.

Тут вдоль боковых стен святилища пошли младшие служители, окропляя всё вокруг себя святой водой. И Аргент, сам себе мимолетно удивившись, опустился на колени, забормотал молитву.

Он обращался ко Творцу, сам не зная, о чем просит. Не о выходе и даже не о глотке воды. О том, чтобы не забывал грешную душу, заплутавшую по глупости в пугающем безвременье, нигде.

Упавшие на лицо холодные брызги заставили вздрогнуть.

Парень поднял голову и недоуменно уставился вслед служителю, что прошел только что мимо него. Тот продолжал разбрызгивать святую воду. Не оборачивался. Аргент, сам себе не веря, ощупал щеку. Мокрая!

Что-то блеснуло на грани видимости, вверху. Под куполом храма.

Аргент не сразу понял, что это — отражение блеска за его спиной. С середины потолка, из самой высокой точки, полилась тоненькая струйка воды.

Парень, не помня себя, кинулся туда. Рухнул перед ней на колени, подставил ладони. Вода показалась необычайно вкусной — как из лесного родника.

Он успел не только напиться вволю, но и умыться. И лишь когда струйка иссякла, задумался: откуда же она взялась. Задрав голову, принялся вглядываться в потолок — но там не было ничего, что указывало бы на источник воды. Да и какой источник посреди каменного свода!

Глянув в стену, Аргент обнаружил, что служители закончили окропление храма и вернулись к алтарю. Теперь туда вынесли широкое блюдо с облатками — тонюсенькими крохотными лепешками из сушеной травы и кислых ягод. Каждая — на один укус.

Именно такой пищей, по легенде, питался святой Иероним, когда уходил в горы. Именно ее раздавали в праздники и дни больших богослужений верующим — чтобы они помнили о подвиге первого святого и могли приобщиться к нему.

Аргент оглянулся на небольшую лужу, оставшуюся посреди помещения, в котором он находился. Вода лилась, когда разбрызгивали святую воду… словно это помещение все-таки соединялось непостижимым образом со святилищем. Быть может, и до блюда удастся ему дотянуться? Или чудесным образом они попадут к нему как-нибудь через невидимую, но непреодолимую стену.

Он и сам не понял, как ухитрился стащить пару тонких пластинок.

Сначала Аргент отчаянно пытался поймать отражение неумолимо пустеющего блюда в один из осколков зеркала, которыми набил карманы в лабиринте. Безуспешно.

В какой-то момент он не выдержал и швырнул осколок в стену. Аккурат, когда рядом остановился один из служителей с блюдом. Осколок с готовностью брызнул во все стороны тонкой крошкой. Зыбкое марево. А потом Аргент увидел на своей ладони пару кусочков святой пищи.

Некоторое время он просто в изумлении глядел на собственные руки. И лишь когда прихожане стали расходиться, встряхнулся. Отошел от стены.

Однако притронуться сразу не решился. Так и стоял, таращась на происходящее. Как завершается церемония, расходятся прихожане. А за ними — и служители.

Храм опустел. Свечи погасили, и внутри воцарился полумрак. Только тогда Аргент уселся на пол, съел добычу, откусывая понемногу. Судя по тому, как сгущались и ширились тени, был поздний вечер. Скоро совсем стемнеет. Наступит ночь.

Окон вот не видно. А ведь в храме они должны быть! Во всяком храме есть широкие окна, пропускающие свет сквозь разноцветные стеклянные витражи. Даже в деревенской церквушке в Молочных Ослицах были стекла в окнах — правда, не разноцветные. Обыкновенные, прозрачные. Хотя… во многих ли домах имелись и такие? Слюдяные-то были куда как дороги.

Но не в этом дело.

Окон не видно — это значит, что не видно их, скорее всего, Аргенту с места, где он находится. А ведь он видел святилище целиком! Кроме, разве что, стен.

Он подошел к невидимой стене и вгляделся. Сумрак почти целиком поглотил помещение, так что различить что-либо толком не удавалось. Роспись потолка утонула во мраке…, а ведь в ней что-то было не так!

Точнее — не что-то. Он ведь уже думал, что святилище за стеной выглядит, словно его наизнанку вывернули.

И в тот момент он прогнал мысль, испугавшись ее. Думать такое о храме Творца!

Нет, наверное, показалось. Надо ложиться спать — что еще ночью делать? Напился, поел — вот и благодарение Творцу. Завтра будет новый день. Наверное.

*** ***

Осколки таяли.

Вчера Аргент на это внимания не обратил — слишком голоден был и ошарашен. А вот нынче — совсем другое дело. Да и собор освещался ярко — должно, день был ясный, и в окна в изобилии попадали солнечные лучи. Окон только видно не было по-прежнему. И ощущение вывернутости помещения никуда не делось. Напротив, усилилось. Так что парень решил просто не думать лишний раз об этом.

В конце концов, это — потусторонний мир! Вот выберется — и всякая богохульственная странность развеется.

Когда богослужение окончилось, он вынул свои осколки и пересчитал их. Не так-то и много, если каждый раз ради пары облаток придется расшибать один о стену! Нынче, правда, он стянул не пару, а аж целую горсть. Едва не растерял по дороге! Три штуки свалились с блюда, остались валяться возле стены по ту сторону. Недосягаемые.

А вот мелкие брызги, что остались от разбитого кусочка зеркала, растаяли. Словно лед под солнцем — только от них даже лужиц не осталось! Помнится, и девчонка-призрак говорила, что надо собрать скорее, пока не растаяли.

Почему они тают? Не узнаешь ведь. Это — нечистое место, потустороннее. И этим всё сказано.

Разложенные на полу осколки не таяли. Исчезали только те, что разбились и упали. Те, что были подобраны, сохранялись. Странное свойство!

Набрал он их порядком. Но… что станет делать, когда они закончатся? А они закончатся, и куда раньше, чем хотелось бы. Значит, надо уходить отсюда. Искать выход. Ну, или, по крайней мере, поглядеть — нельзя ли получить облатки, не разбивая драгоценные осколки. В конце концов, текла ведь вода сверху просто так!

Разбитые кусочки образовывали марево. Что, если разложить их в том месте, где служитель обычно ближе всего подходит к стене?

Может даже, если правильно разложит их, сможет пройти сквозь стену? Об этом Аргент себе запретил думать. Только будить напрасную надежду! Да и подумать: если он выйдет прямо из стены в храме, одной темницей и поркой дело не кончится. Попадет к тем людям, что ловят темных колдунов и алхимиков. Придется им всё рассказать. Будут ли милостивы к простому крестьянину? Сожгут на костре — и вся недолга.

*** ***

Чтобы отыскать способ обойтись без разбивания осколков, пришлось пару дней поголодать. Так просто облатки переправляться через стену не желали.

В конце концов, Аргенту удалось сложить на полу узор, от которого в воздухе поднималось марево. Для этого требовалось лишь поводить над ними крупным осколком, ловя отражения лежащих на полу. Удивительное дело — если разложить осколки, их после можно было спокойно собрать. А вот если они падали на пол, разбившись, то стремительно таяли. Собрать если и удавалось — то сущие крохи.

Таскать пищу с церковных подносов новым способом получалось даже лучше, чем прежде. Еще и осколки оставались на месте.

Аргент обнаружил, что ему удается еще и делать запасы. Стянуть пригоршню-другую, часть съесть. Другую часть — оставить. Сначала он думал, что просто боится: в какой-нибудь момент перестанет дотягиваться до еды. Но потом сообразил: если натаскать так достаточно много, можно попытаться уйти. Будет какой-никакой запас, чтобы побродить еще по лабиринтам. И, может, разыскать-таки выход.

Хотя выход уже казался чем-то невозможным. Почти сказочным.

И потом: еды набрать можно. Рассовать по карманам. Воду набрать некуда! Но даже если удастся что-нибудь придумать, надо будет еще отыскать выход.

Когда храм пустел, Аргент бродил по своему новому обиталищу. Оказалось, не так-то оно и обширно, как выглядело поначалу. Ну да, зал был просторным — от стены до стены шагать и шагать. Вот только выхода из него не было. Парень обследовал каждый кусочек стены — ничего! Ни щели, ни лаза.

И ведь почему-то даже неудивительно.

Будь он где-нибудь в обычном мире — впал бы в отчаяние. Закрытое помещение — есть закрытое помещение. Однако он запомнил, что находится в зазеркалье. На изнанке привычного мира, и законы здесь действуют совсем не те, что дома.

Иногда Аргент думал даже, что, если ему удастся выбраться наружу, придется после долго привыкать заново жить в обычном, человеческом мире.

Пока он таскал понемногу облатки, складывая их в карманы. И раздумывал, как ему искать дорогу дальше.

Наверное, тут тоже могли помочь осколки. Только возиться придется долго…

*** ***

И, наверное, он и правда провозился бы до крайности долго. Если не муравьи.

Мелким козявкам безразлично, где искать еду — в доме крестьянина, богача, на свалке или в храме Творца. А Аргент слишком часто ронял облатки, когда прихватывал их полной горстью. И они оставались валяться возле стены — до некоторых пор никем не замеченные. Разве что муравьями.

Домовитые насекомые быстро протоптали дорожку в святые стены. И вскоре толпились громадной кишащей кучей, растаскивая дармовую пищу.

Скучавший Аргент поневоле залюбопытствовал. И в свободное от добычи еды время сидел возле стены, глядя на копошащихся насекомых.

Рассматривать их можно было часами. Это лишь на первый взгляд, если смотреть сверху, муравьи кажутся просто бессмысленной кишащей кучей. Если же опуститься к земле и вглядеться пристальнее, можно стать свидетелем настоящих драм и грандиозных битв. И впечатляющих подвигов, да. Зрелище того, как одинокий муравей-герой поднимает тонкими лапками-волосками громадную для него облатку, внушало невольный трепет. А то, как товарищи беззаветно кидались ему на помощь, восхищало. Есть и среди муравьев истинная дружба, товарищество и бескорыстие!

Аргент мог часами сидеть неподвижно, разглядывая их. Он порой даже забывал присоединиться к молитве во время богослужения. По совести, он уже и начинал сомневаться — а есть ли прок с его молитв? Здесь-то!

И временами он задавался вопросом: он и правда считает себя сродни нечистой силе, раз уж провалился в потустороннее место, один Творец ведает, где находящееся. Или дело в обычной лени? В нежелании отвлекаться от созерцания бурной деятельности насекомых ради того, чтоб обратиться к Творцу.

Думать о том, что Творец его попросту не слышит, парень опасался даже мельком. Богохульство! Эдак и беду накликать недолго.

Да и несправедливо. В конце концов, он всё еще жив. Имеет еду и питье, дорога даже привела его к месту, где он может молиться. Он обитает почти что при храме — ну, разве что служители, священники и другие прихожане не видят его.

И на помощь Творца он надеется в поиске дороги дальше.

Все эти мысли Аргент крутил в уме, увлеченно разглядывая муравьиную возню, когда один из малышей вдруг… очутился прямо у него под ногами. Муравьишка крутился на месте, ища дорогу и цепко держа лапками крошечку облатки.

Получается… он только что преодолел преграду? Прошел сквозь невидимую стену. А найдет ли он дорогу обратно?

Глава 9

Мураша Аргент потерял из виду. Он пристально следил за его передвижениями, надеясь, что насекомое выведет и его. Но муравей, должно быть, убежал куда-то, пока парень спал. И теперь он не знал даже — по-прежнему тот здесь, или давно ушел за стену. Вернулся в обычный мир.

А ведь если бы не спал — смог бы за ним последовать! Наверное.

После этого случая Аргент стал уже нарочно ронять облатки, таская их. И копошение насекомых привлекло так-таки внимание служителей!

Один мелкий служка как-то на исходе дня надолго замер над муравьиной кучей, разглядывая их. Аргент сперва подумал было — ему тоже интересно наблюдать за деловитыми малышами.

Однако служка постоял с полминуты с непроницаемым лицом. А потом скорым шагом ушел куда-то, и вскоре вернулся с метлой и совком.

— Эй! Стой, что делаешь! — заорал парень, когда служка принялся заметать бесцеремонно копошащихся насекомых с их поживой.

Он с ужасом наблюдал, как некоторых насекомых метла расплющивает о край совка. Как беспомощно копошатся и извиваются мураши, оставшиеся без лапки-двух, а то и вовсе лишившись всех конечностей. Служка потащил совок прочь — должно быть, к выходу из храма.

Нет, живым мурашам лучше — еду выкинут ближе к их жилищу. Вместе с ними самими. Но десятки несчастных, что погибли из-за небрежного обращения…

Аргент сам не ожидал, что его так тронет за душу мелкое происшествие.

Хотя… для кого — мелкое. Для мурашей — истинная катастрофа. Это ведь всё равно, как если бы, допустим… какое-нибудь поле с крестьянами разом сковырнуло и перебросило к соседней деревне! А парень за истекшие дни успел привязаться к муравьям.

— Осторожнее! — выкрикнул он в спину служки. — Они же живые.

Аргент не ожидал, что его услышат. Крик был знаком отчаяния. Но служка замер на месте, вертя головой по сторонам.

И Аргент невольно отступил от невидимой стены. Глупо, конечно, бояться, что его заметят! За столько-то дней не заметили — а он бы только рад был. Но сейчас накатил противоестественный страх.

— Кто здесь? — окликнул тихо служка.

Аргент скривился — забытые мураши с обломками облаток посыпались на пол с совка. Он зажал рот рукой, чтоб не окликнуть растяпу. Но тот по-прежнему озирался, вздрагивая. Лицо перекосило от испуга.

— Вот руки-крюки, — не сдержался-таки Аргент, когда парнишка выронил совок и со всех ног рванул куда-то.

Оглянулся на бегу — словно услышал, как его обругали. И припустил быстрее.

Вернулся спустя несколько минут в сопровождении священника. Что-то говорил взбудораженно, махал руками. Неужели услышал голос из-за потусторонней невидимой преграды? И теперь рассказывал об этом…

Священнослужитель отнесся к рассказу со всей серьезностью. Прежде всего — шуганул служку, чтобы убрал-таки совок с муравьиным месивом.

Аргент с тоской наблюдал, как безжалостно снова заметают крохотных насекомых, опять увеча их, и выносят-таки из храма. Стоило ему придержать язык! Получается, он всполошил служку — и из-за этого муравьям пришлось страдать сверх того, что уже выпало на их долю.

Сам священник медленно принялся обходить храм. В одном месте он замер, принюхиваясь. Он нюхал воздух и морщился, а Аргенту сделалось не по себе — именно в этом месте он устроил себе что-то вроде отхожего угла. А что делать, если он оказался заперт в замкнутом, пусть и просторном помещении!

Но… неужели священник чуял что-то сквозь невидимую преграду?

Он обернулся, что-то сказал. Аргент вдруг понял, что не слышит ни звука. А вот служка как-то его услышал. Хотя — он, кажется, решил, что ему почудилось.

А потом забегали служители, натирая и начищая полы. Принялись зажигать свечи, засуетились, вынося и расставляя утварь. Появились священники в облачении — важные, нахмуренные.

А служба-то давно закончилась! По кому же будут служить молебен?

В животе скрутился комок холода. Почему-то Аргента терзало подозрение — по нему. И чего ждать теперь? Помешать он им не может.

Изгонят его, как злого духа — и не станет его. Совсем. Сгинет — и бренное тело, и заблудшая душа. Разум погаснет…

Парень заметался. Разумеется, безо всякого толку.

В святилище перед алтарем зажглись кадила. Служители начали разбрызгивать святую воду, окуривать храм. Аргент застыл, не зная, как быть: то ли биться в невидимую преграду, то ли бежать на середину помещения, то ли хвататься за осколки. В середине как раз хлынула сверху вода. Привычно, только в этот раз не тонкой струйкой — а настоящим ливнем. Он кинулся было туда, но из хлещущих струй воды повалили клубы дыма. Он шарахнулся в сторону.

Осколки на полу! Те самые, что помогали таскать облатки.

Аргент сгреб их горстью — и тут дрогнул воздух вокруг. Невидимая стена посыпалась кусками, храм за ней начал распадаться. А за невидимой преградой показалась непроглядная чернота. Парень, повинуясь безотчетному порыву, швырнул в эту черноту осколки, которые успел сгрести. И нырнул следом за ними сам, когда ощутил, что пол под ним проваливается.

Закрутило, как в водовороте. Понесло кувырком. Потерялись верх и низ, руки и ноги болтало, грозя оторвать. Аргент пытался сжаться в комок — и не получалось. Раньше надо было!

Это и оказалось последней мыслью. А потом в ушах оглушительно засвистело, в лицо ударил ветер. И тут же стих.

*** ***

Чахлые стволы высохших безжизненных деревьев торчали редко, но пространство меж ними было сплошь затянуто кустарником, так что видно за ними ничего не было. Кое-где в просветах виднелись то ли еще кусты, то ли живая изгородь.

Там, за растительной преградой, слышался порой шорох. Может, чьи-то шаги, а может — и приглушенные голоса. Иногда казалось, что слышится смех.

Аргент лежал возле прозрачного ручья. Встать не мог. Дышать было больно, и каждый раз, как он поворачивался набок, чтоб зачерпнуть воды и напиться, движение отдавалось острой болью. Трещина в ребре, а может, и в нескольких — кто его разберет? И нога. Ее он вообще опасался двигать с места.

Ногу он сломал, когда рухнул с высоты на этот берег.

Над головой мягко светилась бледная желтоватая дымка. Высоко она висела или низко, понять не удавалось. Другой берег узкого вроде ручья тоже терялся тумане.

Вверх и вниз по течению берега, кажется, заросли густым кустарником. Так что в распоряжении Аргента имелась лишь узкая полоска песка возле воды.

Сколько он здесь лежал — сказать бы не мог. Временами Аргент проваливался в тяжелую дрему, потом просыпался. Есть не хотелось. Когда хотел пить — зачерпывал горстью бегущую воду.

Всё, что сохранилось в памяти — это бьющееся на бесчисленные осколки зеркало, черноту и падение сквозь вихрь.

Куда бы его этим вихрем ни вынесло — приземление вышло жестким. Аргента с размаху приложило оземь — видимо, об этот самый берег, где он теперь и валялся. Падение и боль удара он помнил, а дальше, видимо, сразу провалился в беспамятство. И сколько времени пролежал прежде, чем очнуться снова — не представлял.

С того момента он так и не двинулся с места. На его счастье, он не мерз на песке, невзирая на близость воды.

Ногу прошивала острейшая боль от малейшей попытки шевельнуться. Трогать ее Аргент опасался. Кость вроде бы не сместилась… если он хоть что-то соображал в этом. По-хорошему, ногу следовало бы хорошенько забинтовать, привязав что-то твердое и прямое. Но твердое и прямое нужно еще найти. Пусть даже пару крепких веток — но за ними ж придется тащиться к кустарнику, выискивать. А как, если не подняться?

Да и трогать ногу было жутко. Тут шевельнешься неудачно — уже от боли в ушах шумит. А сдвигать кость? Нет, на такое он неспособен!

Так и лежал.

Когда сделалось лучше — начал подъедать облатки, которые набрал и рассовал по карманам. Вслушивался в звуки, осматривался. Но дотянуться мог лишь до ручья.

Смена дня и ночи была смутной. Разве что порой светящийся туман вверху тускнел, и воцарялись мутноватые сумерки. Видно, это и была ночь.

Вода в ручье порой плескалась, но была это рыба или же отдельные струйки, набегающие на камни — парень не знал. Зверей слышно и видно не было, птиц — тоже.

Только странный шорох за стеной кустарника и деревьев.

Время тянулось муторно, Аргент лежал, лишь изредка шевелясь. Особо не подвигаешься, когда нога сломана, и грудину прошивает болью от неосторожного движения рукой или глубокого вздоха! Больше всего парень боялся, что облатки закончатся, и есть станет нечего. Потому тянул их как мог, ел лишь тогда, когда живот совсем уж от голода подводило. Благо, лежал всё время на месте, так что сил особо не тратил.

И всё равно с каждым днем слабел больше и больше. Должно быть, от неподвижности. Оно так всегда бывает, если полежать долго в болезни.

С ним такое, правда, было всего раз — еще в детстве. Когда слег с горячкой, и мать целых две седмицы выхаживала его.

Воспоминание оказалось неожиданно острым, отчетливым. Живые родители, руки матери и усмехающийся в бороду отец…

Может, конец его скоро? Умрет он здесь, вот почившие родители и пришли на память. Зовут. И то сказать — долго он бродил здесь. Человек-то не живет в таких местах, где нечистая сила водится. Неприспособлен он к этому.

И разве он сам, Аргент, не для того пришел в заброшенную казарму, что жить надоело?

Мысль пронзила, словно свет факела — ночной мрак. Нет, нет! Это ведь — самоубийство, грех. Он не самоубийца!

Насмерть перепугавшись собственных мыслей, парень разом сжевал почти с десяток облаток, что оставались в кармане. И до самых сумерек после этого грыз себя — еда осталась только в одном кармане. Да, карман полон — но надолго ли его хватит? Дня три-четыре, если тянуть — может, и пять. Седмицу он здесь уже лежит… может, и больше — когда валялся в беспамятстве, времени не считал. Да и теперь считал его кое-как.

А сколько должны заживать ребра и нога? Кости-то долго срастаются. Порой и десяток седмиц миновать успеет.

Десятка седмиц он точно не протянет.

Правда, говорят, человек может без еды и пару-тройку седмиц прожить. Особенно, если вода рядом. У него вот — рядом, под рукой. Хочешь — пей, хочешь — умывайся. Только сам в ручей не лезь, а то после одежду не высушишь да простынешь.

Хотя это еще протянуть надо. Да и достаточно ли того окажется? Опять-таки: потом еще надо на ноги встать и пропитание себе где-то найти.

Будь неладны эти священники! — пришла гневная мысль. В этот раз они его вовсе чуть не угробили. Живую душу! А воздастся ли им за это?

Аргент горько рассмеялся. Как же, воздастся! Это только на словах — милосердие, а на деле — рука руку моет. Да и сам Творец всемогущий…

Тут он сам себя оборвал. Негоже поносить вседержителя всего сущего — пусть тот и отвернулся от одинокого сироты. А может, это — испытание ему самому, Аргенту Фоку? А он ропщет.

С тем он и заснул. Спал долго, глубоко и мирно, без сновидений. Даже боль не тревожила. А проснулся оттого, что нога невыносимо чесалась.

Некоторое время Аргент лежал, корчась, в надежде, что зуд пройдет сам собой. Наконец не выдержал, решил посмотреть.

Поднимался долго, ругаясь и шипя сквозь зубы. Попробуй еще поднимись так, чтоб не тревожить лишний раз ни ногу, ни ребра! Оставалось только надеяться, что ничего с места не сдвинется и не срастется потом вкривь, превратив его в уродца. Впрочем, уродцы порой на ярмарках выступают. Жонглируют там.

Научится он жонглировать, интересно? У бродячих комедиантов ловко выходит. А нет — так будет стоять, пока в него ножи швыряют. Тут лишь бы не прирезали ненароком.

Тьфу ты! Что за дрянь в голову лезет.

Наконец кое-как уселся. Нога валялась бревном, под ней и песок слежался. Вторую он согнул, поджал. Черпанул ненароком воды в башмак — пока возился, свез стопу в ручей.

Вздохнул. Тяжела жизнь человеческая, всё что-нибудь приключится!

Посидел, отдышался. И решив, что терять уж нечего, принялся бочком отползать от края ручья. Не забыв, впрочем, сперва умыться и напиться про запас.

Полз медленно, отталкиваясь здоровой ногой и руками перекладывая по чуть-чуть сломанную. Больше всего опасался сдвинуть кость, но нога вроде как оставалась ровной.

Возле кустов песок был засыпан колючками, мелкими веточками и всяким мусором. Так что туда Аргент не полез. Хотел улечься снова, но передумал. Снова плашмя на спине — а потом попробуй подымись!

Належался, хватит. Можно и посидеть чуть.

Подумав, огляделся. Приметил в кустах палку и, наклонившись вперед, потянулся за ней. Тянуться приходилось осторожно, чтоб не двинуть ненароком ногу. Наконец зацепил кое-как пальцами, подтащил к себе.

Разочарование: палка оказалась корявой и сучковатой. Да к тому же слишком ломкой. А он-то размечтался — сейчас изорвет полу куртки и примотает ногу! Всяко ползать станет проще и безопаснее. А там можно и попробовать подняться.

А вот демона квадратного!

Но не зря же он полз? Аргент принялся шарить по ближайшим кустам дальше. Ничего интересного не было. Деревья — сухие, мертвые. Кустарник — не поймешь, что. Но съедобного ничего не растет. Ни плодов, ни ягод. Листья — горькие на вкус, он только попробовал кончиком языка. Теперь только надеяться, что не отравится.

В конце концов он наломал свежих веток — более-менее ровных, гибких и прочных.

Чтобы обтесать их толком, пришлось пожертвовать парой осколков. Однако он так-таки соорудил себе шину. Оторвав несколько длинных полос от полы куртки, обмотал крепко место перелома. Теперь бы отыскать себе приличный костыль — и можно подниматься. Вот только где ж его взять, когда кругом — или мертвые деревья, или сучковатый кустарник.

После он долго вслушивался в слабый шорох среди кустов. То ли ветерок, то ли мелкие звери — не разберешь.

Перебрался еще чуть ближе к одному из кустов. Повозившись, остановился на том, что улегся ногами к ручью, головой к кустам. Взгорок образовывал легкое возвышение — так что голова оказывалась выше пяток. Благо, под спиной было более-менее ровно, без бугров и острых камней.

Шорох за стеной кустарника сделался вроде как громче. А вот наверху темнеет, скоро воцарятся сумерки.

Ползать к ручью, чтоб попить перед сном, Аргент не стал. Вроде прополз недалеко, и всего-то соорудил шину, а сил не осталось. Он прикрыл глаза и сразу провалился в сон.

Проснулся он не сам. Разбудил угрожающий шелест и отдаленный топот, от которого подрагивала почва. Подрагивала едва заметно, но топот приближался. И рык — далекий-далекий, едва слышный. Но Аргент уверен был — вблизи от него должны содрогаться деревья и почва.

Он сидел и таращил глаза, силясь понять — с какой стороны приближается нечто. Кругом по-прежнему царил сумрак, только ручей в нескольких шагах едва поблескивал.

И нечто, кажется, шагало снизу по течению. В какой-то момент земля дрогнула особенно сильно. Аргент увидел в отдалении черную копошащуюся тень, шевелившуюся меж водой и полоской кустарника вниз по течению. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, горло сдавило. Рука сама собой принялась шарить по кустарнику вблизи.

А проку? Он еще перед сном обшарил, что мог. За кустами, кстати, сейчас тихо. Что бы там ни шарило — сейчас оно затаилось.

Ничего не нащупав, Аргент выхватил из кармана осколок зеркала.

Чем поможет острая хрупкая стекляшка против громадины, он и сам не знал. Наверное, это был древний инстинкт человека — при приближении опасности вооружиться хоть чем-нибудь.

— Громадина, — шепнул парень, прикинув, каким размером должна обладать неведомая тварь вблизи.

Собственный голос звучал так хрипло, что он испугался. Совсем отвык говорить!

Черное лениво шевелилось. Потом — снова топот. Шаг, другой, третий. И вдруг громада очутилась неожиданно близко — явно ближе, чем если бы и правда сделала три шага, как услышал Аргент. Теперь неведомое чудище вздымалось чуть не под самые небеса. В животе стянулся комок холода.

И не убежать!

Аргент всё-таки попытался подняться на ноги, едва не забыв о сжатом в руке осколке. В спешке запихал его за пояс — если что, выхватит быстро. Лишь бы не порезаться!

Подняться кое-как удалось, и сразу закружилась голова. А сколько он пролежал-то! На удачу, подвернулся ствол дерева — Аргент оперся на него, чтоб не повредить ногу. На всякий случай поджал ее. Грудину прожгло болью — но слабее, чем в самом начале. Видно, ребра чуть, но поджили.

Как же ему вот так бежать? Чуть не завыл с досады.

А может, не бежать? Лучше спрятаться. Чернота в отдалении вроде бы замерла, затихла. Может, она уйдет?

Аргент, стараясь как можно меньше наступать на поврежденную ногу, стал отодвигаться в кусты. Как назло, под ногами переплетались корни. Густо растущие ветки не пускали, колючки хватали за одежду. В какой-то момент он не удержался, потерял равновесие и полетел носом вперед. Схватился, не глядя, за какую-то ветку, и прямо на темя ему свалилось твердое.

На ногах он каким-то чудом удержался, только ушиб поврежденную о выступающий корень. Взвыл — нога взорвалась такой болью, что удар по голове показался вовсе несущественным. Даром, что в глазах потемнело.

Проморгавшись, понял — на голову ему свалилась палка. Настоящая дубина — толстая, сучковатая, кривая. Но зато крепкая и нужной длины! А толщина… да демон квадратный с нею, с толщиной! Главное — на нее можно опираться. И не бояться, что снова упадет.

Ободрившись, Аргент захромал вперед более резво. Сломанную ногу совсем поджал. Миновав кустарник, увидел в нескольких шагах перед собой запущенную живую изгородь в полтора его роста — если не в пару. В стороне виднелась арка. Правда, что внутри — видно с места, где он стоял, не было.

Парень задрал голову, присвистнул. И тут топнуло совсем рядом. Он обернулся и похолодел: чернота клубилась под самым… словом, под тем, что здесь заменяло небо. От нее расходились во все стороны длинные дымы — словно она тянула руки, обшаривая окрестности.

Да оно же подобралось совсем близко!

Аргенту показалось, что один из дымов потянулся прямо к нему. Он заорал в испуге. Под руку попался осколок, засунутый за пояс. Выхватив одним движением, парень швырнул его прямо в черноту. А сам ринулся к арке.

Глава 10

За спиной что-то хлопнуло. Аргент не слухом — чутьем угадал, что попал. Осколок достиг цели, невзирая на расстояние. И теперь… что случится при столкновении осколка с невозможными свойствами и неизвестного явления? Как назло, арка далеко! Десяток шагов — но так в момент их не преодолеешь.

Ему оставалась пара шагов до цели, когда прямо перед ним с двух сторон рухнули два дымных вихря.

Ветер ударил в лицо, принялся рвать волосы и одежду. Вверху зазвенело. Аргент рванулся назад, но его пихнуло в спину — и он, вцепившись изо всех сил в палку, полетел прямо в арку. Попытался зацепиться палкой за ее край, и его развернуло.

Ни кустов, ни ручья. Затянуло мглой.

Редкие серые истончившиеся, словно призрачные, стволы деревьев тонули в кромешной черноте. А далеко вверху сверкали тысячи острых зеркальных граней, закручиваясь в воронку.

В горле застрял комок, перекрывая дыхание. Аргент в ужасе уставился в проем.

Это ведь уже было! Совсем недавно. Точно так же он поломал ногу. Тогда тоже волокло невесть куда. В туче осколков разбитого зеркала.

Ноги мотылялись в воздухе, не касаясь земли — такой силы дул ветер. И тащило его в арку. Извернувшись, он подтащил себя к проему, ухватился за край. Тут ветер уже потащил его обратно — в черноту, расцвеченную острыми гранями осколков. Нет-нет, туда ему точно не надо! Он вцепился крепче. Побелевшие пальцы немели, но он держался. На всякий случай зацепился кое-как еще и здоровой ногой. Сломанная повисла, не касаясь земли.

С одной стороны — черным-черно, призрачные серые силуэты мертвых деревьев и блеск осколков. С другой — теперь он мог обернуться, чтоб осмотреться худо-бедно — кладбище под низким серым рыхлым клочковатым небом.

Сырые облака тянулись низко, цепляясь на массивные каменные надгробия.

Картина настолько поразила парня, что он на минуту даже забыл, что судорожно цепляется за край арки, разделяющей два мира. И по обе бушует такой ветер, что грозит утащить его кувырком в неизвестность.

Кладбище простиралось, насколько хватало глаз. В обе стороны, вдаль. Бесконечные ряды серых каменных плит.

Хотя нет: не ряды.

Плиты были рассеяны по необъятному полю в беспорядке. Где-то они стояли часто, где-то между ними оставались широкие поляны и прогалины. Никакого порядка в их расположении не было. Как не было и четких дорожек, как на обычном кладбище — хоть как том, что стояло рядом с родной деревней — Молочными Ослицами. Здесь какая-нибудь прогалина обегала одну группу плит, другую — и упиралась в третью.

Удивительно, насколько сами плиты, будучи разных размеров, походили друг на друга. Сплошь прямоугольники старого, выщербленного камня, покрытые письменами. Ни статуй, ни колонн, ни барельефов. Только прямоугольники, разные по высоте, ширине и длине.

Аргент таращился на невозможный пейзаж. В ушах завывал ветер.

Кто здесь может быть похоронен? Или что… он помнил, что находится там, где законы обычного мира не действуют.

И всё же. С зеркальным лабиринтом было более-менее понятно: множество запутанных переходов, нужных как раз, чтоб запутать того, кто застрянет в них. И редкие окна в настоящий мир. Через них даже можно иногда попробовать дотянуться до живых. А здесь?

Нет. Он потряс головой. Не стоит и пытаться понять, что означает то, что он видит. Всё равно не поймет.

Кладбище — значит, кладбище. Наверное, так надо.

Особенно сильный порыв потащил его в арку — обратно к зарослям и ручью. Пальцы заскользили по краю проема, и Аргент вцепился крепче. Туда, где бесновался черный вихрь, щетинясь острыми сколами зеркал, ему не хотелось. Может, и не убьет — просто помотает, как перед этим. Но с него хватит и сломанной ноги. И ребер. А тут, со стороны кладбища, по крайней мере, просто дует ветер. Пока что.

Он с усилием подтянул себя за край арки, прижался к ней спиной. Ветер бесновался по обе стороны проема, но Аргент ухитрился найти единственное тихое место.

Ветер бесновался среди каменных плит. Только им было безразлично: они вросли в сухую растрескавшуюся землю.

А он, Аргент, нет. Он слишком нетвердо держался на ногах. Даже на одной ноге. Так что он уселся наземь, потом — кое-как улегся под живой изгородью, прижавшись к корням.

После этого его наконец покинуло ощущение, что вот-вот он оторвется от земли, и его утащит ввысь, как сухой листок.

Прикрыл глаза. Надо просто перевести дух. Всё равно, пока воет ураган, не выберешься, чтоб осмотреться как следует.

Он только полежит немного, а потом будет разбираться — куда его занесло.

Совсем немного, — пообещал он себе. Терять бдительность нельзя! А то еще утащит ветром. И он поближе подтянул к себе дубину, служившую подобием костыля. Сжал обеими руками — и так и заснул под вой и звон.

*** ***

Аргент открыл глаза. Приподнялся на локте.

Заснул он, что ли? Должно быть, завывания бури убаюкали его. Перед ним расстилалось всё то же кладбище.

Ветер стих. Правда, выходить к ручью не было ни малейшего желания. Тем более, что и ручья видно не было. Выглянув мельком в проем, Аргент обнаружил густой желтоватый туман, из которого выступали только силуэты деревьев. Их, кажется, ураган пощадил. Парень решил обследовать плиты — тем более, что на кладбище царила вовсе не тишина. Оттуда доносились смутно звуки голосов, слабый шорох и даже музыка. Звуки, кажется, походили на те, что он порой слышал, лежа возле ручья. Что это, хотелось бы знать?

Он опасливо поднялся на ноги, опираясь на палку. Неохотно выпустил из руки край проема. Всё это время он неосознанно придерживался за него — словно боялся, что снова задует ветер и унесет.

Даже интересно немного. Узнает он хоть когда-нибудь, что это было?

Впрочем, сейчас он хотел узнать другое. Что это за звуки со стороны места, где должна царить тишина?

Аргент выбрал одну из ближайших плит. Оттуда доносился отчетливый звон посуды, и пустой желудок немедленно на него отозвался.

Он выудил пару облаток, засунул в рот. Может, приглушат немного голод. Подойдя, замер перед плитой. Посуда звенела. Не глиняная, как на столе дядюшки или любого другого крестьянина. Тонкая — словно фарфор в богатых домах. Она звенела мелодично, нежно.

Парень замер. Плита доставала ему почти до пояса. Он наклонился, прижал ухо.

Звон смолк. Аргент, кряхтя и оттопыривая в сторону больную ногу, наклонился ниже, прижался плотнее. Ничего!

В разочаровании отодвинулся, выпрямился кое-как — звон раздался снова. Аргент, припадая на ногу и придерживаясь обеими руками за плиту, медленно обошел ее по кругу. Всё-таки лучше всего звон слышался там, где он остановился возле нее в первый раз. Там еще и слышались разговоры — правда, отдаленные. Он даже не был уверен, что ему это не чудится.

Впрочем, если звенели — почему не быть разговорам?

Вот послышался еле-еле, на грани слышимости, мелодичный смех. Такой же изящный и деликатный, как и звон посуды. Кажется, женский.

— Эй! — окликнул парень шепотом. Подождал и добавил чуть громче. — Эй! Меня слышит кто-нибудь? Отзовитесь!

Никакого эффекта. Надо громче звать, если хочет быть услышанным. Только страшно почему-то.

Аргент сам над собой рассмеялся. Чудак человек! Хочет, чтоб его услышали — и боится в то же время, что услышат.

Ну да, боится. Услышат ведь — и снова святой водой окатят… ну, не зеркало в этот раз — но что там у них, с их стороны. Было ведь так уже — его и услышали, и увидели. И залили святой водой. В первый раз он просто остался после этого один в коридоре с одними зеркалами. В другой… даже вспоминать не хочется. Ногу вот сломал — а мог и шею запросто свернуть. А тут, чего доброго, под землю провалишься. Прямиком в могилу — к мертвецам.

Он задумался. Повздыхал немного. Снова прислушался.

Тот же беззаботный звон. Кажется, неизвестные — кто бы они ни были — не подозревали, что их кто-то слышит.

И не услышат, — подумал он со злостью.

Что проку торчать на месте, вслушиваясь в звуки недосягаемой жизни? Аргент выпрямился и двинулся дальше. К следующей плите.

Здесь кто-то ругался. Отдаленно, едва слышно — но с отчетливым раздражением. О чем — разобрать не сумел.

Возле следующей — что-то шумело, а рядом еще с одной — кто-то молился.

У каждой плиты раздавался свой звук. Шум ветра и воды, звон металла, плач и молитвы, смех и звон посуды. Разговоры. Слов разобрать не получалось. Изредка Аргенту казалось, что он вот-вот сумеет уловить отдельные слова. Но, сколько ни напрягал слух, всё оставалось тщетно. А временами ему казалось, что звучит незнакомая речь — чудился странный акцент.

Аргент шагал и шагал, оставляя за спиной одну группу плит за другой. Углублялся в бесконечное нагромождение, не оглядываясь.

И обнаружил в какой-то момент, что заблудился безнадежно. Огляделся, заметался. И махнул рукой, присел на одну из плит. Собственно, ничего необычного. Далеко не в первый раз он теряет чувство направления. Аргент посидел немного, пожевал облаток, напряженно вслушиваясь. И ему показалось, что он слышит журчание воды!

Наверняка звук исходит от одной из плит. Причем где-то рядом — надо только отыскать. Небось, опять сейчас будет слушать, как в какой-то питейной наливают из кувшина…

Как же хочется пить! Вот сейчас только это понял.

Кругом — ни воды, ни деревца, ни кустика. Одни только плиты. Только и остается, что идти на звук льющейся воды.

И ведь ясно, что это обман! Если где-то и наливают, то уж точно не для него.

*** ***

Вода стекала в щель под широкой плитой, больше похожей на несуразно громадный кирпич. Однако это, несомненно, был родник: углубление в виде чаши с краями, обмазанными глиной. Его до краев наполняла вода. Ключ бил из-под земли. Поверхность слегка бурлила — точно кипела. Только вода почему-то не растекалась за края, а с одной стороны вытекал ручеек. Совсем короткий, не больше пары шагов длиной. Он стекал к плите и проваливался в узкую щель прямо под ней.

— Вода, — шепнул парень, сам себе не веря.

Вода журчала, а после звенела, проваливаясь во мрак. Похоже, там, под землей, было что-то вроде водопада.

Впрочем, туда не залезешь и не посмотришь — уж больно узкая щель. Просто трещина в земле. А вот напиться он может.

Аргент уселся кое-как возле углубления в земле, вытянув ноги. На колени-то не сядешь — нога не позволит. Одной рукой оперся осторожно на землю, второй принялся черпать воду. Благо, та прибывала быстро — ключ под поверхностью так и бил. Напившись, он еще и умылся. В голове немного прояснилось.

Сразу вспомнил, что в карманах у него лежат еще зеркальные осколки.

Он ведь с помощью таких натаскал тогда облаток через стенку! Может, они помогут и увидеть что-нибудь возле этих плит? А то — звук доносится, а ничего не видно.

После можно, кстати, и в щель заглянуть. Что там, под плитой, и почему вода туда стекает?

*** ***

Стоя под водопадом Аргент припоминал поговорку о любопытстве, сгубившем птичку. И птичку, и лисичку, и белочку хвостатую.

Ту самую, которая через собственное любопытство сделалась бесхвостой.

Правда, его ноги пока при нем. Он даже ничего себе не повредил. Но надолго ли такое везение?

Аргент стоял на каменной плите, полого спускавшейся в бегущую воду. Высоко вверху сверкала, падая под землю, вода. Проникающие сквозь узкую щель тусклые лучи преломлялись в рассыпающейся струе и разбрасывали над головой радугу.

Щель ярко светилась посреди высокого свода. Та самая, в которую убегал ручеек из источника.

И через которую он попал вниз — сам не понял, как.

Хотя чего не понять. Место — потустороннее. Он поймал в осколок зеркала отражение щели… и вот он здесь. Глубоко под землей. Так глубоко, что каменный свод над головой едва виден. Еще и рассыпающаяся в высоте радуга мешает разглядеть его.

Аргент вздохнул. Он уже ничему не удивлялся. Единственное, что радовало — палка каким-то чудом осталась с ним. Правда, ее еще достать надо.

Палка лежала в полудесятке шагов, в мелкой воде. Чтоб дотянуться, придется зайти, замочить ноги. Перед тем — снять башмаки, чтоб не намокли. И как-то эту половину десятка шагов проковылять. Главное — не сверзиться в воду, поскользнувшись на мокром камне.

*** ***

Течение было вялым. Аргент заметил его лишь, зайдя в воду. Речка катила воды во мрак, мимо падавшего в нее сверху водопада.

Когда парень выбирался на сухую плиту, мимо прыгнуло и сгинуло в зеленоватой воде. Лягушка? Он замер.

В животе заурчало. Говорят, лягушек тоже можно жарить и есть…

Вот только для него они сейчас слишком быстрые. Не так он самонадеян — думать, что сможет поймать хоть одну! Для этого нужно хотя бы, чтоб нога окончательно зажила. И никто не поручится, что он до этого доживет.

Но лягушки здесь есть! Есть еда. Надо только до нее добраться. Может, он что-нибудь придумает, или ему просто повезет.

Наивно, конечно. Выбравшись, Аргент уселся на камень, вытянул ноги. Шину распустил — намокла снизу, придется перевязывать. Только чтоб высохла сначала. Высохнет ли? Сыро здесь, и солнце не попадает. Хотя наверху солнца тоже не слишком заметно: светло, да и ладно. Выудил из кармана несколько облаток, принялся жевать. Сколько он еще протянет на такой пище?

Святой Иероним, гласит священное писание, прожил на ней три года. Но сам-то он отнюдь не святой Иероним!

Он вообще — нечистая сила, навроде привидения.

Хотя у него осколки зеркала есть. Они худо-бедно помогают протянуть. Если б не они — может, уже давно умер бы от жажды. И кто знает, куда попадают отсюда души умерших: в рай как мученики, или в ад — как нечисть?

Аргент вздохнул. Смерть от жажды пока ему не грозит. Напился впрок.

Вот любопытно: куда течет эта речка? Течение он ощутил, когда зашел в воду. Слабое-слабое, едва заметное. Щель вверху освещала каменный пятачок вдоль стены. Он тянулся вдоль речки, а потом с обеих сторон сужался и сходил на нет. Может, и можно было пройти за его пределы — но только по воде. Эдакий островок, длина вдоль стены — несколько десятков шагов.

Речка текла из темноты и уходила во мрак. Водопад высоко над головой разбивался на брызги, в них то и дело мерцала радуга. Мелькала и гасла, чтобы вспыхнуть сбоку, чуть выше или чуть ниже. Радуга словно танцевала неведомый танец.

В воде изредка плескало, булькало. Лягушки. Может, и рыбешки — но это навряд ли. Беда в том, что у него удочки-то нет. Не проверишь.

Аргент сжевал еще несколько облаток. Пощупал бесцельно разложенную полоску ткани и колышки. Не сохнут! От камня так и тянет сырым холодом. И не высохнет ничего — он под землей, да еще и рядом с водой! Поерзал на камне. Не хватало простудиться!

Хотелось спать, но на камне даже сидеть было зябко.

Решено, в общем! Напиться напился — что ему еще здесь надо?

Примотал мокрую шину крепко к ноге — на нем высохнет! Натянул башмаки. Вытянул осколок и принялся ловить в него отражение радуги.

Это выглядело единственно разумным: если через щель и радугу он колдовским образом очутился здесь, значит, и подняться должен так же! Вот только в чем-то он ошибся. Раз за разом сверкала в осколке отраженная радуга — даже ярче и отчетливее, кажется, чем вверху. И ничего не происходило.

Аргент принялся крутиться, ловя в осколок отражение тьмы сперва вверху, а после — внизу по течению. Потом — радуги с тьмой. Ничего!

— Святой Иероним, ты оставил меня? — шепнул парень хрипло. — Может, за то, что я воровал святую пищу? — он вытянул из кармана мятую облатку, оглядел ее. — Но я не хотел! То есть я хотел есть, я не хотел воровать. И по-другому мне бы их не получить. Я не мог попросить у святых отцов.

Звучало жалко и нелепо.

И ладно! Коли так — он не станет больше ловить отражения. И молиться не будет. Он пойдет ногами. Вот возьмет и пойдет…

Только куда — вверх или вниз по течению? Вверху должен быть источник. Правда, там еды наверняка будет поменьше. Внизу ее, может, и будет больше. Только там и воды будет больше. А плавает он не так, чтобы очень. Во всяком случае, не в холодной подземной реке, не в одежде и не со сломанной ногой. Да и ребра побаливают, хоть и не так, как было.

Теперь, в общем, точно решено! Он пойдет вверх по течению. Может, удастся наверх выйти. В смысле — из-под земли.

Глава 11

— Эй, вы! — окликнул Аргент.

Призраки заметались, круг их рассыпался. Они с воем заклубились над водой. Чего это с ними?

Приметив хоровод из нескольких прозрачных фигур над серединой реки, парень решил их окликнуть. Может, они подскажут, куда можно податься? Или хотя бы скажут, в правильном ли направлении он идет. А то, может, стоило повернуть вниз по течению!

— Эй! — крикнул парень снова. — Вы слышите? Постойте!

Кажется, сделалось только хуже. Привидения заметались еще быстрее, взвыли громче. И вдруг прянули в разные стороны, втянулись с хлюпаньем в стены.

Удрали! Постойте. Они что, его испугались?!

Аргент оперся рукой на стену и истерически рассмеялся. Здешние привидения испугались его, живого!

И чему удивляться? Они, может, и живых-то никогда не видели.

Пугливые привидения. Кому рассказать — смеху будет! Правда, рассказать некому. Он уже давно тащился вверх по течению, придерживаясь за стенку. На его удачу, с краю глубина была небольшой — едва поднималась до щиколотки.

Привидения были первым, что он увидел в однообразной пещере. И почти сразу они разлетелись. Придется идти дальше самому…

Собственный смех оборвался. Аргент тяжело вздохнул и прислонился к стене. Тишина. Он успел привыкнуть к ней, так что и не замечал. Теперь вот заметил — после того, как окликнул призраков, и голос его породил гулкое эхо над водой. А призраки взвыли разом, мечась над гладкой поверхностью. Хлюпанье, когда они влетали в стены, и его смех были последними звуками. Теперь снова воцарилась тишь.

Даже журчания воды не слышно. Слишком уж слабое течение. Слышал он только звук своего дыхания — да и тот терялся.

Парень постоял, собираясь с силами. Перехватил крепче палку, чтоб не выронить ненароком. Выставил ее перед собой, прощупывая дно. Впотьмах да в мутной воде это было удобно. Не хотелось свалиться в какой-нибудь омут или быстрину. Вода чуть слышно плеснула, когда палка погрузилась в нее.

Новый шаг, еще и еще.

Речка, кажется, не делалась уже — оставалась прежней. И новый кусочков суши больше не попадалось — приходилось идти и идти.

Нет, пару раз до этого он видел совсем крохотные сухие участки на противоположной стороне. Но перебираться ради них не рискнул: при удалении от стены делалось глубже.

В середине вдруг звонко плеснуло. Аргент вздрогнул и невольно ускорил шаг.

Что там может плескаться? Возможно, рыба — это ж река, в конце концов! Пусть и подземная. Или крупная лягушка. А ну, как кто-то пострашнее? Уж больно увесистый был шлепок. Может, это большая рыба, способная откусить ему ногу! Или вообще сожрать целиком. Хотя чего там — ему хватит и просто выдрать клок мяса.

Аргент придвинулся к стене ближе, палку перехватил той рукой, что была со стороны реки. Мало ли, от кого придется отбиваться!

Нет, он, разумеется, не был настолько самоуверен. Но какое-никакое подобие оружия придавало смелости.

Вспомнился виденный давно сон — о темных областях на краю зеркального лабиринта. Не в одной ли из таких областей он сейчас оказался? Потому как на лабиринт это не похоже — ни единого зеркала. А там они были всюду. Но это и явно не обычный мир.

Конец палки вдруг ушел резко под воду, Аргент едва не выронил ее. Вытащив, отшатнулся назад, прижался к стене.

Перехватил удобнее намокшее навершие палки, вцепился крепче. Надо ощупать края провала — может, можно обойти? Главное — не сверзиться ненароком и не утонуть. Потому как в омут его утащит с головой. Плавать-то он не умеет!

Край провала оказался в паре-тройке шагов впереди. Аргент медленно принялся ощупывать неровную выщербленную кромку.

Из-под воды всплыла стайка мелких пузырьков. Следом — еще одна, гуще. Потом вода над провалом вспузырилась, забурлила. Парень отпрянул, вцепившись в палку — не хватало потерять. Здоровая нога зацепилась, попав в расщелину меж двух камней. Аргент принялся дергать ее, но наступать сильно на сломанную опасался, упирался в дно палкой, а та скользила. Вода в полдесятке шагов клокотала, вздуваясь пузырями. Воздух над тем местом заискрился. Мерцание расплескалось шире, окружило редкими блестками Аргента.

Он дернулся назад, но слабее. Палку ухватил крепче, чтоб не выскользнула: навершие намокло, и теперь пальцы елозили по нему.

Стопа никак не желала выходить из щели. Так что он подтянул палку ближе к себе и упер как следует в дно, чтоб не опираться слишком сильно на сломанную ногу.

А потом воздух вокруг зазвенел. Из-под воды там, где только что поверхность пузырилась, вырвались бесчисленные грани полупрозрачных зеркал и ринулись ввысь, к каменному своду.

Аргент прекратил вырываться. Опершись на палку, он просто осел в воду, сам не заметив этого.

Зеркала росли ввысь, выше потолка, который просто исчез. Или отдалился на необозримое расстояние?

— Не чудовище, — прошептал парень, глядя во все глаза на явление.

Наверное, зеркала должны были пугать куда сильнее, чем какое-нибудь чудище вроде громадной щуки или чего-нибудь столь же зубастого. Впрочем, столкновения с зеркалами ему до сих пор удавалось пережить. Хоть и не всегда остаться целым.

Зато зеркала были куда менее предсказуемы, чем та же громадная щука… если бы такие водились в реке, где он обычно плавал.

Та — просто перекусит напополам. А это?

Зеркала тянулись и тянулись ввысь, сверкали острыми бесчисленными гранями. Вот странность — светлее от этого блеска не становилось. Как царил над речкой сумрак — так оно и осталось.

Отдельные грани вращались, поворачивались, разбрасывая отсветы. Яркие лучи рассыпались — и словно гасли в сумраке, не в силах разогнать его.

Аргент уже не пытался вырваться из ловушки. Он сидел в воде, не замечая мокрой одежды, и глядел на невозможное явление. Что это, чем грозит? Творец всемогущий ведает. Грани раскладывались и сворачивались — одна превращалась в добрый десяток, а несколько других схлопывались в узкий клин, сходящий на нет.

Рядом плеснуло.

— Ты сдурел?! — вопросили совсем рядом. — Или бессмертным себя возомнил? Призраки — и те боятся!

Аргент отшатнулся. С ужасом уставился на бледное полупрозрачное лицо, обрамленное белесыми волосами.

— Чего таращишься? Уходить надо — в раззеркалку попасть хочешь?

— Не, — он ошалело мотнул головой. — Нога застряла…

— Тьфу, горе человечье, — с легким раздражением поведал странный собеседник и скрылся под водой.

Спустя миг ноги коснулись тонкие склизкие пальцы. Аргент дернулся. Миг — и стопа вдруг выскользнула из щели в камнях сама собой. Рядом снова вылезла из-под воды голова с громадными прозрачно-серыми глазами.

— Ну! Долго будешь тут торчать?

— Куда бежать-то? — тихо спросил Аргент.

— Горе человечье, — повторило создание. — Под водой ход есть, нырнуть надо и проплыть. Я проведу! Давай! — и, ухватив с неожиданной силой за плечи, уронило его в воду, потащило за собой в глубину.

Аргент только успел воздуха набрать, как поверхность воды над головой вспыхнула мертвенным светом: это легла на нее одна из зеркальных граней. Легла и, кажется, стала спускаться — как плоский пресс.

А у него ведь есть еще осколки — они бы не помогли? Хотя он помнил, как помог осколок с тем непонятным возле ручья…

А что такое — раззеркалка?

Нет, главное — кто его внезапный спаситель. И спаситель ли. И что ему… или ей? — вообще за дело до недотепы, заблудившегося здесь? И куда его тащат.

Пасть подводного хода разверзлась голодной чернотой.

Впереди — чернота, над головой — светящаяся зеркальная грань. А главное — его с силой тянут вперед, прямо в этот провал. Вырваться не получится — да и чего добьется, вмажется аккурат в зеркало?

Аргент ухватил палку крепче и позволил увлечь себя в жуткую пещеру. Когда проплывал под аркой, щерящейся скальными клыками, увидел вдруг, как сверкнула чешуя.

Это же хвост! Огромный рыбий хвост у его спасителя. Спасителя ли?

Русалка. Подводное существо, которое утащило его в страшную подводную пещеру. Он, Аргент, не умеет дышать под водой! В отличие от здешнего обитателя. А тот наверняка понимал это. И уволок глупого человека, чтоб сожрать без помех.

Он размахнулся палкой, попытался шарахнуть по руке, что его держала. Не попал. Вода замедляла движения. Голова начинала кружиться.

Его дернуло неожиданно резко, и спустя пару мгновений голова вырвалась из воды, поднялась над поверхностью. Аргент хватанул ртом воздух.

Отдышаться сумел не сразу. Сердце колотилось, в ушах шумело. В стороне слабо плескало.

— Слышь, — окликнули его. — Не маши палкой. Давай помогу выбраться на мелководье, пока снова воды не нахлебался.

Его аккуратно взяли за руку — русалка (или тритон?) держалась на расстоянии. Потянули. И спустя пару минут Аргент нащупал ногами дно.

— Потихоньку, — командовал подводный житель. — Станешь махать — свалишься в воду.

— А я слышал, русалки людей едят, — выдавил Аргент.

— А я слышал, людишки такие бестолковые, потому что без воды мозги усыхают, — огрызнулся спаситель. — Хотел бы твоего мяса — так церемониться бы не стал. Стукнуть по башке да притопить — вся недолга, — и, придерживая за руку, помог пробраться вперед.

Темнотища царила — глаз выколи.

Аргент пробрался осторожно по скользкому дну, ощупывая его палкой. Вода делалась мельче.

— Камни тут есть, — буркнул спаситель. — Присесть можно. Берега нет — озеро от стенки до стенки. Всю пещеру заполнило.

Парень уселся осторожно на плоский камень. Подтянул ноги. Мокрая одежда облепила холодной сырой тяжестью. Рядом плеснуло скупо — это спаситель выбрался на камень рядом. Тоже уселся.

— А… где это мы очутились? — спросил Аргент, чтоб не сидеть молча. — В смысле — выбраться отсюда можно?

— Выбраться? — хмыкнул спаситель. — А куда ты выбираться собрался?

— А… это, — парень замялся. — Я это, ты прости. Сказать хотел — спасибо, — поправился он неловко. — Ты меня вытащил оттуда. А ты кто — русалка? Или тритон? Я видел — чешуя у тебя, и хвост рыбий…

Ответом послужил скрипучий смех.

— Ну, насыпал, — проговорил спаситель. — Самое странное — про свет не спрашиваешь.

— Я хотел, — отозвался Аргент. — Только и так уж… много вопросов. По порядку надо.

— Ишь ты, сдержанный какой, — хохотнул спаситель. — Так и быть, по порядку. Тритон я, Эхинай звать. Место это — просто подземная пещера. Озеро соединяется с речным протоком через тоннель. Света нет, потому что отверстий в потолке нет. Не может он проникнуть сюда. Ты-то сам кто? Живой, не призрак.

— А я… человек, — Аргент пожал плечами недоуменно. — Зашел вот…, а выйти не могу. Так и брожу. В реку вот свалился. Шел по ней, шел. Снизу по течению. Звать — Аргент.

Эхинай хмыкнул, помолчал.

— Есть хочешь, Аргент? — осведомился наконец.

— Неплохо бы, — отозвался тот осторожно.

— Всё равно, пока там раззеркалка, лучше не соваться.

— А что оно такое — раззеркалка? — он тут же вспомнил, что его изумило.

— Потом расскажу. Давай поедим сначала, — предложил новый знакомец. Ответить Аргент не успел — рядом плеснуло. Нырнул?

Любопытно. Кажется, тритон видит в темноте прекрасно — в отличие от человека. Хотя это сейчас неважно. Неужели он впервые за долгое время как следует поест?! В животе при этой мысли тут же заурчало.

Нырнул рукой в карман — и вынул ее. Не, облатками нужно будет с новым знакомцем поделиться. Так оно правильно будет.

К трапезе Эхинай приволок свежую рыбину. Она еще билась, когда он вынырнул с ней возле Аргента. Тот сидел, ничего впотьмах не видя. Так что тритон сам как-то разделал рыбу, выпотрошил и содрал шкуру с чешуей, разломал на куски. Готовить в пещере с озером было, ясное дело, негде.

Когда доели рыбу, Аргент поделился с тритоном облатками. Тот, правда, не оценил — сжевал пару-тройку штук и заявил, что вкус странный.

Пришлось доедать их самому — от воды облатки размякли. Больше таскать с собой запас не выйдет. Утешало только то, что сейчас он наелся, и какое-то время еще протянет. А еще — что он больше не валяется неподвижным бревном. Худо-бедно может идти, хоть нога и побаливает.

— Так ты здесь живешь, Эхинай? — полюбопытствовал Аргент, когда оба наелись. — То есть, в реке?

— Вообще, нет, — тон сделался мрачным. — Я в озере жил.

— А сюда как попал?

— Как, — тот смолк. Плеснул по воде хвостом несколько раз. — Корабль в озере потонул. Озеро широкое было, корабли большие ходили с одного края на другой — сухопутным тяжело было по суше своей добираться. Вот они и плавали… бесхвостые, — в последнем слове прозвучало искреннее презрение.

На это Аргент говорить ничего не стал. Ссориться, что ли? Он сейчас слабее, и сам в реку вернуться не сумеет. А Эхинай опять смолк.

— В общем, везли они что-то, — заговорил он, когда Аргент уж не ждал продолжения. — Моя сестричка внутрь заплыла, в корабль — и пропала. Тогда я полез искать ее.

— Нашел? — с замирающим сердцем спросил парень.

Молчание. Только слабый шорох. Головой мотнул, что ли?

— Там двуногие повсюду были, — хмуро поведал он после новой паузы. — Мертвые. Вы, сухопутные, в воде дышать не можете — и выплыть тоже не умеете, — в тоне звучал упрек. — Трупов было — жуть! Страшно. А я думал — как же она среди мертвецов-то плавала — она же маленькая, ей наверняка страшно было!

— Но наружу не выплыла, — ввернул Аргент.

— Нет… и я не выплыл, когда хотел. Когда всё там облазил и не нашел ее. Плывешь так, плывешь — а кругом одно и то же.

— Сплошь трупы, что ли?

— И эти тоже… и доски эти — плывешь, плывешь, а просвета не видишь. Один проход, другой, третий — со счета сбился! Веревки, бочки, ящики, обломки. Только ни одного пролома, чтоб наружу выплыть, — Эхинай помолчал. — Я даже пытался борт корабля этого пробить тяжелой палкой. И железякой — нашел там среди хлама.

— А! — вырвалось у Аргента.

Ему живо вспомнилось, как он бродил по казарме, раздумывая — чем бы проломить стену или хотя бы крышу. А может, сделать подкоп.

— Устал, в общем, страшно — сам не заметил, как и где заснул. А когда проснулся — прямо над головой увидел пролом в палубе.

— И поплыл прямиком в него, — догадливо закончил Аргент. — Выплыл — не озеро, а река незнакомая. Вот эта, подземная. А вернулся — глядь, и нет корабля.

— Ты откуда знаешь?! — подозрительно осведомился Эхинай.

— Сам так же брожу, — вздохнул парень. — Мне только показалось, ты бывалый. Больше моего пробыл здесь, больше знаешь.

— Я со счета сбился, сколько здесь плаваю, — проворчал тритон. — Дня и ночи не видать, только что радости, что рыбы в реке вдоволь. С голоду не подохнешь.

— Тут тебе проще, — заметил Аргент. — А… что вниз и вверх по течению — ты знаешь?!

— Да уж знаю, — усмехнулся Эхинай. — Расскажу, чего там.

— И про раззеркалку?!

— И про нее. А ты расскажешь сначала толком, как попал сюда. Всё равно пока делать нечего. Сидеть здесь впотьмах.

— А ты ведь в темноте видишь?!

— Я-то вижу. А вот ты что-то скрываешь! Я спросил, как ты попал сюда — а ты…

— И ничего не скрываю! — возмутился Аргент. — Я просто удивился. Тут столько всего, — он запнулся. — В общем, ничего я не скрываю, — повторил он. — Сиди и слушай, коли так! — и принялся, спеша и запинаясь, горячась, рассказывать о своих приключениях с самого начала.

Получилось на удивление коротко. И не скажешь, что он успел со счета сбиться — сколько провел здесь времени.

— А здесь, под землей, призраки пугливые какие-то, — завершил он рассказ. — А ты с ними не говорил? Чего они такие?

Эхинай помолчал с полминуты. Потом плеснул с силой хвостом по воде так, что брызги полетели Аргенту в лицо. Тот хотел возмутиться — и уставился на разбегающиеся в стороны слабо светящиеся круги. Он так и замер.

— Эх, раззеркалка еще продолжается, — с досадой проговорил тритон. — Надолго, судя по всему. Чего-то она прямо зарядила в этот раз.

— Это ты по светящимся кругам узнал? — потрясенно шепнул Аргент.

— Ага! Заметил? — самодовольно отозвался Эхинай. — Ну, делать нечего — бултыхаться нам тут еще долго. Теперь моя очередь, выходит — слушай…

Глава 12

Эхинай рассказывал долго.

Река текла под землей ровно, не расширяясь и не сужаясь. Омутов здесь не было. У берегов — в смысле, стен пещеры — мелкая, к середине — глубокая. Правда, с этой стороны, где были подводные тоннели, она была всё-таки глубже, чем с той, где Аргент шел. Рыбы и лягушек водилось вдоволь. Голодать не приходилось.

Ну, это тритону не приходилось. Ему-то что — поймал живность да съел. На дне находил какие-то водоросли, похожие на те, с помощь которых готовили пищу его сородичи.

Огонь для готовки ему не нужен был. Откуда огонь-то под водой — сородичи Эхиная и не знали его! То есть, знали — видели у людей. Сами не пользовались.

Далеко вверх по течению, по словам тритона, река обрывалась мощными водопадами. Точнее — река-то, само собой, не обрывалась. Вот только он преодолеть эти водопады не мог. И даже подплыть к ним достаточно близко не мог — и не совался. Ему хватало и той реки, что была доступна. Что находится за водопадами — не знал. Подняться никогда не пробовал — для него это было самоубийством.

Аргент слушал, ежась время от времени. Холодно было сидеть в мокрой одежде! Но прерывать тритона не решался — очень уж интересно было!

Река тянулась, изредка плавно изгибаясь. Кое-где в нее впадали ручейки, били подземные ключи. Были и такие вот пещеры с подводными ходами в них.

— Странное дело, — ввернул Аргент. — Я шел — течения и не слышно было. Тихо! Вода едва-едва текла. А наверху — водопады…

— Далеко они, — отозвался Эхинай. — тебе, наверное, с седмицу шагать. А то и больше.

— И что, забраться там вверх негде? — парень подавил пробежавшую по телу дрожь.

— Мне — негде, — отрезал тритон. — Ты, может, и найдешь. Там вдоль боковых стенок пещеры островков суши куда больше, чем вдоль течения. Здесь они встречаются лишь кое-где, время от времени. А там — они широкие, прямо чуть ли не пляжи по обе стороны реки. И валуны громадные — это уже ближе к водопаду.

— И всё это — под землей?

— Ну! — Эхинай кивнул.

Впрочем, удивляться нечему. Потолок пещеры терялся в невообразимой высоте. По крайней мере, там, где он очутился внизу. А после он вверх и не глядел.

Вниз река тянулась долго. Водопад, льющийся снаружи, Эхинай знал. Бывал там, правда, редко — вид дневного света, падающего через узкую расщелину, нагонял тоску. Он-то подняться наверх не мог! Приходилось плавать впотьмах — так лучше и вовсе о дневном свете не вспоминать, — так он рассудил.

Разок, правда, он всё же сплавал вниз, за этот водопад. Там река делалась глубже, человеку у стен пещеры вода доходила бы до пояса. А то и выше.

Других расщелин в потолке не было, зато подводных ключей делалось больше. Эхинай уверял, что даже слышал в отдалении грохот другого подземного водопада. Но сам туда близко не подплывал, чтоб проверить. Там течение усиливалось, дно образовывало промоины. А еще появлялись водовороты, опасные даже для подводного жителя. И он не рисковал — не приближался. Опасался, что потом не выгребет. А там — кто знает, с какой высоты придется падать?

Если с такой же, как на верхнем водопаде — это конец. Умирать не хотелось. Так и плавал тритон, обследуя по очереди пещеры, в которые вели подводные тоннели.

— И что, много таких тоннелей? — удивился поневоле Аргент.

— Ну, вот до сих пор плаваю и осматриваю, — в голосе послышалась усмешка. — Какие-то из них уходят потом в другие тоннели, еще глубже. Какие-то — соединяются между собой. Впотьмах трудно разобраться.

— Я думал, ты видишь в темноте…

— Да не то, что вижу, — Эхинай вздохнул. Словом, я чувствую препятствия. Ну, камень там, стенка, скала, сталактит — на расстоянии локтей эдак в десять. Вот потолка не чувствую. Ну, здесь ощущаю выступы по верху одной из стен.

— Эк, — крякнул Аргент. — А чувствуешь… это как? Нюхом, что ли, как пес?

— Что такое — пес?

— Животное такое. Может след унюхать. Нос у него очень чуткий.

— А! Как пелаг, — протянул Эхинай. — Рыба такая, добычу может через половину озера учуять!

— Ну… наверное, вроде того. Странно, что ты огонь знаешь, а собак не знаешь. Они с людьми живут!

— Не, — отозвался тритон, подумав. — Они ведь чуют нюхом. А я нюхом стены не чую. Я их… ну, как на ощупь. Только пальцами когда щупаешь — оно плотное. А это — ощущаешь просто, что впереди что-то есть, — о собаках он говорить не стал.

— Предчувствие, — брякнул Аргент.

— Наверное, — согласился тритон. — В общем, подводных тоннелей и таких вот пещер по бокам от русла тут много. Только я не уверен, что какой-нибудь из них выведет меня в родное озеро. Странное это место, нехорошее. Неправильное. Призраки вот над водой летают иногда…

— Я их тоже видел. Они меня испугались! А тебя не боятся?

— Я, когда вижу, сам пугаюсь, — сознался Эхинай неохотно. — Призраки — это… нехорошо.

— Нехорошо, — согласился Аргент, вздрагивая в который раз. — Это место такое. Потустороннее, не к миру нашему принадлежащее, — он помолчал. — Я думаю, к водопадам надо. К тем, что наверху.

— Это почему ты так решил?

— Потому что вряд ли ты найдешь выход в мир живых среди этих подводных тоннелей. Сам сказал, что не веришь в это. И правильно. Боковые ходы ты, может, и не все облазил. Но ты сам сказал — реку обследовал вверх и вниз. В тот водопад, что внизу, опасно. Ты-то туда не рискуешь соваться — а я так наверняка утону.

— Я вверх по водопаду не влезу.

— А я, может, и влезу, — Аргент помолчал. Тоже еще, скалолаз нашелся — с поломанной ногой! — А как ты это, — он решил сменить тему. — Ну, по воде ударил — и круги засветились? Что это вообще за раззеркалка?

И где тритон ухитрился слово такое услышать. Не сам же придумал?

Как назло, трясло всё сильнее. И любопытство вроде заедало. И так о многом еще не расспросил! А мысли путались, с каждой минутой становилось всё труднее думать о чем-то, кроме пробирающего сырого холода. Кожа на руках занемела.

— А, это, — Эхинай помолчал. Снова шлепнул хвостом по воде — и снова разбежались светящиеся круги. Кажется, даже чуть ярче, чем в первый раз. И шире разошлись. — Такое случается здесь… изредка, в общем. Сначала по дну проходит холодное течение — это дно разверзается расщелиной, которой прежде не было. Но вода туда не уходит — наоборот. Что-то вытекает. Всегда холодное — аж хвост сводит, и чешуя топорщится! Рыбы и лягушки перед этим прячутся, уходят вверх или вниз по течению. А потом из этой расщелины появляется… разное.

— Разное? Или с зеркалами? — получилось отрывисто.

— С зеркалами, только по-всякому. Вот такое — оно хоть и мощное, и подолгу длится, но сравнительно безобидное. Я не знаю, что оно такое. Выглядит, словно зеркала текут, как вода. А так не должно быть — зеркала не текут! Я видел зеркала в затонувших кораблях.

— И ты прячешься?

— Если оказаться далеко — можно не прятаться. Тогда только по кругам на воде можно понять, что где-то раззеркалка.

— А… почему ты это так называешь?

— Ну, словом, — судя по тону, тритон замялся, не зная, как сказать.

Значит, угадал Аргент! Даже странно — ухитряется еще что-то соображать. Не среди его народа придумано название — потому как никаких раззеркалок на дне озера наверняка не бывало.

— Ну, словом, проплывал тут как-то один на лодке, — неохотно поведал наконец Эхинай. — Он и назвал так. И сказал, что прятаться надо.

— И что с ним сталось?!

— Что-что. Хотел дальше уплыть, а я лодку его потопил, — сознался тритон. — Досадно стало, что он может куда угодно выплыть, а я здесь, как проклятый. Я просил — помоги выбраться! А он только посмеялся. Сказал — радуйся, мол, что жив. Как лодка потонула, он нырнул в один из подводных тоннелей. Я за ним — а там уж пусто! Куда делся — не знаю. Сбежал — чешуей ручаюсь!

— Так ты ж лодку ему потопил, — упрекнул Аргент.

— А чего насмехаться было?!

— А куда и как делся — не заметил.

— Не-а. Зато заметил потом, что рыба и жабы прячутся перед раззеркалкой. Уплывают подальше. Ну, а оно издавна известно: рыба чует недоброе! Если прячется — не просто так. Значит, будет что-то скверное.

— А куда он сам прятался со своей лодкой?

— А мы тогда вдвоем под лодкой его и просидели. Он ее на мелководье вывел да вверх дном и перевернул. И сетью задернул, чтоб до дна доставала. Так что я тогда кое-что, но подсмотреть сумел. Зеркала текли, как жидкие, разливались по поверхности. Знаешь, как масло пленкой разливается, если вдруг бутыль в воду упадет и разобьется? Вот так же. И толстые струи немного вглубь заходили. А вода при этом светится!

— А ведь в пещере светло. Вдоль русла, — вспомнил вдруг Аргент. А пролом наверху всего один!

А он, пока шел, даже внимания не обращал! Попытался припомнить и понял, что не может — что же именно было источником света.

Вода? Нет, вода точно не светилась. Просто текла. Едва заметное течение, мутновато-зеленоватая поверхность. Стены — обычная скала. Вверху — ничего, потолок терялся во мраке. Источника света не было — а свет был. А здесь, в пещере, его нет.

Аргент шлепнул бездумно ладонью по воде. На миг задрожал тускло-синий отпечаток его руки.

— Чего делаешь? — удивился Эхинай.

— Ну как же, ты ведь сам по воде хвостом бил.

— И чего?

— И свет по воде причудливо очень уж разбегается.

Не стал говорить, что на самом деле просто так шлепнул. Ладони с пальцами успели занеметь, как и остальная кожа. И по воде ударил, чтоб отвлечься. А может — в надежде хоть чуть согреться. Хотя понятно, смысла никакого.

— Тьфу ты, — фыркнул тритон.

— А этот, с сетью, — снова заговорил Аргент, стуча зубами. — Вы же под лодкой сидели… раззеркалку пережидали. Наверное ведь, разговаривали? Откуда он здесь взялся с сетью, куда плыл?

— Он про раззеркалку рассказывал. Говорил — мол, есть такой зеркальный лабиринт, и в нем полным-полно зеркал…

— Правду сказал. Сам видел, — судорожно кивнул.

— Ишь ты! — хмыкнул тритон. — Ну вот, он и говорит — мол, так много, и так они там тесно стоят, что время от времени их выдавливает. Через их же собственные отражения.

— Ладно, — согласился Аргент. — На этот счет я ничего не знаю!

И смолк. Хотел о чем-то еще спросить — а мысли путались. Что-то еще он хотел спросить — только что?

— Ах да, свет, — пробормотал он и смолк. Губы тоже немели.

— Э, а ты чего всё трусишься? — протянул Эхинай. — Слышь? — ткнул Аргента в плечо.

— Хо… холодно, — выдавил тот. — Одежда… мокрая. Не сохнет, и вода…

— Тьфу ты, — плюнул с досадой Эхинай. — Двуногий! — ощупал щеки, лоб, руки Аргента, пофырчал что-то — мол, не поймешь ничего с этими сухопутными.

У него самого пальцы были мокрые и холодные. Хотя оно и понятно — тритон же! Житель воды. Он, наверное, весь холоднокровный, как рыба.

— Вот что, — произнес тритон и задумался на несколько мгновений. — Сиди здесь, никуда не уплывай! — и булькнул.

Куда он?! Аргент смог только выбить зубами изумленную дробь. Из горла не вырвалось ни звука. Он лишь теперь сообразил, насколько замерз, пока сидел и лясы точил. Куда ж понесло тритона? Никуда не уплывай… можно подумать, он в состоянии! Хлопнул по воде — снова разбежались волны, повторяя форму ладони. Кажется, даже чуть ярче, чем в последний раз.

Значит, из грота выплыть Эхинай не сможет.

У колен плеснуло. Аргент ощутил, как рядом тритон оперся руками на его камень, высовываясь из воды.

— Нашел! — поведал он. — Повезло тебе. Держи! Да ты ж не видишь ничего, двуногий, — прибавил он с легкой досадой. — Руку давай. Вот! — и ляпнул ему в ладонь сырой противный комок.

— Это что? — выстучал Аргент зубами.

— Водоросли это. Особые! Похожи на те, что растут в нашем озере, хоть и не совсем то. Съешь.

— Зачем? — осведомился парень, хотя не так уж и любопытно ему уже было. — Не отравлюсь?

Да хоть бы и отравиться! — подумалось. — Всё лучше, чем от холода трястись.

— Вряд ли, — ободрил его тритон.

Да хоть бы и отравиться. Тем более, тритон считает — навряд ли. Аргент поморщился и потянул носом, принюхиваясь. Водоросли пахли тиной — как и положено речным водорослям. Тонкие спутанные склизкие нити. Противно! Вон, и желудок сжался, заранее протестуя. Но хуже ж не будет? Куда уж хуже.

Мы рыбу готовим с помощью особых водорослей, — вспомнились слова Эхиная.

Может, они этими водорослями рыбу фаршируют? А он, выходит, нафарширует себя сам. Да наплевать! И Аргент, запихнув в рот весь комок разом, проглотил.

Надо бы было, наверное, прожевать. Но он понял, что не сумеет: его просто вывернет наизнанку.

— Ну как? — нетерпеливо осведомился Эхинай.

— Ага, вкусно, — выдавил Аргент.

— Причем здесь вкусно?! — возмутился тритон. — Чувствуешь что?

— Чувствую? — удивился парень и прислушался к себе. — А… в животе тепло стало, — отметил он с недоумением. — И не только.

И правда — в животе, в желудке, образовался теплый комок. И от него расходилось тепло. Зубы перестали выбивать дробь, одеревеневшие губы, щеки и пальцы снова сделались чувствительными. Аргент пошевелил руками, шлепнул пару раз по воде. Не холодно!

— Помогло, согрелся?

— Да, — растерянно отозвался он. — Спасибо…

— Счас, погоди — еще принесу! Одной горсти ненадолго хватит.

И нырнул — не успел Аргент возразить. Возражать, впрочем, и не хотелось. До чего чудесные, оказывается, водоросли бывают! Если только это не временно облегчение перед тем, как он помрет. Но, пожалуй, теперь — сытым и согревшимся — и помирать не так обидно будет.

*** ***

Водоросли ощутимо грели. Горсть Эхинай помог запихнуть под повязку на ноге, когда Аргент объяснил, что за беда с ним приключилась. Но главное — удалось заснуть. Он даже выспался — хотя улегся на влажный камень в мокрой одежде.

Проснулся бодрым, даже руки-ноги и спина не затекли. И не простыл!

Единственно — есть хотелось невыносимо. На его счастье, тритон успел поймать пару рыбин, одну вручил ему целиком. Аргент, изумляясь сам себе, принялся отрывать плавники. Одним движением избавился от внутренностей и подцепил шкурку.

Сырая? Ха! Да наплевать.

Сам себе изумляясь, вгрызся в мякоть. Ни поджарить, ни сварить. Ни даже солью посыпать. А до чего вкусной кажется!

Это потому что оголодал. Непонятно только, с чего — вроде бы ел перед тем, как спать лечь? Наверное, долгие разговоры виной. Ну, и долгое голодание перед тем — питался впроголодь, чем придется! Счет времени потерял.

— Ты, наверное, от холода такой прожорливый стал, — поведал Эхинай.

— Чего? — удивился Аргент.

— Телу твоему тепло нужно. Когда ты мокнешь — его не хватает. От водорослей оно начинает давать тепла больше, чтоб ты согрелся. Силы тратит, вот и еды нужно больше.

Аргент хмыкнул.

— Как дров в печку, что ли? — переспросил он.

— С огонем? Вроде того, — отозвался тритон. — Доедай и плывем — раззеркалка ослабела.

— Мы не ждем, когда совсем закончится?

— Не-а, — и в интонациях тритона Аргент различил усмешку.

И помимо воли ощутил любопытство. Кажется, знал Эхинай что-то до крайности интересное, но пока что не говорил. И подозревал смутно, что на деле следовало бы бояться затеи. Вот только страха не было.

Вот нырять было мерзко. Путь через подводный тоннель показался Аргенту мучительным — даже больше, чем в первый раз. Сейчас-то он знал, что нужно просто задержать дыхание и ждать, когда тоннель закончится. И можно будет всплыть и вздохнуть. Странно — но страх, что сковал его в первый раз, помог легче перенести дорогу сквозь водную толщу, без воздуха. Некогда было переживать за воздух — он боялся, что его сожрут! Теперь не боялся — и под конец едва сдержался, чтоб не хлебнуть воды.

Плавающие впереди отсветы заставили сердце колотиться быстрее. И досадовать на медлительность, с какой они двигались.

Хотя по справедливости — плыли быстро. Так же, как и в пещеру.

С легким ужасом Аргент понял, что свет не пугает его, а внушает надежду. Хотя по движению световых полос становилось ясно — это свет эфирных зеркал.

Тоннель закончился, и он очутился над дном, ярко освещенным движущимися по дну полосами. Тут и там сверкали блики. Он рванулся вверх — и рука Эхиная удержала, придавила ко дну. Пришлось плыть под толщей воды, а легкие разрывались от нехватки воздуха.

Когда тритон наконец прянул вверх и выдернул его на поверхность, некоторое время он просто хватал воздух ртом, ничего не видя перед собой. Так что Эхинаю пришлось за шиворот оттягивать его в сторону. Аргент лишь проводил ошалелым взглядом полупрозрачное зеркало, скользнувшее мимо них вверх по течению.

.

Глава 13

Чуть отдышавшись, огляделся.

Они с тритоном болтались неподалеку от дальнего берега реки. Аргент не доставал дна, мог лишь двигать ногами, силясь не уйти под воду. Мокрая одежда тянула вниз, только рука Эхиная и удерживала на плаву. Мелководье, видимо, начиналось у той стены пещеры, вдоль которой шел парень до встречи с тритоном — чтобы добраться, нужно было переплыть русло. А возле этой течение промыло дно глубоко.

Тут и там над водой скользили синеватые отсветы. И возле противоположной стены их было больше.

Вот проплыл над серединой реки полупрозрачный прямоугольник, чуть-чуть не касаясь воды. Наклоненная наискось плоскость переливалась серебристым то тускнея, то становясь ярче.

Аргент проводил взглядом, как он уходит вниз по течению.

Вот прямоугольник, не меняя наклона, чуть приподнялся над водой и уменьшился. Засветился ярче, а потом вдруг резко расширился, делаясь прозрачнее. Миг — он разросся, заполнив весь просвет пещеры, и пропал. Словно пузырь на поверхности лужи лопнул.

Эхинай дернулся, ругнулся.

— Тьфу ты! Был бы ближе — не успели бы под воду уйти.

— А что было бы, если б зацепил?

— Ну, рыба иногда исчезает. А иногда замерзает.

— Замерзает?!

— Ну, застывает, окоченев, в одном положении. И таращится перед собой — как будто время для нее остановилось. Словно ее льдом сковало — только без льда.

Аргента передернуло.

— Нет. Ни исчезать, ни застывать не хочется, — заметил он.

— То-то. Так что гляди в оба. Остатки зеркал чаще всего в основном бродят по той стороне. И в этот раз так же, — помолчал, огляделся. — Не уплывай никуда! — хлопнул по плечу. — Гляди в оба, чтоб тебя не зацепило, — а сам нырнул.

Куда это он?!

Вспомнил — Эхинай же не просто так решил выбраться из укрытия, пока раззеркалка не закончилась совсем. Что-то задумал. Только замыслом не поделился.

Аргент суетливо озирался. На его счастье, зеркал было немного, и те — поодаль. Если какие и двигались — то прочь от него. Впрочем, бдительности терять не стоило. В любой момент всё может поменяться. А еще — под воду бы не уйти.

Рядом вынырнул тритон. Аргент вздрогнул.

— Ну что, всё спокойно?

— Вроде как, — отозвался парень. — Ты куда это плавал?

— Сейчас увидишь, — Эхинай широко ухмыльнулся.

Во взгляде горел азарт. И не скажешь, что холоднокровный, как рыба, тритон! Вон как светится! Словно кошелек с золотом нашел.

— Слушай, в общем, — заговорил быстро тритон, озираясь. — Как скажу и покажу — не зевай: плыви в ту сторону, только с оглядкой, чтоб зеркалом не накрыло. Может запросто — они оттуда разлетаться будут! Но ты следи. А как осколки полетят — ты собирай, пока не растаяли! Понял?

— Вроде как, — Аргент кивнул. Он… осколками зеркал разжиться хочет?

— Не замерз?

— Нет, ты же сам водорослей перед тем, как плыть…

— Вот и отлично! Не зевай. И гляди — чтоб под зеркало не попасть. Мне без тебя сделать то, что собрался, не выйдет!

Аргент кивнул. Не так-то он, оказывается, и бесполезен! Во всяком случае, на это рассчитывает Эхинай. Потому и возится с ним, как с младенцем. Не дал попасть под зеркало, не позволил оголодать и замерзнуть.

Тритон болтался в воде в десятке шагов от него. В руках держал несколько камней.

— Эхинай! И что, эфирное зеркало можно вот так просто обычным камнем разбить?

— Можно, если бросить правильно.

На него тритон не глядел — шарил взглядом по сторонам. Высматривал зеркало, которое сподручнее будет расколотить? Швырять камни не спешил — выискивал. Хотя немало зеркал проплывало достаточно близко к ним — даже Аргент мог бы камнем докинуть. Не то, видимо.

Чем, интересно, они тритону не нравились? Взять вон хотя бы то — крупное, и плывет на удачном отдалении. Не слишком далеко и не слишком близко.

— Что же ты? — не сдержался парень. — Вон, гляди!

— Плыви смирно, — огрызнулся Эхинай, даже не оглянувшись. — Нравится — сам попробуй разбить.

— У меня же нет камня.

— Плыви смирно. После расскажу.

Это в смысле — знает он что-то такое, что Аргенту невдомек? Ладно, сказал — расскажет, значит, так и сделает. Парень болтался в воде, стараясь удержаться на поверхности. Время уходило, зеркал становилось всё меньше. Они проходили реже и реже, истончались, тускнели. Эдак скоро их совсем не останется!

Аргент молчал. Синеватое свечение сходило на нет. Зеркала уходили вниз и вверх по реке, таяли.

— Не зевай! — прикрикнул Эхинай. — Решил — всё уже?! — сунул ему в руку несколько камней, сам сдвинулся в сторону и замер чуть дальше, чем протянутая рука.

Окрик заставил вздрогнуть. Сделалось светлее. Внизу по течению вспыхнуло высоко над водой зеркало. Оно резко нырнуло к воде и стремительно приблизилось, чиркнув острым углом по поверхности. Та замерцала. Аргент подобрался.

Зеркало падало прямо на них с тритоном. Куда уходить — влево, вправо? Не успеет!

— Плыви на месте! И камни держи крепче, не урони.

А! Плыть на месте — не дергаться, значит. Аргент сообразил с запозданием, вернулся на место. Что за манера говорить — плыви! Он сразу подумал, что плыть нужно куда-то. Плыви на месте — ни один человек так не сказал бы. Такое мог ляпнуть только рыбьехвостый.

Он съежился, увидев, как громадное полупрозрачное полотно зеркала заваливается на голову. Поверхность воды вспыхнула, выбрасывая вертикально узкие высокие зеркальные полосы. Аргенту сделалось жутко — они с Эхинаем очутились в окружении зеркал. Даже выплыть не удастся.

— Не трясись, — процедил тот сквозь зубы. — Раззеркалка на исходе…

Вот славно! Сам же в самом начале вопил — драпать надо. А теперь — торчат прямо меж зеркал, и тритон делает вид, будто так и должно быть. Откуда это внезапное бесстрашие? Коснется одно из зеркал кого-то из них, и…

Да им достаточно просто сойтись ближе, сжаться вокруг!

— Ты знаешь, что делаешь? — зубы Аргента стучали.

— Приготовься! Туда, — тритон махнул рукой туда, где широкое полотно падающего на них зеркала соединялась с водой. — Живо! — рявкнул, видя, что парень мешкает. И размахнулся, сжав камень.

Аргент развернулся, куда было сказано.

— Живо! — настиг его окрик. — Бросай туда, где стык!

А потом камень свистнул мимо, чуть-чуть не задев голову. Стык? А! Где сходятся зеркала, — сообразил Аргент. Что ж, бросать так бросать.

Он швырнул камень туда, куда было сказано. Один и сразу же — другой. Тритон тоже бросал камни — только выше. Не иначе, целился в зеркало, что падало им на головы.

Бесполезно, — подумалось безнадежно. Зеркала эти — полупрозрачные. Что им камни?

Но делать нечего, бежать некуда. Так что Аргент разбросал все камни, что были в руках. Кидал от души, изо всех сил. И это, как ни странно, дало результат: зеркала, окружившие их со всех сторон, накрывшие, как крышей, вдруг пошли трещинами — сплошь все разом. А спустя миг посыпались.

— Собираем скорее! — ринулся вбок Эхинай. — Они в воде тают почти сразу!

А! То, что тают, парень знал и сам. Видел своими глазами. И потому ринулся тоже собирать их.

Лежавшие на полу осколки истаивали в считанные мгновения. Но в воде они исчезали даже быстрее. Иногда — не успев толком коснуться воды. Расплывались и таяли прямо в пальцах. В результате из нескольких сотен осколков Аргенту едва удалось собрать с полдесятка не слишком крупных. Еще пару подобрал Эхинай.

На удивление, тритон выглядел довольным. Ему добыча показалась неплохой.

Как на вкус Аргента — для такого риска результат оказался жидковат. Впрочем, толку жаловаться? Они оба живы, раззеркалка закончилась. И в руках — чуть меньше десятка осколков. А несколько еще сохранились у Аргента во внутренних карманах куртки.

Добычу Эхинай забрал, увязал в сплетенную из водорослей корзинку. После недолгого спора они с Аргентом так-таки направились вверх по течению.

Из рассказов тритона он знал, что островков суши не будет по пути еще седмицу с лишним. Но надеялся, что с водорослями, которые Эхинай находил, сумеет преодолеть дорогу. Во всяком случае, это лучше, чем сидеть на месте. Тритон мог себе это позволить — вода была ему родной стихией. Аргент не мог: без водорослей он бы наверняка уже умер, замерзнув. Или очутился бы при смерти.

*** ***

Дорога отняла больше двух седмиц.

Наверное, можно было добраться и быстрее. Но не зажившая до конца нога разнылась — наверняка от сырости и холода. Водоросли, само собой, грели. Эхинай добросовестно притаскивал их шматками. Вот только одно дело — поддержать тепло в здоровом теле. И совсем другое — держать сломанную не так давно ногу постоянно в воде.

И первым, что увидел Аргент по прибытию на место, была именно суша. Даже не островок, а широкий участок вдоль стены расширившейся пещеры.

Водопад в этом месте был едва различим — его скрывала пелена мелких брызг. Видно было лишь, что путь дальше вверх затянут туманом. И в этом тумане вдалеке смутно белело. А вот рев и плеск оглушал. Их двое путников услышали еще издали, когда не было видно ни водопада, ни островков суши перед ним.

Собственно, под отдаленный рев они шагали целый день, пока не увидели длинный узкий клочок суши. Аргент, едва завидев, тут же вылез на него — хоть немного обсохнуть.

Эхинай не спорил, приволок особенно крупный шмат знакомых водорослей и несколько рыбин.

Оглядел одежду спутника, разложенную по всему островку, развешенную на выступах скалы. Сам Аргент в это время приплясывал на камнях, силясь согреться и не обращая внимания на то, как мелкие камешки впиваются в подошвы. Башмаки он сложил у стены, вывернув, насколько можно, наружу.

Нет, понятно, что ничего не высохнет. Не то, что обувь — а даже одежда. Но может, он сам хоть немного побудет сухим, пусть и голым? Водоросли помогут не замерзнуть.

*** ***

Натягивать сырое было противно. Аргент успокаивал себя тем, что по дороге снова измочится, по меньшей мере, до колена. А то и по пояс. Утешало это слабо, но выбора не было. Ясно ведь, что ничего не высохнет в пещере, даже если он седмицу просидит голым на этом островке.

— Мы еще живы — это ли не повод надеяться? — подал голос Эхинай.

Аргент вздрогнул.

— Странно от тебя это слышать, — заметил он. — Тебе-то сырость не вредит.

— У тебя губы посинели. Они синеют, и ты сам белеешь, когда мерзнешь. Я заметил.

— А! — парень кивнул.

Что тут скажешь? Наблюдательный ему попался спутник. Приметил, как он, Аргент, реагирует на холод. Увидел знакомые признаки и решил ободрить.

Да, они еще живы — в этом Эхинай прав. Живы — несмотря ни на что. Хоть это и кажется странным.

В последнюю очередь Аргент натянул башмаки и тут же, не давая себе времени на раздумья, шмякнулся в речку, побрел вдоль стены. Понял: если будет медлить, от решимости ничего вовсе не останется. А от того, что он торчит на островке, трясясь от холода, теплее ему точно не станет. Грохот водопада слышался вчера целый день, с каждым шагом приближаясь. Значит, скоро они его увидят. Там и будет видно — что делать дальше.

— Эхинай! — окликнул он спутника, чтоб отвлечься от противной сырости. — Скажи, а зачем мы осколки собирали?

— Ты же сам носишь в карманах точно такие же осколки, — укорил тритон.

— Да, но я подумал: ты, может, нашел им какое-то особенно применение? Ты не пытаешься покинуть реку с их помощью. Так что же ты с ними делаешь? Не просто так ведь рискуешь, добывая их. Наверняка это не первый раз!

— Не первый, — отозвался Эхинай. — Наверх, там, где водопад, выбираться не стоит — ты сам говорил. Там же нет воды, мне никуда не деться оттуда и не прожить долго. А с осколками я пробираюсь через узкие ходы в тоннелях под водой. Бывают такие, что пролезть не выходит. Осколки помогают. Только я рыскал по ним — и выхода из этой реки так и не нашел.

— А возле водопадов?

— Наверх не получилось, — буркнул тритон после продолжительного молчания. — А вниз… наверное, надо ближе к водопаду подплыть. А я говорил — опасно.

Ну да. И может еще, ничего и не выйдет, — сообразил Аргент. Только вниз утащит и расшибет. Если наверху не получилось — то и внизу может не выйти!

Но теперь они с Эхинаем вдвоем. Возможно, он сумеет на суше отыскать место, с которого удастся выбраться вверх по водопаду!

По крайней мере, он осмотрится там. Поглядит, имеет ли смысл Эхинаю туда взбираться. Может, оттуда тритон сумеет найти выход к себе домой. Ну да, маловероятно. Но здесь, между водопадами, он обрыскал всё или почти всё. Если бы выход был — Эхинай нашел бы его.

К месту, откуда отчетливо виднелся водопад, вышли к вечеру.

Различить под землей — когда вечер, а когда — утро, разумеется, было невозможно. Рассеянный свет висел вокруг постоянно, не меняясь. И оба спутника ориентировались на собственные ощущения.

Устали — пора останавливаться на отдых. Вечер. Проголодались — пора поесть. Обед. Выспались — пора подниматься и двигаться дальше. Утро.

С места, где они решили устроить ночевку, Аргенту предстояло идти самому. Потому что течение здесь делалось бурным. И если сам он мог пройти по берегу, то Эхинай проплыть бы вверх по течению никак не смог. Однако перед выходом к самому водопаду стоило отдохнуть.

Берег здесь делался широким. Вместо крохотных или протяженных узких островков у стены пещеры появлялся настоящий пляж, тянущийся непрерывно до обрывистого скального подъема.

У воды нашлась целая куча плавника. Это было нечто новое: до сих пор на островках Аргенту дров не попадалось. Выходит, где-то наверху был лес? Обломки веток смывало вниз и выбрасывало на камни. Правда, ниже не относило — ну, или на мелких островках плавник не задерживался. А здесь его намыло прилично. Можно попробовать развести костер. Потолок высоко — его и не видно. Но точно выше водопада впереди! Так что дыму есть, куда уходить.

Большая часть плавника валялась у самой воды и была сырой. Но Аргенту удалось собрать приличную кучку высохших веток чуть дальше.

Он сам себе не поверил, когда костерок запылал. Толстые ветви и обломки сложил вокруг, чтоб высохли. Одну увесистую, не слишком сырую ветвь разломал о камень и запихнул обломки в огонь. Тут же вверх повалил дым. Вскоре обломки занялись, по ним заплясали язычки пламени.

Ужинали в этот раз поджаренной на камнях рыбой. Тритон морщился, но в конце концов заявил — годно, хоть и непривычно.

Аргент уже привычно закусил плотный ужин парой комьев водорослей. Одежду разложил вокруг костра. Из плавника и камней соорудил подобие низких рогатин, часть вещей развесил. Давно размокшие, расквашенные ботинки придвинул к самому огню. Пока сидел, вещи время от времени переворачивал, чтоб прогревались и высыхали более равномерно.

*** ***

Одеваться пришлось всё-таки в не досохшее. Даже костру не удалось изгнать влагу из швов окончательно. Но в сравнении с вымокшими насквозь тряпками почти сухая одежда казалась невозможной роскошью. Аргент успел забыть, каково это — не быть вымокшим с ног до головы!

— Возле таких водопадов обычно бывает туча брызг, — поведал Эхинай. — А этот — высокий, брызги должны лететь далеко. Так что вот, чтобы не замерзнуть, — он вручил Аргенту внушительный комок водорослей.

Небольшую щепоть тот закинул в рот сразу же.

Не то, чтобы он мерз — всё-таки отогрелся возле костра. Да и в сухой одежде было не так холодно. Но воздух кругом стоял сырой. Да и ботинки не высохли до конца, так что кончики пальцев на ногах начинали неметь.

— Я пойду по берегу, — проговорил он. — Погляжу, можно ли забраться наверх по скалам. Возможно, найдется тропа — тогда и тебя получится поднять!

Уже шагая вверх по течению вдоль берега, подумал: на месте тритона ни за что бы не поверил обещанию! И дело даже не в намеренном обмане. Ну, кто поручится, что у водопада с ним не случится чего-нибудь непредвиденного? Снова приключится какой-нибудь зеркальный выверт, или что здесь еще бывает, и перенесется он разом куда-нибудь далеко-далеко отсюда. Снова в зеркальный лабиринт, или в новое подземелье, или еще в какое-нибудь место, какого и вообразить себе нельзя!

И как он не может сейчас предвидеть этого, так не сумеет и предупредить.

Взять сразу Эхиная с собой? Тоже нельзя. Кто знает, что ждет впереди? И окажется ли там, куда их занесет, подходящее место для тритона. Здесь — река, еда. А ведь есть куча мест, где тритон попросту засохнет насмерть.

Брызги и правда осыпали издали. К водопаду Аргент подошел уже частично промокший, словно под моросящим дождиком.

Остановившись возле громадного, выше его роста, валуна, он поглядел вверх. Водопад ревел. И на миг показалось, что к реву примешивается еще какой-то звук.

Глава 14

Аргент застыл, вслушиваясь.

На первый взгляд — совершеннейшая чепуха. В реве слышался другой рев, более гулкий, хоть и тихий. С другой… ну, ревет, падая с высоты, вода. Верха водопада с места, где он сейчас находился, и не разглядеть! Чему удивляться, что струи грохочут по камням на разные голоса?

Встряхнувшись, он принялся осматриваться в поисках тропки наверх.

К его удивлению, поиски увенчались успехом. Тропку эту явно не протаптывали ноги живых существ. Наверняка путь был проторен какой-нибудь выбившейся из общего потока струйкой воды. Возможно, в какой-то момент воды в течении оказалось слишком много. Когда поток уменьшился, он вернулся в прежнее русло. А выточенный водой путь остался.

Как бы то ни было, в камнях остались удобные ступени, по которым можно было подняться.

Аргент принялся карабкаться. На удивление, держать равновесие было легко. По бокам еще и свисали тянущиеся с самого верха плети плюща. Гибкие, но толстые и прочные, — отметил парень. Можно не только держаться. С их помощью, пожалуй, удастся и с тритоном на спине подняться. Если Эхинай, конечно, согласится на авантюру.

Выточенная водой лестница тянулась, то отдаляясь от водопада, то приближаясь прямо к нему.

Очутившись у самого края, Аргент остановился на несколько мгновений. Справа, меньше, чем на расстоянии протянутой руки, ревела белая пена. Брызги летели с силой, словно он попал под ливень. И снова появилось ощущение постороннего звука. Скорее даже, диссонанса — в грохот воды вторгалось что-то чужеродное. Смутное, едва заметное — но тревожащее.

Парень замер прямо над водопадом.

Мокрый выступ лепился к самому обрыву. Даже просто от мысли поглядеть вниз голова шла кругом. Он крепче вцепился в свисающий стебель плюща. Убедившись, что рука не скользит, вслушался в гул воды.

Шелестящий пеной, он забивал уши. Аргент помимо воли наклонился над бездной, придерживаясь только за стебель. Взгляд сам собой скользнул под ноги, и от вида бурлящего водоворота далеко внизу разом сделалось дурно. Если бы выточенная водой ступень не была такой устойчивой, нога непременно бы соскользнула. На несколько мгновений из головы вылетело — зачем он остановился именно в этом месте. Вспомнить заставило слабое урчание.

На грани слышимости, его легко было принять за игру воображения. В самом деле, что может урчать за стеной падающей воды?

Ясно же, что ничего. Просто где-то бьется о камни не в лад какая-то водная струя. Вот и кажется, что гудит водопад на разные голоса.

Вон, и куртка снова вся насквозь промокла. С одной стороны, по крайней мере. Снова сушить у огня придется. И по лбу капли с волос текут, глаза заливают.

Аргент встряхнулся. Хватит торчать над бездной, разглядывая пену далеко внизу и вслушиваясь в грохот! Надо забраться наверх, поглядеть, что там. После — вернуться к Эхинаю. Им еще решить, что дальше делать. Может, тритон захочет перебраться в верхнюю часть реки? Глядишь — там им удастся найти что-нибудь полезное.

Он перехватил стебель плюща удобнее, собираясь двигаться дальше. И застыл, когда за водной завесой заколыхалось что-то темное.

Наверняка чудится — такая же игра теней, как до этого — обман слуха.

Аргент с любопытством следил за тем, как тени скользят по водным струям, словно делаясь гуще и темнее. Собираясь в центре. Невольно нахмурился — слишком уж осязаемой стала вдруг темнота внутри воды. Стена низвергающихся струй выгнулась наружу, сделалась выпуклой. Словно эта темнота продавила ее изнутри.

Парень нахмурился, не веря глазам. Такое может быть? В груди разлился холод.

Шелест воды изменил звучание. Сделался тоньше, рассыпался на разные голоса. Вот теперь отчетливо было слышно, что струи и правда поют вразнобой.

От темного пятна посреди стены водопада разошлись сумрачные круги — словно круги от камня, брошенного в пруд. Вверх, вниз, в стороны прошли колебания. Аргент отшатнулся — и вовремя.

Темнота пробила стену воды. Струи разошлись, выпуская нечто громадное, неторопливо выплывающее прямо из середины.

В стороны посыпались густой моросью мелкие капли. Аргент зажмурился на мгновение, а потом во все глаза уставился на темную громадину, похожую на таран, плывущий прямо по воздуху.

Громадная гладкая черная продолговатая башка, непохожая на голову какого-либо зверя, переходила в шею, шириной ничем ей не уступающую. Голая мокрая кожа лоснилась, различить глаза или нос не получалось. Ушей не было вовсе — ни сверху, ни по бокам, только угадывалась в нижней части морды сомкнутая сейчас пасть.

Змея? — оторопело подумал Аргент.

Нет, скорее, рыба-переросток, — подумалось тут же. Только голова какая-то странная, необычной для рыбы формы. И чешуи нет — только плотная черная кожа.

Зато есть пара плавников под жабрами — тоже огромных, больше самых широких лопухов. Что за зверь? И в какой реке или озере может водиться такая рыба…

Плавник шевельнулся совсем близко — кажется, только руку протяни. Аргент вжался в скалу, уцепившись судорожно за мокрый плющ. Кора на стебле царапала ладони. Бок невообразимой рыбины поплыл совсем рядом. Неторопливо, величественно. Кажется, качнется чуть этот гигант — и навалится на скалу, раздавит глупого крохотного человечка, прилепившегося по неосторожности к краю.

И как он в воздухе держится? Рыбы не плавают по небу, только по воде. А такое чудище, кажется, и в воде должно утонуть.

От взмаха хвоста размером с небольшой плот обдуло ветром. Аргента качнуло, наклонило над пропастью. Пару мгновений он глядел прямо в гущу пены, бурлящей далеко внизу, между стеной воды и отвесной скалой. Спохватившись, подтянулся за стебель обратно, стал на выступ как следует. Оглянулся.

Неохватная тварь плыла над серединой русла вниз по течению, вяло шевеля хвостом и плавниками. Парень, не веря глазам, провожал ее взглядом.

Что это вообще такое?!

Первым порывом было ринуться со всех ног вниз и мчаться к Эхинаю. Аргент заставил себя встряхнуться. Даже если и правда помчится, рискуя свернуть себе голову, не успеет за этой махиной! Она парит прямо по воздуху. С виду — неповоротливая громадина, на деле — напрямую ей добраться до места их стоянки ничего не стоит. Он, Аргент, только со скалы слезать будет дольше.

Надо забираться. Он уже прошел больше половины пути наверх!

Но сначала… Аргент обмотал пару раз запястье стеблем плюща. Подергал на всякий случай — тот вроде держался крепко. Парень сложил пальцы в обережный жест и снова склонился над пропастью. В этот раз даже сильнее, чем когда его сдуло порывом воздуха от взмахнувшего рядом хвоста. Он уперся ногой в край выступа, стараясь отклониться сильнее, и повернул голову, разглядывая кромку скалы.

Так и есть — под стену падающей воды убегала цепочка крохотных ненадежных выступов. Тропка прямо под водопад.

— Опасно, — шепнул Аргент.

Ослабил слегка петли на руке, вытягивая стебель дальше. И медленно-медленно присел на выступе, наклонившись снова над пропастью. Вцепившись, как мог, крепко, протянул свободную руку, ощупал опасную хлипкую тропку. В лицо ударил поток брызг, так что пришлось зажмуриться.

Выступ под рукой был мелким, скользким и наклонным. Если не держаться за стебли плюща — не пройдешь. Свалишься.

Нет, ну его. Не пойдет он сейчас туда. Что забыл под стеной воды? И так снова промок насквозь.

Аргент кое-как выпрямился и полез дальше наверх. Руки и ноги подрагивали — он и не обратил внимания, как был напряжен всё время, пока висел на краю скалы. Волей-неволей пришлось замедлиться. Глупо будет свалиться по неосторожности.

Сейчас он слазает наверх. Посидит там, отдохнет немного. Если найдет, конечно, где. Хотя вон тропка отворачивает от водопада — не найдется другого места, можно будет выбрать устойчивый выступ и посидеть там.

*** ***

— Значит, ты видел эту тварь? — вскрикнул Аргент. — И что, часто такие здесь, — он смолк, не договорив.

Тритон медленно покачал головой.

— Никогда не видел таких, — отозвался он. — Точнее — слышал от старших, что бывают… не в озерах и реках, а в морях, далеко-далеко, живут такие рыбы, размерами напоминающие небольшой остров. Но я всегда думал, что это сказки. Да это и есть сказки! Я никогда не думал, что такое может существовать, — прибавил шепотом.

— Я было решил, мне почудилось, — задумчиво проговорил Аргент.

— Тогда мне тоже почудилось, — вздохнул Эхинай. — Он ушел вниз по течению, и до сих пор не вернулся. Может, оно и к лучшему…

Повисло молчание. К лучшему — это точно!

— Интересно, он не вернется? — проговорил Аргент после затянувшейся паузы. — Я хочу сказать… если ты раньше никогда таких не видел, то кто знает, чего ждать?

Тритон пожал плечами.

— Посмотрим, — отозвался он. — Ты сам-то что нашел наверху? Или испугался эту рыбину, сразу вернулся?

— Испугался, конечно. Но я там всё осмотрел, — прибавил Аргент торопливо. — А что за смысл был возвращаться? Ну да, испугался за тебя. Но подумал — за этой тварью точно не успею!

— Ну да, и не было тебя слишком долго…

— Ну да. Я на середине склона был, лез вверх по водопаду. Потому и решил, что надо забраться, раз уж начал.

— И как, что нашел? — тут же заинтересовался тритон.

— Наверху — ничего особенного. — Ну, то есть, мне не показалось это особенно интересным. Опять река, берега, плавник. Пороги у водопада. По бокам — кусты с травой. Совсем мало, но всё же, — он помолчал. — Это — новое, конечно, — прибавил задумчиво.

— Но к выходу нас не приближает. А уходить далеко вверх по течению ты не стал. А вода… как она, мелкая или глубокая? На дне, — Эхинай запнулся.

Наверняка сам понял — спрашивать человека о том, что находится на дне, глупо. Аргент не полез бы в воду. А если бы и полез — много ли разглядел бы?

— Но я слазил-таки под водопад, — прибавил парень. — По той скользкой тропке.

— С ума сошел!

— Да, лезть на эту верхотуру вдвоем будет… сложно.

— Всего лишь сложно? — хохотнул тритон. — А у нас есть причина лезть туда?

— Вообще… мне кажется, есть, — отозвался Аргент. — Там за водопадом пещера. А в пещере — озеро. И в озере, — он запнулся. — В общем, мне могло и почудиться. Только я не уверен. Я думаю, нам надо слазить туда вдвоем. Ты должен это увидеть сам. Я… я не знаю, что это такое. И почему.

Тритон пристально оглядел его с головы до ног. И парень беспомощно пожал плечами.

*** ***

Он ободрал почти все стебли плюща с ближайшей скалы.

Эхинай скептически наблюдал за его приготовлениями. Он был ловок, но плести корзины и связывать узлы жителю суши было привычнее.

Конструкция напоминала смесь котомки с люлькой. Она должна была накрепко привязать тритона к спине человека.

— И это меня удержит от падения? — вопросил тот, когда Аргент закончил.

— Сам держись, — посоветовал парень. — А вообще, первая часть подъема легкая. Как по лестнице подняться, ничего особенного. Вот на середине, — он указал пальцем туда, откуда наблюдал в прошлый раз за появлением громадной рыбищи, — придется быть настороже. Там тропка становится хлипкой и скользкой, запросто можно сверзиться.

Он с сомнением оглядел середину склона.

Сам он прошел по тропке, ведущей за водопад, держась за стебель плюща. И тот показался ему достаточно крепким. Беда в том, что сейчас стеблю придется держать вдвое больший вес.

— Знаешь, я слазаю сперва сам, — заявил он.

И, не дожидаясь ответа, направился к тропе. Эхинай остался бултыхаться в небольшой заводи, выложенной камнями, возле берега.

Заводь Аргент выложил еще когда спустился сверху в первый раз. Пока тритон находится в ней — можно не опасаться, что его унесет течением. Вблизи водопада образовывалось слишком много водоворотов, а на дне наверняка притаился не один омут.

Оставалось позаботиться о страховке при переходе под водопад.

Далеко не все стебли, свисающие сверху, будут держаться крепко. Слабые нужно оборвать, сильные — оставить, перекинув в нужную сторону.

Он еще в первый раз раздумывал о том, чтоб соорудить мостик из переплетенных стеблей. Но потом передумал: счел, что корни будут держать плющ крепче, чем любые узлы, что он сможет навязать.

Теперь, когда он с Эхинаем очутился прямо у начала тропы, сердце тревожно колотилось. Вроде бы вскарабкаться — меньше получаса. Вот только не сорваться бы им обоим!

Со стеблями он провозился едва ли не втрое дольше, чем им предстояло карабкаться к месту.

*** ***

Пещера под водопадом уходила глубоко. Кажется, она так и тянулась под руслом реки. До конца ее Аргент в тот раз не дошел: не смог. Озеро, заполнявшее углубление в нескольких десятках шагов от входа, уходило далеко, расходясь от стенки до стенки. Когда был здесь впервые, парень подходил лишь к ближнему берегу. Осмотрел его и сразу направился обратно — и так потратил немало времени. Да к тому же торопился скорее рассказать об увиденном.

Зайдя под водяной полог, Аргент первым делом присел на камень. Сердце колотилось, ноги тряслись.

Подъем с тритоном за спиной дался тяжело. Куда тяжелее, чем в одиночку! Путь по скользкой, уходящей из-под ног тропке над пропастью вымотал окончательно. Пару раз он думал, что повиснет, уцепившись лишь за стебли плюща. Оба раза ухитрялся удержаться на уступе непостижимым образом. Мысль о возвращении тем же путем внушала ужас.

Тритон сидел за спиной смирно.

— Надоело в сетке болтаться? — осведомился Аргент, переведя кое-как дух.

— Отдыхай, — буркнул Эхинай. — Думаешь, я не заметил, как ты чуть не сверзился пару раз? Ты же не можешь меня выпустить здесь… хотя я, наверное, дополз бы до воды.

— Сиди. Вода странная, может, в нее и ползти не надо. Да и каменюки здесь острые, весь хвост покорябаешь, чешую посдираешь.

На этом умолкли. Аргент просидел с четверть часа. Вроде и до озера — несколько десятков шагов. А подняться и сделать их сил не осталось. Подумалось, что стоило взять снизу с собой еды. Там об этом мысли не возникло. А зря! Водится ли что-нибудь в этом озере, и что именно водится — еще неизвестно. Он, Аргент, видел на дне только отражение каких-то незнакомых пейзажей.

Интересно, они там еще остались?

*** ***

— Я, — Эхинай в волнении сдавил руку Аргента, сам не заметив. — Мне знакомы эти картины!

— Значит, ты видел этот город и этот берег?

— Я… вырос в глубинах, что лежат в стороне от этого берега! — глаза тритона заблестели, взгляд сделался ошалевшим. — Это… тот самый город, что стоит на берегу озера, где я родился и жил!

— Это… как отражение, — проговорил Аргент. — Или окно…

— Отражение или окно, — как во сне, повторил Эхинай.

— Если это отражение. Эхинай! — парень глянул на тритона. — Это место ведь… я хочу сказать — мы ведь внутри зеркального лабиринта, и здесь можно перейти из отражения в отражение. У нас ведь есть осколки зеркал! И еще та громадная рыба — она ведь тоже перешла из отражения в отражение. Значит, и мы наверняка можем!

— Домой, — шепнул тритон. — Я правда могу вернуться домой?

— По крайней мере, мы можем попытаться. Что мы потеряем, кроме времени?

— А… ты? — Эхинай встряхнулся.

— Ну… я покинул родную деревню, потому что никому там не был нужен. Раздумывал — куда бы податься. Чем тот город хуже любого другого места? Главное, чтобы он находился в реальном мире, а не в зеркальном. Как выберемся, я доплыву до берега. Дальше — уж как получится.

Тритон помолчал, потом кивнул. Движение вышло дерганым.

Волнуется. Еще бы! У Аргента сердце тоже колотилось, силясь выскочить из груди. Они очутились прямо возле выхода! Лишь бы не напортить спешкой, суметь выбраться.

— У нас ведь есть зеркала, — проговорил Эхинай. — Правда, мало… немного удалось собрать в последний раз. А прежние я истратил.

— У меня лишние есть!

Он помолчал, потом снова кивнул. О еде и об усталости разом забылось. Аргент даже пробирающий сырой холод перестал ощущать.

Выберутся. Они выберутся!

Глава 15

Эхинай за проведенное в зазеркальной реке время успел недурно выучиться обращаться с осколками зеркал. Аргенту оставалось только наблюдать со смесью изумления и восторга, как он сноровисто выкладывает осколочную рамку на берегу. Часть рамки заходила в воду, и края зеркал пришлось придавить камнями, чтоб не размыло волнами. Хотя гладь озера и была ровной — кто знает?

Тритон то и дело плескал с мечтательным видом хвостом, выкладывая осколки под прозрачную воду. Кажется, только от его движений озерная гладь и колыхалась.

Последний осколок он сдвинул чуть криво. Но Аргент и сам заметил, как замерцала вода над рамкой, когда тритон его чуть не поставил на место.

— Вот и всё, — проговорил Эхинай. — Теперь… только нам взять по осколку в руки, и еще один разбить над водой.

— Разбить? — переспросил Аргент.

— Ага! На мелкие кусочки. Ну, знаешь, — он замялся.

— А! Понял, — парень кивнул.

Он и сам вспомнил, как таскал облатки из храма. Там осколки тоже помогали отчасти стереть границу между настоящим миром и зазеркальем. Может, тоже стоило выложить там рамку? Не знал он…

— Всё, — проговорил Эхинай. — Пора! Главное — осколки не сдвинуть.

Аргент кивнул. Передал пару осколков ему, еще один взял в руки сам. Как разбить один из них над водой — так, чтоб зеркальное крошево повисло в какой-то момент над водой, он не представлял. Но Эхинай, судя по всему, был вполне уверен, что фокус удастся. Вроде как сам не раз такое делал. Как? Вот сейчас Аргент и увидит.

— Сначала ловим отражения зеркал друг в друге, — скомандовал тритон. — Так, чтоб в них еще и попала рамка. Затем я скажу — к тебе та часть рамки ближе. Подвинешь осколок в нужное место.

Ага, ясно. Подвинуть осколок — нетрудно, Аргент понял, как он должен лежать. Эхинаю, так посмотреть, задача досталась куда сложнее.

И он справился с нею блестяще.

Аргент даже замер на миг от восхищения, когда тритон непринужденно подбросил второй осколок над водой, где находилась рамка, и ударом хвоста превратил его в мерцающее зеркальное крошево. Оно удивительно ровно распределилось над нужным участком — словно засияло маленькое звездное облачко. И чуть не забыл о своей задаче. Поняв, что сейчас всё осыплется в воду, торопливо подвинул осколок.

Звездное облачко опустилось прямо на поднявшееся от воды голубоватое свечение.

На миг Аргенту показалось, что мир вокруг застыл. Видневшееся в стороне от берега отражение неизвестного города всколыхнулось, придвинулось. И очутилось вдруг совсем рядом — лишь руку протяни.

— Получилось, — шепнул потрясенный Эхинай и радостно рассмеялся.

— Скорее, пока не пропало! — Аргент вдруг испугался. — Давай, ныряй! И я следом.

Тритон торопливо кивнул. И, развернувшись, ринулся головой в открывшееся окно. Аргент, выпустив из рук осколок, кинулся следом. И хватанул ртом воды, больно ударившись о твердое лбом. Он дернулся, забарахтался. Хлебнул еще. Втянул воду носом, и подо лбом изнутри разлилось невыносимое жжение, ударило по глазам и ушам.

Кое-как, отплевываясь и откашливаясь, выполз на берег. Еще и не с первого раза — сперва в панике полез в глубину.

Выбираться пришлось на ощупь, ничего не видел. Лишь откашлявшись и протерев глаза, Аргент сумел оглядеться.

Он сидел по-прежнему на берегу озера. Рамку из осколков он разметал, пока выбирался, так что ничего не осталось. То ли осколки растворились, то ли просто съехали в глубину и утонули — уже не выяснишь. Парень с трудом проморгался, отдышался. И лишь тогда обернулся к воде.

В отдалении по-прежнему колыхалось отражение того же города. В стороне от города, в воде, болталась голова растерянного Эхиная. Тритон глядел прямо на Аргента, бил ладонями по воде, даже пробовал нырнуть.

Похоже, без толку. Аргент уже понял, что попытки добраться до тритона и неизвестного города будут бесполезны. Он всё же попытался: задержал дыхание и нырнул еще раз, стараясь не тыкаться лбом в камни на дне.

Ничего! Он пробирался вплавь на глубину, но там отражения не было. Оно появлялось, лишь когда он глядел на него с берега. На всякий случай он нырнул еще раз, и еще. Тот же результат. Они с Эхинаем очутились в разных мирах, и теперь не могли даже перекинуться словом. Только видели друг друга — вроде бы близко, а не дотянешься. И ничего уже не поделаешь.

Что произошло, почему переход закрылся? Не узнать.

Эхинай тоже метался со своей стороны. Пытался что-то показывать знаками — Аргент не понимал.

Он не знал, сколько они так болтались один напротив другого — не в силах ни обменяться словами, ни дотянуться друг до друга. Всё, что он сумел сообразить — наверное, дело в зеркальной рамке. Точнее, в том, что тритон, уплывая в глубину, выпустил из рук зеркало. И отражение рамки потерялось — вот переход и закрылся. Получается, он мог быть открыт лишь для одного — а они даже не подумали об этом.

А может, дело в чем-то другом. Это же зазеркалье! Может, просто окно открылось лишь на мгновение, и этого мгновения хватило лишь тритону.

Потом отражение города в озерной глади потемнело. Загорелись вдоль набережной огни. Видно, наступила ночь. Появились сородичи Эхиная, повлекли его куда-то. Он пытался воспротивиться — но с берега отошли лодки с горящими на них фонарями.

Аргент остался один. Лишь тогда ощутил, как урчит в животе.

Он выполз на берег. Одежда и обувь снова промокли, и он продрог насквозь. А рядом теперь не было Эхиная, который мог бы достать водорослей.

Радовало уже то, что ночь наступила лишь по ту сторону. Здесь, под землей, всегда было светло.

Надо двигаться. Надо спуститься вниз, набрать плавника. Разжечь костер. Не поесть, так хоть согреться. Высушить одежду. Аргент тяжело вздохнул. Хотел подняться, из-под ладони выскользнул камень. Парень растянулся на каменистом берегу. Уронил голову на руку и сам не понял, как заснул.

*** ***

Тихо плескало где-то рядом. Окутывал покой.

Аргент открыл глаза, и понял, что даже век толком не ощущает. Кожа на лице занемела. Воздух просачивался в легкие слабой струйкой.

Покой, окутавший покрывалом, оказался онемением всего тела. Холод сковал так, что он не ощущал ни рук, ни ног, ни туловища. Странно, что вообще сумел услышать слабый звук и открыть глаза. Сейчас только глазами двигать и получалось. Он попросту замерз, заснув прямо на каменистом берегу в мокрой одежде. Чему удивляться?

Стоило понять это — принялся колотить озноб.

Перед подъемом к водопаду — святой Иероним, давно же это было! — Эхинай приволок ему громадный шмат водорослей. Но пока он спал, их действие, похоже, закончилось. И теперь он мерз, как и полагалось промокшему насквозь человеку.

Он забарахтался на камнях, силясь вернуть ощущение тела хоть отчасти. Руки и ноги не слушались, и он бился коленями и локтями.

В конце концов кое-как уселся. Трясло, под онемевшей кожей бегали злые колючие мурашки. Чтоб отвлечься от невыносимого ощущения, заглянул снова в озеро.

Город в отражении оставался на прежнем месте. С берега он виднелся так, что хотелось поглядеть на противоположный берег — казалось, вот сейчас увидишь его вживую! Увы — отражение осталось отражением. А вот Эхиная больше не было. Видимо, не вернулся — бессмысленно. А может, сородичи не пустили. И то верно — зачем? Тем более, что Аргент даже не знал, сколько проспал.

Он тяжко вздохнул. Снова остался один.

С трудом заставил себя подняться. Хотелось лечь обратно и заснуть. Вот только больше он не проснется.

Выбравшись за водопад, полез вверх. Туда было ближе: спустившись, придется еще тащиться к месту последней стоянки. А они там почти весь плавник успели спалить. Даже не согреешься толком. Наверху же дров с избытком. О еде подумает позже.

*** ***

Какая ж тут высота?

Аргент растянулся на колючих камнях, таращась вверх. Потолка не видно — а ведь забрался на такую верхотуру! Нет, ясно, что в зазеркалье законы привычного мира не действуют… вот только какие тогда здесь действуют законы?

К скальным стенкам лепился чахлый кустарник. Редкие клочья травы торчали то тут, то там из-под камней. Какие-то подбирались чуть не вплотную к реке.

Костер весело пылал, рядом сушились развешенные вещи. Аргент наконец-то согрелся, и теперь мог подумать о чем-то отвлеченном. Например, о том, почему потолка подземелья не видать. Или о том, почему в пещере под водопадом он не додумался рассмотреть как следует, что находится над головой. И теперь не помнил даже, был там потолок или нет. И как он выглядел.

Думать, что делать дальше, не хотелось.

Ясно, что идти. Куда? Вверх по течению. Зачем? Творец ведает. Но раз по берегам валяется плавник, значит, где-то выше должно быть нечто, напоминающее лес. Или хотя бы отдельные деревья.

Окинул взглядом развешенную на низких рогатинах одежду. Башмаки наверняка за ночь снова не высохнут!

Значит, остаться здесь подольше. Торопиться ему теперь точно некуда. Посидит на месте дня два-три, выждет, чтоб вещи просохли как следует. Даже так теплее, чем в промокшей одежде и обуви. Пока ждет — отдохнет. Попытается поймать какой-нибудь рыбы в речке. Теперь рассчитывать получится только на себя — Эхиная нет. Только и остается надеяться, что у тритона всё благополучно.

И что у него, Аргента, дела тоже сложатся благополучно.

В животе заурчало. Парень вздохнул. Одежде еще сохнуть и сохнуть, а сам он успел согреться. Самое время лезть в речку за добычей! Только подбросить еще полено в костер, да уложить вещи так, чтоб не спалило ненароком.

Лезть в реку вблизи водопада не рискнул. Поднялся заметно выше по течению, пройдя мимо видневшихся с берега порогов и валунов, вокруг которых вода закручивалась вихрями и водоворотами.

*** ***

К прогоревшему костру вернулся голодный и уставший. Рыбы в реке он не нашел. То ли плохо искал, то ли нужно подняться вверх по течению — а так близко к водопаду она не подходила. Спускаться вниз Аргенту не хотелось. Лягушек или слизней ему тоже не попадалось. Видно, укладываться придется голодным. Отвык уже от такого.

Разжег снова огонь, ощупал одежду. Та высохла наполовину. Обувь осталась сырой насквозь.

Порыскав вокруг стоянки, нагреб соломы, напихал внутрь. Вышло чахло — но всё лучше, чем ничего. Хотя бы часть влаги впитает. Потом вынуть, высушить у огня — и снова внутрь. Пусть ненамного, но ускорит просушку.

Сам уселся, протянул руки к огню. Согреться — и спать. Утро вечера мудренее — даром, что не разберешь, где утро, и где вечер.

Поморщился, когда нога заныла. Он успел на какое-то время забыть о ней. И пожалуйста — перелом напомнил о себе. Да еще так внезапно!

Парень невольно порадовался, что это не случилось раньше — пока он бродил по берегу и лазил в воду. Даже странно, что нога не напомнила о себе, когда карабкался с тритоном на спине вдоль водопада. Зато сейчас, видимо, он наверстает всё упущенное. Кость ныла всё сильнее, ее прямо-таки выламывало. Словно вот сейчас ногу медленно и настырно ломали снова.

Похоже, поспать не выйдет.

Аргент скривился, переложил ее ближе к огню, придерживая обеими руками. Двигать ею было страшно.

Кое-как умостившись, он принялся опасливо ощупывать место перелома. На кости нащупывались бугры и неровности, которых там, кажется, быть не должно было. Он мысленно рассмеялся над собственной осторожностью. Вовремя о ней вспомнил! Не один день вытворял, что только в голову взбредет. И плавал в воде не один день, кажется, без перерыва. И лазал по скалам. И не вспоминал даже, чтоб не наступать на пострадавшую ногу. А тут спохватился! Руками перекладывает, словно она только-только сломана, щупает, опасаясь надавить сверх меры.

Растер осторожно кожу, стараясь согреть. Может, от того, что долго возился в холодной воде, разнылась?

Скорее всего. Потянулся, достал из небольшой кучки толстую ветку. Подбросил в костер. Надо бы еще собрать — чтоб подольше хватило. Вот только подниматься не хотелось. Это снова тревожить ногу. А он только-только уложил ее, так что ныла она теперь вполне терпимо. Без острых прострелов.

С тоской оглядел кучку дров. Эх, раньше надо было думать!

Ладно. Просто посидит немного, чтоб нога совсем успокоилась. Потом встанет и пройдется. Надо чуть отдохнуть, в конце концов.

В итоге проснулся Аргент от холода. Разом вспомнил о решении собрать еще дров, когда отдохнет и ругнулся с досадой. Заснул! Сам не заметил, как. И дрых, пока костер не прогорел окончательно. Поднявшись, оглядел остывшее кострище. Прогорел, судя по всему, давно. Подернулся белесым пеплом. Даже камни вокруг успели остыть.

Придется вставать. Вон, спина затекла, и нога снова ноет. Хотя, раз он сумел заснуть, перестала на какое-то время, наверное.

Посидел немного на камнях, силясь стряхнуть сонную одурь. Собирать дрова в полусонном состоянии он точно не сможет! Подумав, сполз к реке, стараясь не слишком напрягать ногу. Плеснул пару раз в лицо холодной водой. Пробрала дрожь. Но, как ни странно, гадкий озноб улегся немного.

Поднявшись, Аргент поковылял вверх по течению. Плавник вокруг себя он давно собрал и спалил.

Кроме плавника, набрал сухой травы, стеблей камыша, наломал веток кустарника. Вернулся с ношей к месту стоянки, оглядел собранное. На первый взгляд — порядком. Но если закончится, снова придется тащиться. Надо сходить еще, раз уж поднялся. Вроде и сон пока пропал. Если бы еще ступням не было так холодно ступать по камням. И камни не были такими острыми!

Аргент ощупал башмаки — сырые. Спохватившись, выгреб вымокшую солому, поменял на свежую. Разжег новый костер и направился за дровами снова. Да, самого его на стоянке нет — но одежду и обувь надо сушить. Так что огонь нужен.

Он уходил еще несколько раз. Каждый раз, возвращаясь с новой порцией топлива, подбрасывал пару-тройку поленьев. Закончив собирать дрова, поменял солому в башмаках еще раз.

Уселся к огню. Понял, что, сам не заметив, растерял сонливость, пока ходил туда-сюда. А заодно — согрелся. Пожалуй, единственное — нога заныла сильнее. Но меньше, чем до того, как заснул. Кажется, не столько движение заставляло ее болеть, сколько холод и сырость.

На месте он просидел пару дней, стоически терпя голод. Вперед направился, только когда башмаки высохли окончательно. Точнее — собирался направиться.

Стоило сделать пару шагов — подошвы оторвались. Аргент замер, непонимающе разглядывая собственные ноги. Из широченных прорех выглядывали пальцы ног. Одна подошва держалась на тонком кусочке кожи у самой пятки, вторая отвалилась вовсе.

А чего он ждал?! Сам потерял счет — сколько времени провел безвылазно в воде. Чему удивляться, что башмаки не выдержали?

Аргент скинул обувь и застыл в растерянности. Недалеко же он теперь уйдет!

Пришлось тащиться обратно к водопаду за плющом. Тот густо обвивал камни, если выбрать тонкие стебли — можно привязать подошвы обратно. Конструкция, конечно, выйдет ненадежная. Но это куда лучше, чем тащиться босиком.

Вот скажите на милость: можно вообще в этом месте отыскать где-нибудь новые башмаки? Здравый смысл подсказывает, что навряд ли. Кто их здесь сошьет?

Отыскав камень с острым краем, принялся пилить им стебли, которые счел достаточно тонкими. Это ненадолго помогло отвлечься от мыслей. Потом пришлось приматывать оторванные подошвы прямо на ноге. Аргент с досадой понял, что в воображении идея выглядела куда удачнее, чем ее воплощение. При ходьбе подошвы неизбежно будут комкаться и съезжать. С таким же успехом можно было остаться вовсе без них.

Всё, что он сумел сделать — это сплести из стеблей мало-мальски густую сетку, чтоб защищала ноги от камней.

Разумеется, подошвы начали сбиваться комками сразу, стоило отправиться вверх по реке. Всё, что мог Аргент — это стоически не обращать на них внимания. Поправлять время от времени и шагать дальше.

Остановиться пришлось, когда дошел до нового водопада. Этот был куда уже и слабее предыдущего. Поток здесь сужался.

Вот подъем был куда более опасным и трудным. Здесь образованной камнями лестницы не оказалось. Зато наверху, кажется, показался потолок. Может, и выход из-под земли найдется? Аргент сам не знал — хорошо это будет или плохо. Кто знает, чем встретит поверхность. Но сама возможность перемен придала сил.

Задерживаться не стал — поправил подошвы, привязал их крепче и полез вверх.

На середине склона понял, что выдыхается. Подошвы снова сбились, и меж намотанных прутьев попадали камешки, царапая стопы. Пальцы едва цеплялись за узкие уступы.

Очередной показался надежным. Может, удастся передохнуть? С обувью уже наверху разберется, демон квадратный с ней. Кажется, на тот уступ можно будет облокотиться. Даже прилечь. Мысль о передышке подстегнула. Аргент пополз быстрее. Не обращая внимания ни на боль в исколотых острыми гранями камней ступни, ни на срывающееся дыхание, ухватился за уступ. Подтянулся, заваливаясь на него животом.

И с воплем полетел вниз головой.

Глава 16

За уступом скрывалась глубокая дыра в скале. Именно в нее и провалился Аргент, поспешно перевалившись через край. Удержаться не сумел — слишком поздно сообразил, что происходит. Да и сил не осталось.

Вот и всё, — мелькнуло только в мыслях.

И стоило так рваться, идти куда-то? Только-только зажила нога, даже не до конца. И новое падение! Со скалы. Дна в черноте он не увидел…

Глаза открыл с ощущением, что времени с момента падения прошло немало. Похоже, потерял сознание. На удивление, ничего не болело. Аргент опасливо пошевелил руками, ногами. Те слушались, несмотря на некоторую вялость. Лежал он на спине на чем-то ровном и, как ни странно, мягком. Парень повернул голову набок и рискнул приоткрыть глаза.

Веки приподнялись не сразу. Он подтянул ладонь к лицу, потер слегка щеки. Поморгал, силясь что-нибудь различить. Кругом царила непроглядная темень.

Вспомнилось: отвесная скала с крохотными скользкими выступами. Уступ над головой. Такой широкий и устойчивый на вид. Отчаянный рывок к нему. И падение…

Значит, он в какой-то пещере, куда не проникает свет. Правда, упал на ровное. Под спиной даже тонкий слой соломы нашелся. И еще он, на удивление, не ушибся. Не сломал ничего, не пробил голову. Как такое может быть?

А еще одежда на нем не своя.

Точно! Ноги босые, штанов и куртки нет. Только длинная рубаха из мягкой плотной ткани. Кто-то нашел его, переодел и уложил?

Аргент пошарил руками вокруг себя. Точно! Под головой обнаружился плотный низкий валик, заменяющий подушку. От прохлады защищает покрывало. Упасть на подушку, да прямиком под одеяло, провалившись в дыру, он точно не мог. Да еще и не расшибиться при этом. Такое даже менее вероятно, чем-то, что в этой дыре нашелся кто-то добрый. Кто-то, кто незваного гостя, буквально свалившегося на голову, подобрал, переодел в сухое и уложил.

Правда, возникал вопрос: как падение обошлось без увечий. Не мог же неизвестный поймать его, прямо на руки?

Ладно. Раз он невредим, можно и подняться. Осмотрится, возможно, найдет спасителя. И получит ответы на все вопросы.

Усевшись, свесил ноги. Оказалось, лежал он на широкой деревянной лавке, присыпанной соломой. И правда, эта дыра жилая! Кто-то ухитрился поселиться здесь и даже сделал себе мебель. Глаза привыкли к темноте. Смутно виднелись очертания грубой скупой обстановки. Стены — голая скала без намека на отделку. Прямоугольник в противоположной стене завешен тряпкой. Видимо, выход. Правда, не было ни единого окна. Света почти не было.

Ладно. Если у этого места есть хозяин — он, наверное, за занавеской. Во всяком случае, ничто не мешает сходить и посмотреть.

Под лавкой обнаружились и тапки. Кожаные, слишком большие для Аргента, они болтались на ноге. Но это лучше, чем босиком ходить по голому камню.

*** ***

На грубо сколоченном столе из синевато-серой древесины стоял странный светильник. Огонек горел, питаемый какой-то полупрозрачной жидкостью в колбе. Без сомнения, это был настоящий огонь — не магический светляк. Пламя плясало, защищенное колпаком из тонкого стекла. Размер его в присутствии Аргента отрегулировал человек, спасший его, при помощи небольшого вентиля на механизме, соединенном с колбой.

Перед Аргентом стояла кружка с горячим напитком, пахнущим травами. Такая же, как и перед его собеседником. На закуску — подкопченные кусочки сыра на широкой деревянной тарелке.

Пока закончил свой рассказ — парень умял половину сыра с тарелки, сам не заметив. Гостеприимный хозяин едва надкусил единственный кусочек.

— А вы?.. — робко осведомился парень, закончив немудрящий рассказ.

— Моя фамилия — Беккер, — пояснил человек с улыбкой. — А вы — тоже гельвеец?

— А? Да! — Аргент закивал. — Я родился в Молочных Ослицах. Там рядом городок есть — Венген.

— Венген — мой родной город, — с печальной улыбкой отозвался Беккер. — Давно я там не был! Скажите, он так же красив, как и прежде? Тих и задумчив.

— Венген? — переспросил озадаченный парень, припоминая узкие улочки, мощеные диким камнем, и тесно стоящие дома. И шумную суету на улочках, прилегающих к ярмарочной площади. — Тих, красив… ну да, наверное, — он пожал плечами.

— Вам не нравится Венген, — грустно заключил Беккер.

— Да я был там раза два-три, еще в детстве, — Аргент дернул плечом. — Плохо уж помню. Но там было веселее, чем в деревне, — прибавил он.

Хотя, конечно, веселее ему жилось, пока живы были родители. Тогда всюду казалось — весело. Солнце светило с неба, заставляя щуриться и улыбаться, слыша жужжание мух, стрекот сверчков и щебет птиц. Потом отец умер… веселье для него закончилось. А за отцом последовала мать.

— Простите, я не хотел вас огорчить, — кротко проговорил Беккер.

— Да чем бы вы меня огорчили, — удивился Аргент. — А как вы здесь очутились? Ну, то есть — странное это место, чтобы жить живому человеку.

— Ах, это, — собеседник невесело усмехнулся. — Они… эти люди заперли меня в дом скорби, — горло дернулось, словно ему перестало хватать воздуха. — Они назвали меня умалишенным, — и негромко рассмеялся с горечью. — Я… у меня был выбор — остаться там до самой смерти. Или сбежать…, но только сюда.

— Вон чего, — протянул Аргент.

Сумасшедший! Вот только… не похож этот Беккер на умалишенного. Говорит разумно, взгляд — спокойны, движения — ровные, четкие.

— Меня сумасшедшим объявили, потому что священникам показались богохульством мои ученые изыскания, — пояснил Беккер.

— Вон чего, — повторил Аргент, понимая.

— Да, — собеседник пожал плечами. — Что касается того, подходящее ли это место для живого человека… знаете, изнанка нашего мира куда как более многолюдна, чем можно подумать, очутившись здесь впервые.

— Здесь призраки есть.

— Призраки есть, — согласился Беккер. — Их много здесь… больше, чем живых. Но и живые есть — я сам видел некоторых. Нас немного, да. И… большинство из нас предпочитает одиночество. Вы же сами понимаете — просто так никто в зеркальный лабиринт по доброй воле жить не уйдет.

— Это непригодное для жизни место, — отрубил Аргент. — А значит, в обычном мире стало слишком… плохо. Раз уж пришлось перебраться сюда. Выходит, там совсем места не нашлось.

— Не совсем так, — возразил мягко Беккер. — Ну, то есть, не так… категорично… хотя, — он смолк задумчиво.

— Хотя именно так. Категорично, — хмыкнул Аргент. — Просто… вам не нравится, — он замялся. — Ну, вам не нравится самому так думать.

И сам испугался собственной смелости. Человек непростой — сам сказал об ученых изысканиях! Образованный. А он с ним — так запросто.

— Да. Мне не нравится самому так думать.

Аргент с легкой робостью поглядел на сурово сдвинувшиеся брови. Беккер перехватил его взгляд и спохватился. Взгляд смягчился, черты разгладились.

— Не так-то это место и непригодно для жизни, — снова заговорил он после молчания. — Здесь погибают большей частью те, кто боится. У кого само потустороннее вызывает неодолимый страх. Другие же, подобно вам, начинают искать. Ищут выход, разумеется. Но по пути порой находят вдруг место, где хочется остаться подольше. Порой — на всю оставшуюся жизнь. Потому что зеркальный лабиринт порой дарит то, чего нет в мире. Покой, созерцание. Возможность заниматься своими делами, не оглядываясь на толпу с ее предрассудками и суетой.

— Я видел здесь тех, кто застрял не по своей воле, — снова возразил парень. — Эхинай. Он не хотел здесь оказываться. И ему здесь было плохо. И та мертвая девочка, призрак. Она мне не раз помогала — хоть я и кричал на нее, ругался.

— Я ведь не говорю, что все здесь оказываются по своей воле, — вздохнул Беккер. — Я не хочу спорить. Понимаю, о чем речь. Пытаюсь лишь сказать, что здесь тоже можно жить, если приспособиться. Взять хоть вашего знакомого тритона, Эхиная. О призраке я говорить не хочу — это отдельная история. Но тритон — остался жив, хоть и провел здесь немало времени. И вы живы — хоть это место и повернулось к вам куда менее дружелюбной стороной, чем к нему.

— Здесь можно выжить какое-то время, — согласился Аргент. — Но надолго ли?

— А долго вы здесь уже блуждаете?

— Я, — парень запнулся. Попытался прикинуть — сколько дней могло пройти. — Не знаю, — сознался после долгого молчания. — Я давно сбился со счета. Мне кажется, с момента, как сбился — не одна седмица уже прошла.

— Видите? Долго можно здесь прожить. Не одну седмицу. А где можно прожить пять-шесть седмиц — там можно жить и пять-шесть лет. И дольше.

Аргент помолчал.

— Я не знаю, — проговорил наконец он. — Я здесь несколько седмиц — не несколько лет. Но давно сбился со счета… не знаю, сколько прошло дней и ночей. Да и ночь сейчас, или день? — пожал плечами беспомощно.

— Вечер, — уверенно отозвался Беккер. — Под землей солнца не видно. Но черви… они ощущают движение светила. Днем они спят, ночью же бодрствуют. По их поведению я могу неплохо определять время. С точностью до трех-четырех часов.

— Черви? — изумился Аргент.

— Ну да, — Беккер неуверенно улыбнулся. — Обычные синие черви, живущие по берегам ручьев. Я наловил пару десятков и поселил в специальной емкости. Это мои часы.

— Часы из червей, — пробормотал парень.

Определенно, этот человек был странным. Попал в зеркальный лабиринт из дома душевной скорби и живет здесь не один год…

— А откуда вы берете еду?! — вскинулся он, сообразив вдруг, что кажется ему самым необъяснимым.

— Вы ешьте, прошу, — радушно предложил спаситель. — Вам стоит как следует подкрепиться и отдохнуть. Поговорим обо всем обстоятельно уже завтра. У меня еще есть некоторые дела, — и снова улыбнулся робкой улыбкой — словно боятся, что за эту улыбку его ударят или отругают.

Парень улыбнулся в ответ, покладисто кивнул. И принялся усиленно жевать.

Слишком уж резко его спаситель оборвал разговор. Словно Аргент спросил что-то такое, чего не следовало.

Беккер посидел немного, бездумно глядя на огонек светильника. Потом поднялся и направился к выходу, тоже завешенному обтрепанной грубой тканью. Бросил только у выхода, что скоро вернется, и что отдохнуть можно здесь же на лавке.

Аргент оглянулся. У стены стояла лавка — кажется, такая же, как и та, на которой он пришел в себя. Только накрытая плотным покрывалом, и еще сложенное покрывало лежало с краю. Он осторожно развернул это второе покрывало, закутался и улегся.

Беккер сказал — обо всем поговорят завтра. Значит, сегодня уже закончилось? Это был ужин, а теперь — вроде как ночь.

А светильник горит.

Ах да! Беккер ведь сказал, что скоро вернется. Он огонь и потушит. Самому лучше ничего не трогать. Хотя Аргент ведь видел, как он подкручивает огонек крохотным вентилем. Со стороны показалось — ничего трудного.

Не сдержав любопытства, подошел к столу. Ему ведь прямо ничего не запрещали!

Опасливо ухватил вентилек двумя пальцами. Крохотный — не сломать бы. Беккер крутил его едва-едва.

Аргент, затаив дыхание, еле заметно сдвинул вентиль в одну сторону. Точнее — попытался. Однако тот оказался туговат, не поддался. Парень надавил сильнее — и пламя вдруг взметнулось чуть не доверху прозрачного колпака. Он, испугавшись, крутнул в другую, и чуть не погасил светильник. Кое-как выровнял пламя и заметил оставшийся на колпаке жирный черный след гари.

Вот же, — ругнулся мысленно. Беккер точно заметит! Будет ругать его?

Нет, пытаться снять колпак, чтоб оттереть нагар, точно не стоит. Или потушит пламя, или вовсе сломает чудо-светильник.

Подкрутив огонек так, чтоб едва виднелся, улегся.

Как и когда вернулся его спаситель — не увидел. Успел заснуть. Поутру, точнее, когда проснулся, на столе горел тот же светильник. Огонек ярко освещал просторное помещение, след нагара исчез. А на столе появилась тарелка с парой хлебных лепешек. И Беккер вскоре явился — бодрый и свежий.

После завтрака он вручил Аргенту штаны и повел по запутанному лабиринту из пещер и подземных переходов.

*** ***

— Вот, поглядите, прошу, — Беккер указал Аргенту на естественную емкость посреди обширного помещения. Или, точнее, пещеры.

Парень подошел. Со стороны это напоминало совсем небольшой холмик со срезанной вершиной и углублением в середине. Подняв голову, увидел далеко вверху светлое пятно. Дыра в потолке.

— Это я сюда свалился? — протянул недоверчиво.

— Там внутри куда глубже, чем кажется. И на дне — толстый слой грязищи. На удачу, я рядом оказался.

— Совсем не помню…

— Главное — вам повезло. Дыра прямо над этим озером, так что вы не расшиблись. Немного нахлебались воды с грязью — но это не страшно. Вы быстро пришли в себя — всего полдня вам понадобилось, чтобы отлежаться.

Аргент, задрав голову, глядел на пятно света. Далекое-далекое, не дотянешься.

Как же он ухитрился вовсе не расшибиться, упав с такой высоты? Пусть даже и в воду, пусть даже и озерцо вовсе не такое мелкое, как можно подумать. По ширине это вовсе и не озеро — скорее, слишком большая лужа. Заключенная почему-то внутрь естественных бортиков, поднимающихся на высоту чуть больше человеческого роста.

— А можно, я поднимусь, посмотрю? — он оглянулся на спасителя.

— Конечно, — тот закивал. — Глядите, прошу вас, — и радушно повел рукой.

Бортики не были отвесными — скорее, напоминали склоны крутого холма. Даже не бортики — небольшой вал вокруг лужи. Не насыпной, скальный. По камням можно было вскарабкаться без особого труда на самый верх.

Аргент залез на гребень этого карликового вала в считанные минуты и замер, оглядывая раскинувшуюся под ногами лужу. Та лежала в низине — кажется, даже ниже уровня пола в этом помещении. И была белесо-мутной.

Он неторопливо спустился, придерживаясь за скальные выступы. Старался шагать так, чтоб тапки не слетели с ног. Мутная жижа стояла внизу совершенно неподвижно, на ней даже мелкой ряби не было. Лужа и есть — какое еще озеро! Из землисто-молочной поверхности тут и там выступали острые или скругленные черные скальные клыки. Парень подошел к самой воде. Шагнул на плоский валун, скрытый жижей чуть не по самый верх.

— Осторожно! — окликнул Беккер — оказывается, он забрался следом. — Под слоем воды — жидкая вязкая грязь, она затягивает! Трудно потом будет выбраться. Это не столько вода, сколько грязь.

Аргент снова глянул на светящуюся дыру вверху. Как же он не разбился?

— Странно, — проговорил он вместо этого. — Я карабкался на водопад. Получается, эти пещеры находятся под рекой… или немного сбоку? — он нахмурился, силясь понять, где должна быть река, вдоль которой он шел.

— Вода промыла в скале пещеры, — отозвался Беккер. — Из некоторых она после ушла… вылилась. Спустилась ниже. Эти пещеры — под ними всюду вода. Я проверял, когда пытался найти выход. Но ни через верх, ни через низ пройти не удалось.

— А она не может подняться? — Аргент вздрогнул.

Беккер пожал плечами. А парень снова подумал: откуда же он берет здесь еду и всё необходимое для жизни, если заперт водой снизу и отвесными скалами сверху?

Господин Беккер, что это за место? — хотелось ему спросить. Он не решался.

Глупый вопрос, если так подумать. Что за место — и так ясно: один из тупиков зеркального лабиринта, потустороннего места, не подчиняющегося законам ни человеческим, ни божеским.

А еще… Аргенту казалось, что, задав вопрос, он сломает незримую хрупкую стену. Он не знал, что находится за этой стеной. Но до дрожи боялся этого.

— Вы говорили — рано или поздно находишь место, где хочется остаться подольше, — напомнил он. — А получается — нашли место, из которого нет выхода?

— Юноша, не цепляйтесь к словам и явлениям, — посоветовал миролюбиво спаситель.

И Аргент понял — правда, не стоит. Он обошел один вопрос, который самому ему казался скользким. И чуть не сломал ту самую незримую стену в другом месте. Лучше молчать.