Петля Плана

Глава 1. Кульминация.

Потянулся. Огляделся. Задумался.

Все идёт достаточно хорошо – насилие, убийства, порабощение. Тысячи невинных душ во имя моей империи? Легчайший вопрос. Людские сословия – это отголосок скота и жалких червей. Хотя я не брезговал и дочерьми королей и императоров, ломая их, делая их безвольными рабынями для низших демонов.

Я встал с мёртвого трона. Он не пульсировал как раньше, а был пустым и безжизненным, как и всё вокруг – империя угасала, армия погибала. Нет, всё просто ужасно. Армия натыкается на штыки высших существ, а рабынь, будучи отбитых у их принцев и отцов исключительно из-за похоти и гордыни – спасали.

Пройдя пару метров по тронному залу, увидел портрет моего отца. Жалкий ублюдок. Не смог поднять Империю и мне пришлось возиться. С каким удовольствием я вспоминаю его крики, когда его отдали Церберу! Пёсик отрывал ему руки и ноги, вскрыл живот, сожрал кишки и всё это, на секундочку, под крики полные ужаса и страданий!

- Всё же мне его жаль. Он так старался создать Империю хорошим путём, что стал хорошим для всех… кроме меня. Цель одна, реализация другая. Он бы только мешал.

Мимо пролетевший снаряд отогнал все мои похотливые желания, вызванные трупами служанок. Жаль, что они похолодели ещё тогда, когда только попали сюда.

В стене зияла огромная дыра, а через дым была слышна последняя битва моей армии. Иронично: сражались за жизнь, за право существовать, за своего господина… и в итоге погибли. Я бы сбежал с поля битвы, я ведь не идиот, чтобы сражаться за какого-то правителя.

Мне? Мне сбегать при любой опасности? Нет, спасибо. Я - высокоинтеллектуальный демон, красавец хоть куда, но погибну за свою обитель с честью! Открывая гробницу семейных реликвий, достаю оттуда ножны. Рукоять усыпана рунами, сияющими от восторга – каждая из них словно шептала, чтобы ею овладел такой, как я!

Достаю меч. Писк тысячи умерших мужей, женщин и детей наполнили мой разум. Ах, как прекрасно и как сладостно звучат их предсмертные крики и мольбы о пощаде! Очень жаль, что с ними не расправились ещё извращённее. На самом деле, я бы предпочел куда более сильные пытки. Папаша был снисходительным.

Но ведь там были и мои собратья по крови. Жаль их. Разве? Не думаю. Скот пошёл на убой, скот погиб. Цикличность, цикличность и ничего более не руководит всеми процессами во всех измерениях.

Обхватив рукоять меча, я двинулся в сторону кровопролитной битвы. Зрелище прекрасное: кровь, вырванные части тел… прекрасно. Жаль, что я не всесильный.

Ухмыльнулся, увидев трупы служанок. Позже. Сейчас – Валькирия, что так долго досаждала мне. Все эти годы… Именно она причина всех этих бедствий… Вырвать ноги, руки, изнасиловать и скормить псам.

Что-то просвистело над моим ухом, с хрустом выламывая пару рогов и ломая кварцевые колонны. Они стоили сотню порабощенных миров! Ублюдочная Валькирия добралась до тронного зала? Так быстро?

Чёрная кровь льётся из двух дыр, где должны быть рога. Мои красивые, прелестные рога срублены этой тварью!

Люцифер, являющимся большим мужеподобным существом под два с половиной метра, закрыл ноздри, пытаясь не чувствовать запаха своей гноящейся крови. Его рога, красные, как и его кожа, лежали на каменной плитке. Осмотрев их, он поднял свои полностью чёрные, мёртвые глаза на Узурпатор, висевший на его поясе. Взяв меч, Люцифер обратил внимание на Валькирию, которая уже стояла с топором в руках. Она подняла Кондор, готовясь сделать следующий взмах, нацеленный на голову тёмного властителя.

Кондор, как и подобает его названию, вылетел из рук Валькирии, кружась и уничтожая все на своем пути: трон, колонны... Но главная цель не задета. С железным лязгом Люцифер отбил Кондор, заставив его вернуться к владельцу более длинным путём. Валькирия начала отступать под натиском властителя, укорачивая путь возвращения Кондора.

Увернувшись от атаки Люцифера, Валькирия направила весь свой ударный потенциал в грудь властителя. Хруст костей эхом отдался по тронному залу.

Схватив Кондор, Валькирия ринулась к своему врагу. Люцифер, как и подобает своему статусу в измерениях, использовал всё, что попадалось под руку: трупы, колонны, щиты.

Очередной удар Валькирии пришёлся в левое плечо, отрубив руку. Кровь хлынула из свежих ран, а гнойных запах заставил поморщиться бывалую в разных ситуациях Героиню. Люцифер, недолго думая, решил податься вперёд. Плевать на руку, плевать на боль. Он уже проиграл, обе личности прекрасно понимали это. Но обе личности не хотели умирать. Обе личности хотели отомстить Валькирии, за то, что она рушила все их планы! Люцифер начал атаковать не только физическими атаками, но и энергией страданий, похоти и жалости: пытался показать облики мужчин, бедных детей, умирающих матерей.

Валькирия прекрасно понимала, на что способен Люцифер, так же прекрасно понимала и то, что всё это иллюзия и обман. Развеяв мутный разум, вернув осознанный контроль над телом, Валькирия нанесла смертоносный удар Кондором в сердце Люцифера. Удар – смертелен, Люцифер – мёртв.

Она почувствовала, как Кондор очень легко вошёл в тело… в воздух, сзади Люцифера. Стальная рукоять ударила меж рёбер. Воспользовавшись ситуацией, Люцифер отрубил правую руку Валькирии. Железный лязг, разлетающиеся доспехи, звон упавшего Кондора…

Когда осознание того, что произошло, пропитало разум Валькирии, она начала быстро и стремительно отступать, пытаясь не попасть под удар Люцифера, который приметил открытое, нежное женское мясо. Он знал, что именно открытую рану легче всего разрубить. Даже с полной защитой, рунами и благословлением Бога – удар в такое место будет смертелен.

Валькирия, теряя много крови и чувствуя огромную боль, вперемешку со страхом смерти и порабощением души Узурпатором Люцифера, стремилась очень быстро добраться до руки: благословление Бога могло срастить отрубленные конечности, пока те не предались скверне.

Пытаясь увести Люцифера от отрубленной руки, Валькирия получила удар Узурпатором в грудь: грудная пластина с треском вошла в её тело. Она услышала хруст своей грудной клетки и движение пластины по костям, разрезавшей правое лёгкое на три части. Грудь спасла сердце, приняв на себя все мелкие осколки, которые вошли в её плоть.

Задыхаясь от боли и разорванных лёгких, Валькирия пошла на отчаянный шаг. Сброс всей защиты дал ей невероятную скорость. Однако с этой же скоростью перемещался и Люцифер. Одним взмахом властитель хотел закончить всё и насладиться ещё теплым телом, но не учёл, что его жертва в последний миг сбросит всё и устремится к своей отрубленной руке. Ринувшись вперёд, Люцифер осознал, что Кондор уже летит в него. Валькирия пристально смотрела – это был её шанс, убить Люцифера или погибнуть самой. Останавливаться на такой скорости? Безумие. Он не сможет увернуться от Кондора. Он сам обрёк себя на погибель, не рассчитав скорость Валькирии.

Раньше, давным-давно, его убил его же отец. Всесильный, всемогущий, всеми любимый, светлый Бог. Убил в наказание за изнасилование блудниц, попавших в ад, и оттуда Богом спасённых для вечной жизни на Небесах. Им же и был воскрешен под строгое обещание, что такого никогда не повторится, что тьме нет места в сердце Люцифера.

Через пару лет Бог ослаб. Появилась новая религия – “Люрализм”. Их последователи переманивали к себе последователей “Креста”, заставляя забывать истинного Бога, а Люцифер, увидев слабость отца, попытался его убить. Такое покушение слабого архангела не могло убить Бога, если бы не Узурпатор, дарующий своей жертве медленную и верную смерть. Узурпатор хотел крови. Узурпатор заразил Бога, получив абсолютные силы для уничтожения сотен измерений.

Бог победил в схватке с Люцифером и сверг его в ад, заперев в клетке.

Спустя несколько столетий Врата ада распахнулись: весь бестиарий ада ринулся в мир. Огромная сила. Неуправляемая сила. Люцифер был не единственным смышленым обитателем ада. Началась бойня за верховенство, в которой время сыграло злую шутку: Люцифер, питаемый силой отца, смог прожить дольше всех в абсолютной тьме… Благодаря чему и смог убить отца, нарушив баланс света и тьмы в Боге. Люцифер стал новым всеобъемлющим богом, богом Люрализма. Начал войну с Небесами, порабощал людей, насиловал детей, выжигал семьи. Начал делать великую Империю, которая бы не уступала по мощности перед другими реальностями.

Но на его пути встала Валькирия – приверженец Бога, верный боевой генерал, получившая силы свыше. Нет, не от того Бога их реальностей, а от более всеобъемлющего Творца. Это была награда за её покорность их Богу, за чистый разум и освобождения реальностей.

Ещё при жизни Бога, Валькирия получила право использовать Кондор. Она – самая сильная, ловкая и проворная воительница из всех, что стояли на пути сил тьмы. Высокая, стройная, с рыжими волосами, ярко-голубыми глазами, вздернутым носиком, острыми скулами и веснушками на щеках многие столетия заставляла дрожать Ад в предвкушении победы Небес. И, наконец, это произошло.

Сейчас Люцифер понимал и осознавал каждый свой шаг, который он сделал за своё существование. Тогда, пережив свою первую смерть, Люцифер понял, что архангелы не могут погибнуть. Его убил Бог! Сам Бог!

Но сейчас… в его голову летел Кондор. Оружие, уничтожающее реальности. Оружие, которое использовал Бог.

Оружие, по силе превосходящее Узурпатор – бывшую игрушку Бога.

Валькирия улыбнулась.

Хруст черепной коробки, огромная боль. Люцифер упал на колени. Он почувствовал то, что не почувствовал во время первой смерти. Его духовный сосуд сжигался Кондором. Его ждало очищение. Он не отправится ни в ад, ни в чистилище. Он просто исчезнет.

Люцифер почувствовал ярость.

В самый последний миг, когда последняя частица сосуда покидала тело, а Валькирия отвернулась, от, казалось бы, мёртвого Люцифера, как в неё прилетел мощнейший удар Узурпатора, осквернив тело Валькирии, помутнив её рассудок, отрубив левую руку, уничтожив Кондор. Невыносимая боль, сильное жжение. Валькирия закричала от страданий духов. Проклятые души вселялись в неё, но тут же очищались благодатью.

Валькирия билась в истерике, выцарапывая на коже защитные руны ногтями, вырывая зубами зараженную кожу. Она кричала от боли. Сравнивая многочисленные пытки, сквозь которые Валькирия выходила победителем – Узурпатор причинял намного большую боль, которая была просто несопоставима с физическими ощущениями. Он проникал глубже, заставляя биться в агонии само сознание, сам разум.

Вся благодать ушла на очищение душ. Узурпатор больше не пульсировал. Она упала в тронном зале, и на грани между смертью и жизнью услышала лязг доспехов.

Люцифер рассыпался, представляя своей последней крупицей сознания изнасилование служанок. Он проиграл войну, но был уверен в том, что убил Валькирию. Узурпатор растворился в тот же миг, когда последняя проклятая душа была очищена.

Валькирия лежала в крови, со своим мясом в зубах, с выцарапанными рунами на теле. Её женское, красивое тело, было превращено в кусок мяса, в котором было практически не отличить мертвеца от живого человека.

Гремя доспехами, которые были выкованы для людей, в тронный зал вбежал пухлый гном. Его рыжая борода была заткнута за доспех из небесного металла, а топор в руках светился голубым цветом. Карие глаза упорно и напряженно всматривались в центр зала. За ним вбежал архангел. Точнее, помесь архангела и эльфа.

Облаченный в белый доспех, высокий архангел казался невинным божьим созданием. Его потрескавшийся нимб сиял. Левый глаз, без зрачка и радужной оболочки, горел тусклым желтым цветом, другой же закрыт кровавой повязкой. Чёрная, плотная, короткая борода была в крови.

Архангел взял Валькирию на руки и расправил большие, скомканные из-за крови крылья, и вспорхнул к Небесам.

Гном одарил архангела усталым взглядом и принялся крушить трон ада, освобождая запертые в троне реальности и души.

С каждым ударом, реальность, что была освобождена, появлялась где-то там, на небе… разрушенная, пустынная, с такими же демонами, но свободными. Свободными от гнёта Люцифера, свободными от Бога, от Небес, ведомые лишь инстинктам животных.

Гном сделал последний замах над тем, что осталось от трона. Топор больше не светился.

Он хотел забрать Кондор, однако единственное, что он нашёл – пыль, в которую обратилось оружие Валькирии.

До войны с адом, Люттер был торговцем. Продавал руны, бижутерию. Этим же хотел заняться и после войны. То, что он повидал на войне против Люцифера, заставило его ужаснуться. Его, великого воина расы гномов, пережившего войну с эльфами, дослужившегося в ангельской иерархии до генерала, пробирала до ужаса лишь одна мысль о том, что ему пришлось пройти в этой столетней войне.

После жестокости, после пыток, после того, сколько Люцифер изнасиловал, убил, изжевал, подчинил, Люттер просто не смог бы вернуться к прежней жизни.

Одна только мысль о том, что с его семьей сделают то же, что делал Люцифер с женщинами или детьми, заставила гнома выбежать из тронного зала. Гном семенил прямиком к Вратам ада, которые почти закрылись.

Пробегая по городу в средневековом стиле, в котором каждый дом был усыпан орнаментами из пентаграмм, Люттер остановился на большой каменной площади. Огромная статуя Люцифера из стали указывала рукой на небо, а в другой держала голову Бога.

Мостовые дороги, сделанные из Земного камня, были только в центре адской столицы – Люции. Она прославилась своим бесчисленным количеством крепостей и замков, в которых проживали высшие демоны. Если на Земле говорят “Все дороги ведут в Берлин”, то в аду говорили “Все дороги ведут в Люцию”. И действительно: от самого дальнего угла ада, куда бы ты ни шёл, ты всегда шёл на Север. Всегда. Злая шутка Бога над глупцами, которые пытались сбежать из самых низов.

Оглядевшись по сторонам и понимая, что он заблудился, Люттер взглянул на небо. Ни облаков, ни солнца. Лишь красный туман, который иногда пропускал чёрные молнии, бьющие в “землю” ада.

Достав из кармана карту, Люттер побежал к горе Асмодея, чья высота превышает Эверест. В аду говорили, что тот, кто взойдет на самый верх горы, сможет дотянуться до Земли. А из Земли, как всем известно, можно попасть куда угодно. Главное, чтобы во время перемещения между реальностями не активировалось Чистилище.

Небеса выбрали гору Асмодея как точку давления на ад. Даже Люциферу было сложно находиться там. Хоть гора и носила имя одного из сильнейших демонов, она была священной.

Огромные Врата ада источали самые противные запахи, которые когда-либо могли знать живые существа. Двери, усыпанные стразами из черепов, рогов и человеческих костей, медленно закрывались, сообщая об этом своим скрежетом петель. Поднимаясь по горе, Люттеру пришлось скинуть все свои доспехи – пикировать как птице с высоты Небес легче, чем подниматься по отвесной скале. Уступы из костей, мяса и тела мёртвых небесных созданий усложняли подъем. Кости ломались, мясо гнило и проваливалось, а мёртвые… увековечивали память победителей.Люттер не привык бросать мертвецов на поле битвы, но тел было слишком много. Настолько, что можно было бы дважды обернуть мёртвых по экватору Земли.

Поднимаясь по отвесной скале, Люттер заметил, что весь ад, все города, которые были видны с середины горы Асмодея, просто рассыпались. Истинные обитатели ада, первые низшие демоны вновь наполняли мироздание ада, заменяя новый бестиарий ада старым. Захватывающее зрелище.

Верхушки городов в форме огромных рогов разламывались и с огромным хрустом падали вниз, придавливая тысячи, нет, миллионы низших демонов, увидевших открытые Врата ада. Для только что обратившихся демонов Врата ада – вместилище благодати, которая пожиралась ими, превращаясь в энергию настолько чёрной, что один грамм такой энергии мог убить несколько сотен людей.

Сглотнув, Люттер поднимался всё выше и выше, пока не услышал, как с верхушки горы падает что-то очень тяжелое.

Это что-то пролетело мимо него со звуком сдувающегося воздушного шарика, и, упав на камни, лопнуло, издав хлопок. Хлопок не был сильным, но он был услышан во всех уголках ада. Весь бестиарий ада хлынул к Вратам, а в самой дали завыло нечто. Это не был вой волка, но… помесь воя волка и пения горбатых китов.

По его спине пробежали мурашки.

Поднявшись на самую верхушку горы, воин воочию увидел Врата по ту сторону. Врата ада на Земле выглядели как обычный разлом пространства. Трещина, через которую видно ад. Но со стороны ада эти Врата были настолько величественными, что Люттер опешил от силы, которую они источали. Но то была сила не ада, вовсе нет. Сила, связывающие все измерения воедино. Сила, что сама решала, куда отправить тебя – в Чистилище или туда, куда тебе нужно.

Он обернулся.

Замок, в котором обитал Люцифер, распадался на части. Ад, ставший убежищем многих заблудших душ, медленно разрывался на части, покрывался лавой. Красный туман медленно накрывал измерение, превращая его в старый, первозданный ад.

Врата заскрежетали ещё сильнее. Оторвав взгляд от тумана, Люттер зашёл во Врата. Двери захлопнулись, а на них начали появляться пентаграммы для удержания открытия дверей извне. Твари бились об Врата, пытаясь расцарапать, разломать двери, попасть в другие миры, но на каждый удар адской твари Врата отвечали слабым, еле уловимым писком.

Чудовища были в ярости.

Глава 2. Суд Мироздания.

Валькирия открыла глаза. Белый потолок, отражал всё то, что было в комнате: мраморный пол, высокие окна, приятная мягкая кровать, дубовая дверь. Два стула, стоящие в углу и цветы на столике у её койки. Вспоминая, как сражалась с Люцифером, дважды выругала себя за то, что так наивно отвернулась от, казалось, мёртвого противника.

Чуть-чуть приподнявшись, она осмотрела правую руку. Синие кровоподтеки, черные пятна, несколько бинтов. Отсутствие левой руки, вырванные ногти. Проведя языком по дёснам она почувствовала сломанные зубы, торчащий кусок десны, порванные губы.

Шок от осознанного длился несколько минут. Она сняла с себя обмотанный на её груди и животе бинт. Грудь была разорвана, несколько ребер были выбиты или вырваны. Медленно поднявшись, Валькирия взяла зеркало. По всей видимости, его по ошибке оставил один из лекарей. Зеркала никогда не оставляли в комнате с ранеными - в прошлом один из солдат, увидев свою внешность и отсутствие двух ног, перерезал себе горло осколком.

Посмотрев на себя спереди и оценив повреждения, Валькирия пыталась увидеть свою спину, наклоняя зеркало. Огромное рассечение на всю спину и шрамы, будто от удара молнии, украшали её. Чёрные пятна и кровоподтеки она уже не считала чем-то необычным, но и иметь их она не хотела.

Сильная слабость, головная боль, резь в глазах и привкус крови во рту. Вот он – конец зла!

В дверь постучали.

Валькирия, громко промычав, легла обратно в постель.

В комнату вошёл лекарь: низкий, длиннорукий, в белом плаще и маской на лице. В руках находился плотно закрытый ящичек. Его голова была направлена в сторону пациента. После нескольких секунд молчания лекарь открыл ящичек, поставил его на столик рядом с кроватью и кивнул головой, предлагая пройти за ним, щелкнул пальцами и вышел за дверь.

Щелчок пальцев заставил пространство струиться вокруг ящичка и на месте отрубленной Люцифером руки появилась новая. Отличий от предыдущей не было, как и всегда - замена отрубленных конечностей на копии оригинальных была распространенной практикой для сохранения солдат Небес. Восстанавливались не только конечности, но и всё, что было повреждено: от кожи до костей. К сожалению, душа или сила, которой обладало живое существо до травмы, будут утеряны. Учёные Небес так и не смогли понять, почему только носитель (даже полностью исчезнувшей) силы и души может восстанавливать их, а сила извне – нет.

В углу комнаты лежали вещи Валькирии. Через минуту она оделась и выходила из огромного белого здания, чей навес держался мраморными колоннами, а ступени были сделаны из золота. Вокруг больницы стояли средневековые строения, обвешанные изображениями крыльев с нимбами. Всё вокруг было белым: небо, парящие в воздухе камни. Лишь трава, деревья и люди разбавляли сплошную белизну иными оттенками. Хотя, сплошной белый цвет – это всего лишь недосказанность, ведь Небеса не были абсолютно белыми: каждый оттенок отличался друг от друга, но уловить такой незначительный переход цвета могли лишь серафимы – первые обитатели Небес.

Спустившись вниз, она увидела лекаря. Тот кивнул в сторону суда Мироздания, после чего просто исчез из пространства. Валькирия, тяжело вздохнув, отправилась к суду.

Суд Мироздания выглядел как огромный Колизей, но его отличием была изменённая архитектура: стоял в центре Небес, был окружен водой, а пройти можно только по мосту, над которым всегда стоят несколько серафимов. Внутри всё помещение использовалось только для одной цели: вместить Судей и обезопасить их от виновного.

Обычно к подсудимому выставляли одного архангела, но стоило Валькирии шагнуть на мост, как за её спиной появились три серафима. Величественные, абсолютно белые трёхметровые создания Небесного Правосудия, преследующие только исполнение закона, незамедлительно заковали Валькирию и повели её к вратам суда, следуя за ней.

Под пристальным взором Судей Валькирия вошла в зал.

Судьи являлись высокими, полностью серыми, одетыми в белые тонкие халаты существами. Они не имели того, что есть у человеческой расы: чувств, половых органов. Одноликие. Вместо ушей впадины, нос также отсутствовал.

Валькирии раньше не приходилось бывать в суде Мироздания, ибо сюда попадали только самые отчаянные убийцы и нарушители измерений: Асмодей, демоны Арциус и Ареус. Даже Люцифер однажды был подсудимым, но о том, что было внутри, знали только Судьи и сам тёмный властитель. Даже Богу не было дозволено узнать приговор.

Только один, самый жестокий и тёмный серафим не был пойман Судьями – Самуил. Обвинённый в растлении детей, в жесточайших убийствах собратьев, в уничтожении реальностей… Список можно было продолжать до бесконечности. Сбежав из зала суда, он скрылся от Судей, когда ему был вынесен приговор. До настоящего момента никто не знал, где Самуил находится, жив ли он и продолжает ли свои тёмные дела. Валькирия знала, как нужно себя вести подсудимому. Она поклонилась, выпрямилась и услышала голос Старшего Судьи:

-- Валькирия Венсем, предводитель армии Небес, ныне явившийся в тяжёлом состоянии после уничтожения тёмного захватчика. Владеет правом на божественное оружие Кондор, наследник Бога данного измерения, - существо сделало паузу, - Благословенная судьба, отсутствие тяжких грехов, - судья посмотрел на Валькирию,- На вас была возложена нить судьбы “уничтожение судьбы Люцифера”, закреплённая печатями суда Мироздания. Валькирия Венсем, вы оборвали судьбу Люцифера?

-- Старший Судья, я, Валькирия Венсем, выполнила задачу суда Мироздания. Я оборвала судьбу Люцифера: я больше не чувствую его нить,- Валькирия сделала паузу,- И могу с полной уверенностью и полным пониманием всей ситуации заявить суду Мироздания, что Люцифер более не вернётся в ныне известные измерения.

-- Суд Мироздания принимает ответ Валькирии Венсем. Изменены ли ваши силы после битвы с Люцифером в большую сторону, Валькирия Венсем?

-- Старший Судья, мои силы остались на уровне до вхождения в битву с тёмным властителем,- она почувствовала подвох в вопросе судьи,- Не могу отрицать, что мои силы увеличились, но понять это будет возможно спустя неопределённое время.

-- Оценивая ваши текущие силы, можете ли вы перейти в касту, являющуюся более высокой, чем каста Серафимов?

Судьи - это существа, чья сила превышает силу любых известных существ. Кроме Творца, конечно. Ей предложили стать новой Судьей? Или боятся, что она может устроить то, что когда-то устроил Люцифер?

-- После восстановления я смогу продолжить службу в более высшей касте Небесных Существ,- Валькирия перевела взгляд на Старшего Судью,- и надеюсь, что до этого момента смогу служить Небесам с данным уровнем сил.

В предвкушении идеального будущего, она закрыла глаза. Жена Императора Земли, прекрасные дети...

-- Для скорейшего восстановления суд Мироздания конфискует ваши силы. Отправляйтесь на Землю,- с этими словами существо щёлкнуло пальцами.

Улыбка быстро затерялась в помутневшем сознании. Почему суд Мироздания забрал её силы? Почему её ссылают на Землю? Нет, она конечно и так хотела попасть в человеческий мир - давно не виделась с Императором. Но чтобы сам суд Мироздания конфисковал силы...

Валькирия уже стояла на мосту, когда сознание очистилось от помутнения. Серафимы, охранявшие Колизей, грозно провожали взглядом идущую мимо женщину.

Пройдя мост, она направилась к Вратам Небес, являющимися проходом между Землей и Небесами.

Огромные стальные двери распахнуты, архангелы наблюдали за порядком. Они никогда не останавливали существ выше их по рангу, но на Валькирию они обратили внимание. Проводя её взглядом до самых Врат, они ни на секунду не спускали с неё глаза, пока бывший предводитель армии не растворился в пелене пространства.

Детский смех, разговор молодых женщин.

Чистое голубое небо, каменные средневековые здания. Глашатаи на улицах кричат о скорой женитьбе Императора Освальдо Венсема с прекрасной небесной женщиной - Валькирией Амберсмак. Судьи скрепили судьбы Валькирии и Освальдо: переписали по своему усмотрению. Недовольных не осталось. Воздух пропитан ароматным запахом свежего хлеба, а цветы уже захватывают большую часть улиц и прилавков.

Валькирия вышла из Земных Врат. Огромная площадь города Эмук, усыпанная золотыми фонтанами, укладка из декоративного камня, молодые семьи и императорская стража. Как всегда - стражи было очень много.

Освальдо Венсем, краснощекий, высокий, аккуратно подстриженный под горшок и имеющий фигуру тела древнегреческих богов, являлся императором Ковената. Его голубые глаза смотрели вглубь любого существа, отделяя ложь от истины. Его нос был большим и вздернутым кверху, однако он придавал особые черты лица в совокупности с острым подбородком. Ковенат – это сборище измерений, которые управляются лично Освальдо, а не через посредников. Работы было много: вооруженные конфликты, попытка переворота власти в реальностях. Императору всё было по плечу. Говорят, что если бы Бог взъелся на людской род, то Ковенат стал камнем преткновения.

Передвижение по Эмуку без кареты - самоубийство, а брать карету - привлекать лишнее внимание. Валькирии не хотелось, чтобы слухи о прибытии дошли до Императора раньше, чем она сама явится перед ним.

Накинув на себя капюшон своего нового балахона, который она успешно стянула с ближайшего прилавка, оставив несколько золотых монет, Валькирия двинулась по одной из главных дорог, ведущих к дворцу Императора.

На дороге ходили жители и переругивались друг с другом. У самых домов стояли прилавки с едой, одеждой, рунами и мечами. Каждый торговец кричал:

-- Только у меня, самое дешевое во всем Ковенате! - его перебивал другой:

-- Не слушайте его, мой товар одобрен многими Гильдиями!..

Валькирия просто не вслушивалась в выкрики купцов, пока не произошла стычка: несколько разбросанных карет, недомаги-недоторговцы, кидающие друг в друга огненные шары размером с тарелку и стража, пытавшегося их разнять. Влезать в конфликт не имело даже отклика логики: без сил Валькирия ничего бы не сделала.

От всех главных дорог всегда были ответвления, все по стандарту: самые тёмные переулки, в которых обитали мародёры и бандиты. Пройти по ним - скоротать время, идти через недоспекулянтов - рисковать здоровьем. Ещё и узнают, чего бы не хотелось.

Обдумав риски прохода через такой переулок и осознав, что для Судей и Небес она является значимым человеком, а значит, имеет и хорошую судьбу, Валькирия ступила в подворотню.

Пару шагов, глухой удар, звук падающего на грязные тряпки тела.

Глава 3. Начало в конце.

Очнувшись подвешенной в воздухе, Валькирия не сразу поняла, где находится. Вокруг было темно, сыро и холодно. Ноги и руки онемели, а поза, в которой её держали веревки была неестественной. Пытаясь моргнуть, она поняла, что её глаза завязаны какой-то твёрдой, дурно пахнущей тканью.

Послышался скрип двери, эхом отдавшийся в комнате. Звук лязгающих ботинок, который казался раскатами грома после долгой тишины, эхом прокатился по комнате.

-- Смотри, очнулась!

Дверь захлопнулась, ударяя по ушам неприятным, железным грохотом. Вошедший в комнату подошёл к Валькирии, тыкнул ей в глаз пальцем, что-то понюхал. Через несколько секунд веревки развязались, а Валькирия с болезненным хрипом упала на каменный пол, с хрустом ломая несколько пальцев, а во рту после кашля, кажется, оказался кусок своих лёгких. Однако было странным, что рот просто не мог открыться…

Она не видела себя со стороны, но чувствовала, что её глаза были налиты кровью настолько, что даже будучи закрытыми они заставляли видеть пятна, чьи цвета были неразличимыми. Это были либо зеленые, либо белые… Такие цвета, чья палитра не запоминается.

-- Ну, что, притихла?

Незнакомец замахнулся, и, хорошенько прицелившись, ударил носком ботинка скрюченную Валькирию.

Сила удара была настолько большой, что желудок, казалось, прилип к позвоночнику, а жертву откинуло на пару метров.

Онемение тела проходило, и с ужасом для себя Валькирия поняла, что у неё отсутствуют зубы, а от языка остался маленький бугорок. Рот был зашит и очень сильно болел. Кажется, у неё началось нагноение.

Не успев опомниться, она почувствовала второй удар. В этот раз он пришёлся уже не ботинком, а чем-то холодным, острым и длинным. Резкая боль дала понять, что её спина была пробита насквозь.

По бокам потекла кровь, тело отдало мучительной волной боли, и казалось, что органы вывернулись сами по себе, будто готовые покинуть тело жертвы, а Валькирия, так и не осознав, что это не иллюзия, упала в тёмный, холодный океан со вкусом железа. В этом океане она увидела луч света, пробивающийся от самого верха и рассекающий воду на две части – светлую и темную.

Через мгновение она снова открыла глаза, однако её тело болело и ныло так, будто прошли недели, и каждую эту неделю раны скоблили, не давая им зажить. В носу неприятно и мерзко пахло железом. Внутренние органы были повреждены, жидкость не выходила через рот, а единственный путь – нос.

Давление тюкало своим молоточком по затылку. Глаза сильно болели и были мокрыми, а при их движении раздавался такой хруст, будто рядом кто-то очень смачно хрустел старым засохшим батоном.

Валькирия попыталась сесть, однако только она захотела подняться на руках, как тело просто свалилось на пол. Внезапная, острая, мучительная боль вновь разлилась горячим потоком ощущений, дав понять, что руки отсутствовали, а предплечья были замотаны каким-то тряпьем.

Вдох и выдох давали точное ощущение, что пострадали не только конечности. Что-то холодное и острое находилось в желудке, стремящееся вырваться изнутри. Это многочисленное “что-то” начало двигаться, и Валькирия почувствовала, что прямо из живота, проткнув его, начали высыпаться острые предметы: булавки, иглы, ржавые монетки с подточенными краями.

Живот, который был предварительно сшит и наполнен инородными предметами, с треском разрывающихся швов из низкокачественных нитей для одежды, был раскрыт. Со стороны могло показаться, будто кусок мяса просто отгрызли, а оставшаяся часть бесцельно болталась. Желудочные соки и остатки органов начали с характерными звуками и ощущениями покидать тело Валькирии, а сама она начала погружаться в пучину неизвестности.

Последние нотки жизни доносились до неё с каким-то странным, потусторонним завыванием невиданных морских существ, которых она никогда не видела и которые предстали образами больших и древних дельфинов. Они пели своим жутким, мёртвым воем, будто зазывая поплыть с ними куда-то далеко во тьму, погрузиться в неё и слиться воедино с мраком и неизвестностью. Холод постепенно отступал, а океан, казавшийся маленькой, давящей на всё тело клеткой, начал засасывать её глубоко на дно, а пространство, неуловимое сознанием, становилась похожим на вязкое, противное кроваво-тёмное желе. Ударившись спиной о дно, Валькирия больше не могла увидеть ни дельфинов, ни солнца, что било сквозь океан – желеобразное пространство заслонило глаза, тело, разум.

Она вспомнила бой с Люцифером. Океан поглощал Валькирию, но желание мести и любовь пытались побороть то, что тянуло её вниз. Океан был просто несопоставим с силой Узурпатора, где последний явно выигрывал в опасности смерти.

С виду, парень, которому можно было бы дать от двадцати до двадцати пяти лет, сидел на камне. Кожа была абсолютно белой, а его жёлтые, тусклые глаза были расфокусированы и смотрели туда, где можно увидеть нутро любого животного. Сидя в позе лотоса уже очень долго с неестественным, звериным оскалом от уха до уха он размышлял о чём-то своём. О том, что происходило до того, как он сюда попал. Ни одна мышца не дрожала. Ни одна мышца не давала ни единого намёка на усталость, а глаза, обдуваемые лёгким, нескончаемым ветром, которые вообще не содержали слизистого покрова, были открыты. Его белый, плотный, легкий халат был в пыли. На поясе висел эркатат, представляющий из себя увеличенную по размерам японскую катану.

Всё вокруг было серым с градациями чёрного – деревья без единого листка, небо без единой тучи, иссохшие кусты, безграничный, холодный, серый песок. Даже воздух казался чем-то пыльным и мрачным. Не было ни городов, ни птиц. Казалось, что даже звук противился передавать малейшие отголоски прошлого, а место, каким и где бы оно не было передавало весь наблюдаемый мир так, что его можно было увидеть полностью, будто мир противился естественному искажению поверхности, представляя её как сплошной квадрат.

Вся эта тягота висела в воздухе уже очень долго и этот сидящий, думающий о жизни парень вдруг оказался вырванным из своих мыслей. Его глаза загорелись ярко-жёлтым цветом. Моргнув, он сфокусировал взгляд над собой. В пространстве вокруг него что-то закружилось, запестрило менее чёрным серым, чем обычно. Витая в воздухе, это что-то размером с кулак унеслось с дуновением ветра, оставляя за собой невиданные до сих пор в этом месте настоящие, голубые искры.

Парень медленно, но уверенно поднялся с камня. Недоверчиво наблюдая за угасающими, казалось, неестественно голубыми и слишком уж реальными пятнами, он пошёл туда, куда нечто улетело несколько секунд назад.

Через несколько метров он обнаружил гниющее существо, отдаленно напоминающее человека. Хрупкое, тонкое, с трещиной в груди, с вырванным сердцем и светлой, отдающей светом голубого оттенка кожей, это что-то лежало спиной кверху и издавало тихие, хрипящие звуки.

Аккуратно потыкав объект своего наблюдения большим пальцем правой ступни, парень уселся напротив и хотел было уйти, но осознание инородности цветов этого человека относительно всех цветов вокруг, родило идею. Она заполонила его разум, заставила мыслить о прошлом и мечтать о будущем, могущее наступить если он окажется прав.

Осмотревшись вокруг, он приметил удобное место, удаленное настолько, чтобы не чувствовать зловоний умирающего, куда можно было усесться. Неохотно поднявшись и переместившись, оно село. В этом мире никогда не было новых лиц, а если они и были, то умирали достаточно быстро. Кто-то сходил с ума, кто-то умирал от голода. Об этом сообщал нескончаемый ветер, передавая любой порождаемый звук этого пустого и безжизненного пространства.

Пространство, окружающее двух, скорее всего, единственных живых в этом мире существ, изменилось. Оно стало невыносимым, давящим… Будто какая-то нить очень аккуратно, медленно, но неотвратимо связывала нутро… Нет, саму судьбу сидячей личности.

Через несколько секунд человек, который ещё несколько секунд назад лежал и хрипел, повернулся на бок и приподнялся на тонких, болезненных руках. Старое, женское, изувеченное тело, казалось, вот-вот превратится в песок, но оно взглянуло живым взглядом на человеческую фигуру, сидящую напротив неё.

-- О, ты проснулась! – существо сделало паузу и будто смотря вглубь человеческой души, продолжило. – Не хочешь ли ты, землянка, рассказать мне свою историю?

Сделав глубокий вдох, существо облизало зубы кровавого оттенка, а взгляд всё ещё был направлен в нутро женщины, которая лежала перед ним.

-- Кто ты? Где я? – задав эти вопросы, к горлу женщины поднялся комочек чего-то очень твердого, и, кашляя, она выплюнула не то кусок желудка, не то кусок легких с кровяным сгустком, напоминающим желе.

-- Не нужно вопросов, - с этой фразой существо рывком направилось к женщине и, закрывая её рот ладонью, произнесло, закрыв глаза. – нам с тобой предстоит большое путешествие…

Мимо него начали проноситься тысячи комнат, на чьих дверях были различные надписи. Все они не были интересны для того, кто вторгся в сознание умирающего, но внезапно воображаемое пространство перестало меняться, а прямо перед вторженцем материализовалась комната, на табличке которой было что-то написано. Язык был незнаком чужеземцу, но интуиция подсказывала, что эта дверь – именно то, что он искал в памяти своей жертвы. Открыв дверь, он зашёл в помещение, которое на удивление оказалось очень большим и представляло из себя родильную палату. Нахлынувшие звуки оглушили его, но целью было не изучение и жизнь паразитом внутри чужого разума, а изменение этого самого разума.

Молодая девушка лежала. Она умирала – бледное лицо, текущая из глаз кровь, тихий, больше похожий на болезненный стон, крик. Вокруг неё стояли лекари, одежда их была невиданной – странник не понимал, почему они были одеты в белое, а на их лицах находилось что-то похожее на аккуратно сшитую, плотную тряпку из качественной, однородной, золотистой ткани без рисунков. Все они были низкими, но имели слишком длинные для людей руки. В них они держали какие-то странные, маленькие кузнечные щипцы, кто-то держал что-то похожее на маленькие ножички, чьи лезвия были овальными, а рукоятки – железными.

Спустя несколько секунд тело девушки обмякло, а один из людей поднял к небу только что рожденную девочку. Её голубые глаза ярко сияли, ожидая получать новые знания о новом, невиданном после утробы матери, мире. Внезапно, чужеземец почувствовал, как пространство вокруг начало сливаться и концентрироваться на одной только девочке и, спустя несколько секунд, покинул комнату, в которой он находился.

Длинный коридор был покрашен в белые стены. Местами, тем не менее, была грязь и тёмные пятна, от которых складывалось ощущение, будто эта грязь и тьма исходила не от самого коридора, а из комнат, которые в нём находились. Пол был выложен белой мраморной плиткой. Тишину этого странного места изредка прерывали рычания и стоны, чей источник находился за дверьми.

-- Придётся повозиться, но… Это того стоит! – существо растянуло улыбку ещё больше.

Прошло несколько минут. Оно вышло из комнаты. Со лба лился пот, а руки были в крови. Белый халат был заляпан не только остатками людей, но и каких-то неземных существ. Постояв несколько секунд, оно решило, что нужно поменять стратегию. Коридор начал вновь проносить комнаты сквозь пространство и перед глазами предстали огромные, золотые ворота. Они были в трещинах, а в некоторых местах вертелись и крутились надутые кровью глаза демонов. Что-то разлагало эти врата изнутри.

Сделав плавный взмах эркататом и разрубив за один удар все демонические глаза, что скрепляли проход, существо вошло внутрь дворца, перешагивая разлетевшиеся куски врат. В центре находился столб, от которого веяло приятной прохладой и спокойствием. Здесь не было ощущения хаоса. Не было грязи, пыли и крови. Однако сам дворец был странным – да, это был королевский, хорошо созданный сознанием дворец, но то что было внутри него не могло быть увиденным, будто то, что наполняло нутро пространства, сопротивлялось взгляду. Подойдя к столбу, странник представил, как из его правой ладони исходит пламя и поднеся её к стержню, заставил его гореть.

Пространство, что содержало в себе коридор, комнаты и дворец будто оказалось живым – оно будто сжалось, почувствовав боль и пытаясь выкинуть из себя паразита, что проник глубоко в разум.

Открывая глаза, существо больше не увидело перед собой женщину – в его ладонях по ветру развивался лишь пепел. Что-то острое внезапно ударило в мозг, и оно произнесло:

-- Имя мне – Самуил Амберсмак.

Его глаза больше не горели жёлтым цветом – правый имел карий цвет, а левый – ярко-голубой.

Его тело тоже изменилось. Оно приобрело цвет здорового, взрослого человека. На лице стал виден шрам, идущий от левой сонной артерии до правого глаза, ранее неуловимый из-за белой кожи. Халат тоже поменял свой цвет – он стал серым с черными вставками около шеи, тянувшимися до груди.

Песок, на котором Самуил стоял босыми ногами, стал тёплым, а мир, окружающий его многие тысячелетия начал казаться более ужасающим.

Внезапно, ветер, чьё дуновение было лёгким и едва уловимым, начал сносить Самуила с ног. Цепляясь пальцами рук за песок, пытаясь остаться на плоскости мира, Самуил взмыл ввысь и, ударившись обо что-то твёрдое, начал падать с той высоты, на которой летают гордые орлы. Через несколько секунд Чистилище буквально вытеснило Самуила через ворота и отправило на встречу с судьбой, разделяющую и фильтрующую существ по своему усмотрению.

Треск, раздавшийся при открытии врат объявил всем о том, что оттуда вышло существо, которое должно было стать новой, светлой душой.

Однако все небесные и адские существа были насторожены – Чистилище всегда благословляло молитвой Древних Богов того, кто прошёл очищение и переосмысление. Треск же предзнаменовал нарушение правил Творца, а значит – что-то по-настоящему тёмное и ужасное было освобождено вопреки правилам природы.

В недрах Суда Мироздания проснулся один из Судей. Потягиваясь и отходя от вечного сна, он устремил свой взгляд куда-то туда, где пытался разглядеть всё и сразу. Прищурившись, он пожевал губы и прошептал:

-- Да будет правосудию начало.

Глава 4. Плерр-Арциус.

Вечная мерзлота, завывающий, пронизывающий разум и тело ледяной ветер был в движении. Не было ничего, что могло бы его остановить. Он буквально стачивал мир, остатки городов, существ, превращая это всё, из-за своей температуры, в огромные ледники и сплошной снег. Когда-то прекрасная реальность, о которой говорили, как о самой перспективной на ближайшие десятки тысяч лет, оказалась полностью изничтожена неаккуратным управлением правителя этого мира.

Мир, наполненный бесчисленным количеством городов, чьи наполнители – огромные дома, тянувшиеся к небу, статуи Древних Богов и библиотеки, содержавшие когда-то огромное количество информации о прошлом и о загадках, которые могли бы пролить свет на тайну создания реальностей и о Творце – оказались буквально стёртыми во время войны с Люцифером.

Решив выступить за Ад, предводитель данного мира, Арциус, присоединился к содружеству против Небес. К сожалению, или к счастью, кара не заставила себя долго ждать, и на Плерр-Арциус обрушился нескончаемый холод в назидание остальным мирам. Как итог – потеря всей накопленной информации, а как следствие – огромная временная дыра, отделяющая текущие реальности от прошлого великого и загадочного Плана, в котором они находились. Все труды учёных мужей были уничтожены.

Восстанавливая слухи и находя чуть более свежие умозаключения великих гениев, был сделан вывод, что План представлял из себя то, чьи границы нельзя было увидеть. Сшивая невидимой, плотной и неизвестной до сих пор тканью различные реальности, он создавал туннели, по которым можно было перемещаться. Просто так попасть в эти туннели очень сложно, для этого нужно обладать огромной силой воли и энергии. В частности, если у существа не хватает сил на самостоятельное перемещение – оно пользуется порталом, являющимся дырой в сердце реальности, связанной с Планом. Если же хватает, то существо само продавливает ткань Плана, попадая в существующий туннель и отправляясь в путешествие между мирами. Важным здесь является то, что порталы миров питаются за счёт их правителей, те в свою очередь верой и любовью своего народа, а в случае революций – Небесами. До сих пор не было выяснено, как именно реальность принимает энергию именно от правителя, поэтому такую странность просто назвали еще одной “Аксиомой Творца”.

Вся красота и наполнение Плерр-Арциуса пропала с течением времени – нескончаемый ветер, разнося снег и крупицы льда стачивал всё, что встречается на его пути. Лица статуй сточились, а дома, тщательно возведенные уже разносились по ветру, превратившись в такой же холодный, колющий кожу, снег и лёд.

Эта буря была настолько плотной, что на расстоянии вытянутой руки было уже ничего не видно и любому находившемуся там существу казалось, что оно – последнее живое существо в Плане. Не было никаких звуков, кроме крутящейся вокруг вьюги и лишь изредка были слышны трески ломающихся громадных льдин, статуй, зданий…

Спокойствие этого места нарушила еле заметная фиолетовая окружность, которой никогда там раньше не было. Издавая тихий треск, который был даже не слышим из-за шумов вокруг, она сузилась до размеров маленького яблока и, в конце концов, будто живая сущность, выплюнула из себя человека. Прокатившись кубарем несколько метров он проснулся, встал, отряхнулся и, закрывая лицо руками, пытался понять, где находится. Никаких опознавательных знаков, никаких звуков кроме шума ветра, ничего кроме обжигающего тело снега и льда.

Мужчина, ведомый желанием согреться и не умереть при столь низкой температуре, побрёл вперед. Его босые ступни вязли в снеге, ранились об острые льдины, но инстинкт выжить двигал им даже сквозь боль.

Самуил не мог замерзнуть насмерть, как и его оболочка – серафимам не были страшны ни холод, ни жар, однако сейчас, имея сущность, он замедлялся. Кровь находилась на грани полного замерзания и жидкого состояния, бешено прогоняясь сердцем по всему телу, чтобы последнее двигалось и спасло мозг. Конечно, такой холод не мог убить, но сильно мешал передвижению и рациональному, холодному расчету.

Пройдя несколько метров, Самуил понял, что ходит по кругу, а портал, что был открыт, уже исчез. Пытаясь рассмотреть хоть что-то перед собой, Самуил махнул рукой слева направо, направив ладонь от себя. Послышался сильный свист, а небо, которое не было видно из-за вечной бури, показало путнику холодное, синее солнце. Оно никогда не будет светить как раньше – умерли люди, за ними вера, за ними воспоминания о Плерр-Арциусе.

Развеяв бурю, Самуил мог не закрывать лицо руками, защищая его от снега и ветра, однако холод вечной мерзлоты заставлял его как можно быстрее найти выход из сложившейся ситуации.

Самуил пошёл вперед, бредя туда, где находилось солнце. Он не мог лететь, так как потерял крылья, но мог чувствовать энергию, и его интуиция кричала и билась о стенки его разума, выплескивая свои домыслы Самуилу: “Оно – там… Оно открыто. Оно – готово. Вперёд!”.

Переключившись на бег рысцой, Самуил несколько раз упал. Почти замёрзшее тело плохо слушалось, но, будто услышав Самуила, решило не препятствовать движениям нового владельца. Спустя несколько минут интуиция завизжала: “Здесь! Оно прямо под нами!”.

Сделав щелчок пальцами, снег под Самуилом растаял и, обнажая что-то похожее на огромные, горизонтальные врата, испарился. Не долго думая, в ход пошёл эркатат – зазора между двумя воротами было достаточно, чтобы всунуть лезвие и попытаться открыть проход. Неподатливые из-за вечной мерзлоты, врата не открылись. В ход пришлось пускать грубую силу, направляя весь ударный и энергетический потенциал в клинок эркатата. Воздух вокруг Самуила внезапно приобрёл тёмно-красный оттенок и, влившись в эркатат, разломал врата на мелкие кусочки. Под ними оказалась достаточно большая полость.

Пролетев несколько метров и упав на спину, Самуил почувствовал слабость и сонливость. Вложив слишком много в удар он не оставил себе достаточно сил, чтобы двигаться.

Пролежав несколько часов, Самуил встал. Спина онемела, руки похолодели, но цель была достигнута – огромный, каменный, обледенелый престол с восседающим на нём молодым императором. В левой руке он держал шар, на котором было высечено название “KOVENATUS”, а в правой – земного ребёнка. Сам же престол был выполнен в форме шестигранного правильного многоугольника с многочисленными круглыми выпуклостями, на которых было что-то высечено. Однако за то время, что прошло после падения Плерр-Арциуса, ветер сточил названия, сделав их сложными для чтения.

Сама же тёмная комната, имеющая только луч холодного, синего света сверху, возможно, в прошлом представляла из себя огромный музей или комнату для почётных гостей, но, увы, там уже ничего не осталось – вьюга смогла сточить внутренности комнаты, сделав её одинаковой во всех местах.

“Оно здесь!” – буквально прошептали мысли Самуила и, прищурившись, он разглядел то, что ему было необходимо.

Лёгкое, голубое на восприятие сияние исходило из глаз сидевшего на троне каменного императора. Это сияние было настолько слабым, что увидеть его было нельзя, но можно было почувствовать.

Самуил начал залезать на статую. Сначала на ноги, затем на трон, затем на руки и от них он добрался к голове. Многотонная голова вблизи выглядела шедевром всех мастеров – каждый сантиметр каменной кожи сидячего гиганта был вытесан так, будто перед ним сидел живой человек. Качество работы подтверждало и то, что ветер успел порядком обточить это произведение искусства, но детализация всё ещё сохранялась на высоком уровне.

Взяв эркатат, Самуил отсёк голову статуи от тела и та, упав с большой высоты, разбилась на мелкие части.

Однако во всех этих кусочках лежал кристалл, вид которого не давал особого представления. Обычный кусок мутного стекла размером с небольшой снежок, но тот, кто привык всматриваться, глазами не ищет.

Спустившись, Самуил взял кристалл в руки. Повертев его, он обнаружил, что стекло меняет направление своих граней в зависимости от расположения относительно комнаты. Возможно, изменчивость кристалла была связана вовсе не с комнатой, но сравнивать Самуилу было не с чем – подняться наверх было невозможно, а мутное стекло, как казалось, таило в себе ещё несколько тайн.

Освальдо сидел в королевском кресле напротив балкона и думал о чём-то своём, о важном. Его размышления были прерваны гонцом, сообщившим дурную новость.

-- Ваше превосходство! Спешу доложить срочное письмо от Небес. Двадцать минут назад нить судьбы вашей будущей жены оборвалась либо превратилась в новую, не зависящую от предыдущей, судьбу.

Опешив от услышанного, лицо Освальда покраснело, а из глаз потекли слёзы.

-- Нить пропала в течение девяти минут после вхождения через портал в Эмук. Небеса уже начали расследование.

Когда он отошёл от шока, то весь дворец услышал ругательства и проклятия. Через несколько секунд лучшие воины всего Эмука отправились на поиски пропавшей Валькирии Амберсмак, а Освальдо поклялся, что испепелит любого, кто окажется замешанным в этом деле.

Самуил осматривал кристалл, перемещаясь по просторной комнате из угла в угол. Не понимая, как работает изменение граней, Самуил пытался направить свою силу в кристалл, но тот всячески противился. В голове была лишь одна идея – попытаться разорвать ткань Плана и попасть в туннель, имеющий хотя бы один портал в другие миры.

При каждом изменении грани был слышен такой звук, что слышится если провести пальцем по хрустальному бокалу. Только звук этот был чуть грубее и дольше, и больше всего был похож на тонкое гудение.

Разряжая воздух проклятиями настолько древними, каких не видывал План, Самуил закинул кристалл так далеко, что удар стекляшки об пол был услышан через десяток секунд. Однако какого было удивление, когда Самуил, обернувшись, споткнулся об кристалл, лежавший прямо перед его ногами, нарушив логику, вернувшись из противоположной броску стороны.

Наклонившись и, в который раз накручивая в своих руках кристалл, Самуил сделал вывод о том, что грани более не менялись – они приняли строгую, статичную форму такой фигуры, чьи ребра были направлены так, будто мастер, который высек этот кристалл, видел мир в другом, отличном от видения обычного обывателя, представлении. Вглядевшись в неестественную, плотную темноту, Самуил с трудом разглядел силуэт верхушек нескольких столбов, державших что-то на себе. Мгновенно Самуила осенило и, схватив кристалл, он повертел его так, чтобы вершины рёбер совпадали с позицией двух столбов.

На священном камне, что Самуил держал, загорелась одна из выпуклостей, моментально образовавшись на ровной, гладкой поверхности на одной из граней. Однако повертев камень в руках, начало казаться, что точка, в которой находился наблюдатель с кристаллом была неверной – не горела выпуклость той грани, которая имела совпадающее ребро, а получить более двух соответствий у Самуила ни разу не получилось.

Делая шаг за шагом, Самуил перемещался в пределах территории, освещённой лучом холодного, мёрзлого солнца. Постоянно накручивая кристалл, Самуил пытался соотнести каждую вершину кристалла с вершиной башни. Дойдя до центра, силуэты верхушек начали выстраиваться рядами. Наверно, если посмотреть сверху, то они будут выстроены в шахматном порядке.

Покрутив кристалл в руках, тот издал звук, похожий на тихий, болезненный выдох и треснул. Из него, струясь и танцуя, вытекала жидкая, светящаяся голубым цветом, жидкость. Она заструилась в воздухе, согревая его, отчего тот стал настолько тёплым, что за секунду растопил корку льда на полу комнаты. Вибрируя, пространство вокруг начало будто сжиматься в то место, где раньше была голова статуи.

Как только Самуил залез наверх статуи, так сразу представил, как из всего его тела истекает кроваво-чёрный поток из невидимой обычному глазу материи, устремляясь продавливать пространство вокруг Самуила.

Через несколько секунд Самуил увидел перед собой яркую белую вспышку, затянувшую его в чёрную пучину бесчисленных лабиринтов. Ударившись о что-то мягкое, это что-то очень нежно и плавно спустило его, по ощущениям, вниз.

Этим чем-то была материя Плана. Плотная, абсолютно чёрная, не отражающая света от себя, она связывала все реальности между собой.

Но не это было целью Самуила. Замахнувшись, он воткнул руку в материю и, издав бешеный, полный злости рык, вырвал кусок туннеля. Упав на пол, кусок зашипел и растворился, а появившаяся дыра зияла в округлой стене туннеля. По ту сторону находилась реальность, наполненная зелеными лугами, невиданной высоты горами, голубым небом и белыми облаками. Солнце начало пробиваться сквозь разлом, но План, поглощая весь свет, начал стремительно заделывать отсутствующий кусок.

Прыгнув в реальность, Самуил оказался на поляне. Белые, жёлтые, красные цветы, зелёные яблони, плотный лес тёмного, могущественного дуба. Пение диковинных птиц и отдалённое журчание реки. Тёплый, нежный ветер передавал сладкий, насыщенный жизнью, аромат и колыхал листья, создавая оркестр природных звуков. Солнце уже садилось, но все ещё светило привычными лучами для человека, но непривычными для существа, просидевшего долгое время в мрачном, пустом Чистилище.

Но лучи будто пытались обогнуть иноземца, словно в нём было что-то такое, что противоречило правилам природы, правилам Творца.

Глубоко вдохнув, Самуил лёг на тёплую, нагретую солнцем, поляну. Лучики теплили нутро после нескончаемого ветра Чистилища, и Самуил ощущал, как его тело начало отвечать лёгким холодком по позвоночнику. Живая реакция тела для живой, правильной природы.

Не могущий смотреть, Самуил закрыл глаза. В голове что-то закружилось, заиграло и притупило бодрствование. Отдалённая колыбель, которую он раньше не слышал, была такой знакомой, но инородной. Он никогда не слышал её, но не мог понять, почему она крутится в его голове.

Он забыл, какого это – иметь тело. Усталость, словно зверь, голодающий многие столетия, накинулась на сознание, и, терзая, заставила погрузиться в сон, а чьи-то воспоминания, эхом отдающиеся по стенкам разума, даже не оставляли отпечатка. Самуил будто резко спустился по винтовой лестнице вниз: голова кружилась, разум засыпал.

Лес затих, а воздух начал пахнуть прохладой наступающей ночи. Луна, показавшаяся из-за горизонта, только-только освещала кроны деревьев. Всё вокруг погружалось в сон, а ужасающие твари – обитатели леса, вышли из своих убежищ.

Глава 5. Сестра Бетсшу.

Вокруг было темно. В середине тронного зала находилась дыра Плана.

Но необычная дыра Плана… Зелёный цвет, пульсируя волнами, исходил от чёрного центра. По ту сторону зиял План, но необычным являлся цвет его пространства – фиолетовый с какими-то блестящими точками, похожими на маленькие драгоценные камни.

Тронный зал был разрушен: ни потолка, ни стен, ни трона. Лишь мраморные резные колонны напоминали о богатстве этого места, на чьих боках изображены невиданные твари, имеющие глаза, лапы и хвосты, много и случайно разбросанные по телу. Каждая колонна соответствовала каждой известной на данный момент расе существ, по святости от самых низших до самых высших – от входа в зал к трону.

Около дыры Плана стояло высокое, тощее существо. Кожа и одежда буквально сверкали белизной, а рукава и звёзды на плечах – золотом. Нимб сиял жёлтым цветом. Его свет не слепил, но оставлял отпечаток в сознании, заставляя человека, увидевшего нимб, страшиться его. Так он воздействовал на разум.

На маленькой голове не было ни единого волоса. Худое лицо не имело носа и ушей. Белёсые, будто слепые глаза, казалось, не воспринимали окружающий его мир как обычно.

На коленях, сзади существа, находилось обмякшее тело. Голова свисала, а из носа текла застывшая, тёмно-красная дорожка. Левая рука, отсеченная и лежавшая рядом, держала в своей остывшей ладони эркатат. Грязный, изношенный халат был залит кровью. Босые ноги этого человека похолодели, а стопы, изрезанные длинным, режущим предметом, уже посинели.

В руках существа находилось двуручное копье с одним острием. Оно было настолько тонким, что могло разрезать не только физический объект, но и саму ткань пространства – время.

Этот сон, закрутившийся в голове пожилой, статной, высокой женщины не давал ей покоя. Встав с деревянной, большой кровати с золотой обивкой, она взглянула в зеркало. За многие столетия её лицо осунулось, на нём выступили морщины, однако не смотря на это она всё ещё была хороша собой – лёгкая, детская улыбка, уверенный в жизни молодой взгляд. Её грудь не имела такого же размера и упругости как в ранние годы, но главным качеством в себе она считала опыт, что пришёл ей за долгую жизнь.

Солнце поприветствовало её лицо тёплым поцелуем рассвета. Чёрные, густые волнистые волосы лежали на её груди, а лучи солнца освещали комнату, отражаясь в её ярко-изумрудных, чистых глазах. Дубовая кровать с шёлковыми одеялами и подушками отдавала приятным, древесным запахом. В комнате стояли комоды из тёмного дерева. У стены стоял высокий шкаф. Одна из его дверок была приоткрыта, показывая самые дорогие вещи в Плане – книги. Каждая из них имела свою, особую обшивку и золотые покрытия. Каждый страз на книге был чем-то уникальным, а где-то даже зловещим.

Женщина всегда встречала рассвет. Он завораживал её сердце уже известным чувством – чувством встречи рассвета в юности, когда она была рада каждому лучику, когда внутри разливалась волна тепла и любви к окружающему миру.

Прокручивая в голове сон, она не могла успокоиться. Такие сновидения ей никогда не приходилось видеть. Беспокойство усилилось, когда Бетсшу, вновь вспомнив ночное “представление”, осознала отсутствие у существ нитей судьбы.

Раньше, будучи юной правительницей Плерр-Гетшу, в снах своих она предвидела войны. Каждый человек, каждое мифическое существо имело нить судьбы и однажды увидев её, Бетсшу могла изменить будущее. Благодаря этому она и стала править миром – предвидев войны, несчастья, революции, она просто меняла ситуацию в лучшую для народа сторону. Бетсшу не стремилась к собственному обогащению и препятствовала загниванию общества и считала, что может предвидеть всё.

Этой ночью она не собиралась просматривать будущее, но что-то извне показало ей эту линию судьбы. Возможно, что этот сон – всего лишь фантазия… Слишком точная и доскональная.

Бетсшу никогда не будили. Работы было мало – люди этого мира были добрыми и конфликтов не возникало. Они с самого рождения воспитывались без обид и злости, а встретив эти эмоции – искореняют их из такого человека.

Сегодня, как обычно, Бетсшу вышла из своей комнаты, переодевшись в лёгкое, белое шелковистое платье до пола и направилась по коридору в опочивальню, по пути рассматривая портреты бывших властителей этого мира. Коридор имел красные стены с золотыми округлыми столиками, державшими вазы с белыми цветами. Белый потолок отражал низ, а большие округлые окна располагались слева и пропускали свет солнца плотным столбом жёлтого цвета.

Бетсшу никогда не могла понять, почему самую яркую и горячую точку Плана назвали Солнцем. Оно – ещё одна “Аксиома Творца”, которую никто не может объяснить уже долгие тысячелетия. Заключается она в том, что любое измерение имеет одно и то же светило, но в зависимости от конкретного мира цвет Солнца может отличаться. В измерениях среднего духовенства всегда преобладает жёлтый цвет, а там, где летают ангелы и серафимы – белый. Тем не менее, Солнце всегда оставалось неизменным и завораживало своей таинственностью постоянства.

Мысли Бетсшу были прерваны служанкой, подошедшей к ней слева.

-- Доброе утро, госпожа Бетсшу,- служанка поклонилась, – у меня для Вас срочные известия.

-- Доброе утро, Деншу. Докладывай.

-- Сегодня при ночном патрулировании южной границы был обнаружен разлом. Это не портал – ткань Плана оказалась пространственной дырой. Она затянулась достаточно быстро и нам не пришлось прилагать дополнительных усилий.

Мозг Бетсшу начал быстро сопоставлять полученную информацию с ночным видением.

-- На месте разлома были живые существа?

-- Нет, но трава была выжжена. Рядом находились мёртвые волки и оборотни. Их не сожгли, а уничтожили души.

Сумеречный лес простирался на сотни километров. Издали слышался вой волков, а прохладный, но пронизывающий ветер разносил каждый шорох на большие расстояния. На опушке леса, стоявшей рядом с глиняной дорогой, светил костер. Его пламя было слабым и почти не грело. Человек, сидящий на поваленном, засохшем дереве рядом с костром смотрел в огонь.

Его правый глаз цвета карий, казалось, отстранился от реальности и наблюдал за чем-то своим, нереальным, а другой был замотан кровавой тряпкой. Под его ступнями лежал эркатат, чьё лезвие было в трещинах. Серый халат почти закрывал изрезанные коричневые сапоги, а руки, сложенные на коленях, удерживали ноги от падения. Не двигаясь, человек просидел уже несколько часов и на его спине выступила утренняя роса.

Солнце медленно всходило, заставляя ночных чудищ прятаться. Проснувшиеся птицы разбудили мёртвый лес, заставляя его встречать гостей приветливым запахом хвои. Сквозь кроны деревьев начали пробиваться первые лучи грядущего дня, а прохладный ветер стал тёплым.

Человек встал и начал тушить костёр ботинком. Языки пламени касались одежды, но не могли обжечь своего обидчика.

Когда последний огонёк был затушен, парень посмотрел вверх: солнца ещё не было видно, но путнику нужно было продолжать свое странствие. Наклонившись и взяв эркатат, он постоял пару секунд, обдумывая, куда ему пойти.

Внезапно появившиеся лошади прервали мысли странника. Они тащили карету с несколькими купавами, а толстый краснощекий кучер хлестал лошадей плетью. Увидев на дороге человека, кучер начал останавливать лошадей.

-- Приветствую, господин! Кто Вы? Достопочтенный путник или преступник? – кучер оценивающе смотрел на собеседника.

-- Скорее странник, чем достопочтенный путник. --, голос парня звучал грубо и низко, -- Ты работорговец?

-- Извольте! Какая грубость! Я торгую лишь хлебом и маслом!

Кучер поймал на себе злой взгляд парня и, заёрзав на сиденье кареты, спросил:

-- Отчего Вы взяли, что я торгую людьми?

-- У меня есть деньги, у тебя есть товар. Показывай.

Послышалось бормотание. Дверь кареты открылась, а из-за неё показалось изрезанное лицо мужчины. Кучер недовольно махнул рукой. Дверь закрылась.

-- Прошу, не обращайте внимание. Охрана, что поделать…

Достав из-за пазухи ключи, торговец подошёл к самой дальней купаве. Вставив ключ в замочную скважину, мужичок распахнул дверь. Парень вошёл в купаву.

Рядом со входом находился столик. На нём были листовки, рекламирующие товар:

“Только сегодня: на чёрном рынке Плерр-Арциус!

Лучшие рабыни и элитные проститутки всего Плана!”

Глаза парня привыкли к темноте. Внутри купавы были как маленькие девочки, так и взрослые женщины.

-- Вот эту.

Маленькая девочка испуганно взглянула ярко-синими глазами на незнакомца, пахнущего морской водой. Его изнеможенное временем лицо выглядело уставшим, а кое-где выступали морщины. Тяжёлый взгляд, казалось, упал на неё, прибитый гвоздями. Прищурившись, мужчина сказал:

-- Да. Определенно её.

Послышался звон монет. Торговец хмыкнул.

-- Неплохой выбор. Многие клиенты облизывались на такую малышку, да не все столь аристократичны как Вы, достопочтенный господин.

Выйдя из купавы, купец закрыл дверь и посеменил к карете. Мужчина и девочка остались одни. Малышка робко и испуганно смотрела на нового хозяина, пока тот не произнёс:

-- Твоё имя…

Бетсшу стояла на том месте, где был разлом. Трава была выжжена большим кругом, в котором лежали мёртвые волки и оборотни. Воздух пропитался гноением и трупным запахом. Обычный человек не смог бы дышать такими зловониями, но Бетсшу смогла учуять то, что её свита почувствовать не смогла.

Запах болотистой воды нехарактерен для этого места: Плерр-Гетшу был миром равнин, океанов и небольших гор. Не было ни болот, ни пустынь.

Но столь знакомым был запах, что Бетсшу погрузилась в далекие воспоминания прошлого.

Самуил шёл по глиняной дороге, оставляя за собой отпечатки босых ног. Вокруг пели птицы и журчала речка, протекающая рядом. Ветер теплым дуновением разносил приятный аромат цветов, а солнце нагревало всё живое. Вокруг Самуила стояли деревянные дома, из которых пахло свежей выпечкой и жареным мясом. За каждым углом стоял мелкий торговец, кричащий о лучшей выпечке во всем Ментэле – деревне, где находился Самуил.

Ментэл – маленькое село. Его любят купцы и странники за дружную атмосферу местных обывателей, угощающих пивом и сидром каждого путника. Найти ночлег у хозяев в Ментэле – самая простая задача. Незнакомцам радовались, казалось, даже животные: собаки облизывали и прыгали на проходящих мимо людей, кошки терлись об ноги. По воскресеньям в местной церквушке проводили мольбы Творцу, прося его об урожае и благоприятном заработке для мужчин Ментэла.

Но собаки разбежались. Кошки попрятались. Ни одно живое творение не встречало Самуила, идущего по Ментэлу.

Мужики, пьющие сидр и кующие оружие, осторожно смотрели на незнакомца. Женщины, завидев странное поведение своих питомцев, спрятались по домам. Что-то гнетущее зашло в Ментэл, но никто не мог сказать, что изменило солнечный, приятный день.

У одного из домов стояли два рыцаря, облаченные в железные доспехи. Их чёрные лошади стояли рядом и довольно щипали траву. Увидев их, Самуил достал из-за пазухи эркатат и, преодолевая расстояние в десятки метров за секунду, срубил лошадям головы. Тела животных упали.

Только издав яростный крик, как рыцари упали навзничь. Их головы упали рядом с тушами мёртвых коней, а жители Ментэла, напугавшись, спрятались в дома. Лишь некоторые мужчины вышли из своих кузниц и направились к Самуилу.

-- Парень, я не знаю, зачем ты это сделал… Но мы не хотим неприятностей. Просим, уходи и не трогай нас. – грубым голосом сказал высокий мужчина, внимательно всматриваясь в спину врага.

-- Мне нужно попасть на приём к вашей хозяйке… -- Самуил хихикнул, -- Не подскажете, как мне туда попасть?

-- Ты имеешь ввиду госпожу Бетсшу? – голос мужчины стал твёрже. – Не знаю, что ты задумываешь, но Бетсшу хозяйка этой реальности. Она подняла этот мир с самого дна, помогла каждому человеку в этом Творцом забытом месте. И показать тебе путь мне не позволит совесть.

-- Тогда мы не пришли к общему согласию? – Самуил сделал небольшую паузу. – Если ты не покажешь мне направление, то покажут ваши женщины, -- Самуил улыбнулся.

В головах мужчин взыграла ярость. Достав мечи, они ринулись к нахалу. И все как один – упали... Но Самуил не рассчитал сил и обратил всю деревню в пепел, заставляя ещё живых людей рассыпаться на собственных глазах в пепел и получая нужную для себя информацию.

Вздохнув, Самуил подобрал доспехи с рассыпавшегося тела рыцаря. Одев их, он отправился в столицу, намереваясь встретить Бетсшу.

За окном было темно. Плерр-Гетшу погружался в сон. Слуги во дворце крепко спали, и только в окне комнаты Бетсшу горела тусклая, жёлтая лампа.

-- Госпожа, Вы кого-то ждёте?

Деншу была обеспокоена – её хозяйка не надевала чёрное вечернее платье уже несколько тысяч лет.

-- Нет, Деншу. Просто захотелось вспомнить молодость в последний раз. Не видеть мне себя в будущем…

Глаза Бетсшу не выдавали печали. “Не хочешь подорвать мир – не показывай негативные эмоции» - так сказал один человек.

-- Не говорите так, Вас любит каждый человек Плерр-Гетшу! Неважно, каким будет Ваш возраст – Вы будете так же блистательны, как и всегда!

Бетсшу перевела взгляд от зеркала и взглянула на обеспокоенную служанку.

-- Отправляйся спать, Деншу. Завтра тебя ждут великие подвиги.