Песнь угасающих звезд

История I. Вознесение героя войны

Смерть прекращает жизнь, но не завершает судьбу. Пока жива память, душа идёт дальше — сквозь мечи, молитвы и цветы, пробившиеся сквозь прах.

— Лоренцо, служитель церкви Мирдоса.

Среди полуразрушенных каменных стен стоял одинокий стул. На мощеные половицы в такт капли воды напоминали о вечности грусти. С ржавым скрипом распахнулась почти сгнившая дверь, что отчасти была почерневшей из-за пламени. В убитую временем лачугу ступила левая нога.

Участок голени был в шрамах и порезах, ближе к икрам кожа в рубцах от ожогов. Неизвестный приложился правой рукой к стойке двери и пошел дальше. Послышался скрип половиц, когда на неё грузно опустилась деревянная палка со стальным набалдашником на конце. Человек отцепил правую руку и медленно шёл к стулу, опираясь на рукоятку меча, которую держал в левой руке. Подойдя к стулу, он вонзил окровавленный клинок между гнилыми досками и сел на ровную поверхность потрепанной мебели.

Неизвестный склонил голову, которая издала тихий хруст шейный позвонков. С лезвия медленно стекали остатки крови, что впитывались в волокна досок. Человек выставил свой протез со стальным набалдашником вперёд, чтобы было удобнее снимать. Его ладонь потянулась к правому колену. Огрубевшие пальцы смогли ослабить тугие ремешки из потрепанной кожи, и деревянная палка с глухим звуком упала на пол. Он поднял лицо и выдохнул с облегчением.

В серых практически пустых глазах отчетливы видны образы, что оставили свои неизгладимые следы. Седая прядь соскользнула с волос и повисла перед его глазами. Взгляд сфокусировался на нем, переставая замечать все вокруг. Старик хотел было её убрать, чтоб не мозолила глаза. Вдруг в дверь постучали и извне донесся миловидный голос: «Тут есть кто нибудь живой?»

Человек отвлекся и хрипло с ноткой недоверия проговорил: «Проваливайте, здесь нет ничего...»

Его правая рука схватилась за рукоять меча и крепко сжала, будто ожидая незваного гостя. Вены под морщинистой коже вздулись, вот-вот готовые вновь вытащить меч и направить лезвие на обидчика.

Дверь распахнулась с мерзким скрипом, и в лачугу вступила нога в сапоге с пластинчатыми вставками. Человек чуток прищурил глаза, потому что солнечный свет пробился сквозь проем. Неизвестная зашла в полуразрушенный дом и сказал : «Примите мои извинения, лорд этих земель сказал, что здесь ныне живёт господин Верн, герой последней войны...»

Мужчина расслабил правую руку и слегка откашливаясь ответил: «Этот выродок ещё помнит обо мне. Жаль мне его папашу. Вырос хитрым ублюдком».

Неизвестная подошла чуточку ближе, доставая набедренного мешочка небольшую баночку размером с ладонь. Немного встряхнув, жидкость содержимая в ней начала светиться. Они встретились друг с другом глазами.

Перед мужчиной уже довольно преклонного возраста стояла женщина лет тридцати. В поношенных от грязи и крови латных доспехах. Её светлые волосы, загрязненные от пепла и песка были собраны в хвостик, что позволяло рассмотреть её личико. Глаза, один небесно-лазурный, другой ярко-салатового оттенка предстали перед потухшим взглядом мужчины.

Старик лишь почесал бороду и спросил, убирая руку с рукояти меча: «Чего тебе надобно, юная воительница?»

Женщина молча достала из-за пазухи свёрток, завёрнутый в потрепанную ткань. Положила его на пол, не приближаясь.

Верн приглянулся к неизвестной вещи, взял в руку меч и кончиком лезвия раскрыл содержимое.

В моменте время замедлило свой ход, а глаза, уставшие от всего, раскрылись чуточку шире. На полу под потрепанной тканью лежал изношенный кулон с гравировкой и небольшим портретом, где красовался юноша, что стоял рядом с жизнерадостным парнем.

Старик вонзил меч в половицы, опираясь на него, встал со стула. Его лицо исказилось в гримасе сожаления и не понимания.

— «Где ты это нашла? Отвечай, кх-кх…» — Верн грозно спросил женщину.

Воительница воскликнула, когда увидела, что старик, на пределе своих сил, превозмогая всю тяжесть ноши встаёт.

— «Этот кулон отдал мне мужчина пятнадцать лет назад со словами: "Возьми его, найди господина Верна, он знает, что делать с этим... А теперь беги быстрее лошадей!" — ответила женщина, вспоминая как ей пришлось прятаться по лесам от варваров, что разграбили их деревню. — Пока я бежала, всего один раз обернулась и увидела то, что повергло меня в тихий ужас...»

Старик склонил колено перед кулоном: «Не продолжай... Адриан, черт...»

Верн понял, что украшение принадлежало его старому другу и боевому товарищу. На том портрете старику уже пошёл третий десяток годов, а юнцу всего лишь второй. Старик подобрал кулон в левую руку.

Оперевшись на свой меч, используя его подобно трости, поковылял из разрушенного дома. Как только его нога ступила на безжизненную землю, Верн направился в сторону кургана, медленно проходя мимо руин родной деревушки. В его глазах всплывали фрагменты мирного времени и, в тот же миг сменялись на виды пожаров, разрухи и насилия.

Женщина последовала за мужчиной, смотря как лезвие его меча оставляет новый ровный след, очерченный множество раз. Один и тот же маршрут. Каждый день на протяжении уже десяти лет с момента окончания войны. Лишь один раз линия оборвалась. Мужчина прошёл мимо неё, стремясь сделать нечто важное. Женщина остановилась и решила внимательнее изучить это место. Круговой пируэт, на линии проросли алые скорбники. Она присела, чтобы осмотреть их.

В столь безжизненном месте, где ничего не растёт, распустились такие необычные цветы. Воительница сняла перчатку и хотела сорвать цветок, но легкое колющее ощущение заставило её резко отскочить, доставая из ножен меча.

Старик стоял напротив нее, опуская меч острием вниз.

— «Что ты собиралась делать, девка? — посмотрел Верн с нескрываемым недовольством. — Только пыль разогнала. И так дышать нечем...»

— «Что это за таинственные изящные цветы? — спросила с неподдельным интересом воительница. — А ещё я не услышала, что вы подошли. Как вам это удалось?»

— «Твоя реакция хромает. Странно, что ты еще живой осталась. Даже самый лазутчик уже давным-давно лишил бы жизни тебя. — проворчал старик. — Эти цветы нельзя трогать голыми руками, иначе есть вероятность отравиться».

— «Что? Они ядовиты? Как такое возможно?» — Женщина, стряхивая пыль с светлых волос, подошла к господину Верну.

— «Эти растения называют алые скорбники, или кровавые цветы страданий. Они произрастают на любой почве. Ты, наверное, могла заметить поля, где проходили битвы. На некоторых участках растут эти цветы... — сказал старик, закрывая свободной рукой левый глаз. — Доселе никто не знает их происхождения, но некоторые умельцы смекнули, что из их ядовитого сока можно выделить вещество и превратить в порошок...»

— «Хм, не это ли называется "вкус забвения", порошок, на который подсела некоторая часть населения и знати?» — спросила женщина, скорчив недовольную гримасу.

— «Не задерживайся тут и шевели ногами, — чуток прохрипел мужчина, почесал свои сальные седые волосы и двинулся дальше к кургану. — Психотропное вещество, вызывающее кратковременную забвение памяти. Многие говорят, что оно помогает забыть о минских проблемах и заботах, доставляя чувство эйфории. Однако, есть ещё отрицательный эффект, кроме основного...»

— «Разве он не один? Постепенная деградация памяти?» — Воительница поравнялась с мужчиной, что активно переставлял левую ногу, опираясь на меч, как на трость.

— «Скрытое отравление ядом. Умельцы, которые продают этот товар знают, что некоторое количество яда остается...» — ответил на вопрос старик, когда взбирался на возвышенность.

Ряды невысоких насыпей тянулись по склонам, точно следы давних слез, высохших, но оставивших шрамы на теле холма. Каждая кучка земли была могилой. И на каждый булыжник, грубый, не приукрашенный, как правда войны. На камнях, выщербленных дождями и годами, были высечены имена. Некоторые почти стёрлись, превратились в тени собственных букв, другие же потемнели от времени, будто сами впитали кровь тех, чьи имена носили.

Верн прошёлся мимо насыпей, где росли алые скорбники. Женщина шла следом и чувствовала всю тяжесть этого места. Она заметила, что возле некоторых могил растут другие цветы, а где-то висит венок из свежих ромашек.

— «Господин Верн, а кто ухаживает за этим кладбищем?» — спросила воительница у старика, что подошёл к одной из насыпи, что напоминала больше небольшой пригорок.

— «Сами умершие... — ответил мужчина, присев на колени. — Поэтому ночью лучше сюда не забредать...»

— «Как же такое возможно? Тут где-то обитает некромант?» — воскликнула женщина, поправляя пояс.

— «Что есть душа, юная воительница?» — остановился старик, его голос был слегка раздраженным и усталым.

Она нахмурилась: «Бессмертная искра, что покидает тело после смерти. То, что отправляется в небеса или в недра земли».

— «Видите ли, то, что вы назвали "бессмертной искрой" это одна из множества интерпретаций души, — старик продолжил брать руками грубую землю. — Однако, как один храмовник сказал что если душа это эфирная субстанция, которая хранит в себе личность, сознание и воспоминания умершего разумного существа?»

— Господин Верн, вы удивительны, откуда у вас такие познания? — бойко спросила женщина у старика, что наконец-то смог разрыть землю.

Мужчина ничего не ответил, лишь поднял кулон над головою и проговорил: «Простите меня, что подвёл вас в самый трудный момент... Я все же надеюсь, что вы сможете найти Андриана и передать весть о найденном сокровище...»

Женщина встала аккуратно на колени и склонила голову. Она сняла перчатки и сложила ладони в замок и начала под нос бормотать молитву. Верн же закопал кулон и помолился, присоединяясь. После молитвы, старик пытался подняться, но лезвие меча, закаленного в боях, треснуло и сломалось. Осколки упали на землю, а мужчина подставил ладони на твердь. С его кончика носа опустилась на поверхность капля слезы. Воительница в тот момент хотела подойти, но увидела своего рода чудо. На закате в местах насыпей начали появляться призраки, принявшие очертания людей.

Она видела, как их полупрозрачные ноги ступали по мёртвой земле к старику, что плакал от утраты близких товарищей. С небес вдруг начали свое падение белоснежные перья, которые приземлились на могилы усопших. Верн посмотрел на захоронения товарищей. К нему шли несколько десятков призраков, что садились рядом. Они прикасались к его спине и поглаживал, стараясь утешить скорбь человека, что задержался на этом свете, неся непосильную ношу.

Воительница молчала, старая не мешать процессу. Верн увидел свет, в котором появились призраки его товарищей. На их лицах была улыбка и весёлый задор.

— Командир! Негоже вам плакать! — один из призраков, что выглядел как юноша, держащий копье, заговорил.

— Верн, спасибо тебе, что принёс нам наши драгоценные воспоминания, — сказал другой, похожий на амбала с боевым топором. — Мы будем помнить о временах, когда сражались за правое дело!

— Друг мой, ты нашёл кулон, и я благодарю тебя, — мужчине послышался голос Андриана. — Ты прости старого дурака, что ушёл по ссоры... Просто моё видение мира отличалась от твоего.

Верн поднял заплаканные серые глаза, что обрели новый свет. В них отражался свет прощения.

Позади призраков явилась девушка в белом платье. Она подошла к старику, погладив по седыми волосам: «Любимый, нам пора идти, ты спас наши души...»

— Варгес, Михаил, Андриас... Погодите, не оставляйте меня, — хриплый голос молил не оставлять его одного в этом безжизненном и холодном мире. — Люцерия, дорогая, как поживает наш сын?

За спиной девушки распахнулись пара крыльев, она помогла подняться старому воину и ласково проговорила: «Он резвится в полях Эльмира, Филипп ждёт твоего прихода... Желает снова увидеть сильного и могучего отца...»

В руках призраков появились сгустки некой субстанции, что светились как драгоценный сапфир, приложив свои ладони к ноге мужчине. Она начала формировать очертания утраченной конечности, на которую мог опереться Верн. Люцерия подняла в воздух мужчину: «Дорогой, твой путь на бренной земле пройден, пора бы обрести счастье...»

Девушка унесла его высоко в небо, яркий свет озарял всю округу. Воительница аккуратно села на землю, смотря на это представление. Вдруг призраки превратились в мерцающие сферы, что вознеслись к небу, подталкивая тело мужчины выше. Женщина на момент закрыла глаза, и открывая их, осмотрелась, но все закончилось. Однако тело старика исчезло, лишь остался целым его стальной меч, воткнутый в землю…

Прошло с десяток лет, словно песок сквозь пальцы, развевающийся по ветру. Некогда могильный курган, от которого веяло опасностью, стал местом, куда стекались воины, что побыть увековечить память одного из героев Кмадриторианской войны. Воительница, что приезжала каждый раз, когда выдавалась возможность, стояла перед мечом. Острие было воткнуто в землю, а вокруг него произрастали белые цветы с золотистыми линиями. Практически никто не предполагал, даже лорд земель, что маркграфство Оливер выкупит у него этот кусочек земли. Женщина воспользовался статусом дворянки и постаралась облагородить эту поляну. Некий раз, когда мимоходом проезжали караваны, торговцы видели как на их глазах творится история.

Однажды, один добродушный мужик вёз свои товары в ближайший город. Он думал сделать привал у заброшенной деревеньки. Когда же торговец остановился и разбил лагерь, из повозки вышли воин и храмовник, что были наняты для охраны. Воин пошёл собирать поваленные сухие ветки и дрова, а служитель богини милосердия пошёл в сторону кургана, так сказать осмотреться. Храмовник услышал звук разрубания деревьев и падение чего-то тяжелого. Он в спешке взобрался на насыпь и увидел, как женщина, чьи светлые волосы растрепаны ветром, стоит перед статуей Эльмира.

Вокруг неё лежали поваленные деревья. Они были срублены с расчётом, чтобы освободить пространство для чего-то большего. Она сама, не дожидаясь рабочих, подтаскивала камни, помогала магам выравнивать основание новой части алтаря.

Храмовник затаил дыхание, видя как воительница помогала обычными крестьянам. Его глаза забегали, когда маги вытащили из повозки статую девушки с крыльями, и поставили аккуратно на за мечом. Создавался эффект, что каменные тоненькие ручки держат меч, который со временем не заржавел, потому что за ним ухаживала женщина, храня воспоминания о столь чудесном событии. Служитель был удивлён, когда маги поставили фигуру, что была похожа на лик богини милосердия.

Он пошёл за остальными, спускаясь с насыпи. В это время в кустах затаился разведчик из диких земель. Как многие жители королевства Кмадритория знали, эти территории населяют разные расы, что не смогли сыскать место и мирно сосуществовать. Разведчик-ящеролюд, скрывающийся среди листьев куста, что идеально маскировался в окружающей местносте подождал, пока служитель уйдёт, затем же, написал весточку и отправил её змеей на границу земель королевства и диких земель. Ящеролюд стал отходить глубже в лес, но перед его мордой из неоткуда появился мужчина выше, чем он сам. И больше никто никогда его не видел, ни на людских, ни на диких землях. Воин пришёл в тот момент, когда вернулся храмовник, неся в руках голову ящеролюда. Торговец же сидел и готовил похлебку. Служитель рассказал все им. Ужиная черствым хлебом и супом, они решились продать голову ящера, как трофей и рассказать гильдии авантюристов о том, что рассказал храмовник..

Так спустя годы в святыню, больше похожую на крепость, первыми прибыли выжившие с окрестных деревень, потому что услышали слухи, что господин Верн, герой, что старался защитить жителей этой земли в период войны. Старые крестьяне с руками, рассеченными годами и тяжким трудом, женщины с потухшими глазами, в которых ещё тлели искры благодарности. Некоторые вели за руку детей. Тех, кто родился уже после войны, но с пелёнок слышал истории о простом человеке и его товарищах. Они шли по едва заметным тропам, пробираясь сквозь заросли, словно тени прошлого.

Их встретила женщина в латах, что ничего не говорила. Она лишь направляла их в святыню, чтобы выжившие могли почтить память своего спасителя.

Они опускались на колени перед мечом, касались лбом земли, шептали благодарности и молитвы. Некоторые плакали. Другие просто молчали, глядя на статую девушки с крыльями – будто ждали, что каменные уста шевельнутся и произнесут слова утешения.

Потом же стали приходить воины и авантюристы после слухов из городов, деревень и храмах. В этом месте они молились богам, чтобы те в свою очередь благословили их на подвиги. Некоторые же возносили клинки к небу и клялись, что несут свой меч во благо народа, справедливости и чести.

На заднем дворе святыни возле стен из камня расположилась арена, где воины могли испытать свои силы. На пустые стояла женщина в стальных латах с серебрянными вставками, что стояла в ожидании тех, кто хочет показать свою решимость.

Однако, те кто пытался сыграть на силе или ловкости, проигрывали ей. Взгляд воительницы был непоколебим и спокоен. Никто не знал её имени, лишь титул. Графиня Оливер стала для многих Рыцарем Эльмира и Хранительницей Легенды.

Так и прошли десятилетия. За это время мирное время закончилось на вторжении монстров и демонов из диких земель. Армия тварей дошла до святыни героя войны и остановилась перед высокими стенами, что окружали святыню. Ворота были крепко затворены, на стенах стояли лучники, маги и воины, готовые к обороне. Но главной опорой сопротивления была Хранительница Легенды.

Она не дрогнула, когда издалека доносился вой чудовищ, когда земля дрожала от шагов исполинских тварей. Хранительница Легенды стала знаменем надежды.

Воины и добровольцы, собравшиеся вокруг неё, знали, что время уже почти истекло. Годы наконец взяли своё. Седые волосы выбивались из-под шлема, движения стали медленнее, но решимость не угасала. Каждый вечер она ходила среди лагеря, разговаривала с бойцами, напоминала им, зачем они здесь. Не ради славы. Не ради королевской награды. А потому что это место было последним бастионом памяти о человеке, который однажды спас их предков, просто потому, что это было правильно.

Когда началась осада, женщина возглавила оборону. Её клинок сиял ярче других, будто в нём горела сама вера тех, кто молился Верну. Она стояла на самых опасных участках, закрывала собой молодых воинов, которые ещё не знали вкуса настоящего страха. И каждый удар её меча был как гром в сердцах защитников, напоминание, что они не одни. Что есть кто-то, кто будет защищать их до конца…

Но силы были неравны. Числом, жестокостью и безумием враг превосходил. Ночью, когда ворота были пробиты, а стены начали рушиться, она повела последний отряд в контратаку. Там, среди обломков камней и крови, она сражалась, словно богиня войны. Её латы покрылись новыми шрамами, щит треснул, но она не отступила. Даже когда ноги отказывались держать, даже когда дыхание стало тяжёлым, она все еще двигалась.

И когда она пала от того, что тело, наконец, отказалось служить. Бравые товарищи окружили её, образовав живые кольца. Внешние держали натиск врага, срединные же отбивались. Четверо же придерживали и несли на руках. Они видели, как глаза Хранительницы потускнели, как рука ослабила хватку меча. Но даже в этот момент её лицо оставалось спокойным. Она ушла с мыслью, что выполнила свою миссию. Что легенда Верна не исчезнет…

Когда её тело обмякло, и последний вздох вырвался из груди, наступила тишина. Не та мертвая пустота, что приходит после смерти, а затаенное мгновение, как перед первым ударом сердца новорожденного.

И вдруг явился… Свет…

Он чист и приятен. Как утреннее солнце над полем, как первый луч, пробивающийся сквозь облака после бури. Столб белоснежного света ударил ввысь из того места, где лежало упокоилась Хранительница Легенды. Он пронзил небо, разогнав темные тучи, рассеял дым и кровавый мрак битвы. Воздух наполнился запахом свежих трав и чего-то далёко родного, словно счастье, недостижимое и ускользающее.

Из земли, там, где касались её ноги, начали расти цветы. Белые, с золотыми краями лепестков. Они пробивались сквозь камни, пепел и кровь, раскрываясь один за другим, как будто сама земля преклонялась перед этой женщиной. Цветы росли по всему полю боя, оплетали стены святыни, охватывали лезвие меча Верна. Их было так много, что казалось на миг будто ночь отступила из-за их сияния.

Товарищи Хранительницы, те, кто стоял рядом, не могли пошевелиться. Они видели. Все видели. Это было чудо. Не магия или благословение богов, а награда времени за верность легенде. За то, что она хранила память, когда другие забывали. За то, что она строила храм не из камней, а из веры. За то, что она защищала его до самого конца…

А потом случилось второе чудо. Свет, поднявшийся из её тела, ударил в землю, и волна энергии, мягкая, но необоримая, понеслась по полю. Она достигла войска тварей, что уже врывались сквозь пробитые ворота, и остановила их. Сначала замедлила шаг, затем парализовала движения, а потом просто смела их прочь. Не убила. Не разорвала. Просто стёрла с лица земли, будто они были лишь тенью, не способной противостоять истинному свету.

Ни единого истошного рева боли. Только исчезновение. Твари растворились, как дым в утреннем воздухе…

Когда рассвет пришёл, лучи достигли разрушенный ворот, где защитники встали на колени. Перед ними лежала женщина преклонного возраста в разбитых латных доспехах, чьё имя знали немногие, но чья жизнь стала книгой, которую будут перечитывать века. Её лицо было спокойным, глаза закрыты, будто она просто заснула, уверенная, что всё сделано правильно…

История II: Рыцарь и цветок.

Полночный рыцарь пускается в бега,

Чтобы успеть добраться до забытого дна.

Ветер воет, гоня мечника на вольные хлеба.

У одинокого берега он заметит роспуск цветка.

Задрожала гулко гладь морская,

Расступаясь ночными волнами.

Явилась перед ним земля святая,

Глаза от страха заскребли зубами.

Снимая шлем, он тот час обомлел.

Верного коня тянули руки из тверди.

Герой достал меч, пресекая беспредел,

Но рыцарь учуял аромат от смерти.

Полночный рыцарь пускается вновь в бега,

Чтобы найти выход из коридоров лабиринта.

Ветер стих, остался лёгкий свист у языка,

А стены встречают ржавыми цепями замка...

Трактир «Отломанный рог» гудел, как растревоженный улей. Наемники распивали забродившее темное пиво, кидали в кости, рассказывали пошлые байки, но один голос выделялся среди прочих. Уиллис, едва достигший двадцати, с копной рыжих волос и мечом, который больше подходил для позерства, чем для боя, стоял у очага, держа кружку и привлекая внимание парой странных фраз. — …А он ушёл в полночь.На далекий зов сбежал из крепости. — сказал он, глядя поверх кружки. — И даже ветер боялся идти следом.

Несколько голов повернулись. Даже Крам, бородатый ветеран с поломанным ухом, оторвался от своего супа. — Говоришь про кого? Очередного рыцаря-призрака? — усмехнулся кто-то. — Нет. Про Полночного Рыцаря, — Уиллис заговорил тише, как будто кто-то мог подслушать сквозь стены. — Говорят, он не погиб… Он ушёл.

Он опустил кружку и начал говорить уже не как весёлый парнишка, а как хроникер, хранитель древней тревожной сказки. — Он пустился в бега от мира, который сам защищал. Словно хотел забыть всё, что видел. Его звали иначе, но имя исчезло из всех книг. Только след остался, глубокий, как шрам на земле. Ночью, у берега, он увидел, как расцвел единственный цветок на мирном берегу.

Уиллис провел рукой по столу, словно рисуя тот берег.

— Тогда море зашевелилось, будто что-то большое поднималось с глубин. Он снял потрепанный шлем и увидел, как в пучине тонет его верный конь. В бездне не было врагов, только руки… Холодные, мертвые. Он достал меч, но учуял запах. Ни вонь,ни тухлятина, а сладковатый аромат, как цветение могилы. Он понял, что это не бой. Это приглашение. От самой смерти. — Сказочки… — проворчал кто-то, но замолчал, когда Крам бросил на него тяжелый взгляд. Уиллис продолжил: “Он убежал. В полночь. Снова. Но на этот раз не от врагов. А от самой границы между жизнью и чем-то другим. Легенда говорит, что он попал в лабиринт. Не из камня из боли, памяти и вины. А стены там шепчут. Цепи ржавые висят, но не для пленных, для тех, кто не может забыть.

Он замолчал, глядя в огонь. — А как закончилась история? — спросил один из молчащих наёмников.

Уиллис пожал плечами. — Говорят, он всё ещё там. Ходит по коридорам. И если ты услышишь свист ветра в полной тишине, а рядом вдруг завянет цветок. Это значит, он рядом. Может, ищет выход. А может, кого-то, кто возьмёт его место. В трактире повисло молчание. Лишь пламя трещало в очаге. Один за другим воины вновь вернулись к своим кружкам, но теперь тише, как будто легенда задела за что-то настоящее.

Среди тишины, раздался скрип двери. Она распахнулась, извне подул прохладный ветерок. На территорию трактира ступила нога латного рыцаря, который нес на своем горбу мешок, от которого слегка смердило. Он медленно подошел к стойке, присев за стул. Некоторые головы посмотрели на него с недоверием, прибирая поближе к рукам мечи и топоры. Рыцарь снял медленно шлем, обнажая отсутствие своей головы, вместо которой извивался черный дым. Некоторые отпрянули, кто-то вскинулся со скамьи, но Крам поднял руку. — «Не дёргаться», — прорычал он. Даже его голос стал хриплым, будто что-то в этом существе заставило застыть воспоминания.

Рыцарь… Если это вообще ещё можно было назвать человеком положил мешок на стойку. Тот упал с глухим влажным шлепком, и изнутри послышался легкий металлический звон. Из мешка вытекла тонкая струйка тёмной, почти засохшей крови. Уиллис встал, будто не по своей воле. Лицо у него было бледным, глаза расширились. — Это… — начал он, но замолчал.

Рыцарь повернулся к нему. Там, где должна была быть голова, извивалась тьма, внутри которой на мгновение вспыхнули два синих огонька, будто взглянувших прямо в душу. — Ты помнишь, — прохрипело существо. Слова эхом отразились не в ушах, а прямо в груди. — Значит, ты почти готов… Все застыл. Даже пламя в очаге, казалось, замерло. — Почти? — выдавил Крам, не дотрагиваясь до меча. — Лабиринт ищет нового искателя, — Голос сгустился в воздухе, как туман перед бурей. — Я иду не за вами… пока.

Рыцарь встал. Его тень вытянулась до потолка. Он поднял мешок, словно ничего не весил, и двинулся к выходу.

— Куда ты… — шепнул Уиллис.

— Назад. Туда, где угасают звезды. — Дверь открылась сама собой, и ночь за окном стала гуще, чем когда-либо.

Скрип петель, удар ветра. Рыцарь исчез. За столом еще долго никто не говорил. Только Уиллис сел обратно, весь побелевший, и проговорил: “Он... был один из них. Из тех, кто не нашёл выхода. Но... кажется, ищет кого-то, кто найдёт”.

Крам посмотрел в свою кружку. Пиво там помутнело. — Или... заменит, — глухо сказал мужик. И снова в трактире повисла тишина.

Мальчик лет шестнадцати не мог уснуть в своей постели, как вдруг в его окно постучались. Он неохотно встал и заметил тень у своего окна. Паренек медленно подошел к тумбочке, над которой висел меч, что был подарен ему отцом. Его шаги были медленными и аккуратными, а силуэт стал приобретать человеческие черты. Он обнажил меч и подошел к стеклу. Сердце гулко стучало в груди, словно предупреждая: будь готов. Мальчик прижал ладонь к запотевшему стеклу, и в лунном свете вдруг стал отчётливо различим контур тонкого лица, на котором играла лёгкая улыбка. Это была девушка. Она стояла босыми ногами на траве, в тёмном плаще с вышивкой в виде звёздного круга, капюшон сполз на плечи, и темные волосы падали ей на лицо. Глаза светились спокойной, далёкой тоской, как у тех, кто часто смотрит в небо. Мальчик, не зная, почему, опустил меч. Он открыл окно. — Эмили? — прошептал он, стараясь не разбудить дом. Девушка склонила голову и тихо сказала: “Я зову тебя. Пойдём... посмотришь на звёзды со мной. Там, на берегу. Они сегодня дышат особенно глубоко”. — Это сон, что ты тут делаешь? — он всё ещё не мог поверить в реальность происходящего. Она покачала головой: ”Сны не стучатся в окна”.

Мальчик накинул плащ поверх ночной рубашки и выскользнул в ночь, словно это была не его воля, а зов чего-то древнего. Девушка уже шла вперёд, не оборачиваясь, оставляя за собой едва заметный след в траве, будто даже сама ночь боялась ее тревожить.

Они шли молча, мимо спящего леса, по тропинке, которую не было видно днём. Лишь шепот травы да мягкое пение ветра сопровождали их. На берегу озера всё было иным. Вода была гладкой, как зеркало. Над ней висело небо, усыпанное звёздами, и казалось, будто под водой прячется ещё один мир. Девушка села на камень и показала пальцем вверх.

— Видишь? Вот та звезда. Самая одинокая. Её зовут Ветреная. Её свет идёт к нам тысячи лет, но никто не смотрит в её сторону.

Мальчик сел рядом. Он хотел задать тысячу вопросов, но не мог. Он чувствовал: если скажет хоть слово, всё исчезнет.

И тогда она прошептала: “Иногда те, кто слишком долго молчит, становятся звёздами. А те, кто их слышит... однажды идут по их следу”. Он посмотрел на неё. Глаза девушки теперь были отражением неба: бездонные, полные чужих эпох. Ветер коснулся их плеч.

— Эмили? — всё же спросил он. Она улыбнулась, тихо, как догорающая искра. Ее образ резко начал растворяться. Мальчик резко отскочил, пытаясь понять, что происходит. И вдруг всё стихло.

Ветер обдувал его личико, неся с собой нотки сладковатого аромата. Это был запах чего-то дальнего и древнего, будто из детства, которого он не помнил, но чувствовал каждой клеткой. Теплый, тягучий, обволакивающий, как шёпот, обращенный не к ушам, а прямо к сердцу. Вода в озере вдруг задрожала, и на её поверхности появились тонкие круги, словно кто-то дышал из глубины. Из центра глади медленно начали подниматься ворота в святую землю. Арка из светящегося камня, обвитая символами, которые мальчик не знал, но как будто узнавал. Свет, исходящий от неё, не был лунным, он был воспоминанием, живым и чистым.

Мальчик застыл, не в силах отвести взгляд.

За распахнувшимися створками открылся другой мир. Там расстилались мирные поля, залитые мягким золотым светом. Трава колыхалась от ветра, звучавшего, как песня, без слов, но с бесконечной теплотой. На горизонте белели деревья с прозрачной листвой, а воздух был полон живой тишины, той самой, что бывает перед великой истиной. И тогда он увидел её.

Эмили стояла по ту сторону, на мягкой земле, босая, улыбающаяся. Теперь она казалась частью этого мира, словно вернулась туда, откуда пришла.

Она протянула ему руку. Не звала. Не уговаривала. Просто ждала. Мальчик почувствовал, как всё внутри него: страх, вопросы, сомнения. Эмоции растворилось, как тень при свете рассвета. Он сделал шаг. Нога коснулась зеркальной воды, но поверхность не дрогнула. Он прошёл, не глядя назад. . А за его спиной ворота остались приоткрыты. Только вода снова стала гладкой, и звёзды в небе чуточку ярче. Только он сделал шаг и свет поглотил всё. Не боль, не жар, не слепота… просто ничего. Как если бы сердце перестало биться, воздух исчез, а разум растворился в молчании.

Он очнулся резко, будто упал в себя. Холод ударил первым. Не ледяной, а сырой и въедливый, как в подвалах, где стены разбухают от плесени.

Мальчик закашлялся и сел, осматриваясь. Вокруг лишь каменные коридоры, узкие, длинные, как щели в костях гиганта. Потолки низкие, а свет едва сочился из трещин в стенах. Ржавые цепи висели по бокам, тихо скрипя, будто их недавно трогали чужие руки. Они не были натянуты, просто... ждали.

"Где я?.." — подумал в первые моменты мальчик.

Страх подступил сразу. Он ощутил себя маленьким, потерянным, будто всё тело перестало быть своим. Он начал двигаться сначала медленно, пятясь к стене. Но стены были влажными и тёплыми, как будто дышали. Он сдержал крик. Пошёл вперёд. Шаг. Второй. В коридоре не было ни звука, кроме его дыхания и скрипа цепей, шевелящихся на сквозняке.

— Эмили?.. — хрипло выдавил он.

Тишина. Только она теперь казалась не пустой, а наблюдающей. Он не был один. Он чувствовал это каждым нервом. Сначала был страх. Чистый, животный. Он пытался кричать, звал отца, мать, сам себя. Паренек бежал по коридорам, поворачивал туда, где не было дверей. Коридоры не кончались. Они вились, будто по его разуму. И каждый раз, когда он оборачивался… Ничего не менялось: те же стены, те же цепи, те же тихие завывания ветра.

Паника сменилась отчаянием. Он упал, обнял себя, зубы стучали. Слёзы текли сами. Он пытался вспомнить, за что всё это. За что он шагнул в ту светлую дверь. Где поля? Где Эмили?

— Это ошибка... Я не должен был... я не должен был... — повторял он, пока голос не охрип.

А потом... что-то сломалось.

Смех. Тихий, сначала робкий, потом звонкий. Он смеялся, лежа на полу, чувствуя, как страх отступает, оставляя лишь пустоту. Всё равно. Всё смешно. Мир - это лабиринт. И он - в нём.

Он встал. Оглянулся. Цепи качнулись, как будто зная нового искателя. Он шагнул, уже без страха, медленно, будто по дому. В его глазах больше не было паники лишь принятие. Лёгкая улыбка, как у Эмили той ночью. Он шел, пока шаги не слились с тишиной.

На рассвете туман расстилался над гладью озера, укрывая берег мягким саваном. Там, где ночью стояли ворота, не осталось и следа. Только легкий запах медовых цветов витал в воздухе, тая, как сон.

По тропинке, скрытой от глаз обычных путников, вновь пришёл Рыцарь. Его доспехи были старыми, побитыми временем. Он нёс за спиной тяжёлый мешок, от которого тянуло влажной ржавчиной и сырой кожей. Его шаги были размеренными, будто усталость уже давно стала частью походки. Он остановился у самого берега, выдохнув с тоской, и снял шлем.

На месте головы вновь заклубился чёрный дым, но на этот раз он был спокойнее, плотнее как маска, что больше не пугает, а хранит.

— Поздно, — произнёс он хриплым, тянущимся голосом. — Он уже перешёл.

Слева от него беззвучно появилась Эмили. Она села на траву, сложив руки на коленях. Лицо её было спокойным, но в глазах лишь бесконечная печаль.

— Он сделал выбор, — мягко сказала она. — Лабиринт его принял. Он стал искателем Святой Земли. Рыцарь обернулся. Дым вокруг его шеи чуть дрогнул, как пламя на ветру.

— Ты думаешь, что юноша сделал выбор, как я, И что дальше? — прорычал он с недовольством. — Один за другим. Снова и снова. Кто-нибудь вообще возвращался? И был ли я тем же?

Эмили не ответила сразу. Смотрела на воду, где отражались только звёзды, которых уже не было на небе.

— Никто не возвращается тем, кем был. Но это не значит, что они теряются.

Рыцарь фыркнул. Он сбросил мешок на землю, с тяжёлым стуком.

— Я устал от этой канители. — Голос стал жестче, грубее. — Я не пророк. Не проводник и не палач.

Он обернулся к ней.

— Ты называешь их Искателями. А я — жертвами вашей потехе. И каждый раз, когда кто-то уходит туда… я остаюсь. С мешком чужих ошибок.

Эмили положила ладонь на землю. Оттуда, прямо под её пальцами, распустился маленький цветок. Черные лепестки, с тонкой белой прожилкой принимали тепло раннего солнца.

— Но ты всё ещё приходишь. — тихо сказала она. — Хотя лабиринт дал тебе выбор: найти себе замену или стать вечным рабом в цепях.

Рыцарь хотел что-то возразить, но промолчал. Тень от его тела легла на траву, как след прошедшего ветра.

— Потому что, — добавила она, почти шёпотом, — только уставшие знают, где искать свет.

Рыцарь оставил мешок на землю и встал с влажной от тумана земли. Он повернул в сторону озера. Его шаги были вялыми, практически предсмертными. Доспехи звякнули, когда он шагнул в воду. Мешок остался на берегу тяжёлый, мокрый, забытый.

Эмили не шевелилась. Только ее глаза следили за каждым его шагом.

— Ты не обязан, — тихо сказала она. — Ошибаются даже те, кто называет себя светом.

Он не ответил.

Вода дошла до пояса. Каменные пластины доспехов медленно погружались в толщу озера. Рыцарь шагал, как будто уже не чувствовал тяжести, будто сам стал частью того мира, что затаился под поверхностью.

— Он был ещё ребёнком, — сказал он, и голос его дрогнул. — Не знал, чего хочет. Искал небеса, нашёл смерть. А я… я снова пришёл. Забрать. То, что осталось…

— Увы, ты сам выбрал эту ношу, позволив себе вернуться в этот свет, — проговорила девушка и начала вновь исчезать. — До новой встречи, Полночный Рыцарь.

Он лишь поднял мертвое тело, вытащив на мокрую землю. Рыцарь вытащил из ножен темный стальной меч. Делая замах, он прорубил плоть. Отделяя разные части, складывал в мешок, что продолжал подтекать кровью, что подпитывала черный цветок. Синие огоньки, спрятанные за шлем, лишь без эмоций смотрели на то, что осталось от некогда живого человека. Собрав все, Рыцарь наступил ногой на черный цветок и двинулся дальше в лес, оставляя лишь воткнутый меч юноши…

Над деревней стлался легкий туман, как будто ночь не хотела уходить. Женщине приснился сон, как будто ее сын ушел в далекое путешествие. Она проснулась внезапно, с ощущением, будто что-то вырвали у нее из груди. Женщина сразу бросилась к двери комнаты сына. Распахнув дверь, заметила, что кровать была пуста. Простыни смяты, будто он просто вышел на минуту и обещал вернуться.

— Джекилл…? — позвала она, голосом, который уже знал ответ.

Комната была тиха. Только шторы дрожали на утреннем ветру.

Она на панике вбежала к соседям, босиком, с растрепанными волосами и глазами, полными ужаса. Кто-то быстро позвал старосту, кто-то охотников. Собрали поисковую группу. Мужчины с лампадами, с тростями и вилами, с напряженными лицами. Их путь привёл к берегу озера. Сначала туман не пускал. Но когда он рассеялся, они увидели меч. Он стоял воткнутым в мокрую землю, будто кто-то оставил метку, как клеймо на старом шраме.

Женщина прорвалась сквозь ряд мужчин. Увидела рукоять, покрытую пылью времени… и упала на колени.

— Это... его меч, — прошептала она. — Меч Эдриана… моего мужа…

Она провела рукой по гравировке. Это был именно он. Подарок. Память. И теперь могила без тела. Кто-то обнял её, кто-то попытался отвернуться, чтобы не заплакать. Но всем было ясно мальчика больше нет. В тот момент в чаще, между ветвей, наблюдал он. Полночный Рыцарь стоял в тени, где свет не решался пробиваться. Его фигура была недвижима, только синие огоньки под забралом слегка мерцали, отражая боль, которую он сам же и принес.

Он не вмешался. Не утешил. Он просто смотрел. Это был его выбор. Его проклятие. Когда же мать прижала к груди меч, он развернулся тихо. И исчез между стволами…