Пир падальщиков

Глава I

Редания пылала. Некогда одно из величайших государств Севера агонизировало, задыхалось от трупной вони, кашляло под тоннами пепла сгоревших городов, тонуло в реках крови своих сынов и дочерей. Волна бессмысленной жестокости и ненависти прокатилась по стране, сводя с ума и превращая людей в животных, движимых лишь ненавистью к ближнему и жаждой наживы. Брат обратился против брата, а моральные принципы, сострадание и милосердие стали смертельно опасной обузой, ибо им не осталось места там, где на первый план вышли физическая сила, расчётливость и хитрость. Сильный без зазрения совести убивал слабого, а зарево пылающих деревень освещало истерзанную землю не хуже солнца. Никто не мог чувствовать себя в безопасности: крестьяне поднимали на вилы своих господ, горожане расправлялись с чиновниками и градоправителями, и даже чародеи, не так давно бывшие в абсолютном авторитете, один за другим умирали в страшных муках под громогласные крики обезумевшей от крови толпы. И повсюду над этим адом из огня и человеческого страдания разносилось единственное имя, которое проклинали одни и боготворили другие – Фалька.

Мог ли Вриданк догадываться, как боги накажут его за былые грехи? Единственная дочь короля Редании и Беатрикс, уродливой полуэльфки из знатного ковирского рода, после скандального расторжения брака высланная вместе с матерью из страны – Фалька с самого детства жила одной лишь ненавистью к отцу. Высшему обществу было явно не по нраву вызывающее поведение молодого короля, нарушившего традицию династических браков, обострив таким образом и без того непростые отношения с соседним государством, и взявшего в жёны свою любовницу, тем самым поставив личные чувства выше интересов страны. Они видели в старшей дочери Вриданка идеальный инструмент для осуществления собственных амбиций. Знали ли они тогда, как ошибались? Поддерживаемая духовенством и дворянством, Фалька подняла восстание, и Редания, только начавшая оправляться от последствий проигранной войны с Ковиром и Повиссом, снова вспыхнула от края до края, словно промасленная тряпка от искры. Чуть позже то же самое духовенство и дворянство, с ужасом наблюдавшее, как лозунги «Корону законной наследнице!» меняются на «Смерть королям! Смерть чародеям! Смерть священнослужителям, богачам и господам!», разбежится, как выводок трусливых зайцев, заметивших на земле соколиную тень, кто – за границу, кто – в укромные убежища в горных расщелинах или глухих лесах, однако спастись удастся далеко не всем. В крупных городах людей казнили за одно лишь упоминание Фальки, но восстание уже было не остановить. А когда бунтовщики разграбили несколько складов реданской армии и вооружились, смута переросла в полноценную гражданскую войну, в которой отсутствие дисциплины и военной выправки у восставших компенсировалось нечеловеческой злобой и звериной жестокостью.

Это был настоящий пир падальщиков: и тех, что в поисках мертвечины наводнили сожжённые деревни и разграбленные предместья, кишели в лесах и возле трактов, гнездились на полях сражений и разросшихся кладбищах, и тех, что с виду походили на людей, но были едва ли не опаснее первых. Десятки банд, состоящих из отъявленных головорезов и мародёров, курсировали по дорогам от одной деревни к другой, где насиловали, грабили и убивали, совершенно не боясь возмездия.

Именно такой застал Реданию Корвэн осенью 1160-го года. Застигнутый врасплох восстанием, которое, словно по волшебству, вспыхнуло ярко и повсеместно, он не смог пересечь северную границу королевства, чтобы как обычно переждать зиму в крепости ведьмаков школы Грифона Каэр Серен, и потому остался в деревне Нижний Лог, примерно в неделе пути на запад от Роггевена. Поначалу местные кметы отнеслись к такому соседству с суеверным подозрением, хотя Корвэн и щедро заплатил старосте за постой и еду. Плюсы от жизни бок о бок с ведьмаком проявились, когда в Нижний Лог пришла первая шайка разбойников, решивших поживиться в этой относительно не пострадавшей в огне восстания Фальки деревушке. Их головы, посаженные на пики вдоль тракта, какое-то время отваживали лиходеев от Нижнего Лога, а сам Корвэн вместо «мутанта», «ублюдка» и «лишнего рта» в одночасье стал «заступой-батюшкой», «добрым господином» и «спасителем». Тем не менее, за зиму с 1160-го на 1161-й год Корвэну приходилось обнажать клинок ещё трижды: два раза спасая кметов от похожих разбойничьих ватаг, а третий – защищая деревню от медведя-шатуна, выведенного из спячки крестьянами, что с воплями бежали через зимний лес, спасаясь из горящей деревни по соседству – Верхнего Лога.

А тем временем по Редании ходили страшные слухи. Шептались, что восставшие захватили Мирт, где убили больше тысячи человек, а сам город разграбили и спалили дотла. Пересказывали, как озверевшая толпа с особой жестокостью расправилась с не успевшими сбежать волшебниками, в том числе – и с членом совета чародеев Радмиром из Тор Карнедда, с которого живьём сняли кожу. В полголоса говорили о том, что мятежники взяли столицу государства – Третогор, причём за один день, без боя, после того, как предатели из городского совета распахнули перед войском Соколицы городские ворота. Ходили сплетни и о том, что сам король Вриданк был убит Фалькой, как и его жена и оба сына.

Все эти слухи о бесчинствах разбойников, подкреплённые человеческим горем, которого вокруг было слишком много, изводили Корвэна. Не раз собратья по цеху из других школ говорили ему, что дело ведьмака – убивать за деньги чудовищ, не больше, и не меньше. Возможно, они были правы, но Корвэн не смел бы больше называть себя истинным учеником школы Грифона, если бы отвернулся от попавших в беду людей, даже не имеющих за душой и обрезка кроны. И потому, когда пришла весна 1161-го года, ведьмак, взяв с собой немного припасов и достаточно фуража для Ветра, несмотря на все мольбы остаться в Нижнем Логе, отправился в свой собственный поход, не задумываясь о том, вернётся ли из него живым.

***

- Где, ты говоришь, их видел? Когда?

Пожилой крестьянин, одетый в зипун из грубой самотканки, подвязанный поясом, с видавшей виды облезлой шапкой на голове, и обутый в онучи с лаптями, скинул со спины вязанку хвороста, потупился и принялся чесать всклокоченную бороду.

- Видал я их, господин, третьего дня отсель, али четвёртого, не помню точно… а шли на юг, эт как пить дать. Встали, значится, на распутье, за деревней, да на юг и пошли.

Корвэн грозно взглянул на говорившего из седла.

- На юг? В сторону Наракорта, выходит? А не врёшь ли ты мне? Может, ты перепутал чего? Может, они поскакали в Чёртов Брод? Или в Ринду?

- Да шоб я тут же и провалился, коли буду брехать Вам, господин. Делать мне неча лиходеев покрывать, шоб им, собакам, в самом топком болоте увязнуть навек. И суток у нас в деревне не просидели, но так меня атаман ихний кнутом по спине огрел, ух, шоб у него ноги каждое утро пухли, шоб…

- Ну-ну, будет тебе. Я понял. Ты сам откуда? Кем будешь?

- Из Козьминок я, добрый господин, батрак простой, Баженом звать.

- Вот что, Бажен. Расскажи мне об этих бандитах. Ты слышал, о чём они говорили? Заметил, может, чего?

Корвэн спешился, грозно лязгнув доспехами, от чего старый крестьянин вздрогнул, и взял коня под уздцы.

- Выглядели они так, словно гнался за ими кто. И при себе двух раненых везли. А было их… Восемь! Точно, восемь.

- Восемь – это с ранеными и атаманом? – Бажен кивнул. – Значит, двое издохло по дороге. Дальше давай.

- Так я и говорю, значится, очень они спешили. Даже водку не попросили, девок щупать не стали, головы не секли для забавы. Приказали, шоб знахаря вёл к ним, или ворожея какого. Так и просидели у нас в хате, нервные, всё на страже стояли. А чуть свет – атаман ихний сказал, мол, ждать нема больше никакой мочи, и валить надоть. Жар, мол, у тех раненых хоть и не спал, зато бредить перестали – и то ладно, пора в дорогу. Как гнался за ими кто.

- Да, я. Дальше давай. Почему в Наракорт?

- Это мне не ведомо, господин. Знаю точно, что в Чёртов Брод они не поехали, ибо город этот войска заняли, и всех бунтовщиков повесили.

- Ты уверен в этом?

- Сам слышал своими ушами, сударь, с полмесяца назад в соседней деревне об этом говорили. И когда один из лиходеев предложил атаману в Чёртов Брод рвануть, шобы там лошадей поменять, тот так и сказал ему, мол, балда, город-то обратно реданцы взяли, и неча там делать, окромя как на пеньковой верёвке висеть с языком наружу. Да, так и сказал.

Корвэн выругался, вскочил на коня, и, поблагодарив старика, пустил скакуна в галоп. Выходило, что ведьмак отставал от бандитов как минимум на три дня, а значит, нужно было спешить, если он хотел перехватить их до того, как банда Барна Медведя скроется за высокими крепостными стенами Наракорта.

Это была уже четвёртая группа головорезов, ставшая целью ведьмака с начала его похода, стартовавшего ранней весной. Корвэн об этом не знал, но на реданских трактах уже стали ходить слухи о странном рыцаре, одиноком всаднике, что охотится за бандитами. Его упоминание вызывало у разбойников суеверный трепет, ибо Корвэн, в одиночку перебивший кодлу Больдура Чернорукого, ганзу Ишии Кривого, шайку Вироледана-эльфа и банду Симса, прозванного Кнутом, да ещё три ватаги – ранее, зимой, в Нижнем Логе, представлялся душегубам, ещё недавно безнаказанно буйствующим на истекающих кровью и опалённых огнём реданских землях, некой жуткой мистической фигурой, настоящим ангелом мщения, а не существом из плоти и крови.

Тем не менее, в этот раз вышла промашка. Корвэн выслеживал Барна Медведя и его людей больше двух недель. Он напал на их спрятанный в лесной чащобе лагерь ночью, внезапно и стремительно, расправившись с полупьяными часовыми и закидав палатки картечью. Однако атаку его прервала внезапно вышедшая из-за деревьев на грохот взрывов и испуганный людской крик кикимора. Пока ведьмак занимался чудовищем, головорезы, оставив мёртвых и тяжело раненых в горящих палатках, вскочили на лошадей и устремились прочь. Расправившись с кикиморой, Корвэн бегло осмотрел лагерь, после чего кинулся в погоню, но в ночи сбился и ушёл в сторону от убегающих бандитов. Только на третьи сутки после ночного нападения ведьмак снова напал на верный след, дав Барну и его головорезам непростительно большую фору.

Результатом атаки на лагерь стали шесть мёртвых и трое тяжело раненых разбойников, которых ведьмак без сожаления прикончил. Ещё двое умерло по дороге к Козьминкам, а двое вряд ли смогут крепко держать меч. Выходило, что в банде оставалось шестеро боеспособных головорезов, включая самого Барна – с таким противником можно было спокойно встретиться в поле, или сразиться на тракте, верхом, сидя в сёдлах. Но ни в коем случае нельзя было пустить их в город. Если Барн Медведь с такой уверенностью направился вместе со своей ватагой в Наракорт, значит, город находился под контролем бунтовщиков Фальки Соколицы, а выкурить банду из крепости, да ещё и, скорее всего, не одну, для Корвэна будет задачей непосильной. С другой стороны, весть о том, что реданская армия взяла Чёртов Брод, невероятно приободрила ведьмака. Значит, регулярное войско, ещё в конце того года обескураженное, лишённое командования, снабжения и, самое главное, понимания того, что нужно делать и с кем сражаться, вновь собралось в дееспособные соединения, способные решать поставленные перед ними задачи. Конечно, это могли быть лишь слухи, но тем не менее нельзя было не заметить, что и само восстание постепенно сходило на нет. Заняв трон в Третогоре, Соколица не стала правительницей Редании: её, как оказалось, совсем не интересовала власть и придворная жизнь, полная интриг и политических игр, и, свершив свою месть, Фалька покинула столицу и ушла вместе с частью своего войска в неизвестном направлении. О её нынешнем местоположении ходили лишь осторожные слухи, не подкреплённые абсолютно ничем: кто-то уверял, что дьяволица скрылась в Пустульских горах, иные утверждали, что она вернулась в Ковир, третьи же клялись, что её уже и вовсе нет в живых, и собственные командиры предали принцессу взамен на помилование, но всё это были лишь домыслы. Однако неоспоримым фактом было то, что к тому времени, как начал сходить снег, бунтовщиков стало явно меньше. То ли лишённые своего командования и неспособные действовать самостоятельно, то ли наконец отрезвевшие от крови и осознавшие весь ужас творимого, но множество восставших покинули осаждённые города и остроги. Кто-то опасливо вернулся в свои родные места, надеясь, что его не заподозрят в участии в волнениях, а соседи будут держать язык за зубами; большинство же, лишённые этой уверенности, разбежались кто куда, в надежде спрятаться от карающего правосудия, которое вскоре их может настигнуть.

Спустя пять минут галопа Корвэн выскочил из лесной чащи и почти сразу оказался на перекрёстке. Слева, метрах в двухстах на север, виднелась небольшая деревушка из примерно дюжины ветхих изб с худыми соломенными крышами и покосившимися глиняными стенами. По всей видимости, это и были те самые Козьминки, про которые говорил старик Бажен. По крайней мере, когда ведьмак нагнал со спины крестьянина, шёл тот именно в эту сторону. Корвэн резко повернул коня направо, и сломя голову помчал на юг. Однако спустя почти час погони ведьмак дал взмыленному коню отдых; Ветер, хрипя и пуская густые облачка пара из ноздрей, перешёл на рысь, а Корвэн, похлопав верного скакуна по шее, внимательно осмотрелся. Его нос уловил нотки запаха, которым за последние месяцы Редания пропиталась насквозь: запаха гари, удушливого и тяжёлого. Такого, который и спустя месяцы не выветривается в тех местах, где дотла сгорает деревня – вместе с домами, скудными пожитками и мёртвыми жителями. С каждым шагом этот запах всё усиливался и усиливался, пока не перерос в отвратительный смрад палёного мяса, натопленного жира, горящей древесины и крови. Корвэн услышал характерное потрескивание тлеющих брёвен и тихий женский плач. Впереди, из-за деревьев, замерцало зарево пожара, оставляющее завораживающие красные блики на талом снегу. Ведьмак обнажил меч.

Ветер недовольно заржал, явно не желая идти к пожарищу, и Корвэну пришлось успокоить коня знаком Аксий. Женский плач прекратился испуганным всхлипом, после чего ведьмак услышал торопливо удаляющиеся, хрустящие на снегу шаги. Корвэн чуть ускорил коня, и спустя пару минут полог леса разошёлся, открыв небольшую полянку, на которой не так давно бушевал огонь. Это было небольшое поселение из десяти домов, из которых целыми остался лишь один, да и тот, судя по всему, во время пожара занялся, но был вовремя потушен. Остальные избы тлели, ощерившись в стороны перекошенными чёрными брёвнами. На снегу, на небольшой площадке между домами, лежало шесть тел, снег под ними был окрашен красным. Судя по следам рядом с трупами, их сюда притащили. Эти же следы, но более свежие, цепочкой уходили за угол оставшейся целой избы.

- Выходи, девочка. Я не трону тебя. – Сказал Корвэн как можно мягче и убрал меч в ножны на спине. Ему никто не ответил, лишь тихий всхлип выдал оставшуюся в живых девушку, что сейчас пряталась от всадника. – Я не причиню тебе зла, обещаю. Я ведьмак, преследую группу из восьми бандитов. Их главаря зовут Барн, по прозвищу Медведь, он носит расшитый кунтуш из красной ткани с зелёным поясом. Этот человек тебе знаком? Это он сделал?

Девушка, наконец, вышла. Это был совсем ещё ребёнок лет двенадцати от роду. Она была одета в не по размеру большой грубый кожух, видимо, принадлежавший старшей сестре или матери девочки, потому что рукава его свисали до самых коленей, а полы тащились по снегу, и в такие же большие для неё валенки. На голове её был повязан простой платок. Девочка смотрела на ведьмака широко раскрытыми глазами, красными от слёз, а руки, одетые в крупные рукавицы, держала у самого рта, словно всё ещё инстинктивно боялась издать слишком громкий звук. Наконец, она медленно кивнула. Корвэн спешился и медленно пошёл к ней навстречу, разведя в стороны руки, словно показывая, что он не опасен. У тел, лежащих на земле, он остановился, присел на одно колено и внимательно осмотрел один из трупов, разительно выделяющийся среди прочих татуировками, вычурными украшениями и цветастой одеждой.

- Этот был среди бандитов, так? – Спросил он девочку. Та несмело сделала несколько шагов вперёд и кивнула. – У него на груди рана от вил. Это кто его так?

- С…с…староста. – Ответила она почти шёпотом.

- Староста. – Повторил Корвэн. – Как тебя зовут, милая?

- Мальва. – Так же тихо произнесла девочка и подошла ещё чуть ближе.

- Очень красивое имя. И ты красивая. Как и цветок мальвы. Тебя же назвали в его честь, да?

- Да. – Девочка наконец подошла достаточно близко, и ведьмак, поднявшись на ноги, нежно обнял её за плечи. – Расскажи мне, милая, что здесь случилось?

Мальва снова начала плакать, но Корвэн мягко погладил её по голове и аккуратно наложил успокаивающий знак. Та едва заметно дёрнулась и затихла.

- Они приехали сюда, едва рассвело. – Начала она. – С ними были раненые, совсем плохие. Старший их, как Вы, сударь, описали, ревел как медведь, требовал врача или знахарку. Вышел из сеновала наш староста и сказал, что таким негодяям у нас делать нечего. Те разозлились, стали ругаться страшно, а староста всё стоял молча, да как ткнёт ближайшего душегуба вилами в грудь! Тот только захрипел, да и свалился с коня. Ну, тут уж рассвирепели бандиты, принялись резать людей и дома жечь. А потом засвистел их атаман, и ускакали они дальше. Мы с братом в лес побежали, когда бойня началась, и бандиты не погнались за нами, очень уж спешили они. Да только всё равно душегубы проклятые почти всех перебили, ни стариков, ни женщин не пожалели. Я, когда осмелела, в деревню вернулась с братцем, и принялись мы из ведра на крышу дома воду лить, да снегом закидывать, чтобы не занялась. Наш дом только и остался стоять.

- Когда это было?

- Давеча, сударь.

- Вчера, значит? – Корвэн, чтобы не выругаться, с досадой укусил кулак. Из-за раненых Барн Медведь терял свою фору, и выходило, что ведьмак почти нагнал бандитов. Но он никак не мог оставить Мальву и её брата на произвол судьбы.

Потому что ведьмак знал, кого привлечёт запах сгоревшей деревни.

- А где же твой брат? – Поинтересовался Корвэн, осматривая лежавшие на снегу тела. Они были страшно изрублены острыми тяжёлыми саблями.

- Он в доме, спит. – Ответила девочка. – Мы решили, что нужно похоронить умерших, но они такие тяжёлые… Мы так устали их тащить…

- Вот что, ты разбуди своего брата, и соберите в мешок все самые нужные вам вещи. Тёплую одежду, еду, что не испортится, сбережения, какие есть. А я пока займусь телами.

- Я принесу Вам лопату, сударь.

- Не нужно, Мальва, я не буду их закапывать.

- А что же тогда? – Глаза девочки изумлённо распахнулись. Корвэн не стал ей врать.

- Когда вы с братом будете готовы уехать, я сложу все трупы в оставшемся доме и сожгу. После этого мы все вместе покинем это место.

Девочка долго молчала.

- Не по-людски это как-то… – Наконец сказала она. – Не пристало так с мёртвыми обращаться. Да и зазря мы наш дом, выходит, тушили?

- Нет, маленькая, не зазря. Он защитил вас от мороза и ветра. Но одни вы тут не протянете. А мёртвым уже всё равно, что с их телами будет. Зато сгоревшие трупы гулей не привлекут. Ты же слышала про таких? – Девочка испуганно закивала головой. В деревнях, подобных этой, взрослые часто пугали гулями детей, наказывая их не уходить далеко от дома и не играть на жальниках и в глухих чащобах. – Так вот, если мы тела закопаем, гули обязательно до них доберутся, а потом поселятся здесь, и будут нападать на всякого, кто по этой дороге проедет. А вот если сожжём – то и полакомиться им станет нечем. А коли так, то они сюда и не придут. Поняла? Ну, беги, буди брата, и собирайтесь поскорее.

Мальва кивнула и кинулась к избе. Корвэн услышал её крик «Василь, Василь, вставай!», после чего потащил один из трупов к крыльцу. Уже смеркалось, когда девочка вышла из дома под ручку с мальчиком, который, судя по виду, был года на два её моложе. Василь с опаской смотрел на ведьмака, что складывал трупы перед входной дверью; Корвэн, закончив своё занятие, подошёл к пареньку, усмехнулся и протянул ему руку. Тот неуверенно пожал её, после чего ведьмак взял из его рук мешок с нехитрыми пожитками, потрепал ребёнку волосы и пошёл к удивительно красивому вороному коню, что стоял на обочине тракта и копытом раскапывал снег.

Внезапно Корвэн остановился, замер, прислушиваясь. Всё ещё потрескивали тлеющие брёвна сгоревших хат, да ветер качал склонившиеся под тяжестью сырого снега ветки, но ведьмак уловил что-то ещё. Он подскочил к коню и с силой хлопнул того по крупу; жеребец заржал и ускакал прочь, а ведьмак кинулся к детям, с какой-то апатичной усталостью смотревшим на лежащие перед их крыльцом тела. Подхватив брата с сестрой под руки, Корвэн залетел с ними в дом, опустил детей на пол и закрыл все ставни в доме, после чего взял Мальву за плечи.

- Девочка, посмотри на меня. Это очень важно! Я сейчас выйду, и ты запрёшь за мной дверь на засов. Что бы ты ни услышала снаружи, не смей открывать ни дверь, ни ставни, пока я тебе не скажу, что можно это сделать. Ты поняла?

Мальва кивнула, и Корвэн выскочил на улицу, закрыв за собой дверь. Он услышал стук запираемого засова, и только после этого вытащил из ножен серебряный меч. Подойдя к дымящемуся кострищу, некогда бывшему довольно крупной избой из бруса, Корвэн ударил знаком Аард, подняв в воздух тучу пепла, и тлеющие брёвна вспыхнули с новой силой. Языки пламени с рёвом поднялись ввысь, рассеяв сгустившуюся темноту и осветив деревню до самой её границы.

Первый гуль показался из-за деревьев спустя минуту. Он в нерешительности остановился и замер, явно опасаясь горящего костра и человека, стоящего рядом с пламенем, однако голод и вид лежащих на земле трупов заставили падальщика осторожно двинуться вперёд. Медленно и неловко переступая мощными лапами, проваливающимися в талый снег, гуль сокращал дистанцию для прыжка. Его покрытая оспинами и язвами спина с проступающими рёбрами и позвонками выгнулась, как у кошки, а морда, отдалённо напоминающая человеческое лицо, исказилась в хищном оскале, обнажившем пожелтевшие гнилые клыки. Маленькие чёрные глазки прожигали ведьмака горящей ненавистью, однако Корвэн был совершенно равнодушен и даже не шелохнулся, когда трупоед звучно и грозно зарычал. Выставив вперёд серебряное лезвие, убийца чудовищ замер, ожидая атаки. Это немного обеспокоило гуля, привыкшего видеть удирающих людей, и даже заставило его на несколько секунд замереть в нерешительности с поднятой над землёй передней левой лапой. Однако оцепенение быстро сошло, и трупоед продолжил осторожно приближаться к человеку.

Нетерпеливо рычащему в ожидании трапезы гулю ответили из-за кромки леса его сородичи, которых пока ещё не было видно. Решив, что тянуть больше не стоит, ведьмак сделал удивительно длинный для человека прыжок вперёд прямо навстречу чудовищу, заставив того снова на мгновение замереть от неожиданности. Этого мгновения Корвэну хватило, чтобы глубоко рассечь серебряным мечом морду твари. Гуль взвыл, дёрнулся в сторону и, ничего не видя, прыгнул вслепую туда, где только что был человек. Ведьмак без особых усилий ушёл в сторону, пропустив монстра слева от себя, повернулся вбок и сильным ударом сверху вниз начисто срезал чудовищу голову. Тело мгновенно обмякло, пролетев по инерции вперёд не меньше, чем на метр.

Тем временем на поляну высыпали и остальные чудища. Они, словно волки, начали окружать ведьмака. Корвэн чуть сильнее согнул ноги, готовясь в любой момент отпрыгнуть от атакующей твари, и огляделся. Гулей было пятеро. Ведьмак переводил взгляд от одного трупоеда к другому, определяя местоположение чудищ за своей спиной по скрипу снега. Атаки не пришлось ждать долго. Как и полагал ведьмак, первой набросилась тварь, что была позади. Услышав, как монстр за его спиной остановился и злобно заклокотал, Корвэн присел, развернулся и выставил вперёд меч. Гуль в прыжке напоролся на острие грудью и взвыл. Ведьмак быстро вытащил клинок из раненой твари и отпрыгнул, как раз вовремя, ибо очередной трупоед с рёвом налетел туда, где только что стоял убийца чудовищ. В недоумении посмотрев перед собой, на пустое место, где должна была быть жертва, гуль повернул свою тупую морду к сделавшему колющий выпад Корвэну, и острие серебряного меча, пробив глазницу, погрузилось чудовищу в мозг.

Начался танец из взмахов меча, прыжков и уворотов. Ведьмак ловко уходил от яростных, но неловких взмахов мощных лап, сыпавшихся на него с трёх сторон, отпрыгивая то назад, то в сторону. Сделав длинный кувырок, Корвэн оказался рядом с горящей избой; сразу два падальщика с рёвом набросились на убийцу чудовищ, и тот, выждав подходящий момент, вновь ударил Аардом. Первый гуль отпрянул назад и, оглушённый, затряс головой, пытаясь прийти в себя; в два длинных прыжка Корвэн сократил дистанцию и вонзил серебряный меч между шейных позвонков твари. Второго же монстра, что в момент наложения знака находился в прыжке, отбросило ещё дальше, и он угодил прямо в огонь. Тело чудовища, словно снаряд, пущенный из катапульты, проломило сгоревшие брёвна, и языки пламени снова взмыли вверх, окутав трупоеда со всех сторон. Шкура его воспламенилась, и чудище, истошно взревев, побежало прочь, освещая сгоревшую деревню словно большой движущийся факел, но метров через тридцать упало и затихло. Последний оставшийся в живых гуль начал пятиться, зарычал и угрожающе взмахнул лапой, пытаясь напугать своего противника, после чего развернулся и помчался прочь, надеясь спастись от ведьмака, растворившись в тенях ночного леса. Корвэн левой рукой выхватил из-за пояса нож и кинул вслед убегающему трупоеду. Клинок вонзился в бедро гулю, и тот, потеряв равновесие, рухнул на спину. Развернувшись на живот, чудовище лишь увидело отсвет костра на серебряном лезвии, взвизгнуло – и наступила тишина. Ведьмак пригвоздил тварь к земле, вогнав меч в основание черепа гуля почти до самой гарды. Опершись ногой о мощную тушу, дёргающуюся в посмертных спазмах, Корвэн высвободил меч и выдохнул. «Мальва! Можешь открывать!» – Крикнул он, вытащил из бедра гуля свой нож и вытер лезвие о грубую шкуру.

Пока онемевшие от ужаса дети подвязывали мешок со своими скудными пожитками к седлу Ветра, что ждал своего седока метрах в пятидесяти от деревни, Корвэн сложил все тела убитых людей в избе. Немного подумав, ведьмак оттащил в дом и туши шести поверженных им трупоедов. Вытащив из поясной сумки несколько небольших флакончиков и наполнив их свежей кровью гулей, Корвэн вышел из избы, несколько секунд простоял, собираясь с мыслями, и, достигнув точки наивысшей концентрации, применил знак, окативший хрупкое строение настоящей волной огня. Домик вспыхнул, жалобно заскрипев брёвнами, и языки ревущего пламени, мгновенно поглотив соломенную крышу, потянулись к самому небу, жадно облизывая ветви стоящей рядом ольхи.

Ведьмак подошёл к Ветру, нежно погладил его по морде, после чего подхватил сперва мальчика, потом его сестру, и усадил детей верхом на коня, а сам взял поводья в руку и пошёл рядом. О том, чтобы пускаться в погоню за Барном и его головорезами, не могло быть и речи. Корвэн сам не до конца понимал, что делать с детьми дальше, но точно знал, что не мог их бросить на произвол судьбы. Мальва плакала, смотря на горящий дом, следом за ней заплакал и Василь. Глядя на них, ведьмак вспомнил, как и сам он, такой же ребёнок, только чуть моложе, плакал от нестерпимой боли, привязанный на три дня к секционному столу во время прохождения испытания травами в холодных подвалах Каэр Серен.

- Ну-ну. – Решил успокоить детей ведьмак. – Не нужно плакать. Это ни к чему. Сейчас, когда вокруг пылает огонь и за каждым углом поджидает опасность, вам нужно оставаться сильными и заботиться друг о друге. Потому что никто другой этого не сделает. Но пока что я с вами, и потому вы в безопасности. Постарайтесь поспать. Вам пришлось многое пережить.

- Куда мы? – Спросил мальчик, впервые заговоривший с момента их встречи.

Корвэн задумался. Чёткого плана у него не было. Тем не менее, ведьмак решил продолжить свой путь на юг, надеясь, что ему повезёт, и он сможет оставить детей в какой-нибудь уцелевшей от огня и мечей головорезов деревне.

- Куда… хм, вы бывали в Наракорте?

Глава II

Город-крепость Наракорт был в четырёх днях пути от того безымянного сгоревшего дотла поселения, где ведьмак расправился с гулями. Хорошенько подгоняя скакуна и сократив время на отдых, можно было умудриться покрыть это расстояние и за трое суток. У Корвэна же, что шёл всё это время пешком, ведя под уздцы коня с двумя сидящими верхом детьми, жмущимися друг к другу от холода и страха, путь занял добрые две недели. Разумеется, о том, чтобы догнать удирающих бандитов, не могло идти и речи. Даже с двумя ранеными они, вероятнее всего, давно укрылись за городскими стенами.

Тем не менее, ведьмак всё ещё продолжал тщательно изучать следы, которые ему встречались на тракте. На шестой день пути он с удивлением обнаружил цепочку относительно свежих следов шести лошадей, уходящих с дороги в лес. Принадлежали они коням ганзы Барна Медведя или нет – Корвэн сказать точно не мог, потому как чем ближе они подходили к городу, тем чаще этой дорогой пользовались, и с каждым пройденным километром следы от подков, сапог и телег всё больше и больше накладывались друг на друга, превращая размытый тающим снегом тракт в грязное месиво. Но интуиция, которой ведьмак привык доверять, подсказывала, что это именно преследуемая убийцей чудовищ банда свернула с дороги в лес. «Почему? Вы пошли в обход? Или передумали идти в Наракорт? Что-то узнали?» – Примерно такие вопросы вертелись в голове Корвэна во время коротких привалов, когда они с Мальвой и её братом грелись у костра, прежде чем отправиться спать, или когда ведьмак уходил в лес в поисках пропитания. Барн был таким же жестоким и алчным ублюдком, как и те атаманы, чьи жизни оборвал удар фламберга, но, в отличие от остальных, он обладал какой-то поистине звериной изворотливостью и хитростью, отличным чутьём и был просто невероятно… удачлив? Пожалуй, да, ведь какова вероятность того, что нападение на бандитский лагерь, столь тщательно спланированное и подготовленное, иными словами – обречённое на успех, прервёт появление кикиморы, а один из лучших следопытов Севера собьётся с горячего следа только что ушедших разбойников?

По пути на юг ведьмаку встретилось несколько поселений, не столь сильно пострадавших при восстании Фальки, но ни в одном из них не согласились принять детей. Будучи честным с самим собой, Корвэн и сам заранее прекрасно знал, каков будет результат его поисков. На земле, по которой прошлись железо, огонь и кровавое безумие, лишний рот был слишком непозволительной роскошью, тем более – два. Однако ведьмак никогда не произносил своих мыслей вслух в присутствии детей, а со старостами деревень говорил всегда наедине. Несколько раз их накормили и приютили на ночь, кое-где Корвэн смог за деньги пополнить запасы пищи и корма для коня, но не более. Убийца чудовищ и не мог требовать большего от этих людей, и без того делившихся с незванными гостями слишком многим, и всякий раз они с Мальвой и Василем отправлялись дальше, в сторону Наракорта. Настроение у ребят, несмотря на показной оптимизм ведьмака, ухудшалось с каждым пройденным шагом. Что делать, когда они достигнут города, Корвэн и сам не очень хорошо себе представлял, и лишь надеялся, что ему улыбнётся удача.

А между тем острый глаз ведьмака начал отмечать некоторые перемены вокруг. Возможно, другой путник и не обратил бы на такие мелочи внимания, однако Корвэн заметил, что всё чаще повозки, что прежде обгоняли убийцу чудовищ и его маленьких спутников, возвращались обратно той же дорогой, а лица их возниц выражали разочарование и недовольство. А потом показались трупы. Когда на рассвете Ветер преодолел очередной холм, Мальва, что сидела сонная в седле впереди и видела чуть дальше, чем идущий пешком ведьмак, вдруг вскрикнула и прижала руки к груди. Сонная пелена мгновенно слетела с её округлившихся от ужаса глаз. Так же среагировал и мальчик. Корвэн мгновенно схватился за рукоять меча, но уже через секунду понял, что вызвало страх у детей. Он увидел виселицы, возвышавшиеся с обеих сторон от тракта. Днём температура поднималась выше нуля, но ночью всё ещё стоял мороз, и, видимо, по этой причине висельники пока ещё не привлекли ворон и прочих падальщиков, которых Корвэн услышал бы задолго до того, как увидел. Вереница повешенных тянулась на добрые три сотни метров, вдоль всего тракта, насколько его видно было с холма. Дальше дорога резко поворачивала в лес, скрываясь из виду. Учитывая, что расстояние между грубо сколоченными виселицами не превышало и пары метров, а в некоторых местах – и того меньше, висельников было по самым грубым прикидкам никак не менее четырёх сотен. Все они были босы и раздеты, в одном лишь грубом нательном белье из льняной ткани, с мешками на головах и связанными за спинами пеньковыми жгутами руками.

- Мамочки… – Тихо выдохнула Мальва, когда конь поравнялся с первой виселицей.

- Это бандиты их так? – Спросил Василь, в котором в отличие от сестры, судя по голосу, страх постепенно уступал место мальчишескому любопытству и азарту.

- Не думаю. – Ответил Корвэн. – Если бы виселица была одна или две – тогда да, и то не факт, ведь бандиты тебе не ремесленники, у них другой хлеб, и они вряд ли стали бы тратить время и силы, чтобы сколотить такую конструкцию. Нет, они чаще вешают на каком-нибудь крепком суку. А тут явно дело рук армии. У них и сил больше, и средств, и к делу, как видишь, подходят обстоятельно.

- Мамочки… – Вновь продолжила причитать Мальва.

- Хорошо повесили. – Отметил вдруг ведьмак тихо, как бы обращаясь к самому себе, хотя оба ребёнка всё равно его услышали. – Высоко. Гули не допрыгнут. Разве что ступни обгрызут.

- Мамочки… – В третий раз прошептала девочка, и дальше уже шли молча.

Когда внезапно поднялся ветер и висельники, скрипя верёвками, начали раскачиваться, Мальва зажмурила глаза, развернулась в седле корпусом и вжалась в своего брата. Тот обнял её настолько сильно, насколько смог, но глаза его, хоть и наполненные ужасом, никак не могли оторваться от чудовищных последствий подавления бунта.

Корвэн также, как и Василь, пристально всматривался в раскачивающиеся тела, но с определённой целью. Судя по всему, казнь состоялась относительно недавно, возможно, меньше недели назад. Столбы с перекладинами были сделаны из сосен, что росли чуть дальше от обочины. Вдоль всего тракта тянулась цепочка пеньков, отмечая деревья, которые пошли на виселицы. Сруб был свежим, а обтёсанные топором стволы до сих пор пахли смолой, как и поленья, которые выбивали из-под ног осужденных на смерть. Да и на самих телах до сих пор не было видно следов разложения. Разумеется, сохранить тела помогла низкая температура, но, если бы они висели давно, путрификация всё равно началась бы, просто медленнее, чем обычно. Корвэн не уловил никаких запахов гниения в воздухе, лишь следы жизнедеятельности организма, которые в любом случае вырываются наружу при проведении такой казни, как повешение. А раз так, вдруг среди повешенных есть и Барн с его шайкой? Всё то же чутьё говорило ведьмаку, что разбойник избежал пеньковой удавки, но как узнать наверняка? У доброй половины висельников руки были покрыты кривыми татуировками с угрожающими мотивами, но головы покойников покрывали холщовые мешки. Срывать их Корвэн не собирался. По крайней мере, сейчас, при детях.

Спустя несколько часов после того, как путники прошли место массовой казни, слух Корвэна уловил стук топоров. В морозном воздухе он разносился далеко, звонко, и Мальва с Василем тоже вскоре услышали этот звук.

- Там что, опять вешать будут? – В отчаянии спросила Мальва.

Ведьмак лишь пожал плечами. По его прикидкам, они подходили к Наракорту, а звук доносился из ближайшей к городу с северной стороны деревни – Медовицы, славившейся на всю округу своей пивоварней. На обочине образовалась длинная очередь из возов, мимо которых шли ведьмак с детьми. «Куда прёшь вперёд всех, приблуда?» – Громко спросил вдруг Корвэна один из возниц, однако убийца чудовищ, убедившись, что Мальва с братом смотрят в другую сторону, показал кричавшему рукой настолько неприличный жест, что извозчик сразу же умолк. Один за другим, то тут, то там, мелькали красно-белые шлемы и нагрудники: парные патрули реданцев ходили от одной телеги к другой, и чем ближе ведьмак подходил к Медовице, тем больше становилось солдат. Они перекрикивались с недовольными торговцами и путниками, без церемоний досматривали возы, и дальше события развивались по одному из трёх вариантов. Тем, кому везло больше всех, объявляли, что проезд в сторону Наракорта закрыт, не выбирая выражений требовали развернуть повозку и двигаться восвояси. У вторых изымалась часть товаров на нужды реданской армии. Корвэн стал свидетелем интересной перепалки, проходя мимо длинной крытой телеги, запряжённой сразу двумя волами, возле которой стояло пятеро солдат во главе с сержантом. Они выгружали из воза ящики с картофелем, свеклой и брюквой, несколько десятков пар сапог и два рулона холстины.

- Деньги получите у квартирмейстера. – Буркнул сержант, подбирая себе сапоги из тех, что валялись на снегу, после чего протянул купцу небольшую бумажку. Тот её принял, изучил, и челюсть его упала от удивления.

- Сто пятьдесят крон? – Закричал маркитант и указал на ящики. – За это? Сто пятьдесят? Да тут минимум раза в четыре больше!

- Даю талон по высшей категории. – Сухо ответил сержант. – Продовольствие, товары первой необходимости. Всё учтено. Действую согласно распоряжению генерала. Будешь упорствовать – подарю ещё в придачу пеньковый галстук.

Другие бы на месте торговца отступили после такого недвусмысленного намёка, однако этот оказался рисковым малым и продолжил спор.

- Я, вообще-то, патриот! – Заорал он во всеуслышание так громко, что солдаты, что несли ящики, как по команде остановились. – Я реданский верноподданный! И мне за мои труды поганые сто пятьдесят крон?! Я ехал сюда, рисковал во благо страны, во благо армии…

Сержант отбросил в сторону сапоги и угрожающе приблизился к маркитанту. Он заговорил злобно, тихо, но ведьмак всё равно услышал продолжение разговора, предназначенного только для двух пар ушей.

- Патриот, значит? Ты откуда родом?

- Из Мурривеля… – Уже не так смело ответил торговец.

- Из Мурривеля, значит? У меня там брат умер, когда город от мятежных отбросов отбивал. Патриот, говоришь? Верноподданный? Тогда ты ничего не должен жалеть для нужд реданской армии, которая, проливая кровь, всеми силами сражается за восстановление законной власти, во имя короля и отечества.

С этими словами сержант вырвал листочек из рук торговца, демонстративно разорвал его и, развернувшись, крикнул своим солдатам: «Ну и какого чёрта вы встали, собаки?», после чего, подняв с земли брошенную пару сапог, пошёл прочь от остолбеневшего неудачливого предпринимателя.

Тем же, кому вовсе не везло, вменялось пособничество восставшим. Одного такого бедолагу солдаты силой вышвырнули из воза на дорогу, прямо перед Корвэном и Ветром, который от неожиданности чуть не встал на дыбы, но вовремя был удержан за поводья крепкой рукой хозяина. Отплёвываясь, пепельно-серый от ужаса, торговец даже не пытался подняться, а лишь перевернулся на спину, окончательно измазав в грязи свой тулуп. Из телеги показалась рука и кинула что-то на дорогу рядом с лежавшим. Это оказались плотные связки длинных стрел с тяжёлыми стальными наконечниками, предназначенные для мощных луков с хорошим гибким оплечьем. Из воза выпрыгнул десятник, грозного вида воин с седыми усами и тяжёлой палицей в руках, и направился к торговцу.

- Это что такое, сукин сын? – Заорал десятник, указывая навершием палицы на связки.

- С-с-стрелы… – Заикаясь, еле-еле ответил лежавший на земле, которого тут же подхватили под руки двое реданцев.

- И кому же ты такие стрелы вёз, паскуда? Мятежникам?

- Н-н-нет, господин! Это мои… охотился я в дороге!

- Охотился, падла? – Десятник приблизился вплотную к торговцу. – На кого ты с такими стрелами охотился? На лося? Что-то лук, лежащий у тебя в фургоне, маловат для таких стрел. Их в пору в баллисту заряжать. А ну, Иванич, принеси сюда лук, посмотрим, как наш умелец горазд стрелять. Ты пока, морда, придумай, почему стрелы, с которыми ты, якобы, охотился, лежали у тебя не под рукой, а заныканные между ящиками с морквой.

Торговец взвыл и обмяк в руках солдат, что крепко держали его.

- Вот-вот! Курва! А ну, тащи его к коменданту, там разберёмся с ним. А ты чего уставился, сволочь? – Крикнул десятник Корвэну, и ведьмак, пропустив солдат, что под руки несли потерявшего сознание мужчину, повёл коня дальше.

Стук топоров и молотков стал совсем громким. Плотницкие работы шли полным ходом. Дорога на Наракорт была перекрыта длинным шлагбаумом, влево и вправо от которого тянулся трёхметровый частокол, идущий вдоль границы деревни. Подойдя к самой Медовице, ведьмак увидел, как несколько десятков реданских пехотинцев обстругивают длинные брёвна топориками, ровняя стволы и делая в них выемки под сруб. Корвэн, хоть и не знакомый с военным делом, был уверен, что заготовки пойдут на строительство сторожевых башен, контуры которых угадывались слева и справа от тракта. Ещё около дюжины солдат, вооружённых бердышами, стояли перед шлагбаумом, сдерживая толпу. Аккуратно растолкав недовольных крестьян, ведьмак приблизился к тому, кто, судя по всему, был главным на пропускном пункте. Это был довольно молодой сержант с аккуратной русой бородкой, вооружённый мечом. Он единственный из солдат сидел за столом, на котором, помимо печати и каких-то документов, вроде пропусков и дорожных грамот, угрожающе лежал взведённый арбалет. Подняв скучающие глаза на пришельца, сержант несколько удивился, увидев перед собой не крестьянина, который никак не мог попасть в Медовицу, а вооружённого мужчину в доспехах, державшего под уздцы коня с двумя детьми.

- Тебе ещё чего надо? Кто такой? – Спросил он, наконец.

- Меня зовут Корвэн, я родом из Лода.

- Каэдвенский приблуда. – Проворчал сержант.

- Это Мальва и Василь, – не обращая внимание на замечание солдата продолжил ведьмак, – сироты, оставшиеся без крыши над головой из-за буйства разбойников. Я ищу для них достойный приют, а сам направляюсь в Наракорт. Там у меня… дело.

- Ну, ищи тогда себе другое дело. Проход на Наракорт закрыт. Город осаждён реданской армией.

- Может, вы бы смогли помочь хотя бы с ними? – Ведьмак кивнул в сторону сидящих в седле детей.

- Тут тебе армия, а не сиротский приют. Убирайся.

- Сержант, – ухмыльнулся один из стоявших рядом со столом стражников, показывая пальцем на Мальву, – может, эту возьмём к себе, а? Девка-то, чай, созрела почти. Приблуду с пацаном восвояси, а девочку приголубим, приютим, да и нам с парнями повеселее будет.

При этом он похотливо ухмыльнулся, оскалив гнилые зубы. Сержант явно хотел ответить что-то грубое, но не успел. Корвэн среагировал мгновенно. В один прыжок он оказался рядом с солдатом и с силой ударил тому кулаком промеж глаз. Реданец рухнул, как подкошенный, а его сослуживцы, занятые крестьянами, мгновенно приняли боевые стойки, направив лезвия бердышей на ведьмака. Сержант вскочил со стула и нацелил арбалет в лицо Корвэну, но тот и не собирался сопротивляться, лишь поднял вверх руки, ожидая своей дальнейшей участи. Мальва и Василь беспомощно смотрели, как ведьмака бьют, обезоруживают и связывают ему за спиной руки; девочка отчаянно вскрикнула, но Корвэн лишь сплюнул на снег кровь и улыбнулся ей.

***

Шестидесятилетний воевода реданского войска генерал Имирель Бронштафт, прозванный Львом из Денесле, склонился над подробным планом города, аккуратно выведенном тушью на тонком листе телячьей кожи. Карта Наракорта и его предместий, испещрённая обозначениями дорог и ландшафта, была доставлена прямиком из Оксенфуртской библиотеки, которая, каким-то чудом, не разделила судьбу своей сестры, что сгорела дотла в Мирте. Бронштафт долго хмурился, разглаживал пальцами пшеничного цвета усы, и хмыкал, изучая чёрные линии и фигурки, что лежали на карте и обозначали блокпосты, основной лагерь и реданское войско. Девять облачённых в полный доспех адъютантов стояли чуть поодаль, расположившись полукругом напротив военачальника. Они вытянулись по стойке смирно, не шевелясь и не разговаривая, больше похожие на манекены для лат, и лишь непокрытые головы не давали случайному свидетелю спутать этих воинов со стойками для доспехов или восковыми куклами. Каждый из них терпеть не мог ворчливого старика, но боялся его до дрожи, ибо Имирель Бронштафт, хоть и был исключительно одарённым военачальником, обладал прескверным характером, и, готовый в любую секунду взорваться, словно бочонок с алхимическим порошком, мог наградить кнутом, связать «козлом» или подвесить за пальцы любого незадачливого подчинённого, будь то простой солдат или ротный капитан. К тому же, судя по бледности лица и тому, что генерал время от времени растирал пальцами виски, у воеводы страшно болела голова, а значит, не ровен час, можно было и на плаху отправиться. И потому офицеры, внушавшие одним своим видом благоговейный трепет своим солдатам, сейчас время от времени переставали дышать, если им казалось, что на вдохе слишком сильно скрипят кожаные ремни, стягивающие части кирасы.

- Рудольф. – Пугающе тихо позвал Бронштафт. Обычно старик ревел как разъярённый горный лев.

Из полукруга на шаг вперёд вышел один из адъютантов, почти такой же бледный, как воевода. Он коротко сказал: «Я, господин генерал!», не слишком тихо, потому как Бронштафт требовал отвечать и изъясняться чётко, а сам был немного туг на ухо, но при этом и не слишком громко, чтобы не вызвать очередной болезненный спазм у старика, после чего замер, подняв подбородок, положив левую руку на рукоять меча, висевшего у пояса, а в правой держа шлем с плюмажем из синих перьев. Генерал провёл пальцем кривую линию примерно в двух-трёх километрах на северо-восток от стен Наракорта.

- Мне нужна циркумвалационная линия, вот здесь, чтобы минимизировать шанс нападения войск Фальки со стороны Третогора. Особо не усердствуй, бастионы и равелины не возводи, на это нет времени, но фланг должен быть закрыт. Неприятности мне не нужны. Отправь весь свой корпус, добрую тысячу клинков. На инженерные работы пошлёшь две трети, и каждого крестьянина, проживающего поблизости. С теми, кто работать откажется, по законам военного времени. Всё понял?

Рудольф из Блавикена кивнул, в точности повторил приказ и вышел из шатра, при этом облегчённо выдохнув. Если сегодня и покатится чья-то голова, то точно не его.

- Донимир. – Из строя вышел следующий офицер, у которого, в отличие от предыдущего, плюмаж был из белого конского волоса, а кирасу закрывало бело-красное сюрко; также у него единственного из присутствующих в ножнах висел не прямой широкий меч, а изогнутая кавалерийская сабля. – Что у тебя?

- Тяжёлая конница обошла Наракорт с востока, – каждое слово Донимир сопровождал движениями пальцем по карте, за которыми пристально следил генерал, – встала здесь, перекрыв тракт, ведущий от Пены. Мы встретили незначительное сопротивление: по дороге с юга в сторону Наракорта двигалось порядка сорока бандитов. Сейчас они кормят ворон.

Услышав последнюю фразу, Бронштафт довольно хмыкнул.

- Потери?

- Двое раненых, господин генерал. Убитых нет. Сейчас конница, согласно Вашему приказу, стала лагерем на юге, в километре от Оксенфуртских ворот, так, чтобы со стен его не было видно. Снабжение обеспечено, ждём приказа.

- Хорошо, Донимир, хорошо. – Из всех своих адъютантов Имирель Бронштафт, пожалуй, любил этого офицера больше всех за присущую всем кавалеристам удаль и безрассудность – качества, которые напоминали старику о лихой, но, увы, безвозвратно ушедшей юности. – Оставишь четыре сотни тяжёлых конников в лагере. Расставь дозорных. Пусть ждут, когда начнётся штурм. Полагаю, когда запахнет жареным, крысы побегут именно через южные ворота. Там твои кавалеристы мятежников и встретят. Остальных возвращай сюда.

Донимир также отсалютовал и покинул шатёр генерала. А военный совет продолжился. Бронштафт выслушал донесения разведки: какова численность скрывшегося за стенами неприятеля, какие у восставших имеются резервы, как они вооружены; с особым интересом военачальник спрашивал о проводимых в городе мероприятиях по повышению обороноспособности города: где возводят баррикады, как укрепляют стены и так далее. Данные эти предоставляло несколько агентов, что сейчас были в самом Наракорте. По ночам они стреляли в специальный деревянный щит у стен города стрелой с привязанной к древку короткой запиской. Каждую такую записку генерал прочитал по несколько раз. Абсолютно доверять этим данным Бронштафт не мог, однако написанное было похоже на правду; по крайней мере, если бы Имирель был на стороне осаждённых, он бы готовил город к штурму именно так. Выходило, что соотношение нападающих и обороняющихся было примерно восемь к одному – не отлично, но и не ужасно. Чуть более семисот мятежников противостояло шеститысячному реданскому корпусу, который, однако, генерал не мог бросить в бой целиком. На стороне осаждённых были мощные стены города-крепости Наракорт, на стороне осаждающих – преимущество в снабжении, военная выправка и правое дело.

Почти час генерал выслушивал предположения своих офицеров касаемо тактики предстоящего штурма Наракорта. Мнения разделились. Если двое, Феликс Рупп из Гелибола и Нолс ван Гаретт из Тройи, предлагали сделать акцент на осадных орудиях, то почти все остальные, за исключением Берна Миртского, высказывались в пользу длительной блокады. Последний же, видимо, всё ещё не пришедший в себя после варварского уничтожения головорезами Фальки своего родного города, видел возможным лишь яростный и стремительный штурм, и, желая крови изменников, обвинял прочих офицеров в трусости. Постепенно тишина, которую командиры соблюдали, дабы не навлечь на себя гнев воеводы, сама собой переросла в настоящий гвалт, полный оскорблений в сторону не согласных с той или иной тактикой. Крики и возгласы прервал мощный удар ладонью по столу. Адъютанты мгновенно смолкли и вытянулись по струнке, каменея под тяжёлым взглядом Бронштафта.

- Я вас выслушал, господа. – Сказал генерал и устало потёр глаза. – Спасибо за мнение. Приятно видеть, что я вас чему-то научил, хотя, признаюсь честно, вы всё такие-же бездари. А теперь подите прочь. Проверьте боеготовность своих батальонов, и чтобы каждый был у меня утром с докладом. Разойдись!

Последний приказ Бронштафт в своей обычной манере рявкнул так громко, что офицеры вздрогнули и выбежали из шатра. Генерал, наконец, остался один. Он достал из-за пояса платок, смочил его в кадке с холодной водой и, откинувшись в резном кресле, положил компресс на лоб, наслаждаясь тем, как ледяные капли стекают по щекам и вискам. Мигрень, только недавно отступившая, ударила с новой силой, когда остолопы, что собрались за картой, превратили обсуждение предстоящего штурма не иначе как в базар. Дождавшись, когда боль хоть немного отступит, генерал встал, достал из сундука у кровати серебряный кубок и бутылку в оплётке из ивовых прутиков, налил туссентского красного и сделал глоток. Именно в этот момент наивысшего наслаждения у входа в шатёр показался какой-то молодой сержант с русой бородкой и мечом на поясе.

- Господин генерал, милсдарь, разрешите обра…

Сержант замолк и съёжился под пылающим ненавистью взглядом леденистых глаз Бронштафта. Генерал с невероятным трудом поборол желание отправить незадачливого солдата на плаху сей же час.

- Тебе ещё чего нужно? – Взревел он так, что лишь чудом сержант не испустил дух прямо на месте.

- Ра-ра-разрешите до-до-доло… – Начал заикаться бедолага, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях.

- Докладывай уже, чёрт тебя побери! – Снова по-львиному зарычал Имирель, лишая сержанта всякого желания жить.

Несколько секунд тот пытался собраться с силами и придать голосу твёрдость и уверенность. Наконец, сержант вытянулся по стойке и начал докладывать.

- Господин генерал, милсдарь, на северном аванпосте, это который у деревни Медовица, значится, поймали шепиёна.

Теперь на несколько секунд замолчал генерал.

- Что ты несешь, скотина? Какого такого шампиньона вы поймали?

Сержант снова скукожился. Хоть про Бронштафта и говорили, что он простого солдата не имеет обыкновения обижать понапрасну, в отличие от офицеров, с которых он любил порой шкуру спустить, тем не менее, Лев из Денесле мог хорошенько проучить дыбой того, кто отвлечёт его понапрасну, особенно – когда военачальник обдумывает план предстоящего штурма. Отвлекает ли он сейчас генерала понапрасну, или же, наоборот, принёс важное поручение – сержант понятия не имел, и оттого становилось ещё страшнее. Но, поймав себя на мысли, что Бронштафт ждёт ответа уже более десяти секунд, солдат сглотнул и ответил.

- Господин генерал, милсдарь, поймали вооружённого до зубов мужика. При себе имел два меча, нож, арбалет с болтами, бомбы, бутылки какие-то. Решили, поначалу, что бандит, но не похож на душегуба, говорит заумно, и, что странно – с детьми приехал, якобы, сиротами. Вёл себя подозрительно, а по итогу напал на одного из моих солдат, но не с мечом, а с кулаками, и стоявшего на посту Малюту зашиб крепко. В общем, скрутили мы его и решили к Вам вести, Господин генерал, милсдарь, Вам, полагаю, виднее, кто таков и что делать с ним. Думается нам, что он шепиён.

Имирель Бронштафт был несколько удивлён и озадачен. Судя по описанию, поймана была какая-то интересная личность, и вместо того, чтобы приказать сразу повесить негодяя, генерал коротко бросил: «ведите», после чего сержант мгновенно скрылся за пологом шатра. Спустя полминуты он вернулся вместе с двумя солдатами, что привели высокого черноволосого мужчину со связанными за спиной руками. То, что перед Бронштафтом не бандит, а если и бандит – то явно незаурядный, бросилось в глаза сразу. Пружинистые и плавные шаги, бесшумная поступь, абсолютный контроль над своим телом даже с путами на руках, отличный доспех, прочный, но при этом, судя по количеству пластин и секций, практически не сковывающий движений, несколько шрамов на суровом лице – всё это выдавало в арестованном как минимум превосходного фехтовальщика и бывалого воина. Удивительными были глаза незнакомца: яркие, словно светящиеся в полумраке лишь слегка освещённого несколькими свечами шатра. Было в этих глазах что-то необычное, загадочное и притягивающее. Имирель взял со стола канделябр и на несколько шагов приблизился к незваному гостю, чтобы получше разглядеть его. Теперь генерал понял, что именно было не так с этими глазами: вертикальные, как у кота, зрачки, которые резко сузились, когда Бронштафт поднёс подсвечник почти к самому лицу мужчины. Генерал несколько секунд молча смотрел в эти немигающие глаза, абсолютно спокойно и безучастно изучающие самого Имиреля, затем опустил взгляд на серебряный медальон в форме грифоньей головы, что висел у арестованного на шее, и внезапно рассмеялся.

- Идиоты! – Заливаясь хохотом, выпалил воевода, возвращая канделябр на стол и вновь усаживаясь в своё кресло. – Вы поймали ведьмака!

Один из стражников суеверно сплюнул, чем вызвал очередной приступ смеха у генерала, который, однако, почти сразу же пожалел об этом, ибо головная боль мгновенно вернулась. Буквально за секунду изменившись в лице, с которого как по волшебству исчез даже намёк на весёлость, Имирель непроизвольно оскалился, и, сжав большими пальцами виски так сильно, что побелели подушечки, вновь посмотрел на ведьмака.

- Ну? Тебя подослала эта сука Фалька, чтобы меня прирезать?

Ведьмака, судя по всему, данное предположение до крайности оскорбило.

- Я не какой-нибудь выходец из Дын Марв, чтобы промышлять заказными убийствами. – Практически выплюнул он в ответ на обвинение, и стоявшие за спиной стражники в предвкушении переглянулись, ожидая, что за такой дерзкий ответ генерал тут же отправит арестованного мутанта на виселицу.

Тем не менее, Бронштафт с казнью ведьмака спешить не собирался. Он снял со лба уже почти высохший платок и кинул его в кадку с водой. Генерал скрестил руки на груди, вытянул ноги, запрокинул голову и закрыл глаза, приняв вид человека, уснувшего в кресле в полусидячем положении.

- А тогда зачем ты здесь? – Спросил он спустя почти минуту молчания, так и не поменяв позы и не открывая глаз.

- Я шёл по следу банды некоего Барна по прозвищу Медведь. Вероятно, он скрылся за стенами Наракорта, хотя я не могу этого утверждать наверняка.

- Вероятно… как и ещё несколько сотен таких же ублюдков. Я думал, ведьмаки охотятся за чудовищами.

- Не вижу здесь противоречий.

- Понимаю. – Протянул генерал. – Уж не ты ли расправился пару месяцев назад с бандой Больдура Чернорукого?

- Да, и не только с ней.

- О тебе уже слухи ходят. – Усмехнулся Бронштафт и встал. – Простолюдины судачат, что это и не человек вовсе бандитов на реданских трактах поджидает, чтобы свершить над ними суд и месть. Выходит, отчасти они правы, ты же ведь не человек.

- Можно и так сказать. – Согласился ведьмак.

- И зачем же ты, наш местный ангел мщения, на солдата напал тогда?

- Девочка, которую я сюда привёз, потеряла свой дом и всех родных, кроме младшего брата. Она надеялась получить среди реданской армии защиту и кров, а не похотливые предложения от всякой мрази. Можно сказать, это вышло случайно, мой кулак всё сделал сам, я и подумать ни о чём не успел.

- Язвишь, значит. Сержант! – Тот мгновенно вытянулся, как и двое стражников за спиной ведьмака. – Мутант правду говорит? Приставал к ребёнку солдат?

- Ну… не то чтобы приставал… В общем то… Предложил только девочку оставить… Мол, сироту-то мы приголубим…

Генерал мгновенно вскипел. Он подскочил к сержанту и так тряхнул того за грудки, что бедняга обмяк в крепких руках Бронштафта, совершенно не в состоянии устоять на своих ногах.

- Ах вы прохвосты! – Ревел воевода так, что даже у убийцы чудовищ закладывало уши. – Ах вы мыши! Пятнадцать плетей сукину сыну, да чтобы я отсюда щелчки слышал! Развязать ведьмака и вон отсюда! Я вам головы-то поотворачиваю, я уж вас приголублю как следует! Негодяи! Остолопы! Похотливые свиньи!

Генерал продолжал изрыгать проклятья, пока сержант пытался не слушающимися пальцами развязать как на зло очень тугой и добротный узел. Не в силах больше слушать разъярённого старика, он выхватил из-за пояса нож и разрезал злосчастную верёвку, поднял упавшие путы с пола, и, кланяясь почти в ноги, белый, как мел, выскочил из палатки с такими-же бледными и трясущимися от страха солдатами. Ведьмак же даже не изменился в лице, наблюдая за происходящим с лёгкой усмешкой. Воевода остыл так же быстро, как и до этого вышел из себя, протяжно выдохнул, снова сдавил пальцами виски и закатил глаза.

- Ну и как тебя звать? – Спросил, наконец, он, когда стучащая боль немного смилостивилась над стариком.

- Корвэн из Лода, ведьмак школы Грифона. С кем имею честь?

- Имирель Бронштафт, генерал реданского войска.

- Даже ведьмаки наслышаны о Льве из Денесле.

- Вот видишь, выходит, мы с тобой заочно знакомы. Я наслышан о тебе, ты – обо мне. Теперь, когда обмен любезностями закончен…

- Я могу помочь. – Внезапно прервал воеводу ведьмак. Тот несколько опешил.

- Помочь? С чем? Составить план штурма? Биться на крепостных стенах?

- Нет, конечно. С этим. – И Корвэн постучал указательным пальцем левой руки по своему виску. – В шатре горит всего пара свечей, хотя для изучения карт нужно много света. Бледное лицо, которое порой искажает гримаса боли, особенно при громких звуках, пальцы на висках, холодный компресс на лбу. У тебя явно мигрень, генерал, и я бы мог с этим немного подсобить, снять боль. Знаю рецепт хорошего отвара.

- Хочешь отравить меня, проклятый мутант?

- Поверь, воевода, если бы я был послан сюда за твоей головой, ни один из твоих солдат не заметил бы меня, пока не стало бы слишком поздно. Более того, я спокойно мог бы тебя прикончить даже со связанными за спиной руками и тремя стражниками за спиной. Дело, разумеется, твоё – довериться мутанту или продолжить терпеть головную боль.

- Я отправлял людей на дыбу и за меньшую дерзость, ведьмак… И что нужно для этого твоего отвара?

- Всего-ничего, несколько листов скорцели и пара бутонов вербены. Это расширит сосуды и снизит кровяное давление, полегчает за полчаса.

- Ты совсем сдурел? – Закричал Бронштафт. – Где я в апреле тебе скорцель с вербеной найду?

- Плох тот ведьмак, что не имеет про запас хорошего гербария. – Усмехнулся в ответ Корвэн. – Прикажи, чтобы на кухне поставили греться чайник, да чтобы мне вернули моего коня. А уж в седельных сумках есть всё, что нужно. И давай пока выйдем на свежий воздух, здесь довольно пыльно и душно.

Против этого генерал возражать не стал. Подхватив со стола свой кубок с вином, он вышел из шатра, пропустив ведьмака перед собой, отдал стоявшему на посту у входа солдату распоряжение отправиться на кухню, и молча застыл.

Корвэн огляделся и присвистнул: зрелище было поистине захватывающим. За шатром генерала, венчавшим вершину высокого холма, по низине на сотни метров вперёд уходили стройные ряды огромных палаток, каждая из которых была рассчитана никак не менее, чем на тридцать человек. Десятки костров пылали тут и там, поднимая в воздух белые столбы дыма и высвечивая в закатном сумраке фигуры закованных в красно-белую броню воинов. Гомон и ругань стояли такие, каких ведьмаку не доводилось слышать даже в порту Новиграда в полдень. Сотни и сотни солдат валили лес за границей лагеря и заготавливали древесину, чтобы смастерить из неё мостки, лестницы и стенобитные орудия. Кузнецы раздували меха и распаляли горны, клепали броню и точили клинки, и звон десятков молотков, бьющих в унисон по металлу, казалось, был слышен в соседней Темерии. Реданцы готовились к войне, к яростному штурму исполинской чёрной громады, которая возвышалась примерно в километре от самой дальней палатки. Именно к этой каменной махине, ощерившейся во все стороны бастионами и башнями, и был прикован взгляд генерала с той самой секунды, как Имирель покинул шатёр. Лицо его было сосредоточенно-возвышенным, словно он молча бросал вызов достойнейшему из возможных соперников. В свете заходящего за горизонт светила, облачённый в латы Бронштафт, застывший с заведённой за спину левой рукой и серебряным кубком в правой, выглядел настолько величественно, что Корвэн невольно восхитился. Да, лучшие годы генерала давно уже прошли, но его руки, хоть и обманчиво худые, всё ещё были невероятно сильны, леденистые глаза, полуприкрытые веками, все так же внимательно оценивали предстоящее поле боя, а ум нисколько не притупился и был так же остр, как и широкий полуторный меч, что висел у воеводы на поясе.

- Предстоит тяжёлый бой. – Произнёс ведьмак вполголоса.

- Это ты верно подметил, Корвэн. – Внезапно согласился Бронштафт, который даже не стал отпускать колкостей в сторону собеседника, явно разбиравшегося в военном деле лишь поверхностно. – Наракорт – это очень мощная крепость, с десятиметровыми толстыми стенами, башнями и бастионами, с цитаделью внутри, да к тому же окружённая рвом. Плюс ко всему, драться придётся «одной рукой». Будь это город каких-нибудь Аэдирнцев или Ковирцев, я бы приказал завалить реку, осыпать их огненными стрелами, а за куртину катапультой отправить пяток-другой гниющих коровьих туш, и ждал бы, пока они все там не передохнут в пожаре, от голода и жажды или от чумы. Но это наш город, реданский. Так что я не могу действовать… так. И к тому же, у них там явно командует обороной не хрен какой, тут виден грамотный подход к делу, со всем знанием военной науки. Баррикады в городе, укрепление внешних рубежей, грамотное расположение основных сил… Они даже брусчатку с улиц сняли!

- Что? Брусчатку? Зачем?

- Эх, сразу видно, что ты, ведьмак, нихрена не военный. – В этот раз не удержался Бронштафт. – Если камень, пущенный из требушета, ударит в мостовую, то мало того, что с десяток-другой солдат осколками посечёт, так ещё и сам снаряд отскочит и дальше покатится и, того и гляди, ещё парочку ублюдков придавит.

- Ага, понял. А ударившись в песок он тут же остановится.

- Быстро схватываешь, половина моих офицеров и то не сразу провела бы параллель. Ну ничего, мы и не такие крепости с землёй равняли. А потом пойдём прямо на Гутборг.

- Гутборг? Я думал, ваша цель – Третогор.

- Нет, ведьмак. Видишь ли, эта сука Фалька совершила непростительную ошибку. Она похитила жену темерского короля Гоидемара, и вместе с ней укрылась за стенами Гутборга. Уж не знаю и знать не хочу, какие ужасы она там вытворяет с бедняжкой Рианнон, да только и месяца не прошло, как темерское войско перешло Понтар, с хода взяло Ринду и двинулось на север. Если не застрянем здесь, в Наракорте, то, по моим прикидкам, под стенами Гутборга и встретимся с темерцами, а потом, когда четвертуем Соколицу, двинемся одним железным кулаком на Третогор, с нанизанной на пику отрубленной башкой Фальки впереди войска. Тогда-то нам и ответят все те ублюдки, что открыли ей ворота столицы, из-за глупости которых погиб король Вриданк и вся его семья.

- Я в курсе слухов о гибели короля Редании. Фалька действительно безумна.

- Да, ведьмак, эта сука явно не в своём уме. Говорят, она со своими же солдатами трахается, для поднятия боевого духа. Ты можешь себе такое представить? А вообще… Знаешь, есть мнение, что все зверства, которых ты и сам увидел предостаточно, делали по её приказу. Но, сдаётся мне, что ничего подобного. Я думаю, что Соколица давно уже перестала контролировать ситуацию. Она как ребёнок, что игрался на сеновале с кремнем и случайно спалил всё дотла. Ведь Фалька не стала королевой – она сбежала, потому что не знает, что делать дальше. Зато мы знаем. Совсем скоро мы вырежем из груди её чёрное сердце.

Корвэн понимающе кивнул. Он и сам не раз задумывался о том, что сейчас вслух произнёс Бронштафт. Конечно, по приказу Фальки Соколицы совершались ужасные преступления, но нельзя было делать её ответственной за всю пролитую на реданской земле кровь. Старшая дочь короля Вриданка, ещё во младенчестве изгнанная вместе со своей матерью из королевства, стала всего лишь катализатором, запустившим в Редании чудовищной силы реакцию, обильно сопровождаемую огнём и дымом. И возвращение короны законной наследнице стало лишь предлогом для того, чтобы люди, снедаемые нищетой и голодом, взялись за топоры и вилы. Разве была ответственна Фалька за то, что чаша народного гнева переполнилась? Нет, лишь за то, что неловким движением руки эта чаша, наконец, опрокинулась, выплеснув всё своё бурлящее содержимое.

- Чёрт побери, ну и где чайник?! – Взревел вдруг Бронштафт, вырвав Корвэна из своих мыслей. – Знаешь, ведьмак, чего мне тут не хватает? Хорошего пажа, ну или лакея. Вояки у меня что надо, а вот как прикажу воды горячей принести, или, скажем, бельё выстирать – так тут просто беда, нерасторопны. Даже розги не помогают. Иди за своими сушёными цветочками. Я надеюсь, что ты не шарлатан.

Ведьмак кивнул и удалился. Ветра он нашёл стреноженным у шлагбаума, рядом с которым Корвэна схватили днём. Неподалёку от дозорного поста, в небольшой будке нашлись и Мальва с Василем. Дети сидели в компании полудюжины реданских солдат и ели какую-то похлёбку из деревянных мисок. Видимо, после того, как по приказу генерала одного из дозорных высекли кнутом, всякие попытки пристать к детям вылетели из их голов. Ведьмак позвал брата с сестрой к себе, потом что-то сказал им на ухо и передал Мальве небольшой свёрток, который достал из седельной сумки несколько минут назад. При этом девочка несколько раз утвердительно кивнула, и они с братом выбежали на улицу.

Имирель Бронштафт осушил до дна кубок, когда на пороге его шатра появились мальчик и девочка лет двенадцати.

- Господин генерал, к Вам можно? – Совершенно без страха спросил парень.

Бронштафт удивлённо оглядел детей.

- Вы ещё кто такие? Что вам надобно?

- Нас прислал мастер Корвэн. – Ответила девочка. – Я Мальва, а это мой брат Василь. Мы Ваши новые лакеи.

Несколько секунд генерал соображал, кто такой мастер Корвэн и что вообще происходит, после чего расхохотался так громко, что брат с сестрой вздрогнули.

- Ах ведьмак, ах сукин сын, ишь как подсуетился! Неплохо, неплохо. Вы что, те дети, которых он сюда привёл?

Мальва с Василем быстро-быстро закивали, при этом девочка подняла к самой груди свёрток, который держала обеими руками.

- Здесь травы, о которых мастер Корвэн говорил… от головы… для головы…

Генерал снова расхохотался. Дерзость ведьмака его подкупила.

- Ладно, чёрт с вами, заходите. Но смотрите, у меня не забалуешь! Я не посмотрю, что вы сироты, мигом приструню, если будете лодырничать. Чтобы вещи мои были выстираны, еда - горячей, шкура у коня - начищена, доспехи - наполированы! Ну, что встали, чайник на том столе, готовьте отвар.

Дети принялись суетиться, а генерал вышел на свежий воздух, забил в трубку табак из кисета и снова рассмеялся, приговаривая: «ну ведьмак… ну сукин сын».

Глава III

Ещё неделю в реданском лагере готовились к предстоящему штурму. Всю эту неделю ведьмак тщательно скрывался от генерала, перебиваясь от одной палатки к другой. Он общался с солдатами, осадными мастерами и инженерами, узнавал у них последние новости и некоторые военные хитрости; реданцы же, откуда-то все как один знавшие, что ведьмак каким-то образом оказался на короткой ноге с Львом из Денесле, особо не противились таким контактам. Напротив, многие солдаты сами расспрашивали Корвэна о том, какие травы лучше лечат расстройство желудка, как эффективнее остановить кровь и чем притупить боль. Как ни странно, особенно полезным в плане получения информации ведьмак оказался для полевых хирургов, которые готовились принимать раненных во время штурма; многие из них, как выяснилось, знали анатомию человека хуже Грифона.

К концу недели своего пребывания в лагере Корвэн заметил значительные перемены вокруг. Стук топоров почти затих, уступив место скрипу телег и крикам офицеров. Молодые солдаты, ещё недавно воодушевленные и готовые действовать, помрачнели, и чем ближе подходил день штурма, тем страшнее им становилось. Те же, кто служил в армии далеко не первый год и видал на своём веку не одну и не две войны, напротив, были словно опьянены от предвкушения предстоящего кровопролития. Требушеты, доставленные к осаждаемой крепости в разобранном состоянии, сейчас грозно возвышались над полевыми палатками, готовые обрушить гигантские каменные глыбы на головы обречённых бунтовщиков. Особо поразил ведьмака огромный таран, представлявший из себя трёхосную телегу, к основанию которой крепилось две мощные фермы. На поперечной балке, соединявшей обе фермы, на четырёх цепях висело громадное бревно, точнее сказать – ствол дерева, метров десяти длиной, обвязанный канатами для раскачки снаряда. Бревно это оканчивалось с одной стороны бронзовым наконечником, выполненным в виде бараньей головы. Сверху же стенобитное орудие было закрыто обтянутым кожей навесом, защищающим обслуживающих таран солдат от сыплющихся с городских стен стрел и камней. Сколько эта махина весила, Корвэн даже представить боялся, и не вполне понимал, как её доставят на поле боя. Не понимал он и того, как генерал собирается использовать таран, если мост надо рвом поднят.

Тем не менее, как ни пытался ведьмак скрыться от внимания Бронштафта, тот все-же вспомнил об убийце чудовищ. На седьмой день, когда Корвэн чистил Ветра, что стоял в загоне вместе с остальными лошадьми недавно вернувшейся тяжёлой конницы, к нему подбежал запыхавшийся Василь. Мальчик явно выглядел лучше, чем в тот день, когда убийца чудовищ впервые его встретил, и как будто даже немного поправился, хотя так могло показаться из-за аккуратной овчинной жилетки, которую генерал выдал парню взамен не по размеру большого старого, проеденного молью тулупа из самотканки.

- Мастер ведьмак! – Закричал мальчишка ещё издалека, словно боялся, что Корвэн сейчас исчезнет из виду. – Вас господин генерал вызывает к себе.

- Меня? – Удивился Корвэн. – Ну тогда пошли, парень.

Загон для лошадей и стан кавалеристов располагался у противоположного, более крутого подножия того холма, на котором возвышался шатёр воеводы. Но судя по тому, как тяжело дышал парень, он пробежал почти весь основной лагерь в поисках ведьмака, и сейчас очень торопился, дабы Имирель не счёл его нерасторопным. Конечно, Василь этого не произнёс вслух, однако за него всё сказали непомерно размашистые шаги и судорожные, как будто бы бесцельные движения руками и корпусом. Корвэн чуть ускорился, и в глазах мальчика явно прочиталось облегчение.

- Ну, как вы с сестрой живёте? – Спросил как бы между делом ведьмак.

- Всё хорошо, мастер! – На бегу ответил Василь. – Нас никто не трогает теперь. Окромя господина генерала, конечно. Он разочек высек меня за то, что я уронил его седло, но не больно, тятя меня сильнее сёк, а ещё обругал разочек, когда я не смог принесть ему нужную книжку. Просто я читать не умею ещё. Господин генерал назвал меня «горем луковым» и пошёл за книжкой сам. Видимо, он из-за меня плакал. От лука же плачут, верно я понимаю?

Ведьмак только хмыкнул в ответ. Они уже подошли к шатру Бронштафта, из которого один за другим выходили его адъютанты. Некоторые из них, завидев мутанта у входа в шатёр, плевали Корвэну под ноги и что-то бубнили себе под нос, но ведьмака это не волновало. Он дождался, пока с военного совета не выйдет последний офицер, и только после этого шагнул внутрь.

Бронштафт сидел всё в том же резном кресле. Рядом с ним, чуть позади, стояла Мальва с глиняным кувшином в руках. Она наполнила стоявший на столе кубок, увидела вошедшего ведьмака, чуть заметно улыбнулась и, забрав со стола поднос с едой, юрко скрылась за плетёной перегородкой, что делила шатёр на несколько комнат. Имирель поднял глаза и, завидев Корвэна, показал тому рукой на свободный стул напротив себя. Ведьмак принял приглашение и сел, краем глаза изучив то, что лежало на столе у воеводы. Помимо всё той же карты Наракорта и предместий, которую Корвэн заметил ещё при первой встрече, это были таблицы, подробные расписания рот, убористо исписанные доклады и отчёты.

- Вот-вот начнётся штурм. – Первым заговорил генерал. Вид у него был уставший и измождённый, как у человека, который не спал много ночей подряд.

- Я заметил. – Сказал Корвэн. – Осадные машины и люди готовы, а настроение в лагере как на корабле перед бурей.

- Это верно. Будет буря.

Бронштафт встал, заложил руки за спину и отвернулся от ведьмака. Он долго изучал карту Редании, приколотую к столбу – одной из опор купола шатра. Вряд ли его волновала карта, решил про себя Корвэн, скорее, генерал в этот момент пытался структурировать огромный массив информации у себя в голове и наиболее корректно сформулировать мысли.

- Кстати, спасибо за прекрасный отвар, мне и правда тогда стало легче. – Начал он издалека. – Да и за помощников. Мальва – настоящее чудо. Василь – тот ещё шалопай, но из него выйдет толк.

- Это тебе спасибо за то, что приютил их. Останься они и дальше рядом со мной, и неизвестно, что могло произойти. Путь ведьмака полон опасностей.

- Да, опасностей… Кстати о них. Не хочешь принять участие в штурме города?

Корвэн догадывался, что Бронштафт позовёт его именно за этим.

- Я не солдат. – Коротко ответил он генералу.

- Знаешь, мне было бы спокойно на душе, если бы мои старые кости охранял умелый воин вроде тебя.

- Я стараюсь не вмешиваться в такие конфликты.

- Да ну? А мне видится, что ты с головой в одном таком конфликте увяз. Посуди сам: ты, как сам говорил, ведёшь непримиримую войну со всякой падалью вроде Ишии Кривого или Вироледана-эльфа. А ведь тебе никто за это и кроны не заплатил. И это твоё невмешательство? Там, за стеной, сотни таких ублюдков, как Барн Медведь, за которым ты всё гоняешься. Возможно, и он сам ждёт-не дождётся. Сколько головорезов мы сможем отправить на тот свет? Не выискивая их по болотам, а так, разом, ворвавшись в их поганое гнездо всем вместе?

Аргумент был настолько убедителен, что ведьмак почти минуту не мог ответить, тщательно подбирая слова у себя в голове.

- Конечно, генерал, в твоих словах много мудрости. Но там, за стеной, помимо разбойников есть ещё и мирные жители. Те, кого головорезы под страхом самой лютой расправы заставят выйти против твоих воинов, используя их как живой щит. Ни кодекс школы Грифона, ни моя совесть не могут допустить того, чтобы от моей руки погиб хоть один невинный человек. Но как в суматохе битвы я смогу отличить негодяя от жертвы? К тому же, я не обучен сражаться в толчее, на стенах или узких городских улицах, когда вокруг так много людей и так мало места. Ведьмачий стиль боя требует простора для действий. Солдат учат сражаться бок о бок с сотоварищами, сплочённо, прикрывая друг друга, полагаясь на ближнего. Ведьмак же полагается только на себя. Мы одиночки. Ну, и к тому же, я не привык драться с щитом и шлемом, а без того и без другого в уличном бою стенка на стенку меня ждёт верная погибель.

- Смерти страшишься? – Усмехнулся Бронштафт.

- Нет, отнюдь, только разве что бессмысленной. Вполне возможно, что, рыская в одиночку по болотам, я таких ублюдков, как Барн, убью больше, чем на узких улочках Наракорта, у баррикад, зажатый с трёх сторон твоими людьми.

- Я предполагал такой ответ. – Произнёс Бронштафт спустя несколько секунд молчаливых размышлений. – Разумеется, я мог бы принудить тебя силой, сделав предложение, от которого трудно отказаться…

- Например?

- Например: либо ты идёшь в бой за Реданию, либо с тебя сдерут кожу и сварят в кипящем масле.

- Не забывай, генерал, я не гражданин Редании.

- Конечно, но ты всецело в моей власти. Однако, знаешь, нравишься ты мне, ведьмак. Есть в тебе что-то такое… Тебе, как минимум, не безразлична судьба таких бедолаг, как Мальва и Василь, а это многого стоит, особенно в такие времена. Так что нет, насильно я тебя заставлять лезть на стены не стану. Тем не менее, у меня есть для тебя дело, от которого ты и впрямь вряд ли откажешься.

- Я внимательно слушаю. – Заинтересовался Корвэн.

- Видишь ли, к югу от Наракорта, примерно в километре от Оксенфуртских ворот, стали лагерем четыре сотни моих тяжёлых кавалеристов.

- Неплохой резерв.

- Это не резерв, бестолочь. – Усмехнулся генерал. – Из двух имеющихся ворот враг для отступления выберет те, где, по его мнению, меньше сосредоточены силы противника. Так что это, скорее, засада.

- В таком случае, не кажется ли тебе, что план слишком предсказуем? Ведь ты сам говорил, что на стороне обороняющихся явно есть знаток военного дела. И почему бунтовщики до сих пор тогда сидят в крепости, а не сбежали через эти ворота?

- Ты давай не учи дедушку кашлять, ведьмак. Не сбежали они потому, что рота моих пехотинцев разбила лагерь в трёхстах метрах от южных ворот, у всех на виду, и изображает там бурную деятельность. Таким образом, осаждённые видят, что оба пути из города перекрыты, но атака явно будет сосредоточена на северном направлении, а значит, когда станет очень жарко, побегут они на юг, решив прорываться через относительно небольшой лагерь моих солдат, а не через основное войско. Сейчас пока они этого не сделали, потому как верят, что стены выдержат штурм. А что касается подозрительного – может, то, что город не окружён плотным кольцом, и покажется странным той сволочи, что сидит в цитадели. А может быть, у меня войск не так много, чтобы растягивать фронт и атаковать с нескольких направлений? Так что не умничай, я тебя не за тем позвал, чтобы дилетантские комментарии слушать. Я же не учу тебя, как стрыгу разделывать?

Корвэн кивнул, соглашаясь со столь весомым аргументом, и Имирель Бронштафт продолжил.

- Так вот, какая-то гнусь напала на моих конников и убила двоих. Скорее всего, это чудовище, так что, как я и сказал, дело по твоей части.

- Может, вылазка обороняющихся? Или подкрепления бунтовщиков с юга?

- Ты меня уже немного начинаешь раздражать своими вопросами, Корвэн. Нет, это не бунтовщики, с юга уже на помощь Фальке некому приходить, вся долина Понтара, включая Пену и Ринду, находится под контролем представителей законной власти. Спасибо темерцам за неоценимую помощь.

- Значит, генерал, ты уверен, что это чудовище? Были какие-то признаки?

- Да, были. Одной из лошадей начисто башку оторвали. Этого хватит?

- Разумеется.

- Конечно, ты бы мог спросить, почему я не отправлю на поиски страшилища с десяток-другой кавалеристов. Но сам должен понимать, что наступление на носу, и я не могу рисковать даже одним своим рыцарем. Тем более, когда судьба сама привела ко мне в лагерь ведьмака. Сейчас, в преддверии штурма, я меньше всего хочу думать о том, что какая-то тварь рыскает по лесам и одного за другим выхватывает людей из лагеря своими погаными ручищами. Особенно – когда речь идёт о тяжёлой коннице, которая должна нанести сокрушительный удар по бунтовщикам, когда те побегут из Наракорта. А они побегут, будь уверен. Держи.

С этими словами Бронштафт протянул Корвэну свёрнутую дорожную грамоту.

- Подписана от моего имени. Тебя, разумеется, остановит на пути в лагерь патруль, и поверь, это не те люди, которые поверят на слово. Покажешь им бумагу и передашь кое-что на словах. – Генерал наклонился к ведьмаку и прошептал ему на ухо несколько слов; услышав кодовую фразу, Корвэн усмехнулся, а Бронштафт по-дружески хлопнул убийцу чудовищ по плечу. – Ну, иди. Если тварь окажется правда здоровой, то и тысячи крон не пожалею. Всё, проваливай.

***

Тишина, сковавшая заснеженный ночной лес, после всепроникающего шума готовящегося к штурму реданского лагеря казалась ведьмаку оглушающей. Чтобы избежать нежелательных контактов, он сделал приличный крюк и обходил Наракорт с востока по дороге, проходящей примерно в трёх километрах от городских стен, но даже сейчас у Корвэна в ушах стоял гул тысяч голосов и грохот продвигающихся к боевым позициям осадных машин, стук молотков и хлопанье знамён, развевавшихся на ветру. Ведьмак был за пределом слышимости этих звуков, но всё так же отчётливо, как и несколько часов назад, когда покидал лагерь, слышал тяжёлую поступь солдат, хруст снега и хлюпанье грязи под их сапогами, звон точильных камней и тяжёлое, сосредоточенное дыхание всех тех, кто шёл, чтобы сеять смерть или же пасть в её объятия. Весь этот шум, крепко засевший в голове, звенящий в ушах, не давал Корвэну сосредоточиться, и он тряхнул головой и пару раз ударил себя по щекам, как делают иногда пьяные, чтобы ненадолго вырваться из объятий дурмана и прийти в себя. Ветер, до этого шедший с низко опущенной головой и словно бы дремавший на ходу, услышав хлопки резко поднял голову и повёл мордой назад, после чего выпустил два густых облачка пара из ноздрей и заржал, явно недовольный тем, что его побеспокоили. Ведьмак лишь усмехнулся, потрепал коня за ушами и огляделся.

Лес, сквозь который тянулась дорога на юг, не был старым, и лунный свет спокойно пробивался сквозь негустой полог голых ветвей, освещая всё вокруг настолько хорошо, что ведьмаку было видно, как днём. Снова ударил небольшой морозец, и каждый шаг вороного жеребца сопровождался хрустом снега, льда и застывшей грязи. Где-то в чаще пару раз ухнул филин, но других звуков не было, словно всё вокруг вымерло, не выдержав последнего отчаянного морозного дыхания уходящей старухи-зимы. Чернеющий под бледным месяцем лес на фоне чуть припорошенной снегом земли и чистого ночного неба выглядел волшебным, пугающим, словно это не деревья возвышались с двух сторон от узкого тракта, а сотни и сотни скорчившихся и застывших призраков, тянущих узловатые руки-сучья к одинокому всаднику. Так, пожалуй, мог бы рассуждать любой другой путник, которому, наверняка трясущемуся от суеверного ужаса, пришлось бы в одиночку плестись через лес, но только не Корвэн. В этой абсолютной тишине, нарушаемой лишь скрипом качавшихся на ветру ветвей и хрустом под копытами Ветра, ведьмак чувствовал себя в абсолютной безопасности, потому как знал, что ни одно существо в мире не подберётся к нему незамеченным.

Так и вышло. Спустя полчаса после того, как ведьмак пересёк по узкому, но при том достаточно крепкому деревянному мосту небольшую речушку, уже почти освободившуюся ото льда и радостно журчавшую в честь этого, он услышал топот копыт и звон доспехов. Судя по всему, всадников было двое. Ведьмак не ошибся: вскоре из-за поворота показался парный патруль реданских тяжёлых кавалеристов. Это были воины, облачённые в латные полудоспехи: верхнюю половину тела закрывал прочный стальной панцирь, однако ноги защищали лишь две кольчужные накладки, закреплённые на поясе и прикрывавшие бёдра почти до самого колена. Оба всадника держали щиты с родовыми гербами в левых руках, в правой же один реданец сжимал обнажённую кавалерийскую саблю, а второй – длинное копьё. Судя по тому, что оружие было взято наизготовку, а забрала опущены, они также услышали приближение всадника издалека. Облачённые в искусные пластинчатые барды породистые кони, бело-красные шерстяные попоны которых висели почти до земли, были готовы сорваться в галоп, чувствуя скорую драку. Корвэн не стал провоцировать кавалеристов. Он остановил коня и высоко поднял руки, сжимая в одной из них заранее подготовленную дорожную грамоту. Реданцы приблизились к ведьмаку.

- Ты кто ещё такой? – Спросил один из всадников, тот, что держал копьё, и голос его, исказившись под опущенным забралом, звучал особенно грозно. – Разгуливаешь ночью по реданским землям, при оружии, да и ещё недалеко от Наракорта, где полным-полно головорезов Фальки. Отвечай же!

- Я ведьмак. – Подчинился Корвэн. – Меня послал сюда генерал Имирель Бронштафт, он же Лев из Денесле; сказал, что вам могут пригодиться мои услуги.

- Чтобы старый воевода якшался с мутантом? Да ни в жизнь. – Скептически заметил второй конник.

- У меня в руке дорожная грамота, подписанная вашим генералом. Возьмите.

Кавалерист, что был вооружён саблей, несколько секунд недоверчиво переводил взгляд с лица Корвэна на свёрнутый лист бумаги, зажатый в его кулаке, после чего убрал клинок в ножны, вырвал из рук ведьмака дорожную грамоту, и, подняв забрало, которое мешало читать, принялся в лунном свете изучать документ. Тем временем копейщик, стоявший чуть поодаль, чтобы можно было эффективно пользоваться своим оружием, направил острие прямо на Корвэна, чтобы в случае опасности нанести молниеносный и смертельный удар в горло.

- Похоже на слог генерала… – Протянул всадник, закончивший читать грамоту. – Да и подпись, как мне помнится, его. Да только вдруг ты её подделал?

- Бронштафт знал, что вы заподозрите неладное, и просил вам на словах передать что-то вроде пароля. – Корвэн задумался, вспоминая дословно то, что напоследок сказал ему старый воевода. – Если не ошибаюсь… Передайте Винсенту Иммирхату из Монтекальво, что он – тупой хер, и если Донимир погибнет под Наракортом, али ещё где, то славные шесть сотен возглавит Александэр из Агара, а никак не он. Вроде, это звучало так…

Корвэн не договорил, потому как оба всадника залились таким хохотом, что, казалось, вот-вот свалятся из сёдел. Тому, что держал копьё, в какой-то момент даже пришлось схватиться за переднюю луку, чтобы не завалиться набок, и наконечник его оружия с глухим звоном стукнулся о мёрзлую землю. Оба кавалериста сняли шлемы и подшлемники и принялись вытирать перчатками проступившие из глаз слёзы.

- Да, ты точно от Бронштафта! – Наконец, воскликнул один из воинов.

- Отличный пароль придумал старый пёс! – Вторил другой реданец.

- Я, если честно, не понял, что это значит.

- Всё просто. – Ответил вооружённый саблей кавалерист. – Донимир – это лидер тяжёлой реданской конницы. Хороший офицер, великий воин. Сейчас он в основном лагере с двумя сотнями всадников, готовыми вступить в городской бой. Командовать нашим отрядом, цель которого – разбить отступающих из Наракорта на юг, Донимир оставил Александэра из Агара.

- Он славный малый, толковый, но не такого высокого положения. – Продолжил второй. – А Винсент Иммирхат из Монтекальво – очень знатный дворянин, который хочет стать лидером тяжёлой реданской кавалерии, ежели чего случится с Донимиром. У него есть деньги и влияние. Проблема в том, что он туп, как кмет.

- Тогда, кажется, понимаю. – Кивнул Корвэн. – В армии не гнушаются политическими играми.

- Ты не среди пехоты, ведьмак. Тут кавалерия, сплошь дворяне, бароны да герцоги, так что да, интриганство здесь не чуждо. У кого богаче латы, меч, бард и сбруя, тот и влиятельнее. Благо, Бронштафт старый лис, и должности назначает не за вес кошелька, а за талант. Иначе долго бы мы Фальку били.

- Выходит, мне повезло, что в патруле, встретившемся мне, не было этого Иммирхата. – Рассудительно заметил Корвэн. – Он бы не оценил такого «пароля».

- Винсент слишком жирный гусь, чтобы ходить в патрули. – Возразил копейщик. – Да и после того, как двое наших кавалеристов сгинуло, он из лагеря до самого сигнала к атаке не выберется. Сидит в своём шатре, пьёт да кидает кости.

- Собственно говоря, затем я и здесь. Кто-то видел нападение? Может рассказать подробно о том, что произошло и кем были эти погибшие?

- Пожалуй, да. – После нескольких секунд раздумий ответил воин, вооружённый саблей. – Витольд из Ринды. Он обнаружил тела. Поехали, ведьмак.

Всадники развернули коней, и троица двинулась по дороге неспешной рысью. Реданцы ехали чуть впереди, так и не надев шлемы. Никто больше не произнёс ни слова, пока впереди не показались факелы, освещающие дозорный пост у самого стана кавалеристов. В отличие от главного лагеря реданцев, здесь было тихо, как на кладбище. Навстречу всадникам выступило несколько воинов, правда, пеших, вооружённых пиками, куда более длинными, нежели было при себе у всадника из прибывшего парного патруля.

- Господа Визимир, Иеремия, вы? А это кто такой с вами? – Дозорные факелами осветили следующего за реданцами ведьмака.

- Это убийца чудовищ, посланный сюда генералом Бронштафтом. – Ответил один из всадников, после чего оба кавалериста одновременно, как по команде, спешились.

К ним подбежали двое молодых людей, судя по одежде и совсем лёгкой кольчужной броне – оруженосцы. Они приняли поводья и повели коней в стойло.

- Ладно, где наша смена? – Нарочито громко крикнул вооружённый саблей воин. – Радлик, не в службу, проводи ведьмака до шатра Витольда из Ринды.

Один из дозорных с факелом кивнул, закинул древко пики на плечо и, кивнув в сторону лагеря, тем самым призывая следовать за ним, развернулся и пошёл к белеющим в ночной темноте шатрам. Корвэн спешился, взял Ветра под уздцы и пошёл за реданцем. Видимо, в стане кавалеристов было не принято попусту сотрясать воздух, потому как и Радлик шёл молча. Это позволило ведьмаку рассмотреть стан реданской тяжёлой конницы чуть более внимательно.

Конечно, здесь ведьмак не увидел огромных палаток на минимум тридцать человек. Не было здесь и никакой унификации: каждый шатёр отличался от стоящего рядом размером, узорчатой вышивкой, цветом и тиснением тента, бахромой, свисающей с полога и прочими броскими мелочами, кричащими о статусе человека, что сейчас находился внутри. Почти у каждой палатки стоял вбитый в мёрзлую землю флагшток с вытканным гербом того или иного богатого рода. Из некоторых шатров пробивался свет и раздавались голоса, оживлённо что-то обсуждающие за бокалом-другим вина или азартной игрой, но большинство кавалеристов сейчас уже крепко спали. Но не их пажи, что при приглушённом до минимума свете масляных ламп полировали доспехи или оружие грубыми суконными тряпками, пока другие слуги чистили шерсть и копыта коней, привязанных к коновязям или флагштокам.

Ведьмак и Радлик остановились около достаточно скромного по здешним меркам шатра, полы которого удерживали слегка открытыми золочёные подхваты с кисточками. У самого входа чуть колыхался на ветру стяг с изображением льва, перекусывающего на две части змею. Из шатра бил свет – его хозяин, по всей видимости, ещё не спал. Радлик жестом приказал Корвэну оставаться на улице, а сам скрылся за пологом. Буквально через минуту он вышел с молодым мужчиной, отсалютовал ведьмаку и Витольду и отправился обратно на пост.

- Кого Вечный огонь принёс? Неужели, и правда ведьмака?

Корвэн оглядел воина. Это был высокий плечистый юноша лет двадцати пяти от роду, с благородным, гладко выбритым лицом, пронзительным живым взглядом и звучным голосом. Его светлые длинные волосы были зачёсаны назад и прижаты гребешком. Судя по тому, что тулуп был накинут поверх нательного белья и просто запахнут руками, скрещенными на груди, Витольд как раз собирался отправиться спать, когда к порогу его шатра явился убийца чудовищ.

- Всё именно так. – Ответил ведьмак. – Меня зовут Корвэн из Лода. Прислал меня сюда генерал Имирель Бронштафт, сказав, что на двоих ваших людей напало чудовище. А благородные господа, которых я встретил по дороге сюда, допустили, что ты можешь мне что-то об этом самом чудище рассказать.

- Ну заходи, раз так, Корвэн из Лода. – Кавалерист пригласительным жестом указал внутрь шатра. – Будешь моим гостем. Меня, как ты уже, наверно, знаешь, зовут Витольдом из Ринды. Горячего вина? Чтобы согреться после дороги. Ночь нынче холодна.

С этими словами Витольд запахнул вход в свой шатёр и зябко поёжился, после чего начал растирать замёрзшие ладони друг о друга. Корвэн принял предложение реданца и уселся в указанное кресло. Он взял у Витольда один из двух кубков и указал на стойку, на которой висел изумительного качества полный латный доспех, наполированный до слепящего блеска.

- Отличная работа. – Заметил Корвэн, пригубив горячего вина и насладившись тем, как тепло начинает растекаться по телу.

- Фамильная реликвия. – Ответил Витольд. – Принадлежал ещё моему деду, затем отцу, а когда папенькин живот перестал помещаться в кирасу, перешёл и мне. Не раз меня хранил он от стрел и ударов вражьих копий. Но от этой твари, думаю, не спас бы.

- Ты видел чудище?

- Считай, что нет. Но видел, на что оно способно. У нас несколько дней назад пропал один из парных патрулей, точно такой же, как и тот, на который ты наткнулся. Александэр из Агара организовал несколько поисковых групп, в одну такую назначили и меня. Мой отряд пошёл на юг, по дороге на Пену. Там на одной поляне мы примерно пару недель назад разбили группу бандитов, человек сорок, не меньше, а трупы оставили на поживу воронам. Одного из пропавших кавалеристов, Петра Тарвица, мы нашли как раз рядом с этой самой поляной. Судя по всему, он ехал с места сечи в сторону лагеря. Ну, спасался, вернее. Его лошади был переломан хребет так, что тушу можно было при желании сложить пополам, даже бард не помог. Сам Тарвиц выглядел не лучше. Ему… как бы это объяснить… ударом чего-то тяжёлого пробили туловище.

- Он был в доспехе?

- Да, в хороших крепких стальных латах. Выглядело так, словно ему точно в грудь снаряд от баллисты попал: огромная сквозная дыра.

- Генерал Бронштафт обмолвился, что лошади оторвали голову.

- Верно. – Витольд сделал глоток и продолжил. – Я и ещё один всадник поскакали в сторону места битвы в поисках второго пропавшего, моего друга, Гарвеля из Ямурлака. Мы издали увидели его кобылу. Её было просто узнать: Гарвель укрывал скакуна длинной попоной тёмно-бордового цвета. Действительно, у бедного животного была оторвана голова. Труп лошади лежал посреди разлагающихся тел убитых бандитов. Тут и там ходили десятки гулей, но мы их совершенно не боялись. Хороший и точный удар копьём – лучшее средство от любого трупоеда. Так что мы двинулись вперёд. Спустя десяток-другой шагов я как раз заприметил бренные останки моего бедного друга: он лежал неподалёку от своего скакуна, почти что разорванный пополам. Проклятые гули кружили вокруг его тела, и я кинулся вперёд, чтобы отбить труп Гарвеля.

Витольд из Ринды вдруг замолчал, видимо, подбирая слова для дальнейшего рассказа.

- Сейчас-то я понимаю, что гули кружили вокруг его тела, но не приближались к нему. – Продолжил он, и Корвэн от неожиданности подался вперёд. – Да, ведьмак, я думал, что проклятые падальщики вот-вот набросятся на труп Гарвеля и разгрызут его у меня на глазах, но сейчас, вспоминая тот день, я могу сказать тебе точно: да, гули были похожи на голодных акул, кружащих вокруг раненого кита, но они не приближались к телу. Что-то их отпугивало, заставляло держаться на почтительном расстоянии. А потом я услышал рёв. Клянусь Вечным огнём, я в жизни ничего подобного не слышал! Уж не знаю, как рычит чёрт, но думаю, что именно так. Наши кони закусили удила, и, как бы мы ни старались ими править, развернулись и помчались прочь. Монстра самого я не приметил, но, оглядевшись, я увидел то, от чего по спине у меня побежали мурашки: гули тоже в ужасе побежали прочь с поля. Ты когда-нибудь видел подобное?

- Всего пару раз. – Признался Корвэн.

- Только боги ведают, что это за тварь притаилась за трупом лошади, но вот что скажу. Не знаю насчёт Петра Тарвица, с ним я лично не был знаком, но Гарвель воином был образцовым. Он взял меч в руку в шесть лет, а в седло сел и того раньше. И если чудовище разорвало бедного моего друга на части, хоть он и был закован в броню, и в бою слыл достойнейшим из достойных, а скакуну его оторвало голову, то нам с ним точно не тягаться. Уж ежели даже гули, эти безмозглые твари, его боятся, то там не иначе, как дракон притаился. Я так думаю.

- Труп Тарвица… Где он? Вы взяли его с собой?

- Мы – нет, но несколько человек вернулись позже с телегой и погрузили тело Петра, а также бард со сбруей с его лошади, после чего привезли всё это в лагерь.

- Вы его похоронили? Или, может быть, сожгли?

- Пока ещё нет. Наши врачи устроили некое подобие погреба-ледника для тех, кто погибнет в бою при штурме Наракорта. Скорее всего, тело Тарвица ещё там.

- Интересно, ведь я думал, что погибших на войне хоронят тут же. А большинство не хоронят вовсе.

- Простую пехоту – да. Но не забывай, что ты сейчас среди цвета реданской знати. Думаешь, семье какого-нибудь графа или барона, славная история которой длится вот уже несколько сотен лет, будет приятно узнать, что их родственник похоронен в какой-то безымянной могиле на окраине Редании, а не в родовом поместье, в фамильном склепе, со всеми полагающимися почестями?

- Я думаю, что после восстания Фальки половина, если не больше, таких поместий лежит в руинах, и знатным родам сейчас явно не до траурных церемоний.

- Держи своё мнение при себе, ведьмак. – Вспыхнул Витольд, но почти сразу же остыл. – Хотя, откуда тебе об этом знать. Но к чему был твой вопрос?

- Раз Петра Тарвица не предали земле, я бы хотел осмотреть труп.

- Утром я отведу тебя к коронеру, поговоришь с ним. На ночь можешь остаться в моём шатре, в секции для прислуги. А сейчас – прошу меня извинить.

Витольд встал, демонстративно задул свечи и отправился спать. Корвэн про себя отметил удивительную обидчивость дворянского сословия, когда речь заходит о напыщенном и никому не нужном церемониале, усмехнулся и, залпом допив уже почти остывшее вино, скрылся за плетёной изгородью.

Коронер не сильно возражал против того, чтобы ведьмак осмотрел тело Тарвица, и провёл убийцу чудовищ в вырытый в холме погреб-ледник. Ступени уходили вниз не менее чем на три метра, после чего взгляду Корвэна открылось небольшое помещение, вырубленное в мёрзлой земле. У дальней стены, на подложке из снега и льда, которыми был обильно усыпан весь пол, одиноко лежало промёрзшее насквозь тело. Тут и правда было очень холодно: такие ледники, при учёте того, что они правильно изготовлены, могли сохранять отрицательную температуру даже в разгар жаркого лета. Корвэн присел на одно колено и осветил масляной лампой (брать с собой факел строго-настрого запретил коронер) труп Тарвица. Это был немолодой воин, лицо которого навеки застыло в гримасе ужаса и боли. Как и сказал Витольд из Ринды, было похоже, что реданец пал жертвой удачного выстрела из баллисты: его туловище в районе солнечного сплетения, как и кираса, были пробиты насквозь. Ведьмак изучил края раны и внутренние повреждения. Можно было решить, что кавалериста ударили чем-то острым, похожие раны оставляли некоторые дракониды своим хвостом, однако характер повреждений говорил об обратном. Сосуды, мышцы и внутренние органы были не порезаны, а разорваны, как от растяжения при оказываемом со стороны колоссальном давлении.

- Святая Мелитэле! – Воскликнул ведьмак, сопоставив увиденное. – Это удар! Кулаком… или копытом. Чем-то тупым, но с такой колоссальной силой!

Коронер посмотрел на ведьмака, как на сумасшедшего, но тому было совершенно всё равно. Он выскочил из погреба и, запрыгнув на коня, что ждал у входа в ледник, помчался из лагеря туда, где погибли двое кавалеристов. Не доезжая до места битвы, Корвэн спешился, привязал коня к дереву и дальше пошёл пешком. Двигался он аккуратно, тихо, стараясь не привлекать к себе ни малейшего внимания. Добравшись до края полянки, где не так давно тяжёлая конница разбила большую группу головорезов, ведьмак взобрался на дерево и стал наблюдать.

На всё ещё местами заснеженной поляне, по которой шла дорога, соединявшая Наракорт и Пену, лежало около сорока облепленных воронами трупов бандитов и лошадей, между которыми деловито сновали гули. Трупоедов тоже было немало, никак не меньше двух дюжин, но ни одному гулю не под силу пробить стальные латы. Корвэн осмотрелся. Его внимание привлекла гора из четырёх мёртвых лошадей, сваленных друг на друга, за которыми явно копошилось какое-то крупное существо. Ведьмаку с его наблюдательной позиции тварь была не видна, но судя по тому, как лошадиные трупы раскачивались, пока чьи-то сильные челюсти отрывали от них один кусок мяса за другим, она явно была там. Там же было свалено и несколько человеческих тел, а венчала гору безголовая лошадиная туша в броне, с дорогим седлом и тёмно-бордовой попоной – явно кобыла Гарвеля из Ямурлака. Корвэн обратил внимание на гуля, который аккуратно крался к этой вожделенной горе гниющего мяса, хотя другие его сородичи явно обходили её стороной. Трупоед медленно, шаг за шагом, приближался к своей цели, на полусогнутых лапах и почти ползком. Наконец, он достиг её и впился зубами в лошадиную ногу. Не прошло и пяти секунд, как громадная рука показалась из-за смердящих тел, схватила гуля за шею и подняла вверх. Трупоед извивался в этой железной хватке, как рыба, пойманная на крючок, но чудовищная лапища даже не покачнулась. А потом появился сам монстр, грозно заревел и второй рукой вырвал нарушителю покоя рёбра, после чего отшвырнул конвульсирующее тело гуля на десяток метров в сторону и снова скрылся из виду. Ведьмак присвистнул от удивления и восхищения. «Приветствую тебя, король склепов!» – Прошептал он и отсалютовал чудовищно громадному цеметавру.

Мало кто из простых людей знает, что за существо такое – цеметавр. Да и редко какой ведьмак мог похвастать тем, что видел эту тварь вживую. Вполне заслуженно прозванный королём склепов и погостов, этот трупоед встречался настолько редко, что среди некоторых убийц чудовищ даже слыл полностью вымершим. И слава богам, ведь если бы этих монстров было бы столько же, сколько, скажем, накеров или утопцев, человеческая цивилизация могла бы оказаться на грани полного уничтожения. Непомерно агрессивный, совершенно бесстрашный трёхметровый человекоподобный гигант, сплошь состоящий из тугих, как канаты, мускулов, способный ударом кулака пробить каменную стену, а челюстями перекусить лошадиную бедренную кость – вот примерный портрет цеметавра для обычного обывателя. Встреча с такой тварью, так же, как и с лешим или бесом, разве что только для ведьмака или чародея не сулила бы верную гибель. Но, в отличие от лешего и беса, цеметавр никогда не появлялся один. Этот падальщик приходил туда, где уже обосновались его меньшие братья – гули, альгули или грайверы, и сразу же отбирал у них территорию, иногда не брезгуя убить и сожрать какого-нибудь недовольного этим фактом сородича. Остальные падальщики боялись цеметавра больше, чем огня, но преклонялись перед ним и всячески прислуживали, добывая для него пищу и защищая от врагов, лишь бы не испытать на себе гнев чудовищного короля трупоедов.

Корвэн покинул свою наблюдательную позицию и незаметно направился в сторону скакуна. Судя по размеру, тварь, увиденная ведьмаком, была очень древней. Предстоящая встреча с таким грозным противником зажгла в груди убийцы чудовищ уже давно забытое чувство: азарт. Сражение с цеметавром, который одним ударом смог пробить насквозь тело человека, а другим – перебить лошадиный хребет, спрятанный под доспехом и седлом, было бы настоящим испытанием даже для такого опытного ведьмака, как Корвэн. Но до короля склепов ещё предстояло добраться.

Ведьмак насчитал на поляне двадцать два гуля, не считая особи, убитой чудовищным вожаком трупоедов. Пара монстробоев, стоящих спина к спине, не без трудностей, но смогла бы справиться с такой стаей, однако второго ведьмака поблизости не было, а в одиночку Корвэн мог бы смело выступить разве что против дюжины тварей. Но даже пять гулей – это очень много, если за их спинами стоит цеметавр. Король падальщиков сразу же бросится на нарушителя своего спокойствия, и пока Корвэн будет занят кружащими вокруг него гулями, тот сможет приблизиться и атаковать. Ничего хорошего для ведьмака это не сулило, нужно было как-то избавиться от мелких (относительно жуткого вожака) тварей.

Но только как? Этот вопрос мучил ведьмака весь пройденный неспешной рысью путь от поляны, на которой нашли свой конец бандиты вместе с досточтимым Гарвелем из Ямурлака, до стана кавалеристов. В голову лезли самые разные идеи. Первой из них, самой простой и логичной, была мысль перебить трупоедов издалека по одному с помощью арбалета и бомб. Однако поляна была достаточно большой, неровной, покрытой трупами и низкими кустарниками, а прицельно Корвэн мог бить не далее, чем на пятьдесят метров. Пришлось бы бегать по редкому леску вокруг открытой местности, каждый раз подбирая новое, наиболее оптимальное место для выстрела. Это заняло бы слишком много времени. К тому же, когда несколько тварей падёт под болтами, цеметавр почувствует неладное, после чего падальщики кинутся искать источник опасности. Вторая идея Корвэна – стравить гулей и их вожака. У ведьмака было несколько флакончиков со свежей кровью трупоедов, на основе которой можно было изготовить неплохую приманку. Если привязать склянку с такой жидкостью к болту и выстрелить огромному падальщику в грудь, ближайшие к цеметавру гули победят свой природный страх и кинутся на вожака. Но проблема в том, что именно ближайшие. Над поляной стоит сильный трупный запах, который перебьёт приманку, так что те трупоеды, что держатся на удалении от короля склепов, на неё и не среагируют, а Корвэн сильно сомневался, что даже если дюжина гулей бросится в атаку на цеметавра, то им будет под силу победить такого огромного монстра. К тому же, никто не исключал риск промаха.

Корвэн пытался найти ответ на свой вопрос в прописных истинах: вспоминал выдержки из «Гули и альгули», «Книги Страха и Отвращения» и прочих талмудов, которые некогда знал наизусть, но никаких иных фактов, кроме тех, о которых он и так прекрасно знал, ведьмак вспомнить не смог. Гули – существа стайные, агрессивные, но довольно пугливые, боятся серебра, громких звуков и огня. «Ну и как мне это поможет?!» – В сердцах воскликнул Корвэн.

- Ты чего это, ведьмак?

Вопрос вырвал Корвэна из своих мыслей. Он огляделся и с удивлением обнаружил, что Ветер уже доставил хозяина в реданский лагерь кавалеристов. Окликнул его не кто иной, как Витольд из Ринды, при оружии, в латах и верхом на гнедом жеребце, в компании ещё двух конников, которых ведьмак не знал.

- Это тот самый убийца чудовищ, о котором я говорил Вам. – Продолжил Витольд, обращаясь к всаднику, шлем которого был украшен роскошным плюмажем из павлиньих перьев. – Якобы от генерала Бронштафта, прибыл ночью.

- Не якобы, а именно от генерала. – Поправил Корвэн и представился.

- Александэр из Агара. – Ответил взаимностью кавалерист. – Разузнал, что за чудовище убило двух моих людей?

- Да, вернулся не с пустыми руками. Это был цеметавр.

- Никогда не слышал о такой твари.

- Не удивительно, он мало изучен.

- Ты справишься с ним? – Спросил Александэр.

- Будет трудно. Там много гулей. Но я постараюсь что-нибудь придумать.

- В других условиях я бы отправил с тобой с десяток всадников. – Через несколько секунд размышлений сказал командир кавалеристов. – Но не сейчас. Сегодня-завтра начнётся штурм Наракорта, и мы должны быть наготове. Каждое копьё на счету. Прямо сейчас мы отправляемся проверить дозорные пункты. Если что-то нужно – обратись к нашему квартирмейстеру. Всё, господа, в путь!

Александэр натянул поводья, и его конь встал на дыбы, резко повернул и пустился в галоп, выбивая комья грязи из-под копыт. Следом устремились и второй всадник с Витольдом, и не прошло и полминуты, как троица скрылась из виду.

После адекватных мыслей по поводу решения сложившейся проблемы, в голову к Корвэну начали лезть совершенно безумные. Тем не менее, одна из них ведьмаку понравилась, и он, как и посоветовал Александэр, пошёл прямо к квартирмейстеру. Там он взял длинную пеньковую верёвку, канат, кусок холстины, кувшин масла для светильников и бутылку ржаной водки. «А теперь мне нужно три чугунных котелка, пяток половников, десяток подков, кусок мяса и цепи.» Квартирмейстер, согбенный сухопарый старик с жидкой седой бородёнкой, с удивлением взглянул на ведьмака из-под толстых очков с роговой оправой.

- Простите, сударь, что Вам нужно? Три котелка? Пять половников?

- Желательно шесть, если имеются.

Квартирмейстер ожидал, что ведьмак так шутит, но тот был абсолютно серьёзен и ждал свою бытовую утварь. Цепей в наличии не оказалось, зато, к удивлению, нашлось всё остальное. Корвэн сложил весь свой скарб в мешок, заплатил и вышел. До самого заката он готовился к бою: медитировал, варил эликсиры, изготавливал масло от трупоедов, мастерил бомбы. С последними было особенно тяжело, потому что алхимического порошка у ведьмака практически не осталось, и пришлось разбирать имеющиеся, чтобы получить необходимые ингредиенты.

В путь Корвэн отправился уже перед самым закатом. Идея у него была проста до гениальности: если гули боятся шума и огня, то ему нужны эти самые огонь и шум. Оставив коня, ведьмак незаметно пробрался к самому краю поляны и смастерил из веток и верёвки силки, в качестве приманки оставив кусок мяса, спрыснутый кровью гуля и водкой, а сам спрятался в неглубоком овражке неподалёку и стал ждать. Не прошло и десяти минут, как к ловушке аккуратно приблизился гуль, привлечённый невыносимо манящим запахом. Тварь возбуждённо порыкивала и клокотала, обильно истекая слюной. Оглядевшись по сторонам, трупоед в один прыжок преодолел разделяющее его и столь желанную цель расстояние и впился зубами в кусок мяса.

Тут же на его лапе затянулась петля. Поняв, что попался в ловушку, гуль дёрнулся в сторону, но верёвка, со звоном натянувшись, удержала падальщика на месте. Корвэн выскочил из своего укрытия, и пока трупоед не завыл, призывая своих сородичей на помощь, наложил на него двойной Аксий, а потом с разбегу врезал чудищу сапогом по осоловевшей морде. Трупоед тут же рухнул без чувств.

Корвэн начал оплетать гуля верёвками, словно паук – попавшуюся в ловушку муху. Он вязал на теле трупоеда узлы и петли, покрывающие всё туловище монстра наподобие рыбацкой сети, но не сковывающие движения, а на них повесил котлы, половники и подковы. На поясе падальщика ведьмак закрепил два двухметровых толстых каната, к свободным концам которых привязал кусок холста. Всё масло для ламп, что было в глиняном кувшинчике, Корвэн вылил на ткань, после чего вытащил из ножен покрытый смазкой от падальщиков серебряный меч и перерубил силки, опутавшие лапу всё ещё находящегося в бессознательном состоянии гуля. «Огонь у меня есть.» – Зловеще процитировал фразу из известной гномьей баллады ведьмак, знаком Игни поджёг ткань и ткнул острием клинка трупоеду в зад. Гуль мгновенно очнулся, поводил головой из стороны в сторону и, увидев перед собой человека, злобно оскалился, собираясь уже броситься в атаку. Но тут он заметил пламя, что полыхало буквально в паре метров от задних лап. Инстинкты взяли верх, и трупоед, завыв, пустился прочь.

Корвэн на несколько секунд замер, наблюдая за происходящими событиями с довольной усмешкой. О, что это было за зрелище! Солнце практически скрылось за лесной кромкой, и в сумраке наступающей ночи по слегка заснеженной поляне, усеянной трупами, скуля, словно побитый пёс, по исключительно замысловатой траектории нёсся гуль, за которым гнался огромный огненный шар. Каждое движение трупоеда сопровождалось чудовищным грохотом подков и половников, бьющихся о чугунные котелки, словно бы целый полк солдат устроил в столовой погром. Остальные падальщики в ужасе прекратили свой мрачный пир и наблюдали за несчастной жертвой ведьмачьей уловки. А тот гуль и не собирался останавливаться! Набрав скорость, на которую способен далеко не каждый породистый жеребец, чудище бегало от одного своего сородича к другому, в надежде, что кто-то сможет ему помочь. Но вместо этого падальщики, напуганные мечущимся вслед за бегущим гулем пламенем и грохотом, который мог бы создать, разве что, целый отряд тяжёлых кавалеристов, в ужасе бросались прочь при приближении своего незадачливого соплеменника.

На поляне начался настоящий переполох. Стая трупоедов, подняв жуткий вой, бросилась в рассыпную под оглушающий звон подков и половников. Так, пожалуй, могли бы звучать колокола в Новиграде, приглашающие всех верующих прийти в храм Вечного огня на торжественную службу в честь какого-нибудь праздника. Нужно было закрепить успех. Корвэн побежал по поляне, совершенно не опасаясь беспорядочно бегающих из стороны в сторону гулей, поджёг фитиль одной из бомб и кинул её прямо в сбившихся в небольшую группу падальщиков. Мастерски сделанная Танцующая звезда взорвалась с оглушительным грохотом и окатила огнём трупоедов, воспламенив их шкуры.

Ну, тут уже началось настоящее представление! Помимо того гуля, за которым по пятам носилось уже хорошо разгоревшееся сукно, по поляне беспорядочно забегал ещё десяток других трупоедов с пылающими спинами. Воздух наполнил жалобный вой доброй дюжины глоток и запах палёного мяса. Вероятно, издалека это выглядело как танец гигантских светляков: десяти поменьше и одного громадного. Не останавливаясь, Корвэн снова кинул бомбу, и ещё один огненный цветок распустился над поляной, окатив пламенем другую группу монстров. И всё это под не прекращающийся звон половников и подков, который уже даже ведьмаку начал действовать на нервы. Корвэн про себя даже удивился, насколько долго этот гуль может бежать. Трупоеды в панике бросились прочь, в лес, навсегда оставив это страшное место. Жаль, что цеметавр не знает страха.

Чудовище показалось из-за всё той же горы лошадиных тел, и как будто удивлённо уставилось на громыхающего при каждом движении гуля, вслед за которым увязалась стена огня. Когда прогремело два взрыва, а трупоеды с пылающими шкурами бросились прочь с насиженных мест в сторону леса, цеметавр уже показался целиком. Несмотря на темноту наступившей ночи, Корвэн смог разглядеть монстра: его зрение обострила Кошка, а бомбы и горящий холст смогли воспламенить несколько разбойничьих шерстяных тулупов и лошадиных попон. Король склепов возвышался над полянкой, как гигантский глиняный колосс. Тварь была никак не меньше трёх метров ростом, и, казалось, целиком состояла из бугристых, твёрдых как сталь мускулов. Толстые вены, наполненные гнилой кровью и трупным ядом, чернели под розовато-серой шкурой. Можно было сказать, что у этой твари вполне человеческие пропорции, и стоял гигант на двух ногах, чуть сгорбившись. Не было у цеметавра ни длинных острых когтей, ни крыльев, ни рогов, ни шипастого хвоста. Всё это было ему не нужно: тварь могла разорвать человека напополам только лишь при помощи своих непомерно сильных рук. Чудовищная морда, напоминающая гротескную пародию на человеческое лицо, исказилась гримасой, когда цеметавр заметил ведьмака; глубоко посаженные глаза уставились на жертву, и языки пламени горящих на поляне костров жутко плясали в этих непроницаемых чёрных омутах. Пасть, усеянная клыками длиной в человеческий большой палец, распахнулась, и рёв короля падальщиков разнёсся на многие километры вокруг. Так мог бы звучать огромный портовый горн, раздуваемый мехами. Склонив вперёд голову, которой можно было бы пробивать ворота и стены, цеметавр бросился в атаку.

Двигался трупоед не так быстро, как его меньшие сородичи, однако Корвэн понимал, что один единственный удар, от которого ведьмак не сумеет увернуться, запросто сможет отправить убийцу чудовищ в могилу. Он пригнулся, пропустив над собой кулак размером с бычью голову и нанёс рубящий удар в район живота цеметавра. Но острейший ведьмачий серебряный меч, смазанный маслом от падальщиков, лишь оставил неглубокий порез на толстенной шкуре твари. Корвэну сразу же пришлось прыгнуть в сторону, чтобы не попасть под очередной удар монстра, обрушившего оба своих кулака сверху вниз. Словно два гигантских кузнечных молота с грохотом опустились туда, где только что стоял ведьмак, и грязь под ударами этих могучих рук разлетелась так, будто в земле взорвались две небольшие бомбы. Цеметавр, не обнаруживший после своей атаки обезображенного человеческого тела, взревел и снова бросился на Корвэна, который в этот момент лихорадочно продумывал возможные способы противодействия столь колоссальному созданию. При всём желании ведьмак бы не смог зачаровать короля трупоедов, ловушка Ирдена не удержит столь крупную тварь, а психокинетическая волна Аарда, сколь бы сильной она ни была, вряд ли опрокинет цеметавра. Значит, нужно было встретить его огнём. Когда монстр достаточно приблизился, Корвэн сложил пальцы в знаке Игни, и целая стена ревущего пламени разделила двух противников. Огонь опалил шкуру трупоеду, буквально на секунду ослепил и дезориентировал монстра, сбив его атаку, и инициативу перехватил ведьмак. В этот раз он вложил в удар всю свою силу. Делать колющие выпады Корвэн не решался, опасаясь того, что клинок застрянет в твёрдой шкуре и стальных мышцах цеметавра и сломается, так что он вновь нанёс рубящий удар, но инерция тела, вложенная в атаку, сделала её куда более результативной, чем первую. В этот раз серебряное лезвие глубоко впилось в плоть монстра и оставило на боку падальщика глубокий и болезненный порез, вероятно, задев внутренние органы. Чудовище заревело как стадо бешеных быков и повернуло корпусом с такой скоростью, что шансов развить успех у Корвэна не осталось. Ведьмак еле успел уклониться от могучей лапы, попытавшейся его схватить, и сделал два прыжка назад. Тут за спиной убийца чудовищ услышал хруст снега и озлобленный рык: видимо, далеко не все гули покинули поляну после представления, устроенного Корвэном. А тем временем цеметавр бросился вперёд. Гортанное клокотание сзади стало громче, и ведьмак снова отпрыгнул, сделал длинный кувырок, но на этот раз – в сторону. Гуль, собиравшийся запрыгнуть Корвэну на спину, лишь схватил лапами воздух и замер перед уже готовым к атаке повелителем падальщиков.

Разъярённому цеметавру не было абсолютно никакого дела до того, кто сейчас перед ним. Он громогласно зарычал и ударил правым хуком застывшего от ужаса трупоеда. Голову гуля оторвало от плеч с такой силой, что она полетела со скоростью снаряда, выпущенного из катапульты, и впечаталась прямо в лицо Корвэну, который совершенно не ожидал такого исхода. Судя по хрусту, темя гуля сломало ведьмаку нос, и кровь потоком хлынула из обеих ноздрей. Корвэн сморгнул рефлекторно выступившие слёзы и кинулся навстречу монстру, вновь пригнулся от удара, рассёкшего со свистом воздух, и собирался было нанести трупоеду ещё одно ранение, но вновь всё пошло не по плану.

Охотники на чудовищ, за редким исключением, почти никогда не выходят на большак зимой. Они пережидают холода в своих ведьмачьих крепостях или иных проверенных местах, и на то есть ряд причин. Во-первых, зимой трудно восполнить припасы алхимических ингредиентов, а собственных запасов в какой-то момент может просто не хватить. Во-вторых, любая рана, полученная в мороз, может привести к печальному финалу: зимой, в лютый холод, восстановительные процессы идут медленнее, силы расходуются быстрее, и даже не самое сильное кровотечение может привести к гибели. Третью причину можно назвать одним словом – неустойчивость. Ведьмаки, в бою целиком полагающиеся на точность своих движений, годами оттачиваемых на ветряках, маятниках и гребёнках, предпочитали твёрдую почву под ногами. В конце концов, можно было просто-напросто замёрзнуть, заблудившись в разбушевавшейся метели. Разумеется, было ещё множество причин, по которым убийцы чудовищ предпочитали проводить зимы в укрытиях, а не на Пути, но в этих единогласно сходились абсолютно все. Вот и сейчас Корвэн вместо того, чтобы нанести очередной удар, поскользнулся на талом снегу и грязи и, потеряв равновесие, рухнул прямо к ногам трупоеда. Надо сказать, ему крупно повезло, что события пошли именно по такому сценарию: цеметавр, уже разгадавший основные приёмы своего противника, обрушил всю мощь своих чудовищных ручищ туда, где должен был после атаки оказаться ведьмак. У Корвэна было не более секунды, чтобы проанализировать своё положение и прикинуть план дальнейших действий, но в такие критические моменты мозг ведьмака начинал работать на пределе. Понимая, что нанести сколько-нибудь существенный урон мечом лёжа на земле он не сможет, Корвэн, не дожидаясь, пока цеметавр обрушит на ведьмака свои уже занесённые над головой кулаки, выхватил из-за пояса нож, взял его обратным хватом и вогнал по самую рукоять в стопу монстру. Гигантский трупоед истошно взвыл и на пару мгновений забыл о своей жертве, тем самым дав Корвэну время на то, чтобы подняться и отступить в глубь поляны. Ведьмак отбежал к горе из лошадиных и человеческих тел, той самой, за которой король склепов устроил своё жуткое пиршество. На земле он обнаружил то, что искал: копьё Гарвеля из Ямурлака. Корвэн присел на одно колено, упёр конец древка в один из лошадиных трупов и принялся ждать. Цеметавр, хоть и немного прихрамывая, нёсся к ведьмаку, одолеваемый неукротимой яростью, и когда король склепов достаточно приблизился, ведьмак поднял острый конец копья над землёй. В этот раз чудовищная мощь сыграла против древнего падальщика: даже увидев опасность, цеметавр не смог затормозить и на полном ходу напоролся на острие. Копьё пробило чудовищу грудь и почти на метр вышло из спины в районе лопаток, прежде чем монстр смог остановиться. Корвэн тем временем обежал гору гниющего мяса и взобрался на самый верх. Цеметавр уже переломил торчащее из груди древко так, словно это была лучина, и повернулся к ведьмаку. Не теряя ни секунды, Корвэн спрыгнул на трупоеда, держа серебряный меч обратным хватом обеими руками, и лезвие вертикально вошло чудовищу в основание шеи, в район трапециевидной мышцы, погрузившись монстру в плоть под весом висевшего на рукояти ведьмака до самой гарды.

Эта рана была уже смертельна: серебряное лезвие повредило большинство внутренних органов чудища. Цеметавр бессильно зарычал, из открытой пасти его раздалось отвратительное бульканье. Тем не менее, сдаваться он не собирался, и когда Корвэн отпустил рукоять меча, чтобы спрыгнуть на землю, нанёс мощный удар тыльной стороной ладони. Ведьмак успел сотворить охранный щит, но опоздай он всего на полстука сердца – и удар короля падальщиков, несмотря на доспех, разорвал бы убийце чудовищ все внутренние органы. Корвэна отбросило не менее, чем на десять метров. В глазах потемнело от удара о мёрзлую землю, во рту появился привкус крови. Доспех смягчил падение, но ведьмак почувствовал, как треснуло несколько рёбер. А цеметавр вновь атаковал! Словно не осознавая, что смертельно ранен, он всё приближался к лежавшему на земле обессилевшему ведьмаку. Но каждый новый шаг давался монстру всё с большим трудом, и, наконец, замерев в нескольких метрах от Корвэна, король склепов в последний раз разорвал ночную тишину своим чудовищным рёвом и рухнул замертво, при этом едва не придавив ведьмака своей громадной тушей.

Глава IV

А пока ведьмак пытался вытащить из трупа цеметавра свой серебряный меч, который, казалось, застрял не в теле существа из плоти и крови, а в цельном куске камня, и потратил целых шесть ударов фламберга на то, чтобы отрубить королю трупоедов голову, парой километров севернее развивались не менее драматические события. Реданская армия выступила из лагеря к стенам Наракорта. Молча, с суровой решимостью шли воины, сопровождаемые сосредоточенными офицерами, с грохотом вперёд покатились обозы снабжения и осадные орудия. Предрассветную тишину разорвал тревожный набат: колокола внутренней цитадели созывали обороняющихся на свои позиции, и сотни факелов вспыхнули на стенах. Войско атакующих на ходу разделилось поровну, разойдясь влево и вправо от северных Третогорских ворот, и по команде генерала остановилось примерно в двухстах метрах от рва, за дальностью прицельной стрельбы со стен.

Три всадника отделились от армии и галопом поскакали к поднятому надо рвом мосту. Впереди, на боевом коне серой масти, шёл сам Имирель Бронштафт, облачённый в начищенные до блеска латы и с закрытым бургиньотом на голове. Позади генерала скакали Феликс Рупп из Гелибола и Нолс ван Гаретт из Тройи, доверенные адъютанты воеводы; первый сжимал в руках длинное копьё, а второй – большой стяг с гербом Редании. Всадники остановились в пяти метрах от той точки, где должен был начинаться мост, будь он опущен. Сверху, с крепостных ворот, на прибывших смотрело несколько десятков мятежников с факелами в руках; они о чем-то перебранивались и спорили между собой, но воевода поднял вверх правую руку, требуя таким образом внимания, и разговоры стихли. «Я – Имирель Бронштафт, прозванный Львом из Денесле, милостью короля – воевода реданского войска и представитель и защитник законной власти! – Начал генерал, и хоть в его бургиньоте было лишь две прорези для глаз и дюжина отверстий для вентиляции, громоподобный голос Бронштафта слышно было даже стоявшей позади армии. – Я прибыл сюда, чтобы великодушно предложить вам сложить оружие, опустить мост, открыть ворота и сдаться. Даю вам своё слово, что с вами будут обращаться уважительно и в соответствии с законом, а наказание за совершённые злодеяния каждый понесёт согласно решению суда, который будет милосердным и справедливым. В противном же случае я буду вынужден отдать приказ к началу штурма, и тогда клинки наши окропятся вашей кровью! Решение нужно принять незамедлительно, прямо сейчас!»

Вместо ответа в генерала со стены прилетела стрела, которая, звонко ударившись в нагрудник, отскочила и упала на землю. Не дожидаясь, пока сверху на них обрушится что-то более увесистое и смертоносное, трое всадников резко повернули коней и поскакали в сторону выстроившегося войска. В спину им, свистя оперением, летели стрелы, но крепкие латы и барды надёжно защищали реданских офицеров и их скакунов. На ходу Бронштафт обнажил свой обоюдоострый полуторный меч и поднял его над головой. За несколько метров до реданского строя генерал осадил коня, подняв того на дыбы, снял шлем и громогласно взревел, обращаясь к своим воинам. «Солдаты! – Начал он, ведя скакуна вдоль шеренги копьеносцев. – Там, позади меня, Наракорт. Это наш город, реданский, так что мужичья попусту не резать, а баб не насиловать, не то шкуру спущу! Хватит вам и тех пятнадцати шлюх из походного борделя, о котором я, якобы, ничего не знаю!» Смех шести тысяч солдат разорвал предрассветную тишину. Бронштафт улыбнулся и разгладил усы, а шедшие за ним Феликс Рупп и Нолс ван Гаретт стыдливо потупили головы. «Солдаты! – Продолжил старый генерал уже серьёзнее, и над реданским строем вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь хлопаньем знамён на ветру. – Там, за крепостными стенами, спрятались, поджав хвосты, сотни головорезов, которые огнём и мечом изводили нашу любимую Реданию. Это не воины вражеской армии, а сброд, бандитские шайки, загнанные в угол. У них нет никаких целей, кроме спасения своих шкур, нет понятий о чести и долге. Они вынуждены биться плечом к плечу, но у них нет единства, и осади мы город на месяц – эти ублюдки бы сами перегрызли друг другу глотки. Но у нас нет месяца, родные, у нас нет даже лишнего дня. Там, за Наракортом, нас ждёт Гутборг и король Темерии. А за Гутборгом нас ждёт Третогор! И мы не имеем права задерживаться здесь надолго, пока эта сука Фалька ещё дышит! Ещё слишком многое предстоит сделать, но мы справимся, потому как бьёмся за свою Родину, и у нас нет иного выхода, кроме как победить! Окропите землю их кровью! Бейте смело, крушите, разите врага! За сгоревшие дотла Мирт и Гелибол, за невинно убитых, изнасилованных и замученных, за всех родных, что вы потеряли, за короля Вриданка и его семью! За Реданию!»

От яростного боевого клича реданцев, казалось, затряслись сами стены Наракорта. Солдаты ревели, колотили кулаками по стальным кирасам, били древками копий по земле и обнажёнными клинками по щитам. Судя по движению огней горящих факелов, некоторые из обороняющихся не выдержали столь жуткого зрелища и в панике покинули стены. Генерал Бронштафт повернулся к своим адъютантам. «Господа, вы знаете, что делать.» – Коротко сказал он, и Феликс Рупп с Нолсом ван Гареттом, отсалютовав, пришпорили коней и галопом пустились каждый в свою сторону: первый – на левый фланг, второй – на правый. «К атаке! К атаке!» – Кричали офицеры на скаку. Тут же затрубили горны, а десятки барабанов начали отстукивать ритм, ещё больше подавляя боевой дух укрывшихся за крепостными стенами разбойников. Начался штурм Наракорта.

Первыми заговорили требушеты. Шесть колоссальных метательных орудий, по три на каждом фланге, выстрелили практически одновременно, лишь только первый луч восходящего солнца пробился из-за лесной кромки на востоке. С грохотом опустились противовесы, заскрипело от натуги дерево, и закреплённые на концах десятиметровых рычагов пращевые сумки из прочной кожи, зловеще щёлкнув, запустили в воздух стокилограммовые камни, послав их в сторону стен по навесной траектории. Четыре снаряда ударили в куртины, выбив из них целые облака каменной крошки; один камень перелетел укрепление и разнёс в щепки жилой дом, а шестой попал точно в верхний край укрепления, начисто сбрив зубец и прятавшихся за ним троих лучников. Тут же засуетились обслуживающие команды. У каждого требушета сразу четверо человек крутили ворот, поднимая тяжёлый противовес на исходную позицию, ещё четверо загружали снаряд в пращу. Осадные инженеры, приставленные к орудиям, через подзорные трубы оценивающе изучали результаты первого, пристрелочного выстрела, сверялись с баллистическими таблицами, после чего давали соответствующие распоряжения остальной обслуживающей команде: облегчить или утяжелить противовес, подбить тут-то клин такого-то размера под основание требушета, подтянуть или отпустить вороток, ослабить или, наоборот, усилить напряжение на рычаге, переместив противовес, соответственно, чуть ниже или выше, после чего следовала команда: «Выстрел!», и вновь снаряды, неся смерть, по дуге устремились к стенам. Снова раздался чудовищный грохот камня о камень, снова от зубцов и до самого основания задрожала осаждённая крепость, и оживлённая работа вокруг орудий закипела заново.

А пока требушеты пели свою жуткую песнь разрушения, под их прикрытием к городским стенам, увязая в грязи почти по ступицу, медленно двинулись низкие телеги с установленными на них под углом деревянными щитами без малого пяти метров в ширину и трёх в высоту. Каждую такую телегу толкала дюжина солдат с луками и колчанами за спинами, ещё почти столько же стрелков шли чуть позади, готовые подменить уставших товарищей. Телег этих было более тридцати. Вновь каменные снаряды ударили в стены, и лишь только стих грохот и гул, обороняющиеся высунулись из-за зубцов и открыли стрельбу по приближающимся реданцам. Добрых три сотни стрел разом взмыли в воздух, словно громадная птичья стая, вспорхнувшая при внезапном появлении хищника, и обрушились на атакующих. Стрелы впивались в землю или со стуком ударялись в обтянутые кожей щиты, намертво застревая в крепких досках, но ни одна не достигла цели, и ни один реданский лучник не был убит или ранен первым залпом с крепостной стены. Снова громыхнули требушеты, снова за ним последовал ответный залп со стены, но телеги с щитами всё продолжали неумолимо приближаться ко рву, и остановились лишь когда до кромки воды осталось не более полусотни метров. Тут уже в бой вступили реданские лучники. С десяток стрелков одновременно показывался из-за каждого мобильного укрытия; лучники давали дружный залп по защитникам стены, после чего так же стремительно прятались за щитом, освобождая место для своих товарищей. Большинство стрел не находили свою цель, пролетая мимо, ломаясь о крепостные зубцы или застревая в деревянных щитах, но всё же крики раненых всё чаще нарушали сосредоточенное молчание противоборствующих сторон.

Тем временем, под звучные команды офицеров реданская пехота выстраивалась из походного в боевой порядок. Развёртывающееся зрелище, пожалуй, могло бы привести защитников Наракорта в ужас, будь они в состоянии высунуть свои головы из-за крепостных зубцов дольше, чем на секунду. Лучи восходящего солнца отражались от тысяч кирас и шлемов, наконечников копий и обнажённых мечей. Выждав, воевода дал второй приказ к атаке, вновь затрубили сигнальные горны, и целая река окрашенной в красно-белые цвета стали двинулась к осаждённому городу. План Бронштафта не отличался изощрённостью и хитростью, но был надёжен и прост. С северной стороны Наракорт, с высоты птичьего полёта представлявший из себя почти правильный восьмиугольник, был окружён полукольцом реданских воинов. Около двух тысяч пехотинцев на каждом фланге с помощью штурмовых лестниц и под прикрытием лучников захватят крепостные стены, после чего одна часть воинов должна зачистить от бандитов бастионы и башни, а другая – пробиться к механизму управления и опустить мост. Резерв из тысячи копьеносцев и двухсот тяжёлых кавалеристов ворвётся в Наракорт через Третогорские ворота и вступит в бой на городских улицах, а остальные реданцы присоединятся к своим товарищам, когда полностью захватят крепостные стены. Конечно же, Бронштафт понимал, что план этот прост лишь на словах. Бой за Наракорт обещал быть жестоким и кровавым. Высокие и толстые куртины длиной по сто пятьдесят – двести метров, до сих пор не поддавшиеся осыпающим их камнями требушетам, соединялись могучими бастионами, через бойницы которых обороняющиеся будут расстреливать штурмующих, а глубокий ров делал невозможным применение осадных башен. Но генерал решил бросить разом все свои силы на штурм, и либо взять город сходу, либо потерять всё.

- Эх, сука! – С досадой выплюнул Имирель.

- Мой генерал? – Спросил Донимир, сидевший верхом на породистом гнедом жеребце. Он так же внимательно, как и воевода, изучал поле боя, высматривая любую возможность вступить в разгорающееся сражение за Наракорт.

- Было бы у меня больше алхимического порошка или селитры… – Спустя почти минуту молчания изрёк Бронштафт. – Стены крепкие, толстые, с трудом поддаются требушетам. Вот заложить бы заряды под основание и взорвать… Да где теперь чародея или алхимика сыскать, когда добрую половину бунтовщики освежевали, а вторая половина убежала восвояси?

- Я уверен, наши воины смогут взять стены при помощи штурмовых лестниц.

- Конечно, конечно… Вот представь, как было бы здорово, Донимир, если бы этого самого алхимического порошка имелось вдоволь. Как бы это смогло изменить ход войны… Выдать бы тогда каждому воину по две-три ручных бомбы, чтобы он мог кинуть ими во врага. Или, скажем, можно было бы изобрести такую осадную машину, в форме железной трубы. Засыпал в неё алхимического порошка, заложил снаряд, скажем, шар чугунный, направил, куда надо – и выстрелил!

Донимир улыбнулся и покачал головой, про себя думая, что старый генерал уже окончательно сходит с ума.

Свистящий вихрь смерти, летевший со стены и на стену, совершенно не собирался ослабевать. Обтянутые кожей защитные щиты реданских лучников и земля вокруг телег были истыканы стрелами, словно шкура дикобраза иглами. Раненых и убитых с обеих сторон становилось всё больше и больше. Каждая осадная машина выпустила в сторону осаждённого города не менее десяти снарядов, срезав добрую половину зубцов вместе с бунтовщиками, что прятались за ними, и изукрасив крепостную стену длинными трещинами шириной в ладонь. Крики раненых стрелами и осколками камня леденили сердце. С начала штурма прошёл уже почти час, когда к стенам Наракорта приблизились основные силы осаждающих. Реданская пехота шла ко рву, увязая сапогами по самую щиколотку в хлюпающей грязи. Солдаты, прикрываясь от летевших со стен стрел щитами, тащили с собой длинные штурмовые лестницы и мостки, во весь голос распевая при этом непристойные песни для поддержания боевого духа. Сотники, шедшие рядом со своими подчинёнными, весело прикрикивали «Не робей, зелень!» и «Смотри, как трясутся, подонки! А ну, поддай!», тем самым ещё больше распаляя жаждущих крови воинов. Требушеты, дабы не задеть своих, прекратили свой смертоносный обстрел; осадные инженеры выкрикивали приправленные отборной руганью команды, и обслуживающие орудия солдаты принялись менять углы наводки и заряжать в пращевые мешки снаряды полегче, с той целью, чтобы они били не в крепостную стену, а за неё, вглубь города.

Летевшие со стен стрелы и болты оборонявшихся выкашивали наступающих реданцев десятками, но, прикрываемые лучниками и щитами, атакующие добрались до внешней границы рва. Через трёхметровую канаву перекинули мостки, сделанные каждый из двух длинных толстых брёвен, соединённых поперечно расположенными крепкими досками, намертво сбитыми столярными гвоздями. Солдаты пересекли по мосткам ров и приставили к стенам штурмовые лестницы. «Не так! – Орали офицеры на пехотинцев, грозно щёлкая нагайками. – Угол больше, сучьи дети! Не ставь вплотную к стене – отбросят! Лестница длинная, хватит, ставь дальше от основания, тогда не откинут!» Лишь несколько старых вояк обратили внимание не то, что ров источает странный запах, а солнечные лучи, отражаясь от водной глади, переливаются самыми разными цветами. Заметил это и один из офицеров. «Назад! Назад, чёрт побери, отходим от стены!» – Закричал сотник как раз в тот момент, когда с бастиона в ров упал факел.

Со своей наблюдательной позиции Бронштафт с бессильной яростью смотрел на то, как огненное кольцо буквально за считанные секунды окружило город. Те воины, что в момент поджога находились на мостках, перекинутых через ров, с леденящими душу воплями убегали прочь, охваченные пламенем. Их волосы, поддоспешники и стёганые куртки вспыхнули, а шлемы и кирасы мгновенно раскалились от нестерпимого жара. Войска реданцев отхлынули от внешней границы рва, как морская волна от берега во время отлива, и несколько десятков воинов, оступившихся на скользкой апрельской грязи, погибли в образовавшейся давке под сапогами своих товарищей. Те солдаты, что не пострадали от огня, бросились помогать своим менее везучим соратникам, сбивая с них пламя и срывая оплавившиеся доспехи. Несколько сотен воинов оказались в западне, зажатые между куртиной и ревущей двухметровой стеной огня. На них сверху полетели болты и камни – булыжники, которыми некогда были покрыты мостовые Наракорта, и обломки зданий и стен, которых у обороняющихся после обстрела города требушетами оказалось в избытке. Всё, что могли сделать попавшие в ловушку реданцы – это прикрываться щитами, или, если их не было – руками. Некоторые воины, понимая безвыходность своего положения, шли вперёд, карабкаясь по приставленным к стене лестницам, но их встречали кипящей смолой и копьями. Реданские лучники удвоили натиск, посылая в мятежников стрелу за стрелой с целью прикрыть обречённых товарищей, но несмотря на все усилия, спустя несколько минут после поджога, когда бушующее пламя исчезло столь же стремительно, как и вспыхнуло, на другой стороне рва в живых не осталось никого. Сотни тел лежали на небольшой кромке земли между крепостной стеной и водной преградой: избитые камнями, истыканные стрелами и копьями, облитые смолой, и пока реданцы с ужасом осознавали масштабы своих потерь, мятежники откидывали от куртины штурмовые лестницы.

Бронштафт скомандовал к отступлению, горны тревожно просигналили трижды, и реданская пехота под прикрытием лучников организованно отошла от рва. Генерал был вне себя от ярости, и гнев его обратился на Берна Миртского, что вместе с Донимиром стоял позади Льва из Денесле, белый, как известь.

- Проклятый дурак! – Взревел Имирель. – Каким таким дьяволом твоя хвалёная разведка не разузнала о том, что в воде разлито масло?!

- Не могу знать, господин генерал… Виновные будут наказаны, и…

- Виновные, говоришь? – Бронштафт ткнул пальцем в грудь адъютанта. – Сотни воинов умерли в считанные минуты, и виновата в этом твоя халатность. Ещё одна такая промашка, и я прикажу заживо содрать с тебя кожу! Иди, выполняй свои обязанности, и молись всем богам, которых вспомнишь, чтобы бунтовщики не выкинули ещё какую-нибудь шутку. Не подорвали, к примеру, какой-нибудь алхимический склад, о котором ты не знал.

Основные силы реданцев отошли на свои исходные позиции, готовясь к новому штурму. Мостки, перекинутые через ров, обуглились и больше не годились, и потому снова застучали топоры и плотницкие молотки. Лучники остались на своих прежних местах и продолжили обстрел крепостных стен, перетащив при этом под защиту деревянных щитов тех раненых, до которых могли добраться, и которых ещё можно было спасти. Реданские стрелки тоже несли потери убитыми и ранеными, но ни один павший не оставался не отомщённым, и постепенно количество мятежников на куртинах и бастионах стало сокращаться. Видимо, обороняющиеся исчерпали резерв, предназначенный для охраны стен, а все остальные бунтовщики были сосредоточены в городе, в засадах и за баррикадами. После огненной трагедии и отступления обоих флангов, требушеты вновь сосредоточили свои усилия на крепостных стенах, раз за разом, выстрел за выстрелом прореживая и без того немногочисленный гарнизон и ослабляя оборонительные укрепления Наракорта. От куртин, бастионов и башен начали отваливаться целые куски, которые с грохотом падали на землю и скатывались в ров, поднимая в воздух громадные водяные столбы.

Не прошло и получаса с отступления реданских пехотинцев, как к генералу Бронштафту прискакал на взмыленном коне ординарец от Нолса ван Гаретта с сообщением, что штурмовые лестницы и мостки изготовлены заново, и правый фланг готов к повторной атаке. Несколько минут спустя такое же донесение пришло и от Феликса Руппа, и Бронштафт отдал приказ к началу нового штурма. Вновь взревели горны, застучали барабаны, и оба фланга одновременно двинулись к крепостным стенам. На сей раз не было ни непотребных песен, ни офицерских шуток: реданцы шли молча, стиснув зубы, до боли в пальцах сжимая рукояти клинков, ведомые в бой лишь одним чувством – местью.

На этот раз у защитников Наракорта не было припрятанного козыря в рукаве. Не обращая никакого внимания на летящие сверху булыжники, закрываясь щитами, атакующие приставили к стенам лестницы и под прикрытием лучников полезли наверх. Оба фланга штурмовал сразу по две куртины, используя до десяти штурмовых лестниц на каждой. Бунтовщики встречали реданцев кипящей смолой и ударами копий, но следом за убитым воином, сорвавшимся с лестницы, сразу же появлялся следующий, и вот уже спустя десять минут первый солдат в бело-красном взобрался на стену, отбил рукой в сторону направленный в лицо выпад копьём и всадил покрытому татуировками бугаю клинок в живот. Почти тут же бравый реданец получил пробивший кирасу смертельный удар чеканом в грудь, но, падая, солдат из последних сил схватил железной хваткой своего убийцу за горло и увлёк его за собой, свалившись вместе с вопящим от ужаса бандитом со стены. В это время ещё трое солдат перебрались через крепостные зубцы и вступили в ближний бой на куртине.

С каждой минутой реданцев на стенах становилось всё больше. Они поднимались по штурмовым лестницам, отсекая группки осаждённых друг от друга. Головорезы побросали бесполезные на такой короткой дистанции копья, которыми ещё несколько минут назад сбивали осаждающих, пока те ещё карабкались по лестницам, и выхватили сабли и мечи. Зазвенела сталь, словно сотни кузнецов разом принялись бить своими молотками по заготовкам. Ругань, проклятия и крики боли густо стелились по стенам Наракорта, словно утренний туман по низине. Каждый свой выпад бандиты сопровождали отборной бранью, реданцы же в большинстве своём дрались молча, сосредоточенно, и лишь по стиснутым челюстям и пылающему взгляду можно было догадаться, какая дикая, звериная ненависть полыхает сейчас в их огрубевших сердцах. Взмах за взмахом, удар за ударом, штурмующие, хоть и неся потери, сокращали число защитников Наракорта. Они кололи, рубили, били, сбрасывали со стены и умирали сами, а на их место приходили другие движимые местью воины в красно-белых доспехах. Лучники тем временем сосредоточили стрельбу на бастионах, чтобы ненароком не попасть по своим. Бунтовщики всё реже отвечали реданским стрелкам, и, по итогу, дрогнули. Десятки бандитов, что ещё не были окружены, кинулись прочь со своих позиций, оставив куртины и бастионы. Те же, кому путь к отступлению был отрезан, дрались словно загнанные в угол росомахи, но один за другим падали под ударами солдатских мечей, булав и топоров.

На левом фланге бой за крепостные стены был в самом разгаре, тогда как на правом солдаты под командованием Нолса ван Гаретта почти овладели вражескими укреплениями. Пока часть воинов отправилась выбивать бандитов из боевых башен, большой костяк штурмующих двинулся в сторону городских ворот. Там сопротивление мятежников Фальки оказалось особенно яростным. Около полусотни головорезов, ощетинившись копьями, алебардами и бердышами, сбились в плотный строй на участке стены у надворотной башни, с вершины которой атакующих реданцев обильно поливали стрелами и болтами. Началась настоящая резня. Кровь из колотых ран и отрезанных конечностей лила непрерывным потоком, сделав стену настолько скользкой, что буквально каждую минуту кто-то срывался и с криком ужаса падал с высокой крепостной куртины вниз. Погибших и раненых было так много, что спустя полчаса не прекращающейся ни на миг резни атакующим пришлось продвигаться вперёд по телам своих товарищей, практически не касаясь каменного пола. Это был настоящий ад из звона стали и криков боли и ярости. Мужчины, отупевшие от усталости и ран, сражались друг с другом, уже перейдя далеко за предел человеческих возможностей, но продолжая наносить удар за ударом.

И всё же реданцы брали верх. Гонимые вперёд яростью и жаждой мести за павших товарищей, они убивали одного мятежника за другим, пока, наконец, последний головорез не рухнул навзничь с раскроенным черепом. Солдаты ворвались в надворотную башню; часть из них бросилась наверх, чтобы перерезать глотки стрелкам, отправившим к праотцам не один десяток реданских солдат, несколько человек кинулись искать механизм управления подвесным мостом, остальные же, пройдя башню насквозь, перешли на другую сторону крепостной стены, оказавшись за спинами у такой же ватаги головорезов, что сейчас сдерживали пробивавшихся к надворотной башне солдат Феликса Руппа. Зажатые с двух сторон ошеломлённые бандиты падали один за другим под взмахами реданских мечей, и уже спустя несколько минут на стене остались одни лишь солдаты в красно-белых доспехах. Над Наракортом разнёсся радостный клич сотен глоток: крепостные стены были взяты под полный контроль реданцев.

Но до окончания битвы за город было ещё очень далеко. Пока сражение за надворотную башню было в разгаре, по приказу Бронштафта в сторону подвесного моста медленно двинулся таран, запряжённый сразу восьмью лошадьми. Стенобитное орудие оказалось настолько тяжёлым, что пришлось выкладывать для него дорогу из досок, дабы шестиколёсная телега не увязла намертво в талом снегу и грязи. За тараном молча шли копьеносцы и тяжёлые кавалеристы. Они остановились в десяти метрах от внешней границы рва, пропустив таран вперёд. Когда подвесной мост, наконец, опустился, прислуга распрягла лошадей, и дальше стенобитное орудие покатили вручную, толкая его вперёд при помощи сразу тридцати солдат, сопровождаемых лучниками. Исполинский таран занял почти всю ширину моста, и лошадей, что тянули его к Третогорским воротам, вновь запрягли, но уже с обратной стороны, чтобы они могли быстро откатить стенобитное орудие и освободить проход для войска. Сверху, с надворотной башни, раздались победные возгласы сотен измученных реданцев, провозглашающих окончание битвы за стену, когда таран, наконец, подкатили к воротам. Солдаты, что толкали вперёд могучее орудие, обошли его с двух сторон и взялись за длинные толстые канаты. «Раз, раз, раз! Тяни!» – Командовал приставленный к тарану офицер, когда тридцать пехотинцев, натужно кряхтя и обливаясь потом, за четыре каната принялись оттягивать назад колоссальное бревно, подвешенное к поперечине цепями. «Ещё! Ещё… Отпускай!» – Раздалась команда, и бронзовая баранья голова ударила в ворота с такой силой, что, казалось, сама земная твердь задрожала от вибрации, передавшейся от окованных железом створок в землю. С другой стороны ворот послышались отчаянные возгласы, грозные команды, грязные ругательства и звук перекатываемых по земле тяжёлых брёвен, которыми пытались укрепить створы и засов. Реданцы отёрли пот со лбов, плюнули на рукавицы и снова взялись за канаты, чтобы бронзовоголовый баран смог нанести ещё один страшный удар по воротам Наракорта.

Требушеты продолжали нещадно обстреливать обречённый город, посылая снаряд за снарядом за захваченные крепостные стены. С колоссальным грохотом, поднимая в воздух целые облака пыли, мелких обломков и прочей взвеси, рушились под каменными ядрами дома простых жителей, таверны, лавки и мастерские. В паре зданий обвалившиеся внутрь обломки опрокинули со столов масляные лампы, из-за чего начался пожар. И хотя крыши домов были перед штурмом покрыты кровельной дранью, чтобы минимизировать риск возгорания, если атакующие применят огненные стрелы, несколько домов всё равно занялись пламенем, которое позже, жадно облизывая красными языками воздух, перекинулось и на другие постройки. Жители Наракорта, те, которых бандиты под угрозой смерти не выгнали на защиту баррикад, в основном – женщины и старики, принялись беспорядочно бегать по улицам и кричать, привнося ещё больше неразберихи в образовавшийся за крепостными стенами хаос. Чёрные столбы дыма поднялись к небесам, и тяжёлая удушливая завеса заволокла поле боя.

Подобный раскату грома грохот и натужный треск дерева объявили о втором могучем ударе бронзовой бараньей головы в створ ворот. Тем временем реданцев, находящихся на куртинах, начали нещадно разить стрелами и болтами с городских улиц. Крепостная стена с внутренней стороны не имела зубцов, за которыми можно было спрятаться, и солдаты оказались открыты для лучников и арбалетчиков, укрывшихся за уличными баррикадами и внутри жилых домов. Реданские пехотинцы, прикрываясь щитами и согнувшись, бросились прочь с крепостных стен: кто-то побежал к башням и бастионам, через которые можно было безопасно спуститься вниз, остальные – к открытым каменным лестницам без перил, по одной у каждой куртины, ведущим к кольцевой улице, что тянулась по всему периметру города вдоль фортификационных сооружений. Раньше эта улица, вымощенная булыжником, была центром торговли в городе, и десятки лавочников заманивали заезжих гостей Наракорта запахом свежеиспечённого хлеба или причудливой игрой света на поверхности удивительных изделий мастеров-стеклодувов; сейчас же здесь не было ничего, кроме грязи, обломков разрушенных зданий и бездыханных тел воинов, свалившихся с куртины при штурме.

На ведущих вниз с крепостной стены ступенях реданцев встретили вооружённые копьями мятежники, и завязалась ожесточённая схватка. Дабы не быть перебитыми меткими выстрелами вражеских лучников, атакующие бросились прямо на пики, прорубая себе путь сквозь толпу головорезов. Вновь окровавленные тела реданцев и мятежников повалились в уличную грязь, сбрасываемые с лестницы в пылу жестокой резни, вновь крики раненых и агонизирующих сотрясли воздух. Звон бьющихся друг о друга клинков стал поистине оглушающим. Воины осыпали друг друга самыми страшными проклятиями, поносили богов, и снова и снова наносили удары под жуткий свист пролетающих над головами стрел. Дым разгорающегося пожара забивался в ноздри, мешая дышать, горячий пот заливал глаза, руки немели, а всё тело горело огнём от усталости и напряжения, но реданцы и не думали ослаблять натиск. Теряя под ударами копий и выстрелами лучников одного товарища за другим, солдаты шаг за шагом оттесняли разбойников от залитых кровью ступеней. Вскоре показались и пехотинцы, выбравшие более безопасный путь вниз. Они по одному выскакивали из башен и караульных помещений, из которых по винтовой лестнице можно было подняться на бастионы, и сразу же бросались в бой.

Третий удар стенобитного орудия расколол надвое дубовый засов, запирающий массивные створки Третогорских ворот, и те, наконец, поддались. Тут же кнуты щёлкнули по спинам тягловых лошадей, и струной натянув постромки из прочных бычьих жил, недовольно заржавшие тяжеловозы стремительно помчались прочь, оттаскивая таран и освобождая войскам путь. Первыми в город через ворота ворвался отряд из тридцати воинов, каждый из которых в левой руке сжимал увесистый прямоугольный щит в половину человеческого роста с выемкой для копья. Лишь только оказавшись в городе, реданцы встали в плотный строй, образовав ощетинившуюся копьями стену щитов. Прямо напротив них, в двадцати метрах от ворот, укрывшись за пересекающей главную улицу баррикадой из брёвен, поломанной мебели и телег, во всеоружии поджидал отряд из почти сотни головорезов. Вместе с ними, судя по напуганному виду и сжимаемым в руках кухонным ножам и мясницким топорам, там же за укрытием ждали нападения реданцев и простые жители Наракорта мужского пола, которых под страхом расправы бандиты заставили взяться за оружие. Одновременно около сорока лучников дали залп по копьеносцам, но отточенность действий и защитная формация сделали своё, и все стрелы угодили в крепкие щиты. Однако вместо того, чтобы идти вперёд, реданцы внезапно расступились в стороны. И тут мятежники услышали приближающийся грохот сотен копыт, яростно бьющих по деревянному навесному мосту.

Когда клин тяжёлых кавалеристов во главе с Донимиром атаковал баррикаду и врезался в строй обороняющихся, добрая половина мятежных лучников даже не успела наложить вторую стрелу – столь стремительным оказался натиск. Могучие боевые кони, облачённые в надёжные крепкие барды, смели хилые защитные укрепления, как приливная волна смывает построенный на берегу песочный замок, и врезались в ошеломлённый строй бунтовщиков. Они сбивали бандитов с ног и втаптывали кричащих от ужаса мужчин в уличную грязь копытами, а их седоки нещадно разили копьями и рубили тяжёлыми кавалерийскими саблями. После стен, здесь, у северных ворот Наракорта, была сосредоточена самая большая группа обороняющихся, но одного удара реданских рыцарей хватило, чтобы головорезы побросали своё оружие и бросились врассыпную. Лишь единицы остались и решились дать бой. Двоих рыцарей поразили длинными пиками, ещё одного смогли баграми скинуть с седла, повалить на землю и забить чеканами, но кавалеристы быстро отомстили за своих павших товарищей. Те бандиты, что потеряли возможность здраво мыслить и поддались страху, побежали прямо по улице, и вскоре были убиты всадниками, безжалостно бившими беспорядочно отступающих разбойников в спины. Остальные бунтовщики, те, что смогли сохранить контроль над собой, бросились к жилым домам в надежде укрыться за стенами, где грозные кавалеристы их не смогли бы достать.

Но передышка эта была для обороняющихся очень недолгой, ведь за рыцарским клином шли ветераны-копейщики в длинных кольчужных рубахах, отливающих серебром под лучами приближающегося к зениту солнца. Тысячный корпус идеальным строем входил в обречённый город через Третогорские ворота, сразу за которыми разбивался на три части: два больших крыла двинулись влево и вправо вдоль крепостных стен, приходя на подмогу своим товарищам, что с этих самых стен только спустились и увязли в городских боях; третий же отряд шёл по главной улице по следам ускакавших вперёд кавалеристов Донимира. С высоты птичьего полёта выглядело это словно ртуть, постепенно заполняющая сосуд причудливой формы. Реданцы надвигались неумолимо, словно сам рок, их шлемы с полумасками и бармицей блестели, как и наконечники копий, а рукояти висящих на поясах коротких клинков в кожаных ножнах с каждым шагом били по краям поднятых щитов. Солдаты врывались в дома и без жалости убивали всякого, кто оказывал им сопротивление; тех же, кто бросал оружие и молил о пощаде, силком вышвыривали на улицу, связывали по рукам и брали под стражу.

А пожар разгорался всё сильнее, поглощая дом за домом. Несмотря на полуденный час и безоблачное ясное небо, реданцы и мятежники бились в удушливой клубящейся темноте. Языки пламени плясали на двускатных деревянных крышах, и улицы Наракорта превратились в настоящий фантасмагорический ад из беспорядочно дёргающихся на стенах жутких ломаных теней сотен и сотен воинов. Огонь отражался от стальных кирас и шлемов, плясал на обнажённых, окроплённых кровью клинках и блестел в холодных, жаждущих смерти глазах. Трещали тлеющие брёвна, и с жутким грохотом, поднимая в воздух столбы искр и пепла, проваливались внутрь домов крыши. Понимая, что город почти взят, обороняющиеся подожгли свои баррикады, и, хотя улицы Наракорта и без того были охвачены пламенем, это на время остановило продвижение реданцев, дав мятежникам возможность отступить. По узким извилистым улочкам бросились они прочь со своих постов в сторону южных ворот, к огромным конюшням, в отчаянной попытке покинуть обречённый город.

Реданские кавалеристы прорвались через слабое сопротивление тех немногих обороняющихся, что смирились со своей судьбой и ещё держали в руках оружие, и окружили внутреннюю цитадель – расположенный в центре города высокий белокаменный донжон с выступающей сбоку смотровой башней. Несколько десятков бандитов стреляли по всадникам из узких окон, больше напоминающих бойницы. Осознавая всю безвыходность своего положения, они отчаянно сопротивлялись, напутствуя каждую выпущенную стрелу самыми грязными ругательствами и проклятиями. Несколько всадников в неполных доспехах получили ранения и были вынуждены отступить, ещё один свалился на землю, когда длинная охотничья стрела угодила его лошади прямо в незащищённый шанфроном глаз. Рыцари разделились; те, что были закованы в полные латные доспехи, кружили вокруг донжона, а остальные рассыпались по городским улицам, выискивая, преследуя и убивая спасающихся бегством бандитов.

К донжону медленно катили таран. Следом за трёхосной телегой неспешной рысью вёл своего коня генерал Бронштафт, который вошёл в Наракорт вместе с тремя своими адъютантами. Он поднял забрало бургиньота и критически осмотрел пылающий город. Взгляд его упал на сотни тел, неподвижно лежащих в грязи у баррикад и каменных ступеней, ведущих на крепостные стены: изрубленные, исколотые, утыканные стрелами и болтами. К воеводе на полном скаку приближался всадник со шлемом, украшенным плюмажем из белого конского волоса; могучий конь его, облачённый в искусный доспех и укрытый алой попоной, с каждым шагом выбивал комья грязи из-под копыт. Кавалерист резко осадил норовистого скакуна, подняв того на дыбы, снял шлем и отсалютовал Имирелю Бронштафту, ударив при этом кулаком в покрытый причудливой резьбой нагрудник.

- Несколько предателей укрылись в донжоне. – Доложил Донимир. – Полагаю, тот ублюдок, что руководил обороной Наракорта, тоже там, мой генерал. Сопротивление сломлено. Горящие баррикады и обрушившиеся дома затруднили продвижение, но не думаю, что в живых осталось больше сотни ублюдков.

- Пусть уходят. – Задумчиво сказал Бронштафт. – Дай и остальным кавалеристам возможность окропить клинки кровью. Донимир, отправь ординарца в лагерь, пусть половина хирургов и лекарей вместе со всем необходимым оперативно грузится в телеги и направляется сюда. Когда сопротивление внутренней цитадели будет окончательно сломлено, – генерал указал пальцем на круглую площадь перед донжоном, которой оканчивалась главная улица Наракорта, – устройте здесь полевой госпиталь для тяжело раненых, которые сами не смогут добраться до лагеря. Берн, организуй тушение этого чёртова пожара. Возьми для этого дела столько солдат, сколько нужно, и всех горожан, кого сможешь найти. Судя по плану, в городе есть минимум четыре колодца. Феликс, Нолс, ваши люди отлично показали себя при штурме крепостных стен. Организуйте эвакуацию раненых в лагерь, подсчёт убитых, а также сбор пригодной амуниции с трупов. Особо отличившихся в бою наградить двойным… нет, тройным жалованием. И прочешите город, чтобы ни одна мышь не спряталась от карающей длани правосудия. Пленных под охрану, постарайтесь установить их личности. Жителей города, которых головорезы под угрозой расправы отправили воевать с нами, отправить на тушение пожара и разбор завалов, но только ежели их руки не запятнаны кровью честных реданских подданных. Явных же головорезов распять. Всё ясно?

Адъютанты молча кивнули и разошлись, а Бронштафт опустил забрало и двинулся за тараном, который почти достиг ворот донжона. Теперь вместе с кавалеристами цитадель окружили десятки реданских копейщиков и лучников, которые не давали запертым в донжоне бандитам даже показаться в узких окнах, посылая в бойницы одну стрелу за другой. Никто не отсалютовал прибывшему генералу: все знали, что в разгар боя не до соблюдения этикета и формальностей. Лишь один из сотников подошёл к Бронштафту и начал уговаривать того отойти в более безопасное место, но Лев из Денесле лишь небрежно отмахнулся от офицера. Стенобитное орудие, наконец, замерло напротив двустворчатых дверей, ведущих внутрь цитадели. В этот раз даже не стали запрягать с обратной стороны лошадей, и обслуживающая команда сразу принялась за дело. Увидев это, обороняющиеся, игнорируя стрелы, разбивающиеся о каменные стены в считанных сантиметрах от узких щелей бойниц, принялись обстреливать таран, но широкий навес, установленный над раскачивающимся снарядом, надёжно защищал реданцев от опасности сверху. Солдаты оттянули назад колоссальное бревно, и баранья голова, набрав скорость, ударила в окованные железом створки, встряхнув донжон от увенчанного флагом шпиля смотровой башни и до самого погреба.

А тем временем остатки банд, ещё недавно надеявшихся переждать бурю за высокими каменными стенами Наракорта, спешно спасались из пылающего города. Они запрыгивали на лошадей, при этом совершенно не заботясь, на своих или чужих, и галопом мчались к Оксенфуртским воротам. Судя по тому, что было видно с надворотной башни, путь был ещё открыт. Спешно опустили мост, отперли крепкие засовы и распахнули тяжёлые створы. Около восьмидесяти всадников, нещадно охаживая лошадей плетьми и шпорами, ринулись прочь из Наракорта. Лишь три сотни реданских копейщиков и полсотни лучников преграждали им путь. Спасающиеся бандиты и не собирались вступать с ними в бой: ловко маневрируя под градом стрел между засеками и вбитыми в землю заострёнными кольями, они врезались в солдат и, потеряв разом не меньше дюжины человек, прошли шеренги реданцев насквозь. Ни о каком упорядоченном отступлении не было и речи: головорезы скакали врассыпную, не соблюдая строй, не заботясь о ближних. В отличие от города, в бою за который у бандитов был шанс уцелеть, лишь действуя сплочённо и сообща, сейчас, во время бегства, действовало единственное правило, которого придерживался каждый из этих негодяев и в повседневной никчёмной разбойничьей жизни: каждый сам за себя. Здесь не было места ни узам братства, ни состраданию и товариществу. Стрелы летели им в спины, кони падали вместе с седоками, но никто даже не думал останавливаться, чтобы помочь пострадавшим. Каждый переживал только за собственную шкуру, и гнал лошадь в сторону чернеющей вдали спасительной кромки леса.

Но не спасение, а бесславную кончину приготовила для беглецов судьба. Именно из-за этой самой кромки и показались реданские рыцари. Четыре сотни кавалеристов выскочили из-за деревьев и бросились наперерез бегущим из города бандитам, на ходу разбившись в два могучих клина. Ужас и отчаяние читались в лицах обреченных головорезов, и некоторые из них даже осадили коней, не веря своим глазам. Сама смерть, закованная в сталь, на полном скаку неслась навстречу беглецам. Солнце блестело на наконечниках копий и играло на изгибах доспехов, ветер весело развевал боевые знамёна. Могучие реданские кони копытами своими сотрясали саму земную твердь. Конечно, четыреста рыцарей представляли собой слишком избыточную силу для жалких остатков бандитов, переживших резню в Наракорте, но битва – не место для благородных жестов. Реданцы атаковали всеми имеющимися силами, сразу и наверняка.

Оцепенение сошло, и беглецы вновь пришпорили своих лошадей, пытаясь оторваться от куда более тяжёлых рыцарей, но было уже поздно. Кавалеристы стремительно сократили дистанцию и вступили в бой. Хотя, это было больше похоже на расправу, чем на честный поединок. Рыцари на скаку выбивали разбойников из сёдел боевыми молотами, рубили кривыми саблями, протыкали беглецов насквозь длинными копьями, а те, в свою очередь, ничего не могли сделать с закованными в латы воинами. Не прошло и пяти минут, как резня закончилась. Из примерно восьмидесяти спасавшихся из Наракорта головорезов в живых не осталось никого. Затрубили горны, и рыцари, подняв оружие над головами, издали громогласный победный клич. Среди них не погиб ни один.

Бронзовая баранья голова ударилась в ворота донжона второй раз и сорвала их, вырвав петли из стен вместе с кусками камня и раствора. Реданцы бросились внутрь, и на узких коридорах и лестницах завязался жестокий, но скоротечный бой. Наракорт был полностью захвачен. Старый генерал усмехнулся и посмотрел на распахнувшиеся окна смотровой башни, венчающей донжон. Там показался человек в щегольском камзоле и широкополой шляпой, определённо дворянин, по всей видимости – тот, кто командовал обороной города. Бронштафт снизу не мог рассмотреть его лица. Не дожидаясь, пока его схватят и запытают до смерти за предательство, дворянин сорвал шляпу с головы и шагнул вперёд. Пролетев около сорока метров, он упал прямо перед конём генерала, заставив того отпрянуть в сторону. Бронштафт оглядел самоубийцу и лишь презрительно плюнул.

В этот самый момент на втором этаже донжона открылась дверь, ведущая на балкон, под которым и оказался скакун воеводы. Из комнаты выскочил крепкий мужчина с чёрной как смоль окладистой бородой, в красном роскошном кунтуше с зелёным поясом. Перемахнув через невысокий парапет, он спрыгнул на серого коня, приземлившись прямо за спину генералу. Бронштафт, всё ещё изучавший смутно знакомое лицо покончившего с собой дворянина, от неожиданности вскрикнул, а мужчина, вырвав поводья из рук Имиреля, ударил шпорами и стремглав рванул к северным воротам, прикрываясь генералом как щитом. Реданцы остолбенели от шока. Дерзкий разбойник же беспрепятственно доскакал до Третогорских ворот, за мостом выбросил старика из седла и умчался прочь.

Глава V

Корвэн прибыл в Наракорт через южные ворота ближе к закату. На то, что штурм закончился успехом реданцев, указывал огромный красный флаг с белоснежным орлом, что развевался над самой высокой башней города и был виден издалека. Чёрные столбы дыма уходили ввысь, жутко выделяясь на фоне алого, уже темнеющего неба. В воздухе стоял тяжёлый смрад гари, крови и пота.

Ветер медленным шагом вёз своего хозяина по улицам разрушенного Наракорта. То тут, то там группы жителей вместе с солдатами поливали водой крыши уцелевших домов, чтобы до них не добралось пламя, и тушили то, что ещё можно было потушить. Часть построек выгорела дотла, оставив после себя лишь обугленные чёрные остовы. Иногда из-под обломков виднелись такие же чёрные, обгоревшие до неузнаваемости останки. Многочисленные патрули ходили по улицам, выискивая тех, кто мог спрятаться от карающей длани правосудия. Тут и там ведьмаку встречались молодые солдаты, что ещё недавно бились за крепостные стены и улицы Наракорта; сплошь покрытые кровью, грязью и копотью, измотанные до предела, они сидели на голой земле и отрешённо смотрели в одну точку отсутствующим взглядом, не обращая внимания ни на что вокруг. Война прожевала этих воинов, перемолола и выплюнула, и вряд ли они когда-либо смогут стать прежними. Тем, кому хватит мужества и силы, пойдут дальше, но часть сломается и не оправится от полученной сегодня травмы никогда.

Множество реданцев были ранены. Сквозь треск тлеющих домов, плач женщин и лязг доспехов, Корвэн слышал, как кричат в палатке хирурга те несчастные, которым сейчас ампутировали раздробленные конечности. Те же солдаты, раны которых были не столь серьёзны, по всей видимости, отправились в главный лагерь, чтобы получить медицинскую помощь уже там. Ведьмак был поражён количеством лежащих на улицах тел. Их были сотни. Горожане и солдаты складывали трупы в длинные телеги без верха, при этом снимая с покойных всю амуницию: от кирас и шлемов, и до сапог с портками. Всё это тоже грузилось в возы, отдельно друг от друга, и пересчитывалось. Пересчитывали и мёртвых. Их опознавали товарищи, и имена погибших записывались в особые траурные списки. Иногда под телами павших вдруг находился какой-нибудь потерявший сознание от сильного удара по голове всё ещё живой солдат, и тогда его тут же брали на руки и несли к врачу. Повсюду, прямо на земле, скованные по рукам и ногам, сидели те из оборонявших город бандитов, что предпочли смерти плен и сдались на милость победителей; судя по виду, многие из них были крепко избиты.

Ведьмак вышел на площадь перед внутренней цитаделью Наракорта, на которой было несколько сотен солдат и кавалеристов. Все они толпились вокруг четырнадцати огромных, в человеческий рост, винных бочек, которые достали из погреба донжона. Здесь были сплошь ветераны, прошедшие не одну и не две суровые битвы; в отличие от утративших дух молодых солдат, сломленных жестоким сражением за город, они смеялись, пели и, зачерпывая вино шлемами, поднимали тосты за победу и офицеров. Те, к слову, были совсем не против такого разнузданного поведения своих солдат, сами с удовольствием участвовали в празднике и пили вместе с остальными. Ещё две бочки откатили к палатке хирурга, чтобы оперируемые хотя бы вином могли притупить жуткую боль.

Генерала Бронштафта ведьмак нашёл тут же. Он сидел на ступенях перед входом в донжон с двумя своими адъютантами и с кубком вина в руке. Имирель был всё ещё в латах, но без шлема, а на лбу его покоилась мокрая тряпка.

- Поздравляю с победой, генерал. – Сказал Корвэн, спешиваясь.

- Разве тебе было разрешено обращаться к господину генералу, мутант? – Грозно спросил ведьмака один из офицеров и двинулся вперёд, но жестом руки Имирель остановил воина.

- Прекрати, Нолс, мы с Корвэном уже почти старые друзья. – Сказал Бронштафт, и ведьмак заметил, что голос его словно бы утратил былую силу и уверенность. Старый вояка посмотрел исподлобья на синюшно-чёрный перебитый нос ведьмака и усмехнулся. – Ну и рожа у тебя, однако... Ну, с чем пожаловал?

- С головой чудища, убившего двух всадников.

С этими словами ведьмак отвязал от седельной сумки Ветра большой холщовый мешок, в котором, судя по всему, лежало что-то увесистое, и кинул его к ногам Бронштафта. Генерал кивком указал одному из своих адъютантов на мешок, и тот склонился над вьюком, развязывая узел. Внезапно реданец отпрыгнул с воплем отвращения, а Бронштафту открылась оскаленная голова чудовищного короля трупоедов. Лев из Денесле от неожиданности подавился вином.

- Это ещё что за гнида?! – Закричал он, указывая на мешок.

Всё больше и больше солдат отвлекались от винных бочек, чтобы посмотреть на принесённый ведьмаком жуткий трофей. В повисшей вдруг тишине со всех сторон начали раздаваться перешёптывания и приглушённые вздохи, полные удивления и отвращения.

- Это цеметавр. – Пояснил Корвэн. – Вожак всех гулей и грайверов. Жуткая и крайне редкая тварь. Это он напал на твоих кавалеристов. Не каждый может похвастать таким трофеем.

- Однозначно. – Согласился генерал и встал со ступеней. Он аккуратно, словно монстр мог внезапно ожить, подошёл к голове трупоеда и ткнул её носком сабатона, но та оказалась настолько тяжёлой, что даже не двинулась.

- Клянусь Вечным огнём, ты заслужил свои деньги! – Воскликнул спустя несколько секунд задумчивого молчания Бронштафт. – За такую тварь и тысячи крон не жалко, во имя всего святого!

- Генерал, разумно ли такую сумму… – Начал было Нолс ван Гаретт из Тройи, но генерал снова прервал его повелительным жестом.

- Эй, богатыри! – Крикнул Бронштафт своим солдатам. – Оттащите-ка эту прекрасную башку в мой шатёр. Найдите в лагере таксидермиста… ну чучельника, дубины вы безграмотные! Может среди врачей кто ремеслу этому обучен… Пусть заспиртуют, или что там для сохранности делают. Я хочу эту дрянь к щиту прибить и повесить над камином в своём имении в Денесле, когда война закончится. Да, вот так трофей, это тебе не опостылевшие оленьи рога!

Вид отрубленной головы цеметавра явно поднял настроение старому вояке, хотя Корвэн готов был поклясться, что ещё минуту назад генерал был чернее тучи. Двое солдат подхватили мешок – один перекинул через плечо, а второй придержал сзади – и пошли к Третогорским воротам. Мало-помалу праздник победы опять возобновился, и реданцы вновь прильнули к винным бочкам.

- Как прошло сражение? – Спросил ведьмак у подошедшего со спины генерала.

- Тяжело. – Честно признал Бронштафт. – Будь обороняющихся вдвое больше, и мы могли бы обломать о стены Наракорта свои зубы.

- Так велики потери?

- О да. Сейчас пересчитывают убитых и раненых. Я жду обновлённое расписание рот через четыре дня, но мой богатый опыт уже позволяет сказать, что не меньше тысячи солдат умерли или больше никогда не смогут вернуться в строй.

Корвэн лишь кивнул. Разумеется, войны велись всегда, и как бы далеко человек не зашёл в своём развитии, будут вестись и впредь, но воочию увидеть результаты жестокого сражения и услышать о таких колоссальных единовременных потерях – это было для ведьмака впервой. Тысяча человек, каждый из которых имел родных и близких, мечтал и строил планы на будущее, разом распрощались со своими жизнями, сложив свои головы в жуткой бойне. А ведь это только потери реданской армии. А сколько погибло обороняющихся? И сколько людей ещё погибнет до конца этой междоусобной войны? От таких мыслей даже привыкшему к виду смерти ведьмаку становилось немного жутко.

- Ты узнал, кто руководил обороной города? – Спросил, наконец, Корвэн у генерала, который всё так же стоял за спиной ведьмака и, как и убийца чудовищ, думал о чём-то своём. Судя по выражению лица Бронштафта, думы эти были столь же тягостны и печальны, как и у Корвэна.

- Почему тебе это так интересно? – Отвлёкся от своих мыслей воевода.

- Любопытно, кто смог объединить столько отъявленных головорезов и при этом не дать им перегрызть друг другу глотки или спалить Наракорт дотла.

- Страх. Вот, кто смог их объединить. Бандиты нашли здесь прибежище, но убежать до прихода войска не успели. Думаю, что даже самый последний дегенерат и то понимал, что они либо встанут плечом к плечу и попытаются отбиться, либо гарантированно погибнут. Другого-то выхода не было. Хотя, я уверен, осади мы город на месяц-другой, всё случилось бы именно так, как ты и сказал, и ублюдки бы сами друг друга поубивали. Но время не ждёт, надо выдвигаться как можно скорее. А руководил ими барон Готтфрид Кальмбах, сукин сын! Когда король Вриданк был жив, тот стелился перед ним, как раболепная собака, чуть не целовал ноги, но лишь запахло жареным – переметнулся на сторону Фальки.

- Что с ним будет?

- Ублюдок сам себе вынес приговор. – Генерал кубком показал на тело, которое так и лежало там, где приземлилось. – Жаль, конечно, что не схватили его живым, уж его крики позабавили бы моих ребят. Но, признаю, оборона была организована отлично. Будь у барона больше людей, да будь эти самые люди получше качества – солдаты, а не душегубы с реданских трактов, мы бы встряли.

Корвэну принесли увесистый мешок с наградой за голову монстра. Ведьмак принял его, отмечая про себя, что деньги пришлись как раз вовремя: за долгую зиму имеющиеся у ведьмака средства уже практически истощились.

- Я проведу несколько дней в городе. – Сообщил генералу ведьмак. – Хочу убедиться, что среди убитых во время штурма бандитов есть тот, за чьей головой я и приехал. Не люблю оставлять дела незавершёнными.

- Да пожалуйста. – Отмахнулся от него Бронштафт и осушил кубок.

- Вновь мучает мигрень? – Спросил вдруг Корвэн, указывая на компресс.

Лев из Денесле не успел ответить: на площадь на взмыленном коне влетел всадник, в котором Корвэн узнал Донимира. При виде своего адъютанта генерал оживился; Донимир резко осадил своего скакуна и спрыгнул на землю прямо перед Бронштафтом.

- Ну? – С надеждой спросил Имирель. – Схватили? Привели?

- Нет, господин генерал. Как сквозь землю провалился.

Бронштафт мгновенно изменился в лице и побагровел.

- Что значит нет, чёрт тебя дери?! – Взревел он, и Корвэн отметил, как полупьяные солдаты и офицеры начали один за другим покидать площадь. – Ты хочешь сказать, что ублюдок прошёл через северные ворота, через всё, мать его, реданское войско, мимо лагеря с вооружённой охраной, оторвался от преследования моих лучших всадников и… пропал? На моём, сука, коне?

- Думаю, здесь замешана магия, мой генерал. Иначе он ни в жизнь не оторвался бы от нашего преследования. Ни один лучник не попал в него, ни один копейщик не остановил. Мы вдесятером гнались за подонком больше двух часов. Он всегда был на границе нашего зрения, даже в лесу мы отчётливо шли по следу. Ну не мог бы никто другой уйти… Но этот ушёл. Немыслимо…

- Немыслимо? Да я вас всех, до единого, своими руками придушу!

- Что произошло? – Вмешался Корвэн.

- Что произошло, спрашиваешь?! – Ревел Бронштафт так, что у чутко слышащего ведьмака заложило уши. Корвэн решил про себя, что генерал отдаёт приказы во время боя, не прибегая к помощи рупора. – В самом конце штурма города, когда чёртов барон соизволил покончить с собой, какой-то ублюдок спрыгнул с балкона на мою лошадь, и, используя меня, как щит, поскакал прочь из Наракорта. У самых ворот он вышвырнул меня из седла, после чего я шарахнулся головой о камень, благо был в шлеме, но голова трещит до сих пор. И, представляешь, он ускакал прочь, на глазах у сотен опешивших солдат, а мои доблестные, мать их, кавалеристы, которые тут же ринулись в погоню, потеряли его! Ничего не произошло, ведьмак, абсолютно ничего!

- Весьма отчаянный и безрассудный план. – Отметил Корвэн. – Признаться, удали этому душегубу не занимать. Как выглядел тот негодяй?

- Как сын шелудивой собаки! Широченная грудь, здоровые лапищи, чёрные волосы, борода. Он был в красном расшитом кунтуше с зелёным поясом.

После этих слов ведьмак изменился в лице. Это отметил и Донимир, и Бронштафт.

- Что? Неужели это и есть тот самый Барн Медведь, который тебе нужен?

Корвэн лишь медленно кивнул генералу в ответ. В его голове не укладывалось, как человек, уже однажды ушедший от ведьмака, смог сделать это снова. Причём Барн не просто ушел: он пережил кровавую бойню, совершил по-настоящему безумный побег из города, каким-то немыслимым образом прошёл через реданское войско невредимым и оторвался от буквально сразу же пущенной по его следу погони. Невероятное везение разбойника и правда отдавало каким-то колдовством.

- Куда он направился? – Спросил Корвэн у Донимира.

- На север. Седлай коня, ведьмак, я отведу тебя к тому месту, где мы потеряли след.

Ни слова больше не говоря, Корвэн запрыгнул в седло, и вместе с рыцарем отправился на поиски человека, нажившего себе разом слишком много врагов. Они вдвоём проскакали мимо сотен вооружённых солдат, курсирующих между Третогорскими воротами и военным лагерем, и ведьмак вновь поразился тому, что Барн Медведь сумел целым и невредимым проскочить через реданцев, причём сразу после завершения штурма, когда город ещё кишмя кишел воинами. Спустя четверть часа ведьмак с Донимиром добрались до границы леса. Наракорт и лагерь реданцев остались позади. Чуть сбавив ход, всадники направили коней в чащу. Донимир задал довольно быстрый темп, ловко ведя своего скакуна между чёрными стволами деревьев, но Корвэн был умелым наездником и не отставал. На ходу он изучал следы, оставленные на влажной земле тяжёлыми кавалеристами. Наконец, они добрались до широкого поваленного дерева. Следов здесь было особенно много, и конских, и человеческих: всадники топтались на месте, пытаясь определить дальнейшее направление погони, и некоторые из них спешились, пока искали зацепки. Спешился и Корвэн.

Снег здесь полностью сошёл, а дальше за поваленным стволом лес на несколько десятков метров значительно редел. Объяснение этому ведьмак нашёл довольно быстро: почва в этом месте оказалась очень каменистой. На лежащей между редкими деревьями породе и впрямь практически не видно было следов, но это для обычного человека. Корвэн присел на одно колено и долго всматривался в торчащие из земли валуны и булыжники. Он искал свежие стёсы, оставленные на камнях железными подковами, грязь, нанесённую копытами, смещённый лошадиным шагом мелкий гравий. Наконец, ведьмак вскочил на ноги, и не отрывая взгляда от земли помчался куда-то в сторону. Донимир, сидя в седле, внимательно наблюдал за Корвэном, что прыгал с валуна на валун и мерил каменистую полянку широкими шагами.

- Ты что, напал на след? – Удивлённо спросил рыцарь.

- Да. – Ответил ведьмак. – Здесь он резко повернул коня на восток.

Там, где участок каменистой почвы заканчивался, Корвэн снова присел на колено и обнаружил уже куда более чёткие отпечатки копыт, которые, тем не менее, простой человек мог и упустить из виду. Ведьмак вскочил в седло и повёл коня на восток; Донимир следовал за ним. Однако через полчаса виляния между деревьями и кустарниками всадники оказались на берегу неширокой лесной реки, что текла в небольшом углублении между густо поросшими холмистыми берегами. Безымянная речушка уже полностью освободилась от ледяных оков и быстро несла талые воды на юг. На противоположном берегу отпечатков копыт не было, значит, Барн поскакал по воде, видимо, на тот случай, если по его следу пустят собак. Но течение уже смыло все следы, и понять, пошёл он вниз или вверх по течению, было невозможно. Корвэн громко выругался, что позволял себе крайне редко, и выбрал северное направление; Донимир же попрощался с ведьмаком, развернул коня и, резонно решив, что поиски Барна Медведя больше не его забота, отправился обратно в Наракорт. Следовало подготовиться к непростому разговору со стариком Бронштафтом и найти генералу новую лошадь.

***

Прошёл месяц, и весна окончательно вступила в свои права. Отжурчали ручьи с талыми водами, отзвенела капель, вышли из берегов реки, и под радостное щебетание птиц, радующихся приходу тепла, распустились набухшие почки и показались из земли первые всходы. Крестьяне, которых ещё недавно держали в страхе головорезы, вышли на поля, чтобы обработать землю перед тем, как начать посевную пшеницы и ржи. Вспахивать обильно напитавшуюся влагой, чавкающую под ногами землю приходилось вручную, потому как мало у кого из простых реданских кметов после лихой осени 1160-го и холодной зимы 1161-го остались лошади или волы. К сожалению, многие поля ещё долго останутся необработанными, о чём говорили чёрные пепелища погибших деревень.

Ведьмак не нашёл Барна Медведя. Как оказалось, он тогда выбрал неверное направление. Проскакав вверх по течению около десяти километров и не найдя отпечатков копыт ни на одном, ни на другом берегу, Корвэн развернул Ветра, вернулся к тому месту, где они с Донимиром расстались и отправился на юг. Спустя несколько километров ведьмак, наконец, обнаружил то место, где беглец вывел украденного у генерала коня на берег, но внезапно разразившийся ливень превратил лесную почву в сплошное грязное месиво и скрыл все следы. В этот момент Корвэн окончательно отчаялся догнать головореза. Какие бы боги (или демоны) ни оберегали Медведя, они явно были сильнее ведьмака. И потому Корвэн сейчас просто скитался по Редании, странствуя от одной деревни к другой, выполняя различные заказы и время от времени спрашивая у встреченных незнакомцев о Барне Медведе. Делал он это, скорее, по привычке, нежели с целью отыскать лихого атамана: тот давно мог поменять и одежду, и имя, а поистине вызывающие восхищение изворотливость и неуловимость бандита всё чаще заставляли Корвэна задуматься о волшебстве или магическом заговоре.

Чем активнее и дальше продвигалась на север реданская армия, тем реже встречались на трактах ватаги разбойников, и чаще – телеги купцов. Корвэна, однако, один раз всё-таки попытались ограбить. Не нужно было иметь большого опыта, чтобы понять, что Грифону преградили путь не матёрые грабители, а простые кметы, которые настолько были доведённые нищетой и голодом до отчаяния, что решились напасть на вооружённого ведьмака. Угрожающего вида фламберг, знак Игни и опаленные брови надолго отвадили несостоявшихся грабителей от лиходейского промысла. Больше досаждали другие охотники за одинокими путниками – волки, которые открыто охотились вдоль поросших бурьяном дорог, не боясь человека. С приходом весны их вой доносился до ушей Корвэна почти каждую ночь, а горящие в темноте глаза постоянно сновали между деревьев.

К середине мая Корвэн оказался в деревне Вересковье, что пряталась в густых лесах примерно в тридцати километрах южнее города Мурривель. К этому моменту он успел разделаться с кладбищенской бабой и изрядно проредить одну волчью стаю, что решилась напасть на ведьмака и его коня несмотря на большой, ярко пылающий костёр. В Вересковье, к счастью, оказалась таверна. Это был ещё один признак того, что тёмные времена постепенно отступают: разорённые некогда лихими бандитами трактирщики и корчмари вновь открывали свои таверны, потому что реданские солдаты, что бравым маршем шли от деревни к деревне, приносили с собой две вещи – ощущение безопасности и звенящие кроны. Собственно, поэтому солдатня и была основной публикой в подобных заведениях. Трактирщики с радостью предоставляли им всё, что некогда сумели спрятать от мятежников фальки и головорезов – лишь бы реданские солдаты активнее пропивали своё жалование. Тратить такой редкий и дорогой товар, как вино, на обычных кметов они и не собирались. Что мог предложить трактирщику крестьянин за вожделенную бутылку ржаной водки? Вилок сгнившей капусты?

У коновязи было несколько лошадей, и поэтому Корвэн привязал своего коня к крепкому суку стоящего в отдалении дуба: Ветер, который, как и положено боевому коню, славился довольно крутым нравом, с приходом весны время от времени напрочь терял рассудок и мог забить копытами или изжевать уши оказавшемуся рядом сородичу. Корвэн, будучи наездником Ветра уже десять лет, прекрасно знал все возможные выходки, которые можно было ожидать от своего скакуна, и умело пресекал их в зародыше, но, чтобы ненароком не начался конфликт из-за пары-тройки покалеченных коней, решил перестраховаться. Убедившись, что Ветер привязан надёжно, ведьмак погладил скакуна по морде и зашёл в таверну.

Внутри было довольно темно. Несмотря на погожий день, ставни заведения, видимо, по выработанной за время восстания Фальки привычке, были закрыты, чтобы не привлечь внимания посторонних глаз. Не самый просторный, но при этом довольно чистый зал освещало всего четыре деревянных подсвечника. У дальней стены, за стойкой, дремал корчмарь. В зале было не так много народу. Больше всего шумела группа из девяти солдат – восьми грозных на вид бородатых краснолюдов Махакамской Вольной Компании, что сейчас воевали на стороне реданцев, и старого сержанта. Краснолюды были облачены в надетые поверх длинных кольчуг пластинчатые доспехи, а головы их венчали плоские шлемы, чем-то похожие на перевёрнутые вёдра; у пятерых из них под табуретами лежали двуручные боевые секиры, остальные трое были вооружены висящими на поясах прямыми сигиллями. Все они о чём-то громко спорили и пили водку из глиняных кружек, закусывая зажаренным целиком поросёнком, которого хозяин таверны добыл не иначе как чудом. Сержант же, старый реданец с седыми волосами, был уже настолько пьян, что всякий раз прислоняясь к пивной кружке губами, опускал туда целиком свои усы. Он пытался понять, о чём говорят краснолюды, но те так ловко перескакивали с темы на тему, что сержант лишь переводил окосевшие от алкоголя глаза с одного воина на другого, после чего опять нырял в кружку. Отдельно от солдат, почти у самой входной двери, сидел странного вида мужчина, лицо которого было спрятано в глубоком капюшоне чёрного дорожного плаща. Он склонился над тарелкой с тушёной капустой и двумя кровяными колбасками, и, казалось, даже не шелохнулся при появлении Корвэна, но ведьмаку было очевидно, что тот его внимательно изучает. Так же очевидно было и то, что под полами плаща незнакомец прячет меч. На руках его были доходящие до середины предплечья кожаные перчатки с металлическими вставками и шипами на костяшках, но дальше, насколько позволял увидеть плащ, руки были голыми. Последним гостем таверны был обыкновенный кмет, который также сидел в одиночестве, у противоположной от краснолюдов стены. Он что-то тихонько напевал себе под нос.

Корвэн направился к корчмарю. При его появлении краснолюды на секунду замолкли, окинув прибывшего в Вересковье ведьмака недобрыми взглядами, но почти сразу же продолжили шумный разговор, густо приправленный бранью.

- Хозяин, чем потчуешь? – Спросил ведьмак, присаживаясь на стул у стойки, прямо напротив корчмаря.

- А деньги-то есть? – С подозрением спросил тот.

- Невежливо отвечать вопросом на вопрос. Некоторые могли бы посчитать твою бестактность оскорбительной.

- Ладно-ладно, грозный незнакомец. – Примирительно поднял руки корчмарь. – Сам понимаешь, время такое, что и в долг-то не налить – сам без кальсон останешься. Есть уха свежая, наловил с утра плотвичек.

- Охотно испробую. – Приободрился Корвэн, и хозяин таверны поставил прямо перед ним дымящуюся глубокую глиняную миску с деревянной ложкой.

Ведьмак принялся за трапезу, попутно расспрашивая корчмаря о том, как в деревне пережили поднявшееся восстание, докучают ли бандиты, происходит ли в округе что-то интересное, много ли монстров и зверей в окружающих лесах и так далее. В какой-то момент Корвэн увидел, как хозяин таверны буквально на долю секунды поднял глаза и взглянул на кого-то за спиной ведьмака. Острейший слух охотника на чудовищ различил поступь приближающихся шагов, настолько мягкую и тихую, что ни один человек в мире не услышал бы её. Так движется профессиональный убийца, подбирающийся в ночи к спящей жертве.

Корвэн резко развернулся на стуле, оказавшись спиной к корчмарю, и замер, почувствовав на горле холод стали. Перед ним, держа длинный прямой нож обратным хватом, на полусогнутых ногах стоял мужчина – тот самый, что сидел у самого входа. Плащ его остался висеть на стуле, и Корвэн увидел, что облачён воин в лёгкий доспех, состоящий из кирасы, наплечников и пары пластин, прикрывающих бёдра. Голова убийцы был гладко выбрита. На худом, мертвенно бледном овальном лице горели, словно угли, два жёлтых глаза с кошачьими зрачками, перерезанные красными ниточками сосудов – результат тяжелого протекания мутаций. Ведьмачьих мутаций. Взглянув в эти глаза, Корвэн ничуть не удивился, когда увидел на шее у убийцы чудовищ медальон в форме оскалившейся кошачьей головы. Все эти наблюдения заняли у Грифона полстука сердца.

В корчме стало тихо, как в поминальной зале. Краснолюды, все, как один, оставили свои глиняные чашки и повернулись к ведьмакам. Сержант встал и попытался что-то сказать, но могучая рука вернула его на место. Корчмарь спрятался под стойку. Лишь один кмет, что сидел в стороне от всех, так и продолжал напевать свою песенку. Но ведьмак школы Кота не обращал на него внимания: ему не было дела ни до кого, кроме сидящего перед ним с ножом у горла Корвэна. Казалось, если в крышу корчмы ударит молния – он и не заметит.

- Ну надо же, Грифона застали врасплох. – Усмехнулся Кот, который также успел изучить своего соперника; голос его, полный издёвки, был похож на шипение змеи.

- Неужели? – Спросил Корвэн и указал глазами куда-то вниз.

Кот проследил за его взглядом и, как могло показаться, даже удивился, обнаружив, что Грифон также держит в левой руке боевой нож, острие которого направлено прямо в стык между грудной и спинной пластинами кирасы.

- Ты можешь перерезать мне глотку, и я захлебнусь кровью или истеку ею за пару минут. – Продолжил Корвэн. – Но перед смертью я разрежу на две части твою печень, и, в отличие от меня, ты будешь подыхать несколько часов к ряду в жутких муках. Даже ведьмак не переживёт такого удара. И Ласточка не поможет.

Несколько секунд ведьмаки были неподвижны, продолжая угрожать друг другу ножами. Наконец, Кот отвёл лезвие от горла Корвэна, и тот также убрал нож за пояс.

- И что ты забыл в этой дыре, ведьмак? – Спросил Кот, снова смерив Корвэна недобрым взглядом.

- Я иду по своим делам, и они тебя не касаются, как и твои – меня.

- Какой важный. Выше того, чтобы отвечать собрату из школы Кота?

- Не имею привычки вести дела с учениками Гезраса. – Честно признался Корвэн. Он нейтрально относился и к нелюдимым Медведям, и к угрюмым Волкам, но дурная слава, идущая впереди Котов, бросала тень на весь ведьмачий цех в глазах людей и старших народов, и потому Корвэн их открыто презирал.

- Высокомерный ублюдок. Весь такой благородный из себя, настоящий рыцарь. Может, ты и денег не берёшь за свои услуги, а, Грифон?

Корвэн пропустил нападки второго ведьмака мимо ушей и, демонстративно развернувшись к Коту спиной, снова принялся за уху. Тот немного опешил.

- А откуда мне знать, может быть, ты пришёл сюда, чтобы забрать мой контракт на лешего? – Не унимался Кот.

- Я ничего не знал ни о каком контракте. В любом случае, я чту ведьмачий кодекс, и даже если бы я и пришёл по объявлению, то уступил бы тебе, зная, что ты взял заказ раньше. Чудовищ в Редании ещё полно, я сумею заработать на хлеб.

Ещё несколько секунд Кот стоял за спиной Грифона, пока тот спокойно ел рыбный суп. Наконец, Корвэн не выдержал и снова повернулся к оппоненту.

- Ну какого чёрта тебе ещё надо? – Раздражённо спросил он. – Что, хочешь получить совет, как охотиться на лешего? Что же, в этом нет ничего зазорного, всегда полезно выслушать опытного товарища. А ведь я на Пути почти восемьдесят лет – и то, сам иногда открываю для себя что-то новое, пообщавшись с Эрландом или Кельдаром. Так вот, лешие живут в глухих чащобах, обычно в самом сердце леса. Сперва нужно найти их охотничьи угодья, но это, как правило, не меньше десятка квадратных километров. Ориентир – корни деревьев, что беспорядочно торчат из земли. Затем нужно найти так называемые тотемы лешего, их, будет никак не меньше трёх, а после, чтобы тварь выманить, нужно…

Ведьмак замолчал, с каким-то извращённым удовольствием наблюдая, как Кот с каждой секундой свирепеет всё сильнее и сильнее. Внешне расслабленный Корвэн был напряжён, как сжатая до предела пружина. Он ожидал, что второй ведьмак бросится на него с кулаками, и был готов в любой момент спрыгнуть со стула, чтобы нанести сокрушительный удар снизу-вверх в челюсть. Покрытое шрамами бледное лицо Кота исказила гримаса гнева и отвращения; Корвэн же внешне был абсолютно спокоен, чем раздражал противника ещё больше. «Ну что, мне продолжать?» – Спросил, наконец, Грифон, после чего второй ведьмак, плюнув на пол под ноги Корвэну, резко развернулся на пятках и, схватив плащ и ножны с мечами, выскочил из корчмы, хлопнув за собой дверью. Корвэн развернулся на стуле и вновь принялся за уху, вслух похвалив кулинарное искусство повара, но про себя отметив, что соли явно не хватает.

- Вот сука, а ведь такое зрелище могли увидеть! Э-э-эх… – С досадой протянул один из краснолюдов и махнул рукой. – Два ведьмака дерутся на ножах. Было бы что рассказать в Махакаме.

- Хорошо, что без драки обошлось, сколько добра бы побили. – Заметил корчмарь, и Корвэн отметил, что и в голосе, и в обращении хозяина заведения стало гораздо больше уважения и подобострастия.

- Он, наверно, пришёл, чтобы найти кристальную башню!

Голос принадлежал кмету. Фраза эта удивила Корвэна настолько, что полная ложка на несколько секунд замерла на полпути от миски ко рту. Краснолюды же отреагировали на замечание крестьянина недовольными вздохами и витиеватыми оскорблениями в сторону кмета и его родичей.

- Как же ты, шелудивый пёс, нам всем осточертел! – Закричал один из бородатых воинов, и, видя взгляд Корвэна, решил объясниться. – Мы тут сидим уже неделю, ждём приказа. И каждый день эта сволочь начинает затирать про какую-то проклятую кристальную башню! Он псих, мастер ведьмак, кирпичом стукнутый.

- Да? – Заинтересовался убийца чудовищ. – А откуда тогда простой крестьянин знает, что такое кристалл? Эй, кмет, что ты имел в виду? Что за башня?

- Внутри кристальной башни зло обретает форму… Внутри кристальной башни переписываются заповеди! Под её крышей жертвы приносятся ножом в форме креста во славу мудрости запредельной, а башню саму мертвецы стерегут.

Этот поток бредового сознания так заинтриговал ведьмака, что он взял миску с ложкой и подсел к по всей видимости сумасшедшему крестьянину. Тот не обратил никакого внимания на нового соседа и продолжил напевать всё ту же песенку, что и раньше, при этом качая головой и смотря куда-то сквозь стену.

- Хочешь сказать, что сам её видел? – Вкрадчиво поинтересовался ведьмак.

- Видел ли Брудич башню? Своими глазами видел, и жертвы, и магию, и мертвецов, и несметные сокровища. Брудич был внутри, а потом сбежал, да-да.

- И кто хозяин этой башни?

Кмет начал раскачиваться на стуле, зажмурился и схватился обеими руками за волосы. Насколько знал ведьмак, так начинал вести себя переживший сильное эмоциональное потрясение человек, которого терзают страшные воспоминания.

- Зло хозяйствует в башне. – Наконец, ответил он, и замолчал.

- Ну хорошо. А почему ты решил, что я её ищу?

- Многие ищут кристальную башню.

- Ага, как и многие ищут извилины в твоей вшивой башке! Только ни того, ни другого в природе не существует! – Заметил один из махакамских рубак, и остальные соратники поддержали его дружным смехом, таким громким, словно с горы Карбон сошла лавина.

- Как многие могут её искать, если почти никто в неё не верит? – Не обращая внимания на краснолюдов спросил Корвэн.

- Её ищут настоящие воины, те, кто не боится ни трудностей, ни смерти; те, в ком силён дух авантюризма, а любопытство берёт верх над осторожностью.

- Ты говоришь совсем не как кмет. – Заметил ведьмак. – Кто ты?

- Тот воин спрашивал меня о башне. – Не отреагировав на замечание Корвэна, продолжил мужчина. – Совсем недавно, давеча буквально.

- Что ты несёшь? Кто ты такой? Какой воин?

- Кличут Медведем, и сам силы медвежьей, но с тобой не тягаться, тебе не чета. Косая сажень в плечах, борода и волосы как вороново крыло, тулуп цвета крови, и руки в крови по локоть, пояс – что твой изумруд, а на поясе сабля, не одну голову снёсшая.

Корвэн чуть не подскочил на стуле от неожиданно точного описания Барна.

- Куда он пошёл, этот воин? – Почти крикнул ведьмак и схватил кмета за плечи. Тот посмотрел на Корвэна, как на полного идиота.

- К башне, я же сказал… Не дойти ему до цели, а ты дойдешь, я вижу…

- Где эта башня проклятая? – Корвэн встряхнул кмета за плечи так сильно, что голова его, казалось, чуть не оторвалась от туловища.

- Так в лесу она. – Без утайки ответил крестьянин. – Отсюда строго на восток, до границы болота, что камнем отмечена, а дальше по тропе петляющей, мимо оврагов, и вдоль ручья, вверх по течению. Башню найдёшь в кругу камней.

Краснолюды смотрели на ведьмака, как на последнего идиота, поверившего в сумасшедшие бредни, но, хоть и разгорячённые водкой, языки держали за зубами. Корвэн заплатил корчмарю за еду и присмотр за конём. Прикинув, насколько извилистым и трудным будет маршрут по лесной чаще, через топи и овраги, он вполне разумно решил оставить Ветра в Вересковье, на попечительство местного кабатчика. Взяв из седельной сумки несколько бомб, подсумок с эликсирами, арбалет, связку болтов и флягу с водой, ведьмак отправился в лес.

Глава VI

Корвэн уверенно шёл по едва заметной тропинке, на которой отчётливо читались свежие отпечатки копыт. Маршрут был не из лёгких: местность оказалась холмистой, и тропа то поднималась, то опускалась, проходила по самым краям оврагов и по широкой дуге огибала особенно крутые возвышения. Время от времени приходилось пробираться через перекрывающие путь буреломы. Поломанные ветки, всё норовившие выбить глаз, указывали на то, что здесь прошло крупное животное – либо лошадь, либо лось. Местами окружающий тропинку подлесок становился таким густым, что через него можно было пробиться только с топором или мечом; о том, что здесь недавно поработала сталь, говорили свежие срубы не ветвях и стволах молодых деревьев и кустарников.

Солнце начало клониться к горизонту, и свет, что пробивался сквозь голые чёрные стволы деревьев, окрасил хмурый старый лес в алый цвет, сделав его ещё более таинственным и мрачным. Вода от сошедших снегов и прошедших первых дождей обильно напитала лесную почву, густо покрытую обломанными ветками, прошлогодними почерневшими листьями и опавшей жёлтой хвоей. Земля сильно чавкала при каждом шаге и затягивала ноги почти по щиколотку. В таких условиях трудно было понять, где заканчивался твёрдый грунт и начиналась топь, о которой предупреждал тот странный кмет в таверне в Вересковье. Тем не менее, Корвэн отлично ориентировался на местности и шёл быстро, совершенно не чувствуя усталости. Тропинка всё ещё была отчётливо видна, но что-то вокруг настораживало: деревья стали расти реже, а в воздухе появился слегка уловимый неприятный запах. Следующий же шаг подтвердил опасения ведьмака: сапог ушёл в топкую трясину по середину голенища. Корвэн резко вытащил ногу из жижи, и в том же месте на поверхность поднялся пузырь болотного газа. Он добрался до топи.

Чтобы обезопасить себя, Корвэн перекинул сумку со своими запасами через плечо, освободив руки, срубил молоденькую берёзку и обтесал её тонкий ствол от веток. Получился трёхметровый шест, которым Корвэн прощупывал почву перед собой, прежде чем сделать очередной шаг. На скорости его передвижения это сказалось не сильно: у ведьмака был очень богатый опыт странствий по Веленским болотам, которые он некогда исходил вдоль и поперёк в поисках чудовищного Глумца, которого ведьмаки школы Змеи почему-то звали виппером.

Вскоре ведьмак услышал отчаянное лошадиное ржание. За очередным поворотом тропы Корвэн увидел породистого скакуна серой масти, намертво увязшего в топкой трясине. Над болотной жижей поднималась лишь голова и шея, к которой присосалась отвратительного вида пиявка. По всей видимости, болотная тварь услышала приближение скакуна и показалась из мутной воды, а напуганная внезапным появлением пиявки лошадь сошла с тропы и угодила в топь. Всадника рядом не было – он, скорее всего, выпрыгнул из седла сразу же, как только лошадь попала в ловушку, и удрал. Корвэн подскочил к чудищу и нанёс мощный рубящий удар, после чего оттолкнул пиявку ногой. Похожая на усеянную зубами присоску пасть с отвратительным чавканьем оторвалась от раны, и монстр, издав мерзкий предсмертный свист, рухнул в трясину.

Корвэн склонился над умирающим животным. Судя по описанию, которое бегло дал Донимир, это был тот самый конь, украденный у генерала Бронштафта лихим разбойником Барном Медведем. Породистый жеребец серой масти окончательно выбился из сил, пытаясь выбраться из топкой трясины, и лишь жалобно ржал, глядя на ведьмака своими огромными карими глазами. Помочь скакуну выбраться из топи у ведьмака не было никакой возможности. Стиснув зубы, он наложил на коня успокаивающий знак и, придерживая левой рукой на весу морду, обнажил стальной меч. Острие плавно вошло сбоку и прошло аккурат между шейными позвонками; конь лишь удивлённо всхрипнул и опустил голову.

«Кажется, твоё везение подходит к концу, ублюдок.» – Вслух произнёс Корвэн, поднимаясь на ноги и отирая меч. Он обнаружил следы от мужских сапог большого размера, удаляющиеся от места нападения пиявки на лошадь. Ведьмак последовал за бандитом. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда Корвэн, наконец, нагнал Барна. Даже в тусклом бордовом свете заката его красный кунтуш выделялся на фоне чёрных стволов и грязной топи. Разбойник сидел на земле, спиной к ведьмаку, облокотившись на растущее у самой тропы дерево. Корвэн вытащил меч из ножен и позвал головореза по имени, но вместо того, чтобы вскочить на ноги и выхватить свою саблю, Барн лишь медленно повернул голову и посмотрел на ведьмака, что приближался к нему. Убийцу чудовищ это несколько насторожило. Вытянув вперёд руку, сжимающую рукоять фламберга, Корвэн осторожно обошёл Барна, в любой момент ожидая самоубийственной атаки загнанного в угол атамана, но увидел, что разбойник смертельно ранен. Грудь Медведя крест-накрест пересекали глубокие рваные раны, а на шее виднелся след от укуса. Что бы за чудовище его ни оставило, оно едва не достало до сонной артерии. Бандит глядел на ведьмака, временами сплёвывая кровь прямо себе на бороду. Корвэн убрал меч и присел на корточки в паре метров от Барна.

- Ну что, нагнал, таки? – Усмехнулся Медведь, но смех его быстро оборвался жутким кашлем, а изо рта снова брызнула кровь.

- Выходит, что нагнал. – Тихо подтвердил Корвэн. – Долго же пришлось с тобой повозиться.

- А так веселее, правда? Это как с бабами: если без сопротивления, то и не интересно вовсе. А ежели приходится побегать, да повозиться, поелозить…

Барна вновь прервал кровавый кашель. Судя по всему, счёт шёл на минуты. Корвэн смотрел на бандита с отвращением, но один вопрос не давал покоя.

- Как тебе всё это удалось?

- Ты о чём толкуешь, выродок? – Словно бы удивился разбойник.

- Не придуривайся, ты знаешь, о чём. Я вижу перед собой обыкновенного, заурядного душегуба, которых на моём счету далеко не один десяток. Но никому из них не удавалось уходить от меня так долго. Я дважды терял твой след! Первый раз, когда посреди ночи я напал на ваш лагерь, на меня внезапно бросилась кикимора, которая и дала тебе время уйти. Тогда я решил, что сбился со следа в темноте, но нагоню тебя и твоих выживших подельников позже. Однако, не нагнал. А после Наракорта, где ты каким-то чудом не погиб от реданских стрел и пик, я вновь отправился за тобой, и вновь потерял. Ты дважды ушёл от меня, выжил в бойне за город, украл коня у генерала реданской армии, прошёл невредимым мимо тысячи солдат, оторвался от преследовавших тебя кавалеристов, не раз избегал засад и патрулей. Я хочу знать, как. Что за колдовство тебя берегло?

- Ты всё равно не поверишь, ведьмак. – Отмахнулся Барн.

- Не поверил бы, если бы не видел всего этого своими глазами. Говори.

- Как-то раз, лет пять назад, мы с ганзой ограбили какого-то мелкого купчишку. Обыкновенный торгаш, каких сотни. Ну, так нам поначалу показалось. Вроде как, зеркалами торговал… Имени не помню. Так вот было в нём нечто такое…

- Необычное?

- Да, сука, именно что необычное. Страха не было в его голосе. Меня этот торговец очень тогда заинтересовал. И вот – он обратился ко мне. Говорит, не хочешь ли ты, братец, заключить сделку? Ты представляешь, ведьмак?! Любому другому я бы за дерзость такую язык через глотку вытащил. Видишь ли, мы его грабим, а он нам сделки предлагает. Но этого почему-то я решил послушать.

- И что же он тебе предложил?

- А всё, что захочу. – Барн снова закашлялся и болезненно застонал. – Вообще всё. В обмен на душу. Ну, думаю, совсем купчишка от страха мозги потерял. А парни мои веселятся, говорят – давай, смеху ради, ну я и согласился. И попросил невероятной удачи. Знаешь, монстробой, опыт житейский мне подсказывал, что можно быть и умным, и богатым, и красивым – а толку от этого, если не повезёт? Ум свой можно так никогда и не реализовать, богача в любой момент могут ограбить или надуть, а красота так вообще исправляется одним ударом в зубы. А вот удача… это, ведьмак, в нашем лихом промысле главное. Вот я и попросил везения невероятного. У торговца того даже договор был какой-то, я смеху ради подписал. Ну, в общем, отпустили мы торгаша, повеселил он нас тогда вдоволь. Да только с тех пор, не поверишь, везло мне во всём. И от погонь отрывался, и облавы обходил стороной, и добыча мне попадалась жирная, что ни купчишка – то богач! Но, как видишь, всему конец приходит. Сказал я тогда, что договор будет действителен, пока не повстречается мне на дороге живой мертвец. То-то и случилось.

- Похоже, на тебя напал утопец.

- Нет, сука, я знаю, как утопец выглядит, и как плавун – тоже знаю, приходилось их рубить, когда схроны на берегах рек делал. На меня напал самый что ни на есть настоящий покойник! Трупяк, жмур, дохляк, но, мать его, живой! Я как увидел – так растерялся, что даже саблю из ножен не достал. Вот и кончилось моё везение. Не добрался я до кристальной башни.

- Неужели ты поверил в бред того сумасшедшего кмета в Вересковье?

- Нет, ведьмак. – Барн чуть приподнялся, что далось ему с большим трудом, и снова опёрся спиной о ствол дерева, обеими руками пережимая раны на груди. Лицо его выражало жуткие предсмертные муки: трупный яд попал в кровь и распространялся по телу. – Но я видел её. Во снах.

- Что? Во снах? Ты уже начал бредить, разбойник?

- Если бы… Даже на пороге смерти боги не могут мне послать милосердного забвения… Я мыслю так же ясно, как и всегда, ведьмак. А сны… Это моё проклятие, которое преследует меня с той поры, как я подписал тот проклятый договор. Всякий раз, когда я ускользаю из лап смерти, следующей ночью ко мне приходят образы, которые показывают, что сталось бы со мной, поступи я не так, как давеча, а иначе. Что было бы, если бы я не послушал свою интуицию. Я много раз видел, как меня и моих людей ловят в засаду стражники в трактире, в который я вдруг не решился заглянуть; как мы натыкаемся на кордон солдат в деревне, которую я обогнул стороной, или как из-под моста на нас нападает тролль, хотя на самом деле реку мы перешли вброд за пару вёрст до него. И это не дар предвидения: нет, я видел именно то, что могло бы со мной произойти ранее, а не то, что ждёт меня впереди. И чувствовал… Всякий раз, когда в таком сне меня ловили и вешали, четвертовали или сажали на кол, я физически ощущал эту жуткую боль, но не мог умереть, и просыпался лишь тогда, когда мука становилась невыносимой! Каждый раз, ведьмак! Хочешь, перескажу тебе, что бы со мной случилось, не сойди я тогда с тракта, что вёл в Наракорт, аккурат после того, как мы перебили и сожгли ту вшивую деревеньку, где Макара проткнули вилами? Или сколько раз и как именно я мог погибнуть в самом этом проклятом городе, например, если бы вовремя не убрался с бастиона? Как бы кавалеристы разорвали меня напополам за украденного генеральского коня? Я с лихвой прочувствовал все эти ощущения. И твой меч, что с лезвием, волне подобным, мне тоже приходилось познать. Я спать не могу, ведьмак, потому что боюсь, что меня снова спеленает очередное видение жуткой смерти, которую я смог избежать взаправду, но по какой-то проклятой шутке должен пережить в мире грёз! Но человек ведь не может долго не спать, и видения эти стали приходить ко мне наяву… И всё чаще я стал видеть в грёзах башню, что стоит в глухом лесу, а стены её покрыты зеркалами. И я стал искать её в надежде, что в ней есть что-то, что поможет мне избавиться от моего проклятия, разорвать этот чёртов контракт. А когда я услышал лепет того кмета в таверне, то сразу понял, что он говорит именно о той башне, что я видел во снах наяву, и отправился в лес. Сумасшедший что-то плёл про богатства, но меня они не волновали – этого добра у меня по всей Редании порядком припрятано. Нет, я хотел найти… Пёс его знает: магический кристалл, оберег, книгу заклинаний – что угодно, обладающее достаточной силой. А дальше ты уже сам догадался: вместо башни я нашёл лишь свою смерть, и надеюсь, что на этот раз – последнюю. Возможно, тот дьявол, торговец зеркалами – а клянусь тебе, это не человек, а порождение самой тёмной бездны – специально послал мне этот образ, чтобы я поскорее расстался с жизнью. Ведьмак, всеми богами заклинаю, уходи. Думаю, скоро за моей душой явятся, не хочу, чтобы на это кто-то смотрел. Ты добился своего, песня моя спета, и я уже не выберусь отсюда. Иди!

Последнее слово Барн прокричал настолько громко, и притом настолько умоляюще, что Корвэн не стал перечить. Не стал он и добивать умирающего бандита: что-то внутри словно останавливало ведьмака от того, чтобы достать из ножен Плач ведьмы и оборвать наконец жизнь лиходея, который пролил так много крови на реданской земле. На одной лишь реданской ли? Всё внутри Корвэна протестовало против того, чтобы подарить головорезу лёгкую смерть, и, хотя это было на него не похоже, ведьмак поднялся на ноги и пошёл прочь. Но не в Вересковье. Да, дело было сделано, и можно было смело отправляться обратно, чтобы оседлать Ветра, выйти на Путь и продолжить истреблять чудовищ, будь то монстры в их естественном, в зверином или в человеческом обличии. Но образ загадочной кристальной башни не давал Корвэну покоя. Разумеется, можно было принять слова кмета из корчмы за бессмысленный лепет потерявшего рассудок простолюдина; да только вот он говорил совсем не как простолюдин. А то, что Барн Медведь видел башню в своих видениях, как ни странно, окончательно убедило ведьмака в том, что она действительно существует. И, хотя история лихого атамана была похожа на горячечный предсмертный бред, Корвэн поверил в неё. По крайней мере, сделка с потусторонними силами, будь то джинн, демон или иная ещё не известная ведьмаку мистическая сущность, была самым правдоподобным объяснением того, как именно Барн Медведь так ловко и так часто обводил вокруг пальца старуху смерть. Корвэн поднял с земли шест и продолжил путь по узкой тропе через топь, оставив истекающего кровью бандита за спиной.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на заболоченный лес опустился мрак. Ведьмак посмотрел наверх и усмехнулся: ночь обещала быть ясной, и за голыми верхушками деревьев отлично было видно яркий полумесяц и звёзды, зажигающиеся на тёмном безоблачном небе. Оживились ночные обитатели – филины, что бесшумно перелетали с одной ветви на другую и, сверкая глазами, грозно ухали. С болота заквакали проснувшиеся после зимнего сна лягушки. Где-то громко и пронзительно заголосила выпь. Корвэн замедлил шаг. Это место было опасным, и в любой момент могла показаться какая-нибудь тварь, которыми лес, судя по всему, кишмя кишел, так что ведьмак был настороже. Он чутко реагировал на всплески воды с обеих сторон от узкой тропки, что виляла от одной кочки к другой между старыми разлапистыми деревьями. Поэтому, когда справа от ведьмака с хлюпаньем и чавканьем из трясины поднялся антропоморфный силуэт, покрытый тиной и илом, он отреагировал мгновенно.

Судя по всему, это был утопец. Корвэн чуть отошёл назад, ожидая, когда чудище само выберется на сухую тропинку. Он положил посох, которым прощупывал путь, на землю, освободив левую руку на тот случай, если тварей окажется несколько и будет нужно применить знак; правая же рука уже держала обнажённый серебряный меч. Утопец как-то неуклюже и на удивление тихо вышел из болота и заковылял к Корвэну. Тварь не издавала характерного рыка перед атакой и двигалась совершенно не типично для утопца, но ведьмаку некогда было об этом думать. Он резко сократил дистанцию и нанёс два мощных удара, столь быстрых, что сторонний наблюдатель заметил бы лишь два отблеска лунного света на серебряном лезвии. Атака эта была смертельной: первый удар наискосок рассёк грудь утопца, второй, горизонтальный, разрезал живот. Корвэн машинально отпрыгнул назад и собирался было убрать меч в ножны, но вдруг замер, поражённый тем, что увидел. Монстр не умер. Он продолжал приближаться к ведьмаку. Секундное замешательство – и чудище бросилось на Корвэна. Оно не наносило размашистых ударов когтистыми лапами, как сделал бы это обычный утопец; вместо этого тварь обеими руками схватила ведьмака за горло и сдавила так сильно, что Корвэн побоялся, как бы чудовище не сломало ему трахею. Ведьмак по самую гарду вонзил серебряный меч в брюхо чудовища и провернул его, но стальная хватка на горле Корвэна не ослабла. Словно не замечая смертельных ран, чудовище каплю за каплей выдавливало из ведьмака жизнь. Убийца чудовищ выхватил из-за пояса боевой нож и вогнал его снизу-вверх в район подъязычной кости; в этот удар ведьмак вложил всю свою силу, и острие длинного кинжала вышло наружу на несколько сантиметров, пробив темя. Но тварь всё продолжала сдавливать невероятно сильными руками шею Корвэну, и уже теряющий сознание ведьмак освободившейся левой рукой сложил пальцы в знаке Аард на груди монстра.

Мощная психокинетическая волна заставила чудище разомкнуть хватку и отбросила его на несколько метров назад. Корвэн закашлялся, сделал глубокий вдох и болезненно глотнул, потирая саднящее горло. А тварь всё не собиралась умирать: располосованная, с ножом в голове, она поднялась и снова двинулась на ведьмака, вытянув вперёд руки. Корвэн поднял меч и кинулся вперёд. Перед самым чудищем он резко изменил траекторию движения, ушёл в сторону, оказавшись сбоку от монстра, стремительно повернулся, сделал замах и одним мощным ударом отсёк жуткой твари обе руки. Не останавливаясь, воспользовавшись инерцией тела, он снова развернулся и, ударив наотмашь, начисто снёс чудовищу голову. Сила удара была так велика, что башка отлетела на десяток метров и упала в трясину, после чего за считаные секунды скрылась под водой вместе с ведьмачьим ножом. Лишённое головы тело обмякло и повалилось на тропинку. Корвэн отёр пот со лба и присел на корточки рядом с поверженной тварью.

Знак Аард сбил с существа налипшие на его тело грязь, ил и комья тины, и ведьмак смог изучить поверженного монстра более внимательно. Теперь Корвэн явно видел, что перед ним не утопец. Пальцы монстра не соединяли перепонки, а сами они не заканчивались длинными когтями, кожу не покрывали чешуйки, а на шее, аккурат под местом среза, не было даже признаков жабр. Холодок пробежал по спине Корвэна, когда он осознал, что у его ног лежит самый обыкновенный человеческий труп. Волоски на конечностях, груди и животе, мужские гениталии, органы, которые было прекрасно видно через два длинных и глубоких пореза – всё это принадлежало человеку, мужчине лет тридцати, умершему, судя по видимым признакам разложения, относительно недавно. Только вот мертвецы прежде не пытались задушить ведьмака. Корвэн встал на ноги и внимательно огляделся в поисках другого такого-же мертвеца, что мог сейчас безмолвно подбираться к убийце чудовищ. Теперь стало понятно, как именно тварь перенесла четыре смертельные раны, и окончательно упокоилась, лишь потеряв голову. Совсем другими красками заиграли предсмертные слова Барна Медведя о живом покойнике, что напал на него. Вспомнилась и загадочная фраза сумасшедшего кмета из таверны. «А башню саму мертвецы стерегут. – Вслух повторил ведьмак. – Так вот какое зло творится в кристальной башне. Это некромантия, и притом очень могущественная. Что за сумасшедший тавматург её сотворил?»

Многие считают, будто бы ведьмаки не знают страха, потому как мутации, которым в юношеском возрасте подвергаются будущие убийцы чудовищ, лишают их всех чувств. Это заблуждение в корне не верно. Да, действительно, алхимические и магические изменения притупляют эмоции, но не искореняют их вовсе. Ведьмак, не ведающий страха, не дожил бы и до первой своей зимовки, ведь это чувство, которого так стесняются молодые юноши, является одним из лучших естественных защитных механизмов человека. Страх обостряет до предела чувства и реакцию, принуждает действовать осторожно и тщательно обдумывать каждый свой шаг. Сейчас Корвэн, столкнувшийся с проявлением чёрного искусства некромантии, остро испытывал это самое чувство. Пугали его даже не ожившие покойники, которые могли разорвать ведьмака на части. Нет, Корвэн прекрасно знал, что ещё ни один убийца чудовищ, идущий по Пути с мечом в руке, не умер в своей постели в окружении любящей семьи и слуг: всем им предназначена смерть от клыков, когтей или яда, в боли и страданиях, и с таким исходом он давно примирился. Пугала его именно мистическая, жуткая колдовская сила, что стояла за всем происходящим – сила запретная и неправильная, непредсказуемая и опасная, противная самой природе настолько, что была запрещена Капитулом Чародеев под страхом самой жуткой казни. Всё нутро Корвэна желало развернуться и отправиться в Вересковье, интуиция кричала о страшной опасности, но всё же ведьмак, успокоив себя с помощью чередования коротких быстрых вдохов и затяжных выдохов, могучим усилием воли заставил себя идти вперёд. Что бы ни таилось в этой проклятой башне – оно представляло реальную угрозу, а значит Корвэн, как прилежный ученик и преданный последователь Эрланда из Ларвика, должен был встать грудью между этой неведомой силой и беззащитными людьми, даже если это ему будет стоить жизни.

Время перевалило уже за полночь, когда ведьмак, наконец, обнаружил кристальную башню. Как оказалось, название её не вполне соответствовало реальной картине. Высокая и стройная башня, стоящая в центре выложенного из гигантских валунов двойного кромлеха, действительно ярко блестела, отражая лунный и звёздный свет. Но, приглядевшись, Корвэн понял, что она построена из камня и дерева, а стены и коническая крыша плотно увешаны обращёнными наружу зеркалами самых разных размеров и форм. У башни была одна дверь, и, насколько видел ведьмак, всего одно окно, расположенное почти под самой крышей, там, где, по всей видимости, было жилое помещение: узкий и имеющий почти правильную цилиндрическую форму ствол башни в этом месте значительно расширялся. В окне, несмотря на поздний час, горел свет, так что Корвэну приходилось постоянно поглядывать наверх. Бесшумно перебегая от одного ствола к другому, ведьмак приблизился к внешнему кругу циклопических камней.

Валуны, из которых состоял кромлех, достигали в высоту трёх метров. Они были поистине древними, гораздо старше и окружающего леса, и самих Северных королевств. Глядя на иссечённые ветрами и временем каменные глыбы, Корвэн решил, что кромлех был воздвигнут ещё до Сопряжения Сфер, но кем – оставалось загадкой. Вся поверхность валунов была исписана древними рунами, которые были отчётливо видны даже под толстым слоем мха и лишайника; Корвэн, как и любой Грифон проведший сотни часов в библиотеке Каэр Серен, знал много языков, в том числе и давно забытых, но эти символы видел впервые. Одно можно было сказать точно: руны эти складывались в некие слова силы, потому как при приближении к внешнему кругу кромлеха медальон ведьмака начал биться как поплавок удочки, на крючок которой попалась очень крупная и сильная рыба. В одном из внутренних дворов цитадели Грифонов имелся похожий камень силы, рядом с которым молодые ученики медитировали и постигали искусство владения знаками, но он был один. Здесь же лишь во внешнем круге камней было восемь. Любой, даже самый заурядный волшебник мог здесь черпать силу для самых могущественных заклинаний. Холодок пробежал по спине ведьмака, когда он представил, насколько могущественным может быть колдун, что сейчас находился в башне. Корвэн решил, что ему следует поскорее покинуть это место, чтобы в более безопасной обстановке обдумать план действий и тщательно подготовиться к встрече с некромантом. Но было поздно.

Мистический ужас сковал сердце Корвэна, когда он осознал, что сидящий в башне маг заметил убийцу чудовищ и наложил какие-то чары. Тело перестало его слушаться и само, против воли ведьмака, направилось к башне. Словно сильно пьяный человек, пытающийся на непослушных ногах преодолеть путь от кабака до дома, Корвэн, шаг за шагом, приближался к вдруг распахнувшейся двери, за которой даже его сверхчеловеческие глаза видели лишь густую черноту. Осознавая всё, что происходит, ведьмак тем не менее никак не мог повлиять на свои действия. Он сейчас походил на марионетку, управляемую умелым кукловодом. Собрав всю силу воли, Корвэн сумел на несколько секунд остановиться у второго, внутреннего круга кромлеха, но жуткая сила вновь потянула ведьмака вперёд. Зрение с каждым новым шагом туманилось, а мысли путались, словно Корвэн на ходу терял сознание. Грифон преодолел ещё пару метров, сделал последнюю отчаянную попытку вернуть контроль над своим телом и, потерпев неудачу, провалился в черноту беспамятства.

***

Корвэн не имел ни малейшего представления, сколько времени он провёл без сознания, но, когда ведьмак очнулся, солнце уже ярко светило через узкие окна, которых оказалось четыре – по одному на каждую сторону света. Убийца чудовищ находился в довольно просторной комнате, которая, впрочем, была так сильно заставлена алхимической аппаратурой и мебелью, что вызывала лёгкое чувство клаустрофобии. Здесь были и перегонные кубы, и десятки мензурок, склянок, горелок и реторт самых разных размеров и форм, множество сосудов, наполненных алхимическими субстанциями, и инструментов для работы с ними. Полки пяти книжных шкафов чуть ли не прогибались под весом плотных рядов сотен фолиантов и свитков, что на вид были один древнее другого. Из мебели ещё тут были деревянные столы с очень большими столешницами, скромная кровать и пара стульев, к одному из которых и был крепко привязан по рукам и ногам ведьмак. В самом центре комнаты, внутри вписанной в круг гексаграммы, начерченной мелом на дощатом полу, стояли три увенчанные кристаллами стойки мегаскопа. В общем, интерьер более соответствовал добротной алхимической лаборатории, нежели убежищу некроманта.

Изучив комнату, ведьмак решил смотреть уже себя. Он был полностью раздет, но никаких ран и повреждений убийца чудовищ не увидел и не почувствовал. Руки ведьмака были привязаны толстой верёвкой к подлокотникам крепкого деревянного стула, ноги – к его ножкам. Контроль над телом полностью вернулся, мышцы вновь налились прежней силой, так что Корвэн пошевелил конечностями, проверяя на прочность путы, но вскоре убедился, что связан надёжно, и выбраться самостоятельно у него вряд ли выйдет. В этот момент на плечо ведьмаку опустилась рука, заставив Грифона вздрогнуть. Он не слышал шагов, а значит хозяин башни всё это время стоял за его спиной. Видимо, Корвэн ещё не до конца пришёл в себя после тех странных чар, что ночью сковали его тело и разум, ведь иначе он услышал бы дыхание и биение сердца чародея.

- Очнулся? – Поинтересовался приятный мужской голос с лёгкой хрипотцой.

Вопрос был риторический, и Корвэн не стал отвечать. Он внимательно осмотрел чародея, что вышел из-за спины ведьмака и остановился посередине комнаты. Это был довольно высокий и стройный мужчина, на вид лет шестидесяти, хотя по внешности никогда нельзя было угадать истинный возраст волшебника. Он был одет в просторный тёмно-синий халат из дорогого шёлка, вышитый белым бисером. Рукава халата были закатаны, и на коже рук ведьмак заметил множественные следы от химических ожогов. Лицо мага было худым и серым, словно давно не видело солнечного света, а мешки под глубоко запавшими, покрытыми красной сеткой капилляров глазами, свидетельствовали о многих бессонных ночах, проведённых за кропотливой работой. Достающая до груди борода была всклокочена, а длинные чёрные волосы, уже местами посеребрённые сединой, судя по всему, давно не знали гребня.

- Меня зовут Клавиус Тант из Даэвона – Представился волшебник.

- Корвэн из Лода. – Нехотя ответил взаимностью ведьмак.

- Ох-ох! Мы, выходит, земляки. – Словно бы воодушевился маг.

- Да, выходит, что так. Но меня мало что связывает с Каэдвеном.

- Как и меня, признаюсь. – Клавиус притащил из другого конца комнаты стул, поставил напротив ведьмака и сел. – Разве что, место рождения, и то, что я закончил академию в Бан Арде, кстати, с отличием, чем крайне горжусь.

- Я думал, в Бан Арде учат не прибегать к запретным направлениям магии. Таким, как некромантия.

Клавиус Тант громко рассмеялся, после чего подпёр кулаком щёку и посмотрел своему пленнику прямо в глаза.

- Я такой же некромант, как ты – убийца, ведьмак. В целом – верное суждение, но очень, очень поверхностное. Нет, Корвэн из Лода, я, скорее, учёный.

- Сдаётся мне, ты изучаешь такие области магии и алхимии, которые Капитулом Чародеев признаны запретными. Не для того ли все эти зеркала на башне? Чтобы отражать любые поисковые заклинания?

- Потрясающе! – Воскликнул чародей и ударил в ладоши. – Как приятно, что мне попался образованный человек! Знаешь, мне ведь иногда бывает так одиноко: вокруг одни лишь кметы, не способные оценить всё величие моего гения, а с другими волшебниками я не общаюсь по вполне очевидным озвученным тобой причинам. Чёртовы замшелые догматики... Да, ведьмак, ты прав, эти зеркала вкупе с магическим кругом делают меня невидимым для тех, кто пытается меня разыскать с помощью заклинаний. Ох, и таких немало, поверь на слово.

- Может, заклинания и отражаются, но не приходило ли тебе в твою умную голову, что переливающуюся на солнце тысячами бликов башню в целом достаточно просто отыскать? Даже если она в лесу.

- Брось, кого мне бояться? Крестьян? Разбойников? Я здесь в полной безопасности.

- С началом восстания Фальки так считали многие чародеи. С большинства из них потом живьём содрали кожу. – Заметил Корвэн. – А кмет в деревенской корчме только и делает, что без остановки рассказывает о кристальной башне.

- Ах, ты про Брудича. – Махнул рукой волшебник. – Я знаю про него. Он не кмет, он сын обедневшего дворянина. Вообще, Брудич работает мне на руку.

- Что ты имеешь в виду?

- Брудич действительно жил здесь, в этой башне. Он мой бывший помощник. Правда, я оказался достаточно недальновидным в своём выборе: ограниченность взглядов, догматизм и шаткая психика сделали своё дело, и Брудич немного повредился рассудком. Смелость моих экспериментов… подкосила его. Но он завлекает ко мне в сети крепких и сильных воинов, авантюристов, которые как раз и нужны мне для опытов. Ведь именно так ты и оказался здесь, верно?

- Нет, я здесь оказался по другой причине. – Ответил ведьмак.

- Ну… Не важно. Главное, что ты тут. – Снова рассмеялся чародей, но смех этот был не добрый. – Из какой ты школы?

- Грифона.

- Ох, знаю, наслышан о прекрасной библиотеке в Каэр Серен, что столь вожделенна для многих и многих моих цеховых товарищей. Это прекрасно. Надеюсь, ты не окажешься таким узколобым, как прочие чародеи, что лишь спят и видят, как бы снять мне с плеч голову, и по достоинству оценишь всю грандиозность и важность моих научных открытий! Разумеется, ты можешь посчитать меня тщеславным, но… не буду лукавить, иногда хочется похвастаться своими достижениями, и я не лишён этого порока. А достижения удивительные, эпохальные!

- С удовольствием выслушаю, если ты развяжешь меня и предложишь вина.

- Эх, нет, не могу. – Словно бы с досадой протянул маг. – Ты мне ещё пригодишься… связанным. Но путы не помешают тебе слушать, ведь так?

- Иди к чёрту, ренегат.

- Вот и славно! Присаживайся поудобнее, чтобы твои ноги не подкосились от того, что ты сейчас услышишь… Шучу, шучу, хотел разрядить обстановку, не смотри на меня так, ведьмак. Так вот, путём многолетних и невероятно трудных алхимических изысканий я открыл две удивительные… субстанции, которые есть в человеческом теле. Для удобства я буду называть их Эссенцией Тела и Эссенцией Разума. Так вот, сперва расскажу о первом веществе. Она управляет телом…

- Да неужели. – Съязвил Корвэн.

- Попрошу не перебивать, ведьмак. Всё гораздо глубже, чем ты думаешь. Эссенция Тела управляет всеми процессами, связанными с нашим телом: она заставляет мышцы сокращаться, лёгкие наполняться воздухом, сердце толкать кровь и так далее. Приведу простой для тебя пример. Если на тебя прыгнет упыриха, ты не будешь думать, как именно отскочить в сторону или как сделать удар мечом. Твоё тело всё сделает само.

- Не продолжай. Ты говоришь о выработанных рефлексах, о памяти тела и приёмах, которые доводятся до автоматизма многолетней практикой.

- Верно. И чем больше и богаче эта практика, тем сильнее Эссенция Тела, тем она более концентрированная.

Клавиус Тант встал, подошёл к одному из столов и начал что-то активно на нём искать, переставляя с места на место лежащие на столешнице предметы. Наконец, он взял в руки две склянки и, вновь вернувшись на место, показал Корвэну одну из них. Внутри было несколько граммов серо-голубого порошка, гранулы которого оказались мельче пыли.

- Вот она, эта вытяжка. – Сказал чародей. – Эссенция Тела в чистом виде, полученная с трупа утонувшего в болоте кмета, что всю жизнь возделывал поле, кормил свиней да махал тяпкой. У натренированного воина Эссенции будет больше, а цвет – ярче. Но это незначительные мелочи, нюансы, дело вовсе не в этом. Самое главное то, что с помощью этого чудесного алхимического вещества, открытого мною, можно запустить жизнь в умершем теле заново!

- Чушь. – Скептически заметил Корвэн, скорее назло своему пленителю, ведь он самолично видел результат такого воскрешения.

- Вот и нет, ведьмак! Я достиг в этом исследовании определённых высот. Это удивительная алхимическая субстанция, получаемая из останков… определённым, достаточно кропотливым способом, не будем вдаваться в подробности. Видишь ли, если отбросить предубеждения, искусный волшебник сможет поднять труп, заставит его двигаться и даже, если повезёт – говорить, но для этого магу придётся пропустить через себя просто невероятное количество силы, черпаемой из всего, что только попадётся. И то, покойник будет оставаться «живым» лишь пока чародей сосредоточен, а это буквально минуты с такой-то колоссальной нагрузкой. Но благодаря этому экстракту от волшебника требуется лишь небольшое усилие, чтобы заново запустить жизнь в мёртвом теле.

- И что, с помощью твоей чудо-эссенции мёртвый крестьянин сможет вернуться домой, к жене, и продолжит возделывать поле, кормить свиней и махать тяпкой, как ни в чём не бывало?

- К сожалению, до таких высот мне ещё далеко. Но я верю, что это лишь вопрос времени. Пока что воскрешённые мной трупы могут лишь выполнять простейшие приказы и функции. К примеру, охранять подступы к башне. Я сразу заметил следы на твоей шее, ведьмак. Не думаю, что их оставил простой человек.

- Ты прав, чародей, я встретил одного из твоих питомцев. Не сказал бы, что он полноценно функционировал. По крайней мере, жизненно важные внутренние органы были ему совершенно не нужны.

- Это ещё одна особенность этой удивительной субстанции. – Усмехнулся Клавиус. – Видишь ли, для того, чтобы поднять мертвеца, я могу использовать не всю Эссенцию, что получил с его тела, а лишь часть. И тогда он будет ходить, работать руками, выполнять мои простейшие приказы, но органы его останутся бездействующими. Идеальный страж, не находишь?

- А если ты используешь всю Эссенцию, то заработают и внутренности? – Поинтересовался ведьмак.

- Да, но хотя в таком случае нужно будет приложить гораздо меньше силы при запуске, возникают определённые трудности. Труп должен быть свежим, иначе поражённые процессом путрификации органы будут работать некорректно. Мне потребовалось несколько неудачных экспериментов, чтобы прийти к такому выводу. Смотрю, я заинтересовал тебя, Корвэн из Лода. Что же, открою тебе ещё одно свойство Эссенции Тела: она привязана к конкретному человеку. Нет никакой возможности с помощью вытяжки поднять кого-то другого. Но вот это! – И чародей показал ведьмаку вторую склянку, в которой было совсем немного порошка аналогичной структуры, но красноватого цвета. – Вот это совсем другое дело!

- Это Эссенция Разума? – Предположил Корвэн.

- Да, и вот она-то к бренным останкам никак не привязана. Удивительно, правда? Схожие субстанции с совершенно разными механизмами и свойствами. Эта Эссенция отвечает за воспоминания, знания и жизненный опыт, полученный человеком. Ты представляешь, как много чародеев хотели бы поговорить с великими магами и учёными древности, и открыть для себя их безбрежную мудрость? В отличии от них, я могу это сделать. И хотя останки тех великих мэтров чародейства и алхимии давно истлели, я сумею извлечь из них эту вытяжку и вселить в подходящее тело. Дать им новую жизнь.

- Так вот я тебе зачем. – Догадался Корвэн. – Ты хочешь, чтобы я стал сосудом для какого-нибудь давно умершего фокусника.

- О том, что ко мне попадёт ведьмак, я и мечтать не мог. – Признал чародей. – И, хотя я уже пробовал применять Эссенцию Разума, мне надо будет провести с тобой… несколько тестов… чтобы понять, пригоден ли ты для такой роли. Ибо ведьмаки с детства проходят мутации, и я не знаю наверняка, помешают ли они.

- А для проверки ты хочешь вселить в меня воспоминания какого-нибудь кмета? Или разбойника? Чей разум там у тебя в склянке?

- О чём ты, ведьмак, боги с тобой, что за глупости. Ты – штучный экземпляр, встретить тебя было невероятной удачей, и я не собираюсь размениваться столь совершенным телом ради каких-то мелочей. Но, сразу хочу принести извинения: тесты, которым я тебя подвергну, будут весьма… болезненными, да. Однако в случае успеха ты дашь вторую жизнь невероятному человеку.

- Кому же? Кто этот счастливец?

- Альзур из Марибора.

Корвэн, хоть и подавленный безрадостной перспективой стать чьим-то телом, позволил себе рассмеяться.

- Что же, тогда я в безопасности. – Сказал он. – Чёрт с твоими тестами, но тело Альзура ты никогда не найдёшь. Его, как я помню, сожрал Вий, вместе с половиной Марибора. Ни Вия, ни останков Альзура тогда не нашли.

- Я найду. – Усмехнулся Клавиус Тант, от чего Корвэну стало не по себе.

Двое суток Корвэн провёл в узкой железной клетке на нижнем этаже башни. Всё это время чародей не кормил его и не поил, ссылаясь на то, что тело ведьмака должно полностью очиститься перед проведением тестов «для корректности эксперимента». Зато убийца чудовищ смог детально изучить окружение. Здесь, на нижнем этаже, волшебник судя по всему устроил склад подопытных образцов: целые горы трупов разной степени свежести окружали узилище ведьмака. Видимо, восстание Фальки плодотворно повлияло на исследования мага-ренегата. Здесь лежали кметы и разбойники, реданские солдаты и представители старших рас – эльфы, краснолюды, гномы и даже низушек. В любое другое время пропажа такого количества людей и нелюдей обязательно привлекла бы внимание, но не сейчас, когда Редания уже полгода полыхала, стоя по колено в смерти. Смрад гниющей плоти был настолько сильным, что даже у привыкшего к жуткой вони гнёзд и логов чудовищ Корвэна поначалу перехватило дыхание. Жужжание несметного роя мух сводило ведьмака с ума и не давало уснуть. Сотни крылатых тварей, что не были заняты трапезой или откладыванием личинок, ползали по лицу и телу Корвэна, забивались ему в уши и ноздри. Грифон пытался применить Игни и сквозь прутья решётки сжечь хотя бы часть паразитов, но словно чья-то могучая воля не давала Корвэну сосредоточиться, и у него ничего не вышло. Не мог ведьмак и придумать способ выбраться из башни: разум его был затуманен, а мысли путались. В конце концов, убийца чудовищ всё же провалился в сон.

Когда Корвэн проснулся, он вновь был привязан к стулу на верхнем этаже башни. В воздухе стоял сильный едкий запах спирта, трав и алхимических ингредиентов. Под стоящим на столе перегонным кубом пылала горелка, а с конца медного змеевика в плоскодонную колбу капала прозрачная жидкость. За процессом внимательно следил Клавиус Тант, что держал в каждой руке по пробирке и круговыми движениями что-то в них размешивал. Он зловеще улыбнулся, увидев, что ведьмак пришёл в сознание, после чего вылил содержимое пробирок в колбу. Началась бурная химическая реакция, сопровождаемая шипением, а жидкость в алхимическом сосуде почернела. Чародей взял колбу в руки и направился к ведьмаку.

- Пей, Корвэн. – Приказал Клавиус.

Убийца чудовищ лишь презрительно плюнул волшебнику в бороду и демонстративно отвернулся.

- Не надо усложнять, ведьмак. – Продолжил маг. – Я могу с помощью заклинания сломать тебе челюсть и влить эликсир насильно, а потом с помощью волшебства вылечить её. Но я не могу гарантировать успех, а мне очень не хочется, чтобы великий Альзур имел проблемы с дикцией из-за плохо сросшихся костей и разбитых челюстных суставов. Давай, будь хорошим мальчиком.

Корвэн нехотя послушался, и Клавиус Тант влил ему эликсир в рот. На вкус он оказался даже хуже, чем Чёрная кровь. Жидкость обожгла пищевод, словно кислота. Несколько минут ничего не происходило. Но потом...

Боль, которую испытывал Корвэн на протяжении следующих четырёх часов, была сопоставима с той, которую он чувствовал во время испытаний травами. По ощущениям каждая кость в его теле сломалась несколько раз, каждая мышца разорвалась во множестве мест, каждый орган наполнился кипящей кровью, а костный мозг превратился в расплавленный свинец. Если бы с ведьмака в этот момент начали ремнями срезать кожу – он бы и не почувствовал. Сердце бешено билось в его неровно вздымающейся груди, а челюсти сжались так сильно, что кровь потекла из дёсен. Глаза Корвэна закатились, пот ручьями лил по горячему телу. Всё это время Клавиус внимательно наблюдал за ведьмаком и делал записи в огромную книгу в кожаном переплёте со стальными уголками и застёжками. Лишь когда солнце перевалило через зенит, Корвэн начал понемногу приходить в себя.

- Потрясающе! – Воскликнул чародей. – Это просто невероятные результаты!

- Я тебе сердце голыми руками вырву. – Тихо простонал Корвэн.

- Ведьмак, ты, должно быть, немного зол на меня. Но ты просто представь, какой это будет грандиозный прорыв! Ты перенёс то, чего не вынес бы ни один простой смертный! Твой организм идеально подходит для дальнейшего… переноса разума могущественного, но ныне покойного человека.

- Если это происходит вот так, то как, чёрт возьми, ты вообще смог достигнуть положительного результата с обычными людьми?

- Дело в том, что Эссенция Разума, аналогично как и Эссенция Тела, гораздо сильнее у человека учёного, нежели у обычного пастуха или плотника. И далеко не каждый может справиться с таким… переносом.

- Что ты несёшь? Перенос души ты пробовал на живых людях?

- Души… Какое старомодное слово ты выбрал, ведьмак. Но пусть будет так. Отвечая на твой вопрос: поначалу действительно пробовал. Но конфликт двух душ в живом теле… в общем, процент выживаемости подопытных был равен нулю. Так что нет, Эссенция Разума переносится в мёртвое, но ещё свежее тело.

- Если я к этому моменту буду мёртв, за каким лешим ты меня сейчас мучал?

Чародей положил руку на плечо Корвэну, но быстро одёрнул её: кожа ведьмака была горячей, как поверхность жарко растопленной каменной печи.

- Я проверял, подойдёт ли твоё тело для великого гения Альзура. Видишь ли, если Разум, заключённый в Эссенции, окажется гораздо могущественнее того, что при жизни был у обладателя тела, перенос не удастся. Я не изучил причин этого феномена, но могу сказать с уверенностью, что если разница в интеллекте окажется колоссальной, мозг просто-напросто сгорит. В прямом смысле расплавится и потечёт через уши и ноздри, я неоднократно был свидетелем подобного. Конечно, я не собираюсь сказать, что твой Разум сопоставим с Разумом великого Альзура из Марибора, разумеется нет, даже говоря про самого себя я бы не смел утверждать подобного. Но сегодняшний опыт доказал, что эта разница не критична для переноса, и с высокой долей вероятности меня ждёт успех. Сам понимаешь, у меня будет лишь один шанс, и я не смею допустить ошибку: потерять Эссенцию Разума такого человека, как он – это трагедия. Так?

Корвэн несколько секунд молчал. Потом он поднял голову и окатил Клавиуса таким холодным ненавидящим взглядом, что тот невольно сделал шаг назад.

- Я искренне надеюсь, что ты никогда не найдёшь тело Альзура, но будешь продолжать поиски, пока не сойдёшь с ума и не сдохнешь от десятка запущенных хронических болезней где-нибудь в забытой глуши, как Богдан Уэтли.

Глаза Клавиуса Танта округлились, и он подошёл к Корвэну.

- Ты что, ведьмак, знал Богдана Уэтли?

- Не лично, но уверен, что он был такой же проклятый недоучка-ренегат, как и ты, ублюдок. Такой же циничный подонок, выскочка, псих и некромант.

- Нет, он не был некромантом. – Задумчиво протянул Клавиус, словно бы пропустивший все остальные оскорбления мимо ушей. – Сердце Богдана лежало к гоэтии, его интересовал призыв иных сущностей из параллельных миров. Я хорошо знал Уэтли, мы вместе учились в Бан Арде, и были довольно близки. И у него, и у меня были слишком смелые взгляды на те области магии и алхимии, которые мы изучали, так что оба в итоге оказались изгоями, не понятыми нашими наставниками и сокурсниками. Богдан грезил локальным Сопряжением Сфер и использованием живого тела в качестве сосуда для потусторонней личности, а в дальнейшем – возможным симбиозом человека и демона для создания сверхчеловека. Смелая, очень смелая идея, но, признаю, довольно перспективная.

- Говорю же, такой же псих, как и ты.

- Как жаль, ведьмак, что ты такой же замшелый и узколобый, как и остальные. Хотя, разумеется, ты сейчас относишься ко мне немного предвзято, я это понимаю. Ну ничего, у нас ещё будет время поговорить. Думаю, у тебя припасено множество интересных историй. Когда я отыщу останки Альзура и умерщвлю тебя для переноса его души, то извлеку Эссенцию твоего Разума, чтобы и тебе дать вторую жизнь, правда, в каком-нибудь теле попроще. Возможно, без рук и ног, чтобы ты не попытался меня убить.

- Конечности мне не понадобятся, чародей. Я доползу до тебя спящего и выгрызу зубами кадык из твоей цыплячьей шеи.

Корвэн вдруг поднял голову и словно бы огляделся по сторонам. Действие колдовского эликсира прекращалось, и к ведьмаку постепенно возвращались его нечеловечески обострённые чувства. Убийца чудовищ сплюнул кровь на пол и недобро улыбнулся.

- Хотя, – сказал он, – возможно, меня лишат этого прекрасного развлечения.

- О чём ты говоришь? – Спросил было Клавиус, но вдруг один из висевших на западной стене кристаллов вспыхнул ярким красным светом. Следом за ним – северный. Чародей бросился к хрустальному шару, что покоился на серебряной стойке на одном из столов, и воздел над ним руку.

- Не трать время, ублюдок. – Смеясь, сказал ведьмак. – Я и так могу тебе рассказать то, что ты увидишь, и без твоего колдовства. Толпа, не меньше пятидесяти человек, окружает твою башню. Ну и где твоя хвалёная мёртвая стража?

Клавиус Тант действительно отбросил шар в сторону и побежал к одному окну, затем – к другому. Выражение лица чародея было крайне взволнованным и озабоченным, отчего привязанный к стулу ведьмак начал хохотать в голос.

- Надеюсь, они живьём снимут с тебя шкуру! – Крикнул Корвэн. – Или сварят в масле. Такой великий учёный, как ты, никак не заслуживает меньшего.

- Заткнись! – Закричал теряющий самообладание волшебник, от чего убийца чудовищ вновь залился раскатистым смехом.

Чародей схватил лежащий на полу посох, увенчанный крупным кристаллом, и встал в центр начерченной на полу гексаграммы. Он закрыл глаза и, не обращая внимания на сочащиеся сарказмом выкрики пленника, начал читать заклинание. В комнате потемнело, хотя ещё минуту назад через западное и южное окно бил слегка красноватый свет уже заходящего светила. Повеяло холодом, нетипичным для этого времени года. Клавиус Тант настроился на силу двойного кромлеха из рунных каменей, окружающих башню, и, произнося полушёпотом слова силы на древнеэльфийском языке, полностью абстрагировался от всего окружающего мира. Он пропускал через себя такие могущественные потоки энергии, что у привязанного к стулу Корвэна кожа покрылась мурашками и заныли зубы. После проведения удачного эксперимента над ведьмаком, чародей был настолько ослеплён своим успехом, что ему было совершенно всё равно, сколько людей и нелюдей погибнет во имя достижения цели. Сейчас Клавиус готов был сжечь в магическом пламени хоть всю Реданию, если бы от него это потребовалось. Но сильные заклинания требуют сильной концентрации. Именно поэтому чародей не заметил тень, мелькнувшую в проёме южного окна.

Из-за спины волшебника раздался щелчок, и Клавиус Тант вскрикнул. Магическая тьма и холод мгновенно развеялись, и вновь через окна в комнату проник приятный тёплый свет майского солнца. Чародей выронил посох и потянулся рукой за спину, но секунду спустя рухнул на пол, повалив при этом одну из стоек мегаскопа. Из-под левой лопатки его торчал болт, вошедший в тело почти на две трети длины. Корвэн поднял глаза и посмотрел на убийцу мага-ренегата. В проёме окна, держась левой рукой за подоконник, на корточках сидел тот самый ведьмак школы Кота, с которым Грифон повздорил в таверне в Вересковье. Во второй руке он держал уже заряженный арбалет, направленный Корвэну в грудь.

- Ну надо же, Грифона застали врасплох. – Прошипел он и спрыгнул с окна.

В этот раз Корвэн не стал спорить с очевидным фактом и лишь кивнул, чем вызвал короткий самодовольный смешок второго ведьмака. Кот разрядил арбалет, убрал его за спину и вытащил из-за пояса нож. Он приблизился к связанному собрату по цеху, небрежно поигрывая клинком в руках, и солнечные лучи, отражаясь от наполированной до блеска стали, весёлыми зайчиками прыгали по стенам алхимической лаборатории Клавиуса Танта. Корвэн был абсолютно спокоен. Даже если ведьмак школы Кота решит его зарезать за то мнимое оскорбление, нанесённое в таверне – такой удел всё равно будет лучше того, что приготовил для Грифона чародей-отступник.

- Как прошла охота на лешего? – Спросил Корвэн. – Или ты всё же явился за советом? Если да – то очень вовремя, хочу признать.

- У тебя острый язык. – Усмехнулся в ответ Кот. – Смотрю, что даже будучи сродни лягушке, которую препарирует неумёха-первокурсник Оксенфуртской академии, ты стараешься не терять присутствия духа. Похвально.

- Боюсь, в могилу я тоже отправлюсь с довольной ухмылкой. Так что леший?

- Тебя правда это сейчас интересует, Грифон? – Второй ведьмак острием ножа показал на путы на руках и ногах Корвэна.

- Меня интересует, существовал ли этот леший вообще.

- Ты догадлив. – Снова усмехнулся Кот. – Конечно, не существовал. Я здесь за этим.

Ведьмак ткнул пальцем на ту самую огромную книгу в кожаном переплёте, в которой Клавиус Тант делал записи во время проведения опыта над Корвэном. Грифон уже понял, что этот фолиант – сборник основных тезисов, открытий, алхимических формул и результатов экспериментов, тот самый собранный по частям на страницах одной книги колоссальный научный труд, над которым много лет корпел чародей. Его Magnum opus, как бы сказал Кельдар.

- Как забавно. – Покачал головой Корвэн. – Капитулом Чародеев, как и всем магическим сообществом, этот труд однозначно был бы признан как сборник запретной и крайне опасной ереси… но при этом каждый из них отдал бы всё не свете, чтобы заполучить этот талмуд и ознакомиться с его содержимым.

- Верно замечено, приятель. Меня как раз и нанял один из Капитула. Обойдёмся без имён, но это тот самый волшебник, что публично порицал бы эту работу громче и яростнее всех остальных членов вместе взятых, но трясётся от одной лишь мысли, что вскоре сможет получить записи Танта в свою коллекцию.

- Ладно, ведьмак, давай, делай своё дело и уходи. Только быстро.

- О чём ты, Грифон? – Изобразил удивление Кот. – Ты думаешь, я собираюсь перерезать тебе глотку? За ту перебранку в корчме? Брось, ты меня только позабавил, давненько так не кипела кровь. Ты оказал мне неоценимую услугу, так что с моей стороны было бы слишком подло тебя убивать, даже для Кота.

- Услугу? О чём ты?

- Если бы ты не отправился на поиски проклятой кристальной башни, то я вполне мог бы оказаться на твоём месте, привязанным к этому чёртову стулу. Уж не знаю, что с тобой делал этот проклятый ренегат, но выглядишь ты паршиво.

- Всё равно не понимаю. – Затряс головой Корвэн. Он ещё не до конца оправился от жуткого эликсира Клавиуса Танта, и, хотя чувства его были так же остры, как и всегда, мыслительный процесс пока что давался ведьмаку тяжело.

- Когда я сделал вид, что в гневе выскочил из корчмы, то на самом деле сел под окном и подслушал твой разговор с тем полоумным кметом. Уж не знаю, за каким дьяволом тебя понесло искать башню, но мне пришла в голову идея использовать тебя в качестве разведчика. Я следил за тобой, Грифон, и шёл позади, но так скрытно, что даже ты не заметил. Я видел, как ты прикончил лошадь, как разговаривал с каким-то находящимся при смерти подонком, как с мертвецом дрался и, наконец, как волшебник поймал тебя в ловушку. Если бы ты не оказался в Вересковье и не отправился к кристальной башне, то на твоём месте вполне мог оказаться я. А так, наблюдая со стороны, я спокойно прикинул план действий. Мне не были известны мотивы чародея и то, что он намерен с тобой делать, но я знал наверняка, что он сразу же набросится на тебя, как коршун на кролика, и, забыв обо всём на свете, начнёт ставить свои поганые опыты над новым испытуемым – над тобой. Ты знаешь, что ты тут уже третьи сутки? За это время я собрал толпу кметов, недовольных тем, что рядом с ними живёт некромант, и пообещал помочь им победить мертвяков, что стерегут башню, а заодно и самого треклятого чародея. И вот я здесь. Как и толпа внизу.

Кот одним точным молниеносным движением перерезал путы, сковывающие правую руку Корвэна, подкинул нож в воздухе и, поймав его за лезвие, протянул Грифону рукоятью вперёд. Пленный ведьмак, не теряя ни секунды, взял оружие, отметив про себя его приятную и успокаивающую тяжесть. Это был прекрасный длинный прямой нож из зерриканской стали, с обоюдоострым лезвием, долом посередине и закрывающим пальцы эфесом, а умело вырезанная оскаленная кошачья морда украшала удобную рукоять из яблони. Корвэн принялся высвобождать себя, в то время как Кот подошёл к столу и взял книгу с записями Клавиуса Танта в руки. Он внимательно её осмотрел и убрал в холщовую сумку, которую перекинул через голову и плечо и повесил сзади, в районе поясницы, чтобы та не сковывала движений ведьмака. Грифон тем временем встал и, инстинктивно потирая саднящие следы от верёвки на запястьях, протянул нож обратно его владельцу, но второй ведьмак жестом отказался принять клинок.

- Тебе нужнее. – Сказал Кот. – Ещё немного, и кметы ворвутся в башню. Я бы не стал задерживаться.

- Они ведь пришли с тобой. – Заметил Корвэн. – Маг мёртв, дело сделано.

- Как будто ты не знаешь, какой кровавый раж сейчас охватит толпу. Головы чародея им будет мало. Они начнут грабить и жечь, и убить заодно пару мутантов станет для этих свинопасов милым делом. Сейчас книга у меня, и я не хочу рисковать, так что выйду так же, как и вошёл. А ты… – Кот указал рукой на Корвэна, который стоял посередине комнаты совершенно голым и с ножом в руке, – в общем, желаю удачи. Думаю, ты что-нибудь придумаешь.

Грифон лишь рассеяно кивнул. Кот между тем перелез через парапет и вновь повернулся к товарищу, спасённому из плена сумасшедшего волшебника.

- И не забывай то добро, которое сделал для тебя Кийян, ведьмак школы Кота. – Сказал он улыбаясь и, зацепившись за уступ, исчез из оконного проёма.

Корвэн ещё раз кивнул. Выглянув из окна, он увидел внизу целую толпу вооружённых крестьян. Несмотря на то, что ещё было светло, многие из них держали в руках пылающие факелы. Несколько кметов топорами и колунами разламывали входную дверь в башню. «Смотрите, вот он, чародей-некромант!» – Закричал вдруг один из простолюдинов, указывая пальцем наверх. Толпа как по команде подняла головы и уставилась на Корвэна. Выкрикиваемая брань и проклятия слились в один могучий поток, а кметы, что орудовали у дубовых створок входной двери, удвоили усилия. Дальше медлить было нельзя.

С гибелью Клавиуса Танта туманившая разум Грифона пелена словно рассеялась, и он снова мог мыслить ясно. Первым делом Корвэн бросился к двери в лабораторию и, настроившись на поток энергии, исходящий от камней силы, наложил на неё магическую ловушку Ирдена, намертво запечатав вход. Теперь он мог спокойно осмотреться в поисках подходящей одежды. Ведьмак принялся бегать по комнате в поисках сундука или хотя бы платяного шкафа. Большой дубовый ларь, обитый железом, нашёлся за кроватью чародея. Сбив ударом кулака хлипкий замок, Корвэн поднял крышку и замер, не поверив своему счастью: поверх шёлковых халатов волшебника лежал его ведьмачий доспех. Мечи, арбалет с болтами и сумка с остальным добром также были здесь.

Кметы тем временем уже ворвались в башню. Поборов шок от гор гниющих трупов, что лежали на первом этаже, они бросились по винтовой лестнице наверх. Из-за двери в лабораторию послышались гулкие удары, но Корвэн не обращал на них внимания и с помощью ремней подгонял элементы доспеха. Ирден, усиленный двойным кромлехом магических камней, был настолько мощным, что никакая сила не могла сейчас пробиться внутрь, даже прикати крестьяне тот чудовищный таран, который ведьмак видел под стенами Наракорта. Тем не менее, медлить было нельзя, ибо кметы, поняв, что внутрь лаборатории силой им не пробиться, просто-напросто подожгут башню, и здесь уже знак ведьмаку не поможет.

От размышлений о возможных путях побега Корвэна отвлёк хриплый кашель, раздавшийся внутри лаборатории. Клавиус, как оказалось, был ещё жив. Он цеплялся поломанными ногтями за доски и пытался отползти в сторону, делая это скорее инстинктивно, нежели действительно полагая спрятаться от ведьмака. За чародеем, словно слизь за улиткой, тянулся кровавый след, размазанный по полу шёлковой тканью халата. Закончивший с доспехом убийца чудовищ застегнул на груди ремни портупеи, расположив мечи на привычном месте, повязал сумку на пояс и направился к умирающему волшебнику, нарочито громко отстукивая каждый шаг. Приблизившись к некроманту-алхимику, Корвэн носком сапога перевернул его на спину, и лицо Клавиуса исказила гримаса, когда под тяжестью теля чародея болт вошёл ещё глубже. Ведьмак наклонился, левой рукой взял мага за грудки и приподнял, а правой сжал челюсть и повернул голову волшебнику так, чтобы тот смотрел Корвэну прямо в глаза.

- Ты умираешь, Клавиус. – Процедил сквозь зубы Корвэн, и голос его был холоден, как сталь. – И я хочу, чтобы перед смертью ты осознал, что никто никогда не вернёт тебя к жизни. Твой труд окончится незавершённым, а Альзур из Марибора, сколь бы ни был он велик, останется в могиле. Теперь я понимаю, о чём говорил Брудич в таверне. Внутри кристальной башни зло обретает форму, переписываются заповеди, под её крышей приносятся жертвы во славу мудрости, а башню мертвецы стерегут – примерно таковы были его слова. Зло – это ты и твои чудовищные опыты, заповеди, что переписываются – это заповеди самого мироздания, а жертвы – это те несчастные, которых ты замучил. Я признаю, что твои открытия поистине велики и эпохальны. Ты мог бы вписать целый новый параграф в книгу о жизни… жаль только, что чернила твои воняют гнилостным смрадом. Новые ученики в Бан Арде и Аретузе не узнают твоих трудов, имя Клавиуса Танта навеки забудется, а тело твоё истлеет среди этих поганых болот.

С этими словами Корвэн поднял чародея и потащил к двери лаборатории так, словно тот ничего не весил. Ведьмак снял Ирден с двери и Аардом вышиб её, отбросив назад с полдюжины мужиков, что на неё напирали. Остальные кметы замерли, ошарашенные внезапным появлением ведьмака; Грифон же, кинув ещё живого Клавиуса в толпу, перемахнул через перила винтовой лестницы и бросился вниз, преодолевая огромными прыжками пролёт за пролётом. Несколько крестьян, что попытались остановить Корвэна, получили сокрушительные удары кулаками и ногами и свалились со ступеней вниз. Спустившись на первый этаж, убийца чудовищ отбросил троих перегородивших выход из башни бугаёв психокинетической волной и, прикрывшись Квеном, бросился в лес. Убивать простых крестьян у него не было никакого желания. С десяток простолюдинов, что стояли на улице, кинулись было в погоню, но ведьмак был слишком ловок, и они быстро отстали, лишь кинули по паре камней ему вслед. Раздавшийся с верхнего этажа башни жуткий крик разрываемого на части человека возвестил ведьмаку о завершении неоднозначного жизненного пути Клавиуса Танта. Солнце село.

Корвэн шёл в сторону Вересковья тем же путём, каким и трое суток назад шёл к проклятой кристальной башне. Чудовища ему не встретились на пути, зато с трупом Барна Медведя произошли удивительные метаморфозы: он истлел, и выглядел словно древняя сухая мумия, а череп разбойника пропал. Грифон не знал, что за чудовищная сила могла совершить подобное. У него в целом было слишком много вопросов в голове после всех его приключений. Лишь одно Корвэн знал наверняка: мнение о ведьмаках школы Кота у него отныне изменилось навсегда.