Письмо

Глава 1

Здоровья и долгих лет жизни тебе, о дорогая моя сестра! Даже до этой глухомани, в которой мне, видимо, доведётся застрять до конца сезона штормов, дошли слухи о том, что ваш король, будучи в самом расцвете своих сил, решил навечно сомкнуть свои очи. Бьюсь об заклад, что к тому моменту, как это письмо доедет до тебя, тебе уже доведётся побывать на коронации его молодого наследника. Сколько ему сейчас, тринадцать? Мне страсть как любопытно узнать, какую роль ты в этот раз займешь в тех играх, что вот-вот начнутся за дворцовыми кулисами. Но нет, не ищи обратного адреса на обороте, ибо я всё же приложу все усилия, чтобы выбраться с этого проклятого полуострова и вживую услышать ответ из твоих уст.

В очередной раз я пишу тебе, потому что увидел любовь. Любовь, о которой я не могу тебе не рассказать. Искреннее, взаимное чувство между двумя не самыми заурядными… существами. Нет, в этот раз она случилась не со мной, но тем сильнее это должно воспалить твой интерес, ибо не так много историй о чужой любви могут тронуть моё пресыщенное сердце. И тем меньше из них я захочу рассказать тебе.

Не так давно я был в Руане, одном из городов королевства Хариман. Я и сейчас где-то в Харимане, в одном из этих портовых городков, которые ютятся на крутых, порой отвесных, необжитых берегах Сантийского полуострова, или в море, на продуваемых всеми ветрами островах прилегающего архипелага. Мне было любопытно узнать, как живут здесь, на этой дикой и неприветливой земле, обычные люди. Ты знаешь, как я люблю вбирать в себя быт, само дыхание повседневной жизни иных королевств. Не скажу, что в этот раз я был разочарован, но письмо это совсем не о людях Харимана.

Был вечер, я сидел в одном скромном заведении, в котором, после тяжелого дня любят добивать остаток вечера ремесленники различного пошиба. Ты можешь легко представить себе такое место, но прошу, не утруждай себя, ибо это только отправная точка моей истории. Закаты в этих краях длятся часами, а тот вечер и вовсе, казалось, не собирался заканчиваться никогда. Облака, море, улицы, люди – всё вокруг было залито ярким, пылающе-алым светом. Светом, который, впрочем, всё же уступал огню, заточенному в твоих волосах. Обычному же огню он не уступал вовсе, и потому о пожаре, который разбушевался на окраине Руана, простой народ узнал лишь тогда, когда стало ясно, что это вовсе не солнце так озаряет город.

Знаешь, сестрица, хоть я и первый глупец на этой земле, но всё же я могу отличить пожар бедняцкого района от магии. И то, что пылало на западе – было именно ею. Настоящее зарево, поднимавшееся до небес, кружилось, не двигаясь, где-то совсем на краю города. Влекомый любопытством, я тут же устремился разузнать о природе этого колдовства.

Да, город горел, но люди – неглупые создания. Большую часть распространившихся пожаров к тому времени, когда я прибыл, уже затушили. Впрочем, пламя, привлёкшее моё внимание, никуда не ушло. Оно было всё там же, в одном месте, оно поднималось из обугленного каркаса, в котором скорее угадывались черты некогда жилого сооружения. Огонь гудел, дышал жаром, сыпал искрами и совершенно не планировал затухать, несмотря на то, что гореть в тех руинах и вовсе было нечему. Люди таскали вёдра. Пытались забороть этот огонь водой. Вода лишь беспомощно фыркала и, раз за разом, обращалась в пар.

И тут возник герой моей истории. Мужчина средних лет. Солдат в отставке, наёмник, может, странник. В хорошей форме, ты мне поверь, я в людях это вижу хорошо. Забавным я нашёл лишь то, что не было на нем волос. Совсем. И ни бровей, и ни ресниц. Ещё он был весьма помят, словно только из драки, но такому мужчине ссадины и кровоподтеки только шли, казались неотделимой частью его образа. Он собирался внутрь. В пламя. Он говорил, что сможет это всё остановить.

Его пытались убедить не убивать себя напрасно. Он даже слушать их не стал, а просто ринулся внутрь. Он в здравом был уме, уж я-то знал, и потому мне стало только любопытней узнать, что будет дальше. Он шёл в огонь, но огонь не трогал его. На нем была рубаха из льна, но он скинул её прежде, чем ступил в огонь. На нем были штаны из кожи и прочные сапоги. Огонь впился в них, как и в любое сырьё, которое попало бы в центр очага. Но мужчина! Ему словно было всё равно. Такой жар мог прикончить любого, даже меня, в лучшие из моих ночей, но мужчине было совершенно всё равно. Он дошёл до середины комнаты, словно ища что-то. А найдя – подобрал меч, лежавший за куском обвалившегося потолка, сказал ему какие-то слова, и пламя перестало расходиться. Пошло назад. Как будто бы обнять его пыталось. А после – будто сжалось внутрь, вглубь меча.

Так и стоял он в центре пепелища, смотрел на меч и говорил с мечом. Когда же вышел он из пышущих жаром руин, на него насела стража. Ты можешь понять этих людей: такой пожар, такие разрушения. Он объяснял, что это было ограбление, что группа сорванцов решила разлучить его с мечом, и вроде им то даже удалось, однако меч… Он не приемлел иных господ, кроме этого мужчины. И стоило лишь вынуть меч из ножен, как он начал защищать себя. Как «она» начала защищать себя, – сказал тот мужчина.

Не удовлетворив вершителей закона разговором, он был отправлен в заключенье, но я увидел его снова через пару дней. Я угощал его вином, смотрел в его глаза. Я слушал. Ощущал. Тот меч – живой. Живая сущность, что предана была ему. А он был предан ей. Она от холода его оберегала, она лечила его раны. Она даже могла защищать его от чар, но об этом чуть позже. Это был древний и могучий клинок, ибо, спасибо тебе, сестрица, я теперь способен такое ощутить. Он же – он отдавал ей всё, что мог сделать мужчина для любимой женщины. Он ухаживал за ней, говорил с ней, ох, сколько ножен ей довелось переносить, я думаю с улыбкой. Он показывал ей мир. Он любил её. И она любила его в ответ.

Я отдал ему свой билет. Да, он не хотел сначала принимать его, но ты знаешь, любимая моя сестра, что я не в силах устоять пред силою любовных чар. Это был последний ялик, который направлялся к континенту, и на нем, к несчастью, совершенно не оставалось мест. Он вновь настойчиво мне отказал, и тогда я решил воспользоваться своим даром убеждения. Тогда я к ней буквально прикоснулся. Жар её словно вспыхнул у меня в уме, когда я только попытался склонить его согласиться со мной. Она словно невидимое пламя обнимала его каждую секунду, что они были вместе, и в тот момент, когда я попытался повлиять на него, я как будто увидел её вживую. Она возникла между нами, готовясь сжечь и мои чары, и меня.

Я заговорил с ней, хоть это и не было диалогом. Она дала понять мне, что ни за что не позволит никому причинять ему вред. Но в моих мыслях не было умысла причинить вреда. Я восхищался им, и восхищался ею, и уж точно не желал, чтобы такие прекрасные существа застряли в дыре, что носит имя Хариман. Я мог понять её недоверие, но я открылся ей, открыл свои эмоции, свои мысли. Она узнала, кто я такой, и позволила, хоть и с напускным недовольством, очаровать её возлюбленного. Я был почти уверен, что когда корабль отчалил, она сожгла те чары, и рассказала ему, кем я был на самом деле.

Но это не имеет значения. Я смотрел в его глаза, вспоминал пламя, что ощутил в то мгновение. Я представлял, каково это, быть в вечных объятиях своей возлюбленной. Я восхищался их связью, с первого взгляда совершенно невероятной, но облаченной в такую простоту. В такую удивительную, но в то же время такую обычную, а потому прекрасную – любовь.