Планшет для алхимика

Глава 1

В воздухе пахло тревогой и химикатами. В полумраке лаборатории серовато-зеленый кристалл, закрепленный металлическими ободками, засветился ярче, источая чужеродный запах. Самира поежилась, продолжая записывать длинные фразы, что диктовал ей хозяин.

Маг Валентус, мрачный и собранный, в своем неизменном темно-сером сюртуке с серебряной вышивкой, стоял рядом. В одной руке он держал раскрытый Малый Гримуар Питикуса, а другой выделывал сложные пассы, сопровождая каждый жест пространными заклинаниями на Древнем языке. Когда заклятие срабатывало или — что бывало гораздо чаще — не срабатывало, он изрекал очередную мудрость, которую надлежало немедленно записать. Либо просто комментировал происходящее.

«Полезный дрессированный зверек» — так он иногда называл Самиру. Ну да, он и читать-то ее научил лишь затем, чтобы она различала надписи на многочисленных склянках с ингредиентами и помогала ему готовить знаменитые на всю округу ихтибары, пугающие и непредсказуемые опыты где-то на полпути от магии к алхимии.

Над каменным столом опасно сверкнула крохотная молния и ударила прямо в кристалл. Самира тихо ойкнула и вжала голову в плечи, но не убежала: вставать запрещалось. Из реторты, кипящей над небольшой горелкой, повалил густой бурый дым. Самира брезгливо сморщила нос и с волнением смотрела на хозяина.

— Ага! — торжествующе провозгласил маг. — Пиши: «В присутствии неосажденной соли огненного корня, при добавлении пепла лунного камня под влиянием янтарной силы…»

В дверь постучали.

— Что там еще? — буркнул Валентус, недовольный тем, что ему помешали на самом интересном месте.

— Господин, простите, что прерываю… Прибыл лорд Аль-Джавад Иррмаиль. Он хочет говорить с вами.

— Как не вовремя! — бросил маг в сторону. — Хорошо, вели подождать пять моментов, потом приглашай сюда.

Он проводил слугу недобрым взглядом, загасил горелку, нервно помахал рукой, разгоняя дым, и принялся спешно сгребать в неловкую кучку ингредиенты, словно пытаясь скрыть следы неудавшегося опыта от посторонних глаз.

— Господин, я могу помочь! — ринулась было Самира, но ее остановил властный окрик:

— Стой! Не прикасайся! Спрячь свои записи и бегом на кухню. Скажи, пусть подадут лучшего вина! Хотя… Нет, пожалуй, не надо лучшего. Пусть принесут из того бочонка, что кислить начало. Ему в самый раз будет… Невелик лорд… Ты еще здесь?!

И Самира, привычно схватив свитки, поклонилась и метнулась к двери. Успеть бы еще спрятать драгоценные записи в ларец.

* * *

Гость удивил ее. Она ожидала увидеть кого-то похожего на Валентуса: солидного, сдержанного, холодного. Но этот маг был другим. Совсем молодой, чуть ли не вдвое моложе Валентуса — открытое надменное лицо пока без морщин, движения скорые, нетерпеливые. Кожаный дублет темно-вишневого цвета сидел на нем плотно, без складок. Поверх — короткий плащ, застегнутый на плече серебряным кольцом. Понизу плащ оторочен темным мехом куницы — Самира никогда не видела такой дорогой отделки даже на одежде самого Валентуса.

Волосы черные, зачесаны назад, аккуратно уложены. На поясе висел кинжал с изогнутой гардой. Причем висел явно не для вида: рукоять затерта, кожа на ножнах потускнела. Этот человек привык, чтобы его боялись.

Самира торопливо опустила глаза, чтобы гость не заметил ее взгляд. В этом маге было что-то пугающее: Аль-Джавад смотрел так, будто все вокруг принадлежало ему по праву.

Самира учтиво поклонилась, поставила вино и тарелочки с пряными завитками харими на низкий овальный столик в углу у камина, где хозяин любил размышлять или принимал нечастых гостей, а сама отошла к шкафу со склянками, терпеливо ожидая новых указаний. Или позволения уйти.

— Ты! — вдруг обратился к ней гость. — Принесла вино, так налей, чего зря пялиться?

Аль-Джавад непроизвольно коснулся рукояти кинжала, как человек, который всегда готов к спору и ни за что не уступает первым. В ответ на это хозяин недоуменно приподнял бровь.

— Полегче, Аль-Джавад, не пугай моих слуг. Она кротка и послушна. И место свое знает. — Теперь Валентус обратился к Самире: — Налей нам вина, подай харими и сядь там. Ты мне еще понадобишься.

Разливая вино, она отметила, как пальцы правой руки гостя поигрывали перстнем с темно-красным гранатом, слишком крупным для простого украшения. При каждом жесте на гранях камня вспыхивали тревожные кровавые огоньки.

Несколько глотков вина и ничего не значащих реплик спустя беседа свернула к нужной теме.

— Так для чего я тебе так срочно понадобился, Аль-Джавад, что ты посетил меня в неурочный час и прервал бесценный ихтибар?

— «Бесценный»? — фыркнул гость. — Ты сам-то веришь в это, Валентус? Ты погряз в своей долгой и липкой магии, но где результаты этих твоих ихтибаров? Где они? Назови хотя бы один!

— Так ты пришел в мой дом учить меня жизни? — спросил маг тихо, однако в этой ложной кротости прозвучали непоколебимая уверенность и затаенный гнев.

Почувствовав это, гость тут же сменил тон.

— Я пришел, чтобы предостеречь тебя от бессмысленных действий. — Он усмехнулся. — Берегу твое время, его ведь осталось не так много? Старая школа мертва, пора это признать! Зачем тебе эти замшелые талмуды? — махнул он рукой в сторону полки с книгами.

Валентус задумчиво вздохнул.

— «Замшелые»? Ты неправ. В моих гримуарах хранятся мудрость и ритуалы, которые собирали веками. Глубокая магия позволяет понять суть вещей, она дает возможность разглядеть невидимое, она…

— Да зачем вообще все это? — нетерпеливо перебил Аль-Джавад. — Скажи прямо: ты можешь вот так?

Он вскочил, неловко опрокинув бокал, к счастью, уже пустой, сложил руки в сложном ломаном жесте и крикнул: «Ша-ахимас!» и щелкнул пальцами. В воздухе над ним закружилась золотая метель из крохотных снежинок. Падая, снежинки украсили темный плащ гостя, но большая часть их оказалась на полу и теперь оседала грязными лужицами, уже без всяких следов золота. Самира успела подумать, что потом ей придется все это убирать, когда хозяин процедил:

— А зачем мне такое? Фокусы впору шутам на ярмарке. Но разве пристало настоящему магу пачкать пол? Я тоже могу порвать любой свиток и подбросить его в воздух. Магия для этого не нужна. Истинная сила требует времени, знаний и дисциплины.

— Бормотание стариков! Ты еще вспомни легенды о старых картах. Якобы там отмечены сокровища, ждущие нас от начала времен. Че-пу-ха!

Он произнес это слишком громко, даже наигранно, и на миг взгляд его метнулся к нише с гримуарами — туда, где Валентус хранил самые старые свитки. И именно это, а не тон больше всего задело мага. Валентус устало вздохнул и попытался возразить:

— Истинная магия не допускает…

Но противник перебил его, словно и не слышал:

— Магия — она как упрямый мул: если хватит ума и сноровки, подчинится быстро. Я скажу тебе больше, Валентус, магия — это опора для власти. И она нужна мне не через сто лет, а здесь и сейчас!

— Но так нельзя! Магия требует внимания и уважения. Не будь таким самоуверенным, иначе скоро пожалеешь!

Ого! Самира еще ни разу не видела хозяина настолько взволнованным. Оба собеседника вскочили и теперь стояли, почти касаясь друг друга потемневшими от гнева лицами. Внезапно Аль-Джавад отшатнулся, вытянул вперед кулак с недобро сверкнувшим опасно алым перстнем и в сердцах выкрикнул:

— Я? Пожалею?! Да отсохнет трижды твой лживый язык! Тшана-…

Закончить заклинание он не успел. Валентус усмехнулся, пробормотал: «Не бывать этому!» и сделал левой рукой тройной жест полного отрицания. Его ладонь ритмично и отрывисто прошлась в воздухе трижды, стирая воображаемую черту, словно он прощался с кем-то невидимым, и тут же сжалась в кулак, словно разрывая незримую нить заклятья.

Аль-Джавад вскрикнул, торопливо развернулся и, зажав себе рот, выбежал из комнаты. Валентус несколько мгновений стоял неподвижно, глядя на дверь, за которой так спешно скрылся противник. Желваки на скулах все еще ходили ходуном. Затем он с присвистом выдохнул, словно сбрасывая с плеч незримую ношу, и лишь после этого позволил себе тяжело опуститься в кресло. Хлебнув вина, он почти не почувствовал вкуса. Разжевал завиток харими — никакого удовольствия. Наконец нервная усмешка тронула его губы, и он произнес, уже спокойнее, ни к кому не обращаясь:

— Ничего, ему будет полезно помолчать. А в следующий раз пусть подумает, что говорить и кому. Каков наглец! Вздумал учить меня магии!

Самира не ответила. Во-первых, ее ни о чем не спрашивали, а во-вторых… Она сидела, отрешенно глядя на полки со склянками, но не видела ни одной из них. Перед глазами было другое. Совсем другое, немыслимое.

Стирающее движение рук Валентуса по дуге, его монотонность и ритм внезапно пробудили в ней целый мир, который она иногда видела во сне. Ни на что не похожий мир, мокрый насквозь из-за дождя. При этом ее самой дождь почему-то не касался, ни одна капля не достигала ее лица и рук, пока она сидела в этом… В этом прозрачном… Здесь не было подходящих слов. Каким-то глубинным чутьем или предчувствием она понимала, что это похоже на повозку.

Возможно, где-то рядом должны быть лошади? Но самих лошадей она там никогда не видела. Хотя женщина — она сама? — в той повозке держала в руках нечто, напоминающее хомут, только без вожжей. Мир снаружи повозки она почти не различала из-за дождя. А перед глазами все время двигались тонкие черные палки, на некоторое время отгоняющие дождь. Двигались с мерным звуком «шухх-шухх», пауза, потом опять…

Она не знала, что это за палки, но то, как они двигались, было до жути, до дрожи похоже на жест хозяина. Жест его теперь был закончен, но ее память, нащупав знакомый ритм, уже дорисовывала продолжение — бесконечное, монотонное, неостановимое. Именно это узнавание, а не сам жест, и отбросило ее в воспоминания о видении.

…В той повозке без повозки было тепло, приятно пахло дождем и цветущим деревом. А еще тихо-тихо играла музыка, правда, совсем не такая, как на ярмарке. А около левой руки светилась…

— …Да что с тобой такое? Заболела? — донесся до ее уплывшего сознания чуть взволнованный голос мага. — Или это наш гость так испугал тебя?

— Я… — пролепетала Самира, пытаясь облечь нахлынувшие ощущения в слова. — Вижу сны наяву. Должно быть, в меня вселился демон, господин.

— Что ты несешь, девчонка! Какой еще демон? Мы никого не призывали. Разве что… — Валентус на миг задумался, точно припоминая жесты и заклинания Аль-Джавада. — Да нет, он не мог! Не здесь… Знаешь что, оставь все. Поди к Баррисе, пусть пришлет сюда кого-нибудь, надо навести порядок. А ты не броди призраком, ступай к себе, не смущай других слуг. И никаких разговоров о том, что видела! Ни с кем!

Самира вскочила и согласно закивала.

— Завтра утром придешь, почистим тебе голову. «Демон», скажешь тоже! Да! Принесешь сегодняшние свитки, позже продолжим работу. Все! Иди!

* * *

На кухне у Захры тепло и аппетитно пахнет мясом. Вон оно скворчит на огромной сковороде, даже отсюда слышно, какое оно терпкое и вкусное будет! Самира сглотнула. Нет, конечно, мясо — это господам. Ей в лучшем случае дадут лепешку и позволят подобрать немного соуса. Зато здесь сколько угодно сыра, легко в любое время получить взбитый с травами омлет, а по выходным еще и творог бывает. Крестьяне поставляют все это прямо сюда, в замок Валентуса, а строгая Барриса расплачивается с ними снижением податей.

Писать и читать она не умеет, не обучена, зато удивительно ловко ведет учет всего нужного на темных вощеных дощечках, абаках. Семь дощечек помнят все: расход муки и крупы, когда ждать праздника солнцестояния, сколько овец и смаргов в каждом стаде и даже кто из слуг брал свечи, когда и сколько! И все это без цифр и букв! Барриса ловко управляется с костяным стилем, острый конец которого оставляет на абаке четкие точки, кружочки и полосы, а тупая сторона стирает ненужное.

Самира несколько раз порывалась рассказать ей о настоящих цифрах и простейших действиях с ними. Но в ответ неизменно слышала одно: «Оставь! Это все от демонов. Бабка моя еще при старом герцоге на абаке все держала, потом мать, вот и мне завещала чтить абаку и более никакие злые демонские знаки не черкать». Барриса гордо поднимала связку абак и говорила со значением: «Вот оно у меня где, все наше хозяйство! Все до единой черточки!» Разве тут возразишь?

— Ну что, поела? — деловито осведомляется Захра и, увидев рассеянный кивок Самиры, тут же продолжает: — Тут вот надо дикую чечевницу лущить. Я одна точно не успею. Поможешь, пока хозяин не позвал?

Самира вздыхает, но соглашается. Конечно, она с большей охотой почитала бы сейчас украдкой Серый Гримуар. Но Захра права: дело долгое, одной не справиться. Значит, надо помочь. Чечевница, сочетающая в себе худшие черты чечевицы и пшеницы, в этот раз попалась мелкая, зато шелуха к ней пристает намертво, попробуй отдери. Самира привычно крутит семечко за семечком, лущит горсть за горстью, а сама слушает вполуха жалобы Захры на тяжкую долю да вспоминает странные видения, посетившие ее ночью.

Во сне Самира стояла в каменном лесу. Деревья там были огромными и ровными, как скалы у водопада Ариджак. Если бы понаделать гнезд всего на одном таком дереве, там вполне могли бы уместиться все жители замка, да еще и окрестные крестьяне в придачу, вот какие гиганты. А еще там было шумно и душно. Но женщину в ее сне интересовали совсем не деревья.

Она держала вытянутую руку перед собой, как если бы смотрелась в зеркальце размером с одну абаку. В том зеркальце отражалась женщина, но другая. И Самира никак не могла понять: разве так бывает, что ты смотришься в зеркало, а видишь там совсем другого человека? На секунду ей показалось, что это просто очень искусный портрет женщины в непривычной одежде, и тут «портрет» улыбнулся и заговорил — тихо, но вполне отчетливо. Самира так удивилась, что тут же проснулась и какое-то время лежала с бьющимся сердцем, а потом все-таки забылась снова.

Она опять оказалась в каменном лесу, но теперь смотрела высоко-высоко, прямо в небо, серое и невзрачное, словно пыльное. Его так и хотелось протереть. Женщина во сне даже невольно потянулась к этому небу, а потом Самира услышала тягучий звук и опять увидела невозможное.

Сначала она подумала, что это большая птица. Но птица не махала крыльями и летела слишком ровно и слишком прямо, будто ее тянули мальчишки на невидимой веревке. Птица была белая, с длинным хвостом, из-под которого вилась тонкая полоса белого дыма. Самира задрала голову и смотрела, пока птица не скрылась за облаками. Она знала только, что птицы не бывают такими большими и не летают так долго без единого взмаха крыла.

И тут она чуть не упала во сне, потому что на нее налетело… это существо! Схватившись за ближайшее каменное дерево, она с трудом устояла и теперь недоуменно разглядывала внезапно возникшую перед ней незнакомку в ярком платье и невероятно пестром желто-зеленом тюрбане. Самым диким и пугающим была даже не одежда. Женщина была неправдоподобно черной, будто обгорела на пожаре!

Самира никогда не видела таких людей, даже не подозревала, что такие бывают. Кожа той женщины — или то был демон? — лоснилась и блестела, точно намазанная маслом, по рукам прыгали целые связки ярких браслетов. Женщина держала перед лицом какой-то блестящий предмет и сердито разговаривала с ним на стрекочущем непонятном языке. Конечно, это был демон, люди просто не могут быть такими! После увиденного Самира не смогла уснуть до утра.

Вздрогнув, она возвращается в реальность. Руки свое дело знают, и вот уже четвертая миска очищенной чечевницы отправляется в холщовый мешок. Ох, скорей бы Валентус позвал ее! И тут, словно услышав ее мольбу, раздается звон сигнального колокольца.

Слова не нужны, обе женщины и так прекрасно понимают, что это значит. Захра лишь машет ладонью в сторону двери, а Самира кивает, наскоро отряхивается от налетевшей шелухи и торопливо удаляется.

* * *

— Какие демоны? Как они выглядят? Что просили у тебя? — терпеливо повторяет Валентус, пытаясь унять раздражение, но удается плохо.

— Черные… Зеркальце… Птица с белым хвостом… — лепечет Самира, понимая, как глупо все это звучит здесь, перед хозяином, при свете дня.

— Эх, никакого от тебя толку! — сердится Валентус, делает жест, словно хочет отвесить ей оплеуху, но в последний момент сдерживается.

За все время их знакомства он ударил Самиру только один раз, когда она, совсем еще глупая девчонка, полезла схватить за хвост огненную птицу, вдруг вылетевшую из посудины на столе мага. Да и то он тогда не стукнуть ее хотел, а просто оттолкнуть, чтобы не случилось беды. Лишь позже она увидела, что та птица сделала с жертвенным ягненком. Самира вся похолодела, представив, что это она сейчас могла бы стать такой — недвижной, вывернутой наизнанку, мертвой навсегда…

— Ладно, закатай рукава и ложись вот сюда, — указывает Валентус.

Она беспрекословно подчиняется, хотя неугомонное сердце бьется отчаянно, а пламя горелки сегодня светится недобрым красным, точно предчувствуя перемены.

Для верности Валентус слегка спутывает ее ноги веревкой, берет металлическое кольцо и сильно нагревает его в пламени, а потом несет прямо к Самире. Она вся съеживается, представив, что ее сейчас заклеймят как рабыню. Это очень быстрый путь на дно. Неужели… В ее глазах сверкает по слезинке, и маг усмехается:

— Не надо бояться, глупая. Смотри сюда.

Он подносит раскаленное кольцо металла совсем близко к ее голове и одной рукой держит его так, чтобы она четко его видела. В это время другой рукой он творит какие-то сложные пассы, а сам бормочет длинное заклинание, полное фыркающих звуков, щелчков и завываний.

Самира смотрит прямо в центр кольца, хотя ей так страшно, что она начинает мелко дрожать, а по лбу ползет капелька холодного пота.

— Йуху-у-у! — заканчивает заклинание маг.

Самира давно запомнила, что этот победный звук на Древнем языке означает «действуй!», его обязательно нужно произнести последним, чтобы заклинание сработало, иначе оно так и останется просто словами.

Прямо в центре кольца вспыхивает зеленое пламя, по краю стремительно бегут золотые искорки, но черного дыма нет.

Она видела Истинное Изгнание лишь дважды. Когда конюх Емахил вернулся из дальнего леса сам не свой, не спал, не ел и чуть не умер. И еще когда блаженная Шами-Цами пропала, но поутру была найдена на крыше замка совершенно без одежды. В обоих случаях Самира помогала Валентусу и видела этот зловещий клуб черного дыма, в который превращался вселившийся демон. Сейчас никакого дыма нет. Или она его просто не видит?

Маг сосредоточенно вглядывается в пламя и недоверчиво хмурится: непонятно. Уж лучше бы это был демон! Тогда было бы все ясно, а тут…

— Вставай, чего разлеглась! — ворчит он, распутывая веревку на ногах Самиры, хотя в его голосе нет злости, только сосредоточенность и решимость разгадать тайну. — Сейчас попробуем заклинание освобождения. Встань под магическим кристаллом и закрой глаза.

Глава 2

Неделя! Неделя трудов прошла совершенно впустую! И все из-за этой девчонки! Пальцы Валентуса раздраженно барабанили по корешку древней книги в кожаном переплете.

Все, что он пока знал, состояло из сплошных «НЕ». Они довольно быстро установили, что ни демоны, ни следы тайной магии гор не имеют к ней никакого отношения. Девчонка не была отравлена, ее не опоили колдовскими или ведьминскими настоями. Какое-то время Валентус предполагал, что она медленно сходит с ума. Но во всем, что касалось речи, действий и суждений, она была совершенно нормальной. Вот только эти ее видения…

Теперь он требовал, чтобы она каждый день рассказывала ему свои сны. Она ерзала, робела, путалась в словах, но отвечала честно. И ни разу не противоречила сама себе. Казалось, мир, который она видит в своих снах, действительно существует в какой-то иной, неподвластной им реальности. Однако это не подтверждалось ничем из всего его жизненного опыта. Больше того, ни в одной из прочитанных колдовских книг он не встречал упоминаний о чем-либо подобном!

Гигантские деревья-скалы, бесплотные повозки, движущиеся по мокрым дорогам без всяких лошадей… Эти невозможные зеркала, которые девчонка почему-то сравнивала с абакой…

Ему так хотелось поскорее в этом разобраться, что он вызвал Баррису, велел ей показать ему знаменитые абаки и объяснить, как ими пользоваться. Барриса перечить не посмела, но никаких чудес он в ее сокровище не увидел. Хотя про себя удивился, как такая нехитрая штука способна держать в себе все сведения о замке, его обитателях и их потребностях.

Почти сразу он понял две вещи: Барриса абсолютно не умеет считать, даже не знает ни одной цифры. Но при этом быстро и точно решает практические задачи. Например, когда он спросил, сколько реторт выставлено на стол, она лишь уточнила, следует ли ей помечать только загнутые «вазы» или прямые тоже, и тут же показала ему абаку с четырьмя точками. А когда он попросил учесть и «прямые» тоже (это были колбы), она показала ему матрицу из нескольких рядов точек и палочек. Удивительно ровных и тонко прочеркнутых. Прежде они никогда не обсуждали, как именно она ведет учет. Она просто справлялась, и все.

Покрутив в руках одну из абак под ревнивым взглядом Баррисы, Валентус точно определил, что никакой магии эта вещь в себе не несет. Она была только тем, чем казалась: просто аккуратной дощечкой, до блеска натертой темным воском диких пчел с добавлением какого-то порошка. Секрет был не в материале и не в заклинаниях, а совсем в другом: в дисциплине, позволявшей его экономке вести точный учет с помощью столь примитивного средства.

Миг или два он размышлял о маленьком открытии, что все это время было у него под носом, а он, просвещенный исследователь, даже не заметил его. Что, если эти новаторы правы, а мир не ограничивается лишь тем, что описано в книгах и трактатах? Может быть, есть какой-то иной, более непосредственный способ получить эти скрытые знания? Может, наглец Аль-Джавад не так уж и напрасно обвинял его в косности и приверженности лишь повторять за мыслителями прошлого?

Барриса беспокойно мялась, не решаясь попросить разрешения уйти.

— Послушай… — Маг медленно пытался сформулировать ускользающую мысль. — А кто тебе рассказал про абаку, объяснил, как надо этим пользоваться?

— Немного мама, — смущенно ответила Барриса. Она не привыкла говорить с хозяином о настолько личных вещах. — Но в основном моя бабушка, Тардона. А еще я некоторые вещи сама вспомнила…

— Как это «вспомнила»? — заинтересовался Валентус. — Ты видишь странные сны?

— Нет, я… — нервно завертела головой Барриса, обычно такая уверенная в себе.

Сейчас ей показалось, что хозяин вот-вот разозлится, если дать ему неверный ответ. Но надо что-то отвечать, он ждет.

— В нашем роду по женской линии передается умение владеть абаками. Мы несем его от поколения к поколению. Поэтому именно нас обычно берут в замок. Другие просто не справятся, понимаете?..

Маг кивнул, побуждая ее продолжить.

— Но иногда мы вспоминаем то, чего нам не говорили.

— Например? — оживился маг. — Про белую птицу в небе? Про черных людей?

Барриса недоуменно посмотрела на него, явно не представляя всего этого. Затем неловко протянула магу нужную абаку.

— Вот. Видите? Здесь нутки, следы от стиля, рисуют нужную фигуру.

Она ткнула пальцем прямо в матрицу, которую нарисовала, пока считала реторты, и посмотрела на хозяина, оценивая его реакцию. Маг снова кивнул.

— Моя мать не знала, что нужно так делать, когда надо помнить слишком много. Она просто оставляла нутки на поверхности, не делала из них фигуры.

Барриса даже изобразила прыгающим в воздухе пальцем длинную линию из воображаемых точек и добавила:

— Но я вспомнила, что так будет быстрее. Так я ничего не перепутаю, наведу порядок в нутках, примерно как расставляю посуду на полках.

— Это понятно, — поддержал ее маг. — Но почему их ровно восемь? Не пять и не двадцать?

Барриса развела руками, чисел она не знала, поэтому ничего не поняла из слов хозяина.

— Можно я помогу? — вдруг вмешалась Самира, которая все это время внимательно следила за ходом разговора.

Валентус недовольно взглянул на нее, но небрежно махнул рукой, мол, давай, попробуй.

Самира осторожно взяла в ладонь абаку с матрицей точек и завитков.

— Барриса, хозяин спрашивает, почему здесь фигура именно такая. Не широкая, не узкая, а какая надо. Почему нутки в ней лежат именно так?

Барриса недоверчиво покосилась на мага, но тот лишь кивнул.

— А, ну это просто. Я так расставляю посуду на полке. Ее можно легко разделять поровну. Вот эти и вон те. — Она прижала пальцами сначала четыре левые точки, затем четыре правые.

— Годится любое четное число? — спросил Валентус уже у Самиры.

— Барриса, а если так? — спросила Самира, отгородив пальцами шесть точек. — Так можно?

— Можно, — кивнула экономка. — Но только раз. А дальше будет неровно. Смотри!

Она отделила пальцем три нутки и попыталась разделить их на две равные части. Ничего не получилось. Она развела руками.

— Видишь? Тогда они неровные. Мне так неудобно. Хорошо, что я вспомнила про эту фигуру. С ней всегда получается хорошо и ровно. — И она довольно улыбнулась.

— Хм… Не просто четное число, а степень двойки… — пробормотал Валентус, и этой фразы не поняла даже Самира. — Барриса, давай еще раз. Ты сама придумала такой способ… э-э… расставлять нутки? Или тебе кто-то рассказал, что можно так делать?

— Нет, никто не рассказал. Я просто вспомнила.

— Погоди, — прервал ее маг. — «Вспомнила» означает, что ты когда-то знала, но потом забыла, так?

— Так, — машинально кивнула Барриса, хотя тут же поправилась: — Не так, не совсем так. Да, знала и вспомнила. Только знала не я.

— А кто же? — напрягся Валентус.

Барриса лишь молча пожала плечами и сникла. Самире было странно видеть уверенную в себе экономку такой подавленной. Она явно не знала ответа. Но отрицала, что увидела что-то важное во сне. Что могло означать это «вспомнила»? А что, если…

— А бывает, что кто-то другой тоже «вспоминает» полезные вещи? — вкрадчиво спросил Валентус.

Самира невольно вздрогнула, поскольку и она подумала о том же.

— Да, многие. Но про нутки — только я, — гордо сказала Барриса. — Конюх Емахил вспомнил, как по-другому седлать лошадей. У нас раньше так никто не делал. Крестьяне придумали, что можно скреплять косы и вставлять такие небольшие палочки, чтобы быстрее заготавливать сено. Многие вспоминают!

— Ладно, — прервал ее маг. Лицо его помрачнело. — Ступай, у тебя много работы.

Барриса наскоро поклонилась и с облегчением вышла: разговор ей не понравился. Кто знает, чем он может обернуться. И потом, у нее оставалось еще столько дел!

Маг повернулся к Самире с каким-то новым выражением в глазах.

— Выходит, ты не одна такая… — сказал он задумчиво. — Есть и другие, но каждый «вспоминает» свое. Я не знаю, что это такое, но это не просто бред или видения. Это… — Он мучительно искал подходящее слово. — Как обрывки древнего текста. Как затерянные в дельте реки островки, которых нет ни на одной карте. Или…

Он вдруг вскочил, озаренный иной идеей, так что Самира невольно отшатнулась.

— Нет! Я догадываюсь, что это такое! Ты не больна, девчонка, возможно, тебе дана способность узреть грядущее. Кто знает, где будут жить наши отдаленные потомки. Может быть, они изберут себе обиталищем каменный лес. Наколдуют себе зачарованные абаки, взнуздают невидимых коней… Кто знает, может, однажды все будет именно так, как ты видишь во снах своих.

Самира не очень поняла эту выспренную тираду. Она уловила главное и робко спросила:

— Значит, мы больше не будем меня лечить?

Суровое лицо мага озарила кривая усмешка.

— У меня есть идея получше. Так, на сегодня хватит ихтибаров. Мне нужно найти одну старую рукопись. Или не одну. А вот завтра… Завтра будет новый день. Иди, помогай на кухне или где там скажет Барриса. И запомни: сегодня ты должна оставаться в замке! При любых обстоятельствах! Ступай же!

* * *

Самира лежала с открытыми глазами, однако мыслями была очень далеко от своей комнатки. В ногах уютно свернулся Анвар. Самира пошевелилась, и зверек мгновенно распахнул свои огромные глазищи, хотя тут же успокоился, тихонько пропел свое любимое «Куррр?», забавно сложил пальчики и снова уснул.

Древолазных сусликов одомашнили давно, но мало кому из них дозволялось жить в помещениях с людьми. Уж больно шустрые это были зверьки. Поначалу Самире принес его дальний родич из деревни, охотник. Улыбнулся, погладил зверька и сказал: «На-ка вот, поиграй, все веселее будет».

Первую неделю, пока Анвар жил в комнатке у Самиры, он вел себя на удивление разумно. Ничего не сломал, не испачкал, разве что распотрошил мешочек, где Самира хранила орехи, и разгрыз все до единого. Так выяснилось, что орехи — его любимое лакомство. Самира выпросила у плотника небольшой плоский ящичек (он собирал такие аптекарю для рассады) и сделала из него туалет для своего любимца, чтобы тот не слонялся по замку. Зверек оказался чистоплотным и почти сразу разобрался, что это и для чего. Однако Барриса все равно настаивала, что «всякое зверье должно жить во дворе», и не хотела ничего слушать. Помог случай.

В замке готовились к приезду гостей: несколько раз в год угрюмый хозяин все же вынужден был соблюдать светские условности. На сей раз ждали заносчивого герцога Дормидонта с супругой. Слуги три дня наводили чистоту и порядок, но тут случился конфуз: одна из штор, к слову, самая грязная, запуталась в креплении и никак не желала сниматься. Позвали плотника с лестницей, но он в этот день был не слишком ловок и чуть не свалился. А служанкам не хватало силы, да и роста, чтобы решить проблему.

Не представляя, как справиться с ситуацией, Барриса в отчаянии скрипела зубами, когда мимо нее крадучись проходила Самира, прижав к груди Анвара. Зверек заинтересованно таращил свои невероятные глазищи на непонятную игру, что затеяли эти двуногие. Самира по привычке рассказала ему, в чем дело, попутно размахивая свободной рукой и указывая на злополучный узел.

Внезапно зверек издал радостное «Курра!», рванулся из рук хозяйки и, вмиг забравшись на самый верх шторы, старался распутать узел ловкими и сильными пальчиками. Барриса насупилась, открыла рот, готовая дать отповедь этой лентяйке Самире, ее несносному зверю, а заодно и всем свидетелям происшествия. Но тут — ах! — тяжелая штора вдруг чудом отцепилась и теперь пыльным куполом облепила всех присутствующих.

В следующий миг счастливая прачка с помощницей уже тащили тяжелую ткань в свои подземелья, Барриса отплевывалась от пыли, а зверек забрался на руки хозяйке и оттуда с любопытством разглядывал учиненный переполох. Приговор прозвучал кратко: «Ладно, живи!» — махнула рукой Барриса и с тех пор перестала выгонять нахлебника.

И вот теперь, ранним утром, Самира проснулась, стараясь удержать в памяти новый сон. Точнее, один важный, как ей показалось, момент этого сна. Она снова видела ту женщину — или сама была ею? Женщина сидела в огромной комнате и… Что же она такое делала, странное и непонятное? Самире казалось, перед женщиной на столе лежит коробка с пуговицами. Однако пуговицы были не круглые, а почти квадратные. И на каждой пуговице нанесена своя руна. Женщина ловко ловила пальцами эти пуговицы. И вроде бы они должны были бы тут же оторваться и упасть, но они даже не двигались, так и оставались в коробке. Смысла в этом Самира не видела, а вот женщина, похоже, точно знала, что делает. Возможно, это была незнакомая Самире игра, напоминающая старинные нарды?

А потом где-то рядом раздалась музыка. Лежащая рядом с рукой женщины абака — или это все же было магическое зеркало? — вдруг засветилась, словно на нее упал луч солнца. Женщина не отпрянула и не испугалась. Она привычно и спокойно коснулась своей абаки.

Причем не просто ткнула ее пальцем, а сделала двойной жест — тум-тум, словно хотела тихонько разбудить кого-то. Самира очень удивилась, она никогда не видела, чтобы с зеркалами, да и абаками так обращались, но жест запомнила. Абака точно пробудилась ото сна. Она мгновенно сменила цвет, будто на нее плеснули голубой краской, а потом, почти сразу, на краске проступил рисунок. Он напомнил Самире пустую таблицу из старых книг Валентуса, как если бы туда, прямо в клеточки, кто-то наставил нутки.

Самира ожидала, что женщина достанет стиль и будет рисовать новые нутки или стирать старые, как делает Барриса. Но нет, она коснулась абаки прямо пальцем! На миг Самира представила, как сложно будет отмывать это зеркало (если это все же зеркало). Мама всегда ругала ее, если она трогала холодную поверхность пальцем: «Са, прекрати! Как потом оттирать будем?» Но женщина уверенно вела по самой поверхности пальцем, будто так и надо.

С некоторой брезгливостью, как рассматривают грязного нищего, Самира следила за движениями своего пальца (или пальца той женщины?). А он вел идеально прямую линию слева направо, потом приподнялся над поверхностью, провел такую же прямую линию посередине, только сейчас справа налево. И снова прочертил линию слева направо, но уже совсем внизу абаки. Пальцы женщины, пока двигались, оставляли светящиеся следы.

Раздался новый звук, похожий на звон от падения подковы на наковальню, и в ответ абака почернела и покрылась — трещинами? Нутками? Нет, все же, кажется, рунами, только очень мелкими и совсем незнакомыми. Хотя…

Теперь, лежа на своем топчане, Самира никак не могла вспомнить, что же ей там почудилось в этих хитрых значках. Но что-то определенно было. Она вздохнула и попыталась хотя бы повторить эти непривычные новые жесты. Дважды коснулась теплого бока Анвара — тум-тум. Зверек тут же развернулся, похоже, подумал, что хозяйка хочет с ним поиграть. Но она лишь погладила его и плавно отодвинула. А сама вытянула перед глазами ладонь и пальцем другой руки тщательно повторила жест: три горизонтальные черточки, каждая в свою сторону. Что это значит? Разумеется, на руке никаких рун не нарисовалось. Вот если бы у нее была такая абака…

Анвар вдруг тревожно пискнул и метнулся в угол. Он всегда так делал перед появлением других людей, видимо, огромные уши позволяли услышать их издалека. Через миг в ее дверь постучали. Аккуратно, мелко, два раза: тум-тум. Самира даже вздрогнула: никогда раньше она не замечала этого жеста, а он, оказывается, довольно часто встречается в жизни.

За дверью стояла взволнованная Кохия, младшая служанка и признанный гонец замка.

— Быстро! Одевайся и к хозяину! Потом позавтракаешь! — бросила она.

— Что случилось? — торопливо расчесываясь, спросила Самира.

— Ничего не знаю! Весь замок на ушах. Конюх с ночи седлает и запрягает лошадей и мулов. Захра еще с вечера у плиты, уже на три дня еды наготовила и все никак не остановится.

— Как же так? А почему мне-то никто ничего не сказал!

— Он не велел. Сказал так: «Она нужна для другого». Уж не знаю, для чего там, это ваши дела. Готова? Бегом к хозяину! Он ждать не любит, сама знаешь!

— Бегу уже!

И что пришло ему в голову?

Глава 3

А было так. Прошлым вечером, после ухода Самиры, Валентус долго не мог успокоиться. Он сидел в кресле у камина, полуприкрыв глаза, и вспоминал недоброе полукружье Бебетских гор, щербатых, как оскал ярмарочного шута. Видел внутренним взором каменный свод над бурой плитой, восторженное лицо Шрайбикуса…

Четверть века назад мессир Шрайбикус, в те годы — живое воплощение серьезной научной подготовки с изрядной долей авантюризма, подбил его отправиться в дальний и опасный путь за главным сокровищем под названием Мудрость Земная. Ценность этого сокровища состояла не в его стоимости, а в невероятных знаниях, недоступных людям. Как она, эта Мудрость, выглядит, где находится и почему ее не добыл раньше никто другой — эти вопросы оставались без ответа. Но искушение было слишком велико. И ведь они тогда почти преуспели!

Они нашли тайное укрытие, так непохожее на все, что считалось привычным и нормальным в их мире. Едва заметные знаки в древних манускриптах указывали, что Мудрость Земная ждет их именно там. Они безумно хохотали от радости, а затем и от горя. Они применили все, что только смогли придумать, однако тайна так и осталась тайной, а величайшее сокровище мира, видимо, было предназначено кому-то другому, но никак не им. И это обстоятельство явилось для Шрайбикуса последней каплей: он не перенес тягот обратного пути, и то путешествие стало для него роковым.

Сам Валентус, совсем еще мальчишка, который относился к старым легендам как к забавным сказкам, но все же мечтал хотя бы увидеть сокровище, прикоснуться к нему, понял тогда, что мало найти место, нужен еще и особый ключ, чтобы до него добраться. А ключ этот скрыт, потерян навсегда. И Валентус дал себе клятву забыть о той позорной миссии. Он похоронил ту глупую юношескую затею, отрекся от нее, посчитал невыполнимой и вычеркнул из своей жизни. Так ему казалось.

Но сегодня он снова вспомнил о ней — и не по своей воле.

Похоже, что до Аль-Джавада донеслись новые слухи об этой старой истории. Для чего он на самом деле сюда приходил? Уж точно не просто поболтать о магии. Сколько он знает? Сумеет ли когда-нибудь сам найти нужные следы в тайных книгах? А вдруг он…

В волнении Валентус вскочил и нервно зашагал по комнате. Ничего у него не выйдет. Лучшие умы не смогли справиться, куда уж этому выскочке… И все же, все же… В одном он прав: Валентус уже немолод. Надо спешить. Рискнуть и попробовать еще раз.

Вот только… Допустим, правдами и неправдами он найдет ту скалу. И что дальше? У него по-прежнему нет ключа. Разве что…

Он облизал пересохшие губы. Нет, не совсем так. Кое-что изменилось. Хотя бы самому себе можно сказать как есть: да, вдруг проклюнулась эта девчонка, которая никто и звать ее никак. Вся такая неправильная, с этими своими снами и нелепыми предположениями. Маг передернул плечами, так коробила его эта мысль.

Истинное знание основывается на догмах, на четких наблюдениях, которые всегда можно проверить и повторить, если нужно. А тут какая-то ересь… Дикие и необъяснимые всплески, которые ему больше всего хотелось просто отбросить, забыть навсегда. И он бы так и сделал, если бы не это неправильное ощущение, смутное предчувствие, что этой безумной служанке выпала особая роль. По какой-то прихоти судьбы именно она могла среди своих снов отыскать недостающий ключ. Или хотя бы натолкнуть его, Валентуса, на нужные мысли.

Валентус вскинул голову, словно заново увидел привычную обстановку лаборатории, и начал действовать. Годы умственных упражнений отточили до блеска его умение извлекать сокрытое знание из малых и противоречивых источников. И теперь он метался, выхватывал ту или иную книгу, лихорадочно листал ее, отыскивая только ему понятные фрагменты. Заново собирал тонкую паутину недостоверных указаний и намеков, отыскивая в груде древних книг и манускриптов крупицы истины.

«Что было однажды, то может быть дважды» — этот старый принцип работал в алхимии. Вполне возможно, что он работает и в жизни. Если ему однажды удалось найти то священное место, он вполне в силах найти его еще раз. Но теперь у него есть новый инструмент — девчонка.

Он стал мудрее. Он никому не скажет, куда и зачем собирается идти. Чтобы, когда — и если! — он потерпит неудачу, никто об этом не узнал и не смог бы посмеяться над ним. Но если только… — он сглотнул, вдруг оказалось, что рот пересох — если бы только все удалось… Тут дело даже не в богатстве. Но тогда именно он, Валентус, остался бы в веках как единственный ученый, который смог добыть Мудрость Земную. А девчонка… Он легко заставит ее замолчать.

Преисполненный решимости, Валентус тут же нарушил традиционный порядок и сам спустился к Баррисе, чтобы отдать нужные распоряжения.

* * *

«Эти мужчины все-таки просто большие мальчишки!» — рассеянно размышляла Барриса, когда в третьем часу ночи снова и снова продумывала все детали и тонкости будущей «дальней прогулки» хозяина. Сам, небось, свои ихтибары готовит неделями, а тут — как скатерть-самообдиранка — вынь да положь ему все на блюдечке уже к утру. И за все отвечает она: за одежду, охрану, еду. Кого позвать из окрестных деревень — ой, кстати, не забыть бы двух погонщиков мулов! Кого из охраны лучше отрядить на защиту хозяина, а кого оставить в замке. Абаки так и летали в ее проворных руках, пополняясь все новыми нутками и обводными линиями. Руки не дрожали: дело свое она знала, а отоспаться можно будет и потом. Кстати!

Экономка лично разбудила растерянную Кохию и отправила прямо сейчас, на рассвете, выполнять несколько срочных распоряжений. Никаких бумаг, никаких грамот. Только идеальные навыки хозяйствования, авторитет и вышколенные слуги, которые держатся за место.

Так… С одеждой разберемся позже. Оружие пусть готовят охранники, это их дела, лучше не мешать. Барриса посмотрела на абаки с отметками по запасам провизии в замке. Ну… можно поджаться, но вообще, если хозяин с этим походом не передумает, надо будет отправить охотников пополнять запасы. А пока…

Барриса взглянула на тень от Стрелецкой башенки, привычно сверяясь с внутренним ощущением времени. Не рано. И она отправилась будить Захру, чтобы та успела приготовить еду.

* * *

Когда запыхавшаяся Самира влетела в кабинет, Валентус сидел за столом и разглядывал старинные карты. Рядом лежали раскрытые гримуары, на одном из них гордо разместилось Магическое Стекло, которым хозяин с возрастом пользовался все чаще. Свечи в канделябрах сильно оплыли, видимо, маг уже давно здесь занимался.

— Пришла? — сказал он вместо приветствия. — Вот и хорошо. В поход отправляемся.

Самира слегка удивилась: ну, идет он в поход — и ладно, она-то здесь при чем? И для чего хозяин так срочно хотел ее видеть? Может, оставит ей поручения?

— Пойдешь к Налии, она все тебе сделает как надо. Ни к чему девице по лесам да степям в платьях всяких чтобы… И не спорь. Мне надо, чтобы ты была помощницей в пути, а не обузой, поняла?

Самира неуверенно кивнула и все же решилась уточнить:

— Так я что, иду с вами? В поход?

— А я о чем! — воскликнул маг. — Ах да, ты же еще не знаешь ничего. Растерялась? Сядь поближе и смотри. Сюда смотри.

Он постучал пальцем по карте, и Самира еле угадала знакомые очертания их графства. Вот река Арнаб, вот Дарвужский лес, дальше земли Иррмаилей (она поежилась, вспомнив липкий взгляд Аль-Джавада), потом Вековечная Даль с двумя озерами-глазами, а с другого края — Бебетские горы, гиблое место, где нет ничего живого. Интересно, что ему там нужно?

— Хочу вновь туда добраться. — Хозяин постучал пальцем как раз по восточному отрогу Бебетских гор. — По молодости я уже пробовал, но… — Он безнадежно махнул рукой.

— А что мы будем там искать? — тихо спросила Самира.

— Я скажу, — пообещал маг и подозрительно глянул в сторону двери. — В старых свитках мой дед раскопал описание некой тайной пещеры, где хранится Мудрость Земная. Пещера якобы скрыта в Вековечной Дали, в дыре в глубину земли. Дед очень хотел найти ту пещеру, поскольку в нашем мире кто владеет знанием, то владеет всем. Хотел отыскать ее, но так и не смог. Только зря погубил своих людей.

Валентус тяжело вздохнул, вспоминая былое.

— Отец не верил во все это, считал пустыми сказками. Они даже ссорились с дедом. Черный Гримуар дал мне более точные указания, я перепроверил их по трем источникам и получил новое место на карте.

Он постучал по ветхому свитку и усмехнулся:

— Но здесь, в этом месте, ничего нет. Зато вот здесь… — Он поднял темный от времени свиток, бережно перевязанный бечевой. — Здесь есть. Смотри. Только никому не рассказывай об этом!

Аккуратно придерживая свиток, он расстелил его на столе, взял Магическое Стекло и протянул его Самире.

— Смотри через это, просто так не увидишь. — И ткнул пальцем в какую-то точку.

Сначала Самира никак не могла настроить глаза: в Магическом Стекле все расплывалось пятнами и слепило отблесками свечей. Потом осмелилась и сама взяла его в руки. Дело сразу пошло на лад. Блеск свечей отступил, линии на свитке стали крупными и четкими. Это явно была карта местности, но какой? Ничего знакомого, какие-то волнистые линии, неровные круги, крестики и древние цифры.

— Смотришь? — уточнил Валентус. — Вот это — пустыня Саади-Баха. Здесь Вековечная Даль, а вот тут…

— Бебетские горы! — вдруг поняла Самира. Наконец-то ей удалось сориентироваться в этом перевернутом мире.

— Верно. Но посмотри сюда. — Палец мага указал на неприметную полустертую фигурку.

— Я подумала, здесь сидели мухи… — смущенно призналась Самира.

— Мухи? — вдруг захохотал Валентус. — Величайшее сокровище мира ты приняла за мушиную кучку! Смотри лучше, подвинь поближе к свече, только не спали сдуру, другого такого свитка в мире нет!

Когда света стало больше, Самира разглядела через Магическое Стекло, что на самом деле в той точке были тончайшим пером начертаны три концентрические дуги, а чуть поодаль — крохотная линия с заостренным концом, какими обычно передают направление. Это, несомненно, была тайная метка, только что ею отмечено?

— Вижу, теперь разглядела. Так вот, Малый Гримуар Питикусариум утверждает, что таким тайным знаком на старых свитках помечали места, где спит Сила Древних, что бы это ни значило. И тот из смертных, кто сумеет ее отыскать… — Он прикрыл глаза, а потом сменил тон с восторженного и возвышенного на практичный и обыденный. — Мне не с кем об этом… Поэтому ты. Ты тоже глупа, как все, да, но все же чуть меньше, чем все. Поэтому ты.

Самира сидела, боясь пошевелиться. Хозяин еще ни разу не заговаривал с ней в таком тоне, и она пока не знала, к лучшему это или ее ждут неприятности. На всякий случай она втянула голову в плечи.

— Я хочу попробовать. Может, все это будет впустую. Поход впустую. Да что там, целая жизнь поисков — впустую. Может, старые знания давно сгинули. Или… — Он помолчал, пристально глядя на нее. — Или они прорастают иными, неведомыми нам путями? Кто знает… Но я хочу в этот раз взять тебя с собой. Я настроен решительно. Если это даст мне хотя бы один лишний шанс, я готов терпеть неудобства твоего присутствия.

— Моего… Неудобства? — пробормотала Самира. — Но, хозяин, я никогда не ходила в походы и ничего в этом не понимаю. Может быть, лучше…

— Нет! Ты идешь со мной, это решено. Понимаю, твоя одежда там не годится. Поэтому прямо сейчас иди к Налии. Барриса должна была уже обсудить с ней твою одежду. Это женские дела, вы там лучше разберетесь. Для меня важно, чтобы с тобой было меньше проблем. Выходим сегодня. Все ясно? Иди!

Самира оторопело кивнула, положила драгоценное Стекло на стол и припустила к выходу, но ее остановил окрик:

— Стой!

Она нерешительно остановилась. Валентус встал со своего места и сделал пару шагов к ней. Тихо, еле слышно, но очень твердо он объявил:

— Все знают, что мы идем в поход. Но куда и, главное, зачем, не должен знать никто. Поняла? Ни один человек! Ни одного исключения. Никто, Самира, никто!

Она испуганно кивнула несколько раз и вышла. Насколько она помнила, хозяин еще ни разу в этой жизни не обращался к ней по имени. Обычно он говорил «ты» или «девчонка», а чаще всего вообще никак не обращался, просто «иди сюда» или «пиши это». Что-то изменилось, что-то важное, о чем она сама пока не догадывалась. Она уняла бешено бившееся сердце и поспешила в мастерскую Налии.

* * *

— Но я не могу, пойми! Как вообще женщина может это носить? Ты сама-то пробовала?

Здесь, среди слуг в мастерской, Самира чувствовала себя на равных, поэтому могла говорить прямо, а потому не стеснялась в выражениях. Однако Налия была непреклонна:

— Как ты живешь?! Шестнадцать лет, а понятий никаких! Это дикий лес, девонька, там в платьях не походишь, да и туфли твои вряд ли выживут уже к вечеру первого дня. Поэтому штаны и сапоги, да, только так. Как хозяин прикажет, так я и сделаю. Причем сделаю как надо, я свое дело знаю, у кого хочешь спроси. Так что вставай вот сюда, давай задирай свое платье и примеряй вот эти…

— Ну как ты не понимаешь! Сколько я в них прохожу? А вдруг я захочу… — Самира мучительно покраснела.

— А, так ты об этом. Я же говорю, я дело свое знаю. Смотри, вот тут, сзади, есть три пуговички. Отстегнула, клапан отогнула, присела, дела свои сделала и опять застегнулась. Сама, без служанок. Видишь? Тут еще четыре шлевки есть, чтобы удобней было клапан поднимать потом.

— Ладно, допустим. А что же я прямо там, перед всеми, что ли… Куда там спрячешься?

— В лесу-то? — усмехнулась Налия. — Дык там деревьев да кустов полно. Опять же, овражки всякие. Вот в степи — другое дело, там сложно: далеко отбегать придется. Ну, чай, не одна ты там будешь, приспособишься…

— А кто еще? Там же все — мужчины!

— Так тебе не сказали? Захра с вами едет. Кормить будет. А заодно и за тобой присмотрит. Ты не знала?

— Кто же мне скажет… — в сердцах бросила Самира и принялась вертеть в руках непривычные штаны. — А вот это здесь для чего?

— Это тебе точно не пригодится, — фыркнула портниха. — Ты лучше о другом подумай. Сапоги плотные, крепкие, ходить в них удобно, но без привычки ты очень скоро ноги собьешь.

— И… как быть? — потерянно спросила Самира.

— Ха! Что бы ты без меня делала? Вот тебе плотные намотки, берешь по одной и вот так вокруг всей ноги аккуратно наматываешь, мотаешь, пока всю не изведешь. Да нет же! На каждую ногу — своя намотка. А эти — в запас. Вечером пришли, все поели да спать, а ты — нет. Идешь к ручью и денные намотки свои в нем стираешь, назавтра они сохнут, а ты пока в сменных ходишь. Все поняла? А! Еще, скорее всего, Захра тебя попросит и ее намотки стирать. У тебя забот мало, а ей еще за всеми посуду мыть да на завтра еду готовить.

Самира оторопело вздохнула. Да уж! Похоже, это будет нелегкое испытание.

* * *

Настолько потерянная, что даже не выпустила из рук тюки с новой одеждой и обувью, Самира рухнула на кровать. Словно в первый раз оглядела свою комнатку. Как здесь все-таки хорошо, привычно! Как все здорово приспособлено к ее жизни. Эх, и почему она раньше этого не замечала? Вот запас свеч, чтобы не лежать в темноте, когда не спится, — она три месяца собирала огарки. Вот ее любимый ловец снов, сплетенный из ароматной лаванды, веточек полыни и чаровника. Вот «малый свиток», ее рабочий инструмент, куда она бережно записывает свои ценные мысли. Благо никому в замке не приходит в голову отнести его к хозяину, чтобы узнать, что она там пишет. А сам он вряд ли придет сюда, к ней в гости. Она даже усмехнулась нелепости такой мысли. Где он, и кто она!

Однако зачем-то он все же посчитал нужным взять ее с собой в этот… поход. Она не строила догадок, ведь бесполезно даже пытаться угадать помыслы ученого такого уровня! Он знает тайные струны миропорядка, ведает тонкие отношения бесконечной череды самых разных веществ. Владеет тайной общения с невидимыми духами и даже умеет заставлять их выполнять нужные ему вещи. А она? Никакого от нее толку! Даже чечевницу перебирает куда медленней, чем Захра.

«Пурра!» — донеслось вдруг из угла, и звук этот словно пробудил Самиру. «Ой! Что же это я сижу! Надо одеваться в этот странный костюм и бежать к Захре. Ей наверняка сейчас пригодятся лишние руки. Вот только… Куда же деть Анвара? Взять с собой — невозможно, хозяин точно не разрешит. Оставить здесь? Кто за ним присмотрит? Его наверняка забудут покормить и…»

Зверек, словно услышав ее мысли, наклонил голову и теперь пристально смотрел на нее, слегка курлыкая. «Нча?» — едва слышно тявкнул он, и Самира подпрыгнула.

— Вот что, дружок, залезай-ка ты в корзину, я накрою тебя подстилкой, а ты будешь сидеть тихо-тихо, ладно? Может, так тебя сразу не заметят, а потом мы что-нибудь придумаем. Ты согласен?

Неизвестно, понял ли Анвар хоть что-нибудь, но послушно и без понуканий сам устроился на дне малой корзинки, свернулся в рыхлый клубок и затих.

Ну все, больше откладывать некогда. И Самира, путаясь в незнакомой одежде, принялась одеваться. Пора!

Глава 4

— Согласитесь, в этом тоже есть своя прелесть: вот так, на природе, с дымком костра, когда даже привычная еда обретает особый вкус… — благодушно разглагольствовал вечером Валентус, вкушая холодного фазана, приготовленного еще в замке, с ломтем пшеничного хлеба, заботливо украшенного колечками маринованного лука и политого пахучим маслом.

Самира вяло кивала, хотя устала просто неимоверно. Хозяин целый день провел в седле, а вот она и остальные слуги топали пешком, лишь изредка опираясь на круп одного из четырех мулов, тащивших тяжелые тюки поклажи. Ей было ужасно жарко весь день в этих непривычных штанах под платьем, зато сейчас она с благодарностью накинула на плечи теплый плащ. «Чтобы не замерзла, дуреха!» — сказала ей на прощание Барриса, наскоро потрепав по щеке.

Самым счастливым (после хозяина) явно чувствовал себя Анвар. После заточения в тесной конуре комнатки он попал в сусликовый рай! Вокруг были настоящие деревья, на некоторых даже орехи или шишки попадались, можно прыгать и бегать сколько хочешь. И вообще все стало очень здорово после того, как хозяин едва не убил его за то, что он увязался за путниками.

Как ни странно, спас его Мургаб, старший из охранников, расправив свои широкие плечи прямо перед простертой в магическом жесте рукой хозяина. Он буквально уберег его от гибели, и Анвар отлично прочувствовал это. Весь день он старался потереться о ногу спасителя и предлагал ему разные вкусные вещи, которые добывал в лесу. От свежей мыши-полевки и кусочка вкусного гриба-животканки человек почему-то отказался. Зато ветку малины взял! И обрадованный Анвар принес ему еще две таких ветки с ягодами. Перепало и Самире.

Захра тоже устала. Она была более привычна к ходьбе, поскольку почти каждый день хаживала к родным в деревню. Вместо штанов она хитро перевязала на ногах платье — так, как делают женщины в пустыне. Получилось подобие комбинезона, в котором можно шагать, при необходимости высоко поднимая ноги. Но вот сапоги ей тоже пришлось надеть, путь ожидался долгий. Зато она догадалась взять «сменную обувь» и сейчас, на привале, легко порхала по траве в привычных кухонных тапочках. Самира вот не сообразила так сделать, поэтому терпеливо сидела в ненавистных сапогах, мечтая снять их хотя бы на ночь.

Есть из-за усталости почти не хотелось. Но Захра дала ей маленький и нежный кусочек печенки с подливой, сказав, что на завтрашний переход понадобится много сил. Убедила. А потом еще тайком добавила пяток сладких сухариков.

Немного беспокоилась Самира за Анвара, который на весь вечер куда-то пропал. А вдруг зверек заблудился в лесу или его кто-нибудь поймал и съел? Но уже ночью, когда она забралась в шалаш из можжевеловых лап, который им с Захрой сделали охранники, она почувствовала у ног знакомый теплый комочек. Он вернулся!

* * *

Следующий день встретил их насупленным небом. Значит, будет не так жарко, и то легче. Уже к полудню Самира заметила, что лес становится реже, а деревья теперь не такие высокие.

Вскоре после короткого привала на обед путников ждало неприятное приключение. Они только успели порадоваться, что идти приходится не по дикому лесу, а по лесной дороге, как вдруг услышали резкий посвист и остановились.

Путники сбились поближе к коню Валентуса, охранники подбежали и ощетинились со всех сторон арбалетами. Сам Валентус достал малый свиток и бегло перечитал охранные заклинания, чтобы в нужный момент скорее вспомнить их.

Два молодых воина, подъехавшие вскоре на мулах, вряд ли были образованными, но дело свое знали.

— Это земли герцога Иррмаиля. Чтобы проехать, нужно заплатить дань, — уверенно заявил один из них.

— Я — приятель Аль-Джавада, старший маг Валентус. Твой хозяин недавно был у меня в гостях и…

— Ничего не знаю, — замахал руками воин. — Наше дело — собирать дань. Платите или уходите. Мы не станем вас преследовать.

— Ахчембы-дарт! — в сердцах выкрикнул маг.

Между его сжатыми кулаками промелькнула маленькая молния. Запахло паленой шерстью.

Второй воин поднял арбалет и направил его прямо в грудь Захры.

— Платзи или уйдзи! — выговорил он с трудом — видимо, этот язык был для него неродным, чего не скажешь об оружии.

— Ладно-ладно, — примирительно сказал Валентус. — Опусти оружие. Сколько нужно заплатить?

Первый воин привычным жестом показал пальцами:

— Вот столько белой соли.

Валентус недовольно причмокнул, потом вздохнул и обреченно махнул Мургабу…

* * *

Первая ночь в Бебетских горах, дышавших холодом, стала настоящим испытанием для всего отряда. Здесь не было деревьев, чтобы устроить себе шалаши или даже зажечь костер. Да, они привезли с собой немного хвороста, но все понимали, что надолго его не хватит, а ночь обещала быть холодной, куда холоднее, чем там, где они жили.

Самира наконец поняла, что именно несли два мула в самом конце их процессии, когда охранники размотали увесистые мотки льняной ткани и длинные тонкие шесты. Через некоторое время все это обросло сложной системой веревок и превратилось в тесный походный шатер, в центре которого, прямо под сквозной дырой вверху, зажгли небольшой костер.

Потянуло дымком, стало теплее, и это было очень кстати. К этому времени Самира уже дрожала от холода, куталась в плащ и много раз добром вспоминала Баррису. Захра только руками развела, когда увидела скудный запас хвороста.

— Из еды могу предложить только вяленое мясо и лепешки, и то холодные. Здесь в лучшем случае хватит согреть чай и… дожить до утра, — таким было ее горестное заключение.

— Ладно-ладно, — отмахнулся Валентус. — Не бурчи, давай уже свои лепешки. Мне еще ритуал очищения проводить.

В качестве стульев они приспособили тюки с одеждой и прочей поклажей. Мулы недовольно топтались снаружи, то один, то другой поднимали полог и просовывали морды к теплу, к людям, но их прогоняли.

Лучше всех пристроился Анвар. Шерсть у него была короткая, бродить по холодным голым камням ему не нравилось, так что он почти сразу забрался под плащ к Самире и примостился у нее за пазухой. Хозяйка не возражала: с ним было теплее!

Ее несколько смущало, что придется спать в одном помещении с мужчинами. Но что поделаешь — поход есть поход, остаться снаружи и дрожать всю ночь ей уж точно не хотелось. И все же она чувствовала себя неуютно. Хорошо, хотя бы Захра была рядом. Они и в замке были почти подругами, хотя по возрасту повариха годилась Самире скорее в матери. Теперь, в походе, они еще больше сблизились и по возможности помогали друг другу.

* * *

Ночь прошла относительно спокойно. Охранники договорились спать по очереди, и один из них постоянно бодрствовал. И не зря. Уже под утро, в неверном свете зарождающейся зари, на запах тепла и еды из окрестных расщелин к ним приползли десятки рыжих чешуйников. Эти стайные ящерицы не кусались, но их плодовитость и назойливость давно вошли в поговорки. Пока охранники разгоняли незваных гостей, пара тварей все-таки успела добраться до мешка с крупой и даже прогрызла в нем дыру — к большому неудовольствию Захры, которая как раз проснулась.

Самое забавное, что чуткий Анвар все это нашествие благостно проспал! Зато когда сонная Самира села, протирая глаза, он издал пронзительный клич «Чак-чак-чааак!», выскочил и заметался по шатру, ловко хватая зазевавшихся чешуйников одного за другим и выбрасывая их наружу. Одного он даже попытался укусить, но, видимо, тот оказался слишком жестким и едким, потому что Анвар тут же прекратил охоту, презрительно зажмурил один глаз и принялся яростно умываться.

— Можешь сказать своему зверю, чтобы он следил за этими бестиями? — спросил охранник, наклонившись к Самире.

— Он просто никогда таких не видел. Теперь сам сообразит: он умный.

Так и вышло. Больше чешуйники и другая мелочь ползучая их не беспокоили.

* * *

С обедом решили повременить: в полдень путники как раз преодолевали Ахмакский перевал. Остановиться там было негде, так что оставалось лишь идти. Один из мулов, несмотря на все старания погонщика, повредил ногу и теперь хромал. Плохо было и Анвару: он терпеливо переносил голод, но вот воды ему сильно не хватало, а Самира не сразу об этом догадалась.

Все вздохнули с облегчением, когда перевал наконец остался позади и перед путниками показались чахлые кустики шалмалая, на радость мулам. А когда шедший впереди Мургаб услышал шум ручейка, все единодушно попросили сделать привал именно здесь. И Валентус согласился.

Вода в ручейке оказалась холодной и вкусной, хоть и отдавала металлом. Развели костер, охранники натаскивали побольше сушняка под восторженные «курра!» Анвара. Зверек досыта напился воды и теперь носился быстрее всех, успевая по пути прихватывать каких-то жуков и дразнить охранников. Те не обижались: со зверьком было веселей.

Самира очень устала, больше всего ей хотелось просто лечь и чтобы ее никто не трогал. Она все время старательно обматывала ноги, как учила Налия, и все равно натерла их так, что обе ноги теперь нещадно горели и болели. Она наскоро проветрила и смазала их, но тут же обулась вновь, поскольку надо было помогать Захре с обедом.

Погонщик накладывал шину мулу на поврежденную ногу, а потом переносил поклажу, распределяя груз. Казалось, все были заняты делом, кроме Валентуса. Тот сидел, уставившись в пространство, и вяло отмахивался пучком гоняй-травы от насекомых. Губы его беззвучно шевелились, одна рука покоилась на гримуаре, а ладонь другой висела в пространстве, точно незримо ощупывая его.

Самира сразу поняла: он искал. Нащупывал с помощью заклинаний их цель, она была уже близка, но никто не мог бы сказать в точности, за каким поворотом или за какой скалой можно найти ее. И даже он? Он же бывал здесь!

Самира подошла чуть ближе. Маг, скорее всего, пребывал в трансе и плохо контролировал происходящее. Среди незнакомых фраз на Древнем языке иногда звучали вполне понятные слова. Она расслышала: «Проклятье! Почему я тогда не записал? Мне казалось, я запомнил ту расщелину… Но эти чертовы камни все одинаковые!» Выходит, он заблудился? Возможно, все их сложности в походе окажутся напрасными?

«Курра!» — раздался шумный клич совсем рядом, и Самира вздрогнула. Вот уж некстати Анвар решил проявить активность именно сейчас! Валентус оглянулся, гневно посмотрел на нее и только собирался сказать что-то неприятное, как вдруг в воздухе что-то щелкнуло. Самира вскинула глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как сверху прямо на мага опускается тончайшая сеть из золотых искорок. Видимо, какое-то из заклинаний все же сработало?

— Хозяин, смотрите! — крикнула она и даже пальцем показала, поскольку, похоже, Валентус в своем гневе просто не заметил небесного явления.

Маг мигом встрепенулся, вскочил, раскинул руки, словно обнимая весь видимый мир, и торжественно произнес затейливое заклинание. Золотые искорки послушно угасли, но прежде успели свернуться в узенькую воронку, обращенную к одному из каменных уступов.

Валентус недоверчиво посмотрел в том направлении, почмокал губами, оценивая возможный путь, и подозвал Мургаба:

— Ну-ка, сходи проверь, что там.

Обед был уже в разгаре, когда Мургаб вернулся. Валентус тут же отставил свою миску и нетерпеливо спросил:

— Ну и?

— Пройти можно, — угрюмо сообщил охранник. — Но мулам придется помогать. И еще…

— Что там?

— Здесь уже кто-то был. Давно. Я нашел старые следы, кострище, даже истлевший мешок и несколько стрел.

— Вот! — торжествующе провозгласил Валентус. — Значит, мы на верном пути. Туда и отправимся.

* * *

На следующий день уже в сумерках они вплотную подошли к тайному месту. Как ни странно, нашли его не охранники и даже не всемогущий маг, вооруженный картами и древними книгами, а Захра и Самира.

Они уже настолько приспособились к неспешному ритму передвижения отряда, что теперь, почувствовав зов природы, не ждали привала, а просто немного отбегали в сторонку — всегда вдвоем, так безопасней — и затем возвращались. Вот и сейчас они нашли незаметный овражек, мелко кивнули друг другу и отправились туда. Закончив свои дела, женщины поднялись, огляделись, и тут взгляд Самиры упал на крупный бурый камень, заросший по краям кустарником.

— Смотри какой… — Она даже рукой показала.

Захра пригляделась, заслонившись обеими ладонями от слепившего закатом неба.

— Да, на обычную скалу не похож. Может, там пещера? Смотри-ка, над ним свод!

— Надо сказать хозяину.

— Ой, это без меня, — отмахнулась Захра. — Хотя… Вон там растет орешник и есть ручей. Хорошее место для ночлега!

* * *

— С каких это пор женщина указывает мне, что делать?! — возмутился маг, услышав новость.

Но любопытство взяло верх. К тому же, судя по полустертому рисунку на старой карте, цель была близка, путники должны были добраться до места именно сегодня.

Маг спешился, тяжело оперся на плечо Мургаба и отправился осматривать находку. Вскоре радостный крик подтвердил: они на месте!

* * *

Самире не терпелось как следует разглядеть волшебный камень, за которым они так долго охотились. И, пока слуги разворачивали лагерь и помогали Захре переносить продукты поближе к костру, она отправилась за хозяином. Разумеется, Анвар тут же перестал грызть орехи и длинными скачками понесся за ней.

Массивная скала действительно оказалась с секретом. Три огромных гранитных монолита образовали подобие свода над бурой бугристой пластиной, настолько большой, что она вполне могла бы накрыть собой лошадь, если бы упала.

Первое впечатление не обмануло Самиру: пластина выглядела плоской. Она явно была очень древней и пережила многое. Слой сизых лишайников, покрывавший пластину, тут и там прерывался. Вот этот край казался закопченным, похоже, здесь кто-то пробовал пробиться огнем. С противоположной стороны поверхность пластины была слегка вмятой, будто в нее изо всей силы били копьями. Что тоже не привело к успеху.

Хозяин, что стоял рядом и внимательно разглядывал преграду, положил ладонь на бледное неровное пятно, словно разъевшее плоть пластины.

— Шрайбикус тогда предложил испытать кипящее едкое масло, — пробормотал он, словно оживляя перед собой те времена: четверть века прошла! Он сам тогда был зелен, как эта девчонка. — Но и это не помогло. Дверь устояла.

— Дверь? — удивилась Самира. — Так это все-таки пещера? И именно там спрятано сокровище?

Маг церемонно кивнул и усмехнулся.

— В старых свитках упоминалось, что в этом месте кроется вход в пещеру. Но нигде не говорилось, что вход этот закрыт. Когда мы нашли его… К тому моменту вход был закрыт уже сотни лет. Конечно, мы не первые, кто пытался туда проникнуть.

Валентус нервно огляделся и понизил голос.

— Но теперь кое-что изменилось. У меня есть ты. А у тебя — вещие сны о грядущем. Это несправедливо, что Судьба всемогущая ниспослала эти сны именно тебе, ведь ты — всего лишь пыль под ногами!

В голосе его прозвучала досада, однако он все же совладал с собой и даже смиренно склонил голову, правда, ненадолго.

— Но кто я, чтобы оспаривать решения самой Судьбы! Мы поступим так. Первое. Ты уберешь своего зверя! Здесь опасное место, оно требует полной сосредоточенности, а он слишком суетлив, к тому же непредсказуем.

Самира кивнула, прикидывая, где бы взять достаточно прочный ремешок, чтобы на время укротить Анвара.

— Второе. Завтра утром, сразу после завтрака, я обложусь гримуарами и древними свитками. А ты, девчонка, будешь мне помогать. Ты наивна и глупа, но все же немного лучше, чем эти… Эти…

Кажется, он не нашел приличных слов, чтобы продолжить мысль.

— Но это еще не все. — Он бросил на нее быстрый взгляд и чуть сменил тон. — Этой ночью тебе надлежит спать здесь!

Самира в ужасе посмотрела на него и отчаянно замотала головой. Она представила себе холодную темную ночь — как она свернется в клубочек в этом страшном месте, полном магии, совершенно одна, без защиты, даже без костра или шалаша…

— Хозяин, нет! Пожалуйста! Только не это! — взмолилась она. — Я не могу, я…

— Ты что, перечишь моей воле? — удивился маг. — Девчонка, ты забываешься! Я могу прямо сейчас отдать тебя на съедение шакалисам! Просто так, в назидание другим, чтобы впредь не перечили своему хозяину! Знай свое место!

Глаза Самиры сверкнули неподдельным ужасом. «А ведь он может… — подумала она. — Или… нет?»

— Однако я — добрый и милостивый господин, — усмехнулся Валентус, заметив ее испуг. — Давай поступим так. Сейчас я прикажу стражам срубить тебе шалаш, он будет прямо здесь, у входа. Важно, чтобы ночью ты спала, и спала прямо у этой двери.

В его взгляде промелькнуло нечто, похожее на сочувствие.

— Даже больше того. Чтобы ты не так боялась и не замерзла, пусть Захра тоже спит в этом шалаше. Но я строго запрещу ей разговаривать. И горе, если она меня ослушается. Эту ночь должно наполнять молчание. Возможно, к тебе придет нужный сон. Запомни его как можно подробней! Ты все поняла?

Быстро, пока хозяин не передумал, Самира несколько раз покивала и прикинула, что позже можно будет выпросить у погонщика попону, чтобы им обеим накрыться. Ну, если все так… Придется попытаться. И, разумеется, Анвара она тоже возьмет с собой на ночь. Он чуткий… иногда. Она вспомнила случай с чешуйниками, и уголки ее губ дрогнули — хорошо, что хозяин не заметил.