Обложка Песнь Орфея

Песнь Орфея

Евгений Ткачёв, Пашка В.

0% прочитано
Стандартный
Евгений Ткачёв, Пашка В.

Песнь Орфея

Глава 1

Встреча была назначена на половину восьмого, но вот место выбрано из рук вон плохо. Это была другая часть города. Самая его окраина. Чтобы заказать такси в такую глухомань, пришлось бы выложить не один десяток серебром из своих кровных. А Совет мог помочь только очередным нравоучением, но не компенсацией транспортных расходов. Поэтому Орфей плюнул и предпочел старый, добрый, громыхающий железными потрохами трамвай. К счастью местный басилей пока не догадался поднять цену за проезд в муниципальном транспорте, а пара медяков в наше время не деньги.

Правда, экономя в финансах, приходилось учитывать игры Кроноса.

Орфей водил пальцем по запотевшему стеклу и предавался мрачным размышлениям.

Из последней палестры его вышибли с треском несколько месяцев назад, и эхо громкого скандала гулко прокатилось по городу. Теперь нечего надеяться на официальную работу. Деньги подходили к концу, а за этой чертой маячила возможность остаться без жилья и пополнить ряды уличных музыкантов, которые готовы драть струны и глотки за миску перловой каши и стакан ячменного пива.

О такой крайности как продажа инструмента и думать не хотелось.

Правда старший брат прислал письмо, в котором предлагал работу, но написал его таким снисходительным тоном и наполнил таким количеством яда, что ехать в далекие Фивы резко расхотелось. Столько снобизма и самодовольства сквозило в этих строчках, что оставалось пожелать, что бы ученики брата свернули ему шею.

Орфей бы сам помог им в этом неблагодарном деле, но ехать куда-то ради этого...

Увольте.

Трамвай, потренькивая звонком, подкатил к остановке, и пассажиры потянулись к выходу. Здоровенная тетка в заношенной тоге неловко толкнула Орфея и неискренне извинилась. Видимо она рассчитывала на скандал, но музыкант мазнул по ней невидящем взглядом и снова уставился в окно. Толстая женская шея, украшенная дутым золотом, побагровела, а сама тетка издала шипение достойное Ехидны. Затем она, не дождавшись Эриды и разочарованная в лучших чувствах, бодро выскочила наружу.

— Следующая остановка — конечная, — обрадовал всех через динамик водитель. — Улица Диониса Косматого. Спасибо, что воспользовались нашим транспортом и не забывайте вещи.

Орфей вяло придвинул к себе свой лей в потертом чехле и оглядел почти опустевший вагон. На переднем сидении спала маленькая, дряблая старушка, укрывшаяся старым плащом противно-болотного цвета. Парочка студентов тихо о чем-то спорила через три сиденья от нее. А на задней площадке вольготно расположилась стража с обязательной собакой на поводке, но без намордника. У четвероного блюстителя порядка был тяжелый, стандартный взгляд и, скорее всего, столь же стандартная кличка.

Тифон или там Аргус. Иногда Кербер.

Правда если он был все-таки она, то кличка могла быть более разнообразной.

От Медузы до Химеры.

Орфей поставил лей себе на колени и снова задумался.

***

...Совет вышел на него несколько недель назад и предложил легкую, непыльную работенку. Довольно регулярную. И даже вполне прилично оплачиваемую. Пару раз в неделю Орфею надо было приехать к заранее указанному месту и там, облепленным с ног до головы разнообразными датчиками, ему приходилось играть. Обычно минут десять — пятнадцать. Много — час. Один раз играл два с половиной. И без перерыва.

Платили сразу и всю сумму.

Орфей играл и не задавал вопросов, на которые, Совет все равно бы не дал бы ответов. Но любопытство снедало молодого музыканта.

Орфей крепился и терялся в догадках.

Ну что тут скажите такого важного? Почему в центре города на заброшенной стройке надо было петь гимн Персею, а на опушке леса исполнять фривольные куплеты про Кадма, основателя Фив? А вот на верхушке телевизионной башни без аккомпанемента проорать молитву Афродите Киприды?

Скажите на милость — кому это надо?

И что из этого получится?

— Конечная, — устало возвестил динамик. — Просьба покинуть вагон...

Орфей накинул на плечо лямку чехла и направился к выходу. Студенты уже ругались громко и прятали книги в сумки. Старушка же проигнорировала предупреждение и, шумно посапывая, продолжала нежиться в объятиях Морфея, только плотнее укуталась в свой плащ. К ней неторопливо направился кондуктор.

На улице Орфей остановился, подтянул разноцветный витой пояс и, подцепив зубами сигарету из открытой пачки, с наслаждением затянулся крепким, продирающим до самых костей табаком. Мимо неторопливо прошествовали стражи. Собака хищно повела мордой и уставилась на музыканта не мигающим взглядом, который не сулил ничего хорошего.

На миг стало неуютно.

— Рядом, Арес, — дернул поводком страж, и зверюга сразу потеряла интерес ко всем окружающим.

Однако.

Воинственная у псины кличка.

***

— Вы опоздали...

— Я пришел на три минуты раньше, — возразил Орфей и, сдернув ремень, положил лей возле ног. Тут было главное не теряться и сразу ставить собеседника на место. Иначе с шеи не слезут.

— Вы опоздали, — собеседника в белом лабораторном хитоне было не так просто сбить с уже подготовленной колеи. — Вы должны были прийти раньше, что бы мы имели возможность подготовиться.

Сегодняшний концерт должен был состояться на полуразрушенной автобусной остановке примерно в пяти километрах от ближайшего очага цивилизации. И именно поэтому Орфей умудрился заблудиться и полчаса форы, выигранных на старте из дому, пошли прахом. Придя на место, он обнаружил новых и совершенно не знакомых людей. Такое бывало неоднократно, и к этому он давно привык.

В отличие от их общей привычки сразу грубить.

— Успеете, — легкомысленно заявил Орфей и махнул рукой.

Его собеседник заскрипел зубами и начал раздавать указания вперемешку с руганью в адрес Орфея, его родни, близких, друзей и просто знакомых. Причем ругался он так виртуозно, что ни разу не повторился. Такой талант был достоин уважения.

За это время Орфея успели раздеть, намазать привычным, но от этого не менее дурно пахнущим, гелем и облепить датчиками с тонкими разноцветными проводками, которые тянулись к ярко горевшим мониторам, включенным ноутбукам и прочим записывающим приборам. Свободными от датчиков оставались только руки и лицо.

Встретивший Орфея человек уже малость успокоился и теперь что-то обсуждал с помощником.

Орфея подвели к заранее подготовленному стулу и вручили пачку еще теплых листов, густо исписанных нотами. Как оказалось, нынче петь было не надо, а только играть. Орфей пробежал глазами по свежей распечатке и с удивлением узнал хвалебный гимн Дионису — Бромию.

— Время, — выкрикнул кто-то и начал громко отсчитывать секунды, словно готовясь к старту межпланетного корабля. Музыкант невольно улыбнулся от этого сходства, приготовил свой лей, перебрал струны, подтянул расстроившуюся струну, провел ладонью по лицу и резко взял первый аккорд.

Звук заметался между уцелевшими стенами остановки и медленно погас. Орфей огляделся и начал играть.

Ему всегда нравилась музыка. С самого детства он научился растворяться в ней, чувствовать ее каждой клеточкой своего тела. Пускай его старший брат насмехался над его музыкальным фанатизмом, но Орфей видел, как тот ему желчно завидовал.

Внезапно он уловил какую-то странность. Звук изменился — стал глубже и сочнее. Казалось, что музыка звучит не посреди богами забытого уголка, а в огромном, современном концертном зале, где даже стены служат усилителем для самой тихой мелодии.

— Великая Дюжина, — раздался испуганный голос. — Вы это видите?

Орфей рискнул посмотреть, куда указывал взволнованный обладатель голоса. По растрескавшейся от времени и сырости стене с потускневшей и облупившейся краской медленно ползли тоненькие побеги дикого винограда. С каждым отвоеванным сантиметром побеги наливались силой и соком. Появлялись ярко зеленые листья, созревали неправдоподобно большие ягоды. Музыка гремела, наполняясь мощью и густотой одновременно с виноградом. Потом несколько ягод лопнули, выпирая перезрелой мякотью через тонкую кожицу, и в воздухе разлился оглушающий запах молодого вина

— Получилось, — ликовал кто-то. — У нас получилось.

— Вы все записываете, — раненым гиппопотамом взревел человек, ругавший Орфея за опоздание. — Мы не можем потерять эти данные. Вы слышите?!. Не можем.

Все засуетились. Кто-то судорожно пытался переписать информацию с монитора в блокнот, используя для этого сломанный карандаш, кто-то пытался оторвать с лозы несколько листочков. Мягкая зелень оказалась острее бритвенной стали — капельки крови из разрезанного пальца смешались с дорожной пылью. Орфей смотрел на этот хаос большими глазами и абсолютно ничего не понимал.

Поэтому он резко прекратил играть. Звуки музыки смолкли. Виноградная лоза мгновенно увяла, превратившись в мелкую, почти невесомую труху, которая легким дымком испарилась в воздухе. И только звонкое эхо мелодии замолкало где-то в высоте над остановкой.

Казалось, что это чей-то ехидный смешок.

— Что это все было? — онемевшими губами сказал Орфей.

На него уставились дикими, возбужденными глазами.

— Мы до них достучались, — ответили ему наконец.

Понятней от этого не стало.

***

... рассчитались с ним сегодня щедро. Сверху добавили довольно крупную премию на порядок больше оговоренной суммы. Орфей уже радостно предвкушал сладкое бремя траты. Сами же его наниматели довольно что-то обсуждали и вообще были возбуждены сверх меры.

— Мы вам благодарны, — сказали они музыканту. — вы даже не представляете на сколько мы вам признательны.

Орфей расплылся в довольной улыбке.

— Мы вам обязательно позвоним еще, — сказали ему. — Теперь мы будем работать только с вами, и сумма вашего вознаграждения значительно возрастет.

Это было приятно, и Орфей мямлил что-то невразумительное, ничегошеньки не понимая в окружающей его суете. Но, вскоре, после десятка новых благодарностей его оставили, наконец, в покое, дав содрать с тела датчики, вытереться твердым, вафельным полотенцем и накинуть хитон. Теперь Орфея занимала мысль о ловле такси в этой глуши. Вызывать — накладно, а попутки тут со времен пеласгов не водились.

Однако, вскоре эта проблема была решена сама собой.

— Вас подвезти? — рядом с музыкантом появилась маленькая, хрупкая девушка с темными волосами и лукавым прищуром глаз, сверкавших сквозь очки в металлической оправе. Строгий хитон подчеркивал все достоинства ее аппетитной фигуры. — Наши умники теперь тут до утра застрянут. А вам еще топать и топать до цивилизации.

— Только если вам это будет удобно?

— О-о-о... конечно, удобно. Моя машина стоит вон там, — девушка махнула рукой. — И я все равно собиралась в университет. Надо будет отвести данные. Так что вы мне не в тягость.

Сидя в уютном салоне, Орфей так и не рискнул затеять разговор о случившемся. Хотя его язык буквально отяжелел от вопросов. Зато его благодетельница разливалась соловьем. Вот только она говорила обо всем, кроме последних событий. Основной темой её монолога были проказы дочерей-двойняшек, которых она оставила на попечение сестер.

— А вы довольно сдержанный человек, — сказала девушка на прощание. — Другой бы уже задал миллион вопросов. А вы?..

— У меня их миллиард, — вздохнул Орфей, выходя из машины. — Но я так понимаю, что это секрет.

— Не то чтобы большой, — ответила ему брюнетка и закусила верхнюю губу. — Но я думаю, что вы вскоре все узнаете сами. Вы понравились нашему Главному.

И машина, яростно сигналя, скрылась за поворотом.

Орфей привычно поправил ремень чехла и уверенно направился к автобусной остановке. Ловить рейсовый маршрут в такой поздний час — гиблое дело, но там, как он помнил, была еще стоянка таксистов, с которыми вполне было можно договориться о разумной цене за доставку до дома. Орфей внезапно понял, что дико, невообразимо устал, и в голове была абсолютная пустота. Не считая конечно мыслей о горячем душе и большой горе бутербродов с колбасой.

Он остановился и вытянул из пачки предпоследнюю сигарету. Появилась идея зайти в круглосуточный магазин. Тем более, что и в холодильнике царила девственная чистота.

Орфей сделал глубокую затяжку и увидел, как из-за угла дома возникла невысокая странная фигура. Фигура двигалась, пошатываясь, и время от времени поднимая руки к темному, ночному небу. Тишину улицы нарушал протяжный, тоскливый, горловой вой. Музыкант сделал шаг назад. Душевнобольных, психов и прочих скорбных рассудком Орфей побаивался с самого детства. К страху еще примешивалась легкая брезгливость.

Фигура тем временем сделала резкий рывок и оказалась в ярком круге света уличного фонаря. Это была молодая женщина с встрепанными грязно-рыжими волосами. Лицо ее дергалось в диком, бешеном ритме, а глаза горели диким, жарким огнем. Её хитон, украшенный лисьими шкурками, был разодран и голые груди, с большими красно-коричневыми сосками, бесстыже торчали из прорех. Пальцы у нее были скрючены, и женщина изредка начинала делать попытки выцарапать себе глаза, оставляя длинные, кровавые полосы на бледной коже.

Это было отвратительное зрелище.

Это было притягательное зрелище.

Орфей попятился не в силах отвести взгляд от безумицы. А та замерла, покачиваясь из стороны в сторону, и вдруг резко пустилась в пляс, высоко задирая ноги и продолжая завывать на одной долгой, протяжной ноте. Хитон с нее окончательно свалился, но танцовщицу не смущала эта внезапная нагота. Орфею же стало холодно. Он чувствовал, как мурашки бежали вдоль его спины.

— Эвоэ, Вакх!!! Эвоэ!..

Перед Орфеем была вакханка.

***

Сигарет в магазине не оказалось и пришлось обогнуть дом, чтобы забежать в круглосуточный киоск. Сонная и вялая продавщица с трудом отыскала нужную пачку, а потом так же долго и вяло отсчитывала сдачу. Руки её подрагивали и она, не скрываясь, зевала. Орфей терпеливо дождался денег, дежурно поблагодарил и выскочил, торопливо сдирая обертку и доставая сигарету.

Курить хотелось до безумия.

... вакханка, по счастливой случайности, не заметила музыканта. Потанцевав под фонарем минут двадцать — она так же внезапно сгинула, как и появилась. Взмокший и с бешено стучащимся сердцем Орфей так и не увидел куда. И только разодранный на длинные полосы хитон, оставшийся на месте, убеждал всем своим видом, что это была не галлюцинация...

Орфей остановился возле двери подъезда — докуривать сигарету. В голову лезли совершенно дурацкие мысли. Самой главной среди них было, что он опять вляпался в очередные неприятности. И от этого становилось не по себе. И сигарета от этого горчила все сильнее. Музыкант выкинул окурок в ближайшие кусты и, открыв двери, зашел домой.

Уже на кухне он приготовил себе яичницу с сыром щедро приправленную майонезом и заварил большую кружку чаю. После ужина, который можно было назвать и ранним завтраком с учетом, что времени было уже три утра, Орфей сообразил себе несколько бутербродов и прошел в комнату.

Ноутбук работал — честно отображая лупоглазых рыбок и хвостатых тритонов. Орфей пошевелил мышкой и вывел на обозрение рабочий стол с ярлычками нужных программ. Сигнал Афинской Паутинки горел ярким, синим цветом. Музыкант открыл несколько вкладок и приступил к работе.

Через пару часов, все бутерброды оказались давно съедены, а он устало откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Голова болела от переизбытка информации.

Оказывается, когда-то на месте башни, где он исполнял гимн Афродите, стоял храм, посвященный этой богине. Правда, храм этот был разрушен полтора столетия назад. На месте стройки — жертвенник Персею, возле которого еще не так давно дымился жертвенный огонь и резались ягнята.

А уж место нынешнего концерта было знаменито повальными оргиями вакханок-менад на протяжении существовании города.

Не удивительно, что Совет выбирал именно такие локации.

Орфей задумался, крепко закусив мундштук сигареты, а потом махнул рукой. Всех мыслей все равно не передумаешь. Видимо для чего-то Совету действительно надо было проводить эти ритуалы. Хорошо хоть без человеческих жертвоприношений, до которых были падки все древние боги и чудовища. Орфей не то что был атеистом, но и в существовании всего сверхъестественного сильно сомневался. Хотя сегодняшние события...

Ладно.

Музыкант разделся и завалился спать. Снились ему танцующие девушки в легких, прозрачных хитонах. Они высоко задирали ноги, размахивали руками и кружились без остановки на одном месте. Дохлые змеи, которые свисали у них с шей, поднимали головы и глумливо что-то шумели, показывая свои длинные, раздвоенные языки.

Им на флейте играл кудрявый юноша в леопардовом плаще, и казалось, что он игриво подмигивал смотрящему на них Орфею.

Пахло перезревшим виноградом.

Разбудил Орфея звонок будильника.

На улице разгорался день. Яркие лучи затопили комнату и даже под тоненьким, летнем одеяле было жарко и потно. Орфей лениво скинул его на пол и потянулся за часами. Времени было полдвенадцатого. Вставать и хоть что-то делать хотелось меньше всего. Орфей мысленно перебрал распорядок сегодняшнего дня и недовольно скривился.

По утрам на него всегда нападало такое настроение.

Все равно люди из Совета позвонят не раньше, чем через пару дней, а собеседований на счет официальной работы сегодня не предвиделось. Оставалось только и делать, что лентяйничать, плевать в потолок и отъедаться впрок. Вчерашний набег в магазин позволял предаться этому пороку. А на большее Орфей и не загадывал и поэтому, поднявшись, направил свой путь на кухню, с кратковременным забегом в туалет и ванну.

В ушах тихо звучала вчерашняя мелодия. Он даже потряс головой — пытаясь вытряхнуть её из мозгов. Однако музыка не смолкала. Казалось, что иногда она набирала силу, чтобы через мгновение стихнуть. Орфей тяжело вздохнул и, достав сковородку из холодильника, начал жарить очередную яичницу. На этот раз с помидорами и колбасой. И глядя на поджаривающиеся продукты, он поймал себя на том, что теперь насвистывает гимн Дионису.

Вчерашние события явно не собирались просто так проходить.

Орфей закрыл сковородку крышкой, убавил газ и направился обратно в комнату. Там он извлек лей из чехла и задумчиво провел ладонью по струнам.

***

... очухался он от протяжного звонка в дверь и только тогда почувствовал, что в воздухе висит тяжелый дым и густой запах от сгоревших помидор с колбасой. Что осталось от трех яиц даже не представлялось. Музыкант со всех ног побежал сначала на кухню, выключать плиту, а потом к двери, узнавать, кто ломится к нему в квартиру. И лишь открывая замок он догадался, кто это может быть.

Орфей издал протяжный вздох и потянул на себя дверь.

— Ты снова пытаешься спалить весь дом?

— Да я... это... увлекся слегка. Мелодия одна покоя не дает.

— У тебя всегда так. Задумаешься — а кто последствия расхлебывать будет? Да и еще — позавчера уперся куда-то, вернулся поздно. А вчера не добудиться его было...

— Подожди... как это вчера?

— Сладко же ты спал, Орфей. Твое завтра — вчера было. Сегодня — послезавтра.

Орфей невольно сделал шаг назад и залюбовался. Во гневе его соседка было диво как хороша. Полыхающие праведным негодованием карие глаза, искривленные в презрительной усмешке чуть пухловатые губы, щеки слегка красноватые от прилившей крови. Темно-каштановые, густые волосы блестящей волной, лежавшие на хрупких плечах. Руки, упертые в бока и высокая грудь, трепещущая под цветастой, домашней туникой...

— Нимфа, успокойся. Все же хорошо...

— Я же тебя предупреждала? — чуть не задохнулась от возмущения девушка. — Предупреждала? Не называй меня так...

Орфей лишь пожал плечами.

Прозвище ей придумали еще в детстве — и она возненавидела его всей душой. Орфей же узнал его абсолютно случайно, когда к его соседке приезжали родители. Те пробыли несколько дней — осчастливив всех местных парочкой крупных скандалов. Когда же музыкант попробовал повторить услышанное, то сначала получил предупреждение и гневный взгляд. Второй раз довольно чувствительный удар под ребра. Третий раз закончился криками прямо во дворе и угрозами прибить его тут же на месте.

Орфей кротко снес эту головомойку, но подкалывать девушку не переставал.

Соседские мойры и грайи дружно напророчили им скорую свадьбу и не меньше десятка детишек.

Вскоре это прозвище подхватил весь двор, а по слухам добрался и до работы самой Нимфы. С этим она неожиданно смирилась, но Орфею все равно продолжала устраивать скандалы, которые в последнее время заканчивались в постели музыканта. Правда переезжать к нему и вообще хоть как-то стабилизировать отношения девушка отказывалась на отрез.

Про детей Орфей и не заикался...

— У тебя тут полный бардак, — заявила Нимфа и отправила сковородку в мойку. — Не понимаю — как тебя еще не выселили. И вообще открой-ка форточку. Надо этот смрад выветрить.

Орфей молча повиновался, а потом уселся на табуретку. Нимфа же продолжала громко и подробно сетовать на мужскую некомпетентность, поставила чайник и теперь внимательно изучала содержимое холодильника.

— Как ты живешь? У тебя тут не одна мышь повесилась, а целая семейка...

— Тогда выбирай тех, что по моложе. У них мясо должно быть нежнее.

Девушка смерила Орфея негодующим взглядом, а потом рассмеялась.

— Все-таки ты бестолочь... но даже тебе питаться надо регулярно.

Через полчаса на свежевымытой сковородке жарилась мелко нарезанная картошка, а Нимфа уже заканчивала уборку холодильника. Недрогнувшей рукой она отправила просроченные продукты в мусорное ведро, а из остатков пыталась сообразить хоть что-то пригодное для обеда. Орфей продолжал восседать на табуретке, с ужасом наблюдая за наведением порядка. Нет — чистоту он любил, но наводить её самому... тут он пас.

— Жаль ты проспал и не видел, что вчера на площади одной было, — сказала Нимфа, энергично размахивая тряпкой и яростно сверкая глазами. — Весь город собрался поглазеть. Там несколько десятков идиоток полуголыми танцевали. Морды потные, сиськи трясутся — короче срам один. Особенно мужики отличились — стоят, зенки пялят, слюни пускают.

У Орфея пробежали мурашки по спине. Он судорожно сглотнул и поерзал на вмиг ставшем неудобном табурете.

— Они просто плясали? — тихо спросил он.

— Ага... если бы, — усмехнулась Нимфа и помешала подрумяненную картошку. — Им там какой-то придурок на флейте играл.

— А что за площадь-то была?

— Жалеешь, что пропусти? Извращенец... а площадь этого... или не этого. Тьфу ты, сатир хвостатый. Вспомнила. Диониса Хиропсала. Нашли же место. Вот.

Орфей похолодел. Это было уже не просто совпадение.

Было страшно.

Что-то страшное случилось тем вечером, и он был к этому причастен.

— Ты сама это видела?

— Я? — Нимфа на миг замолчала, а потом закрыла сковородку крышкой и выключила газ. — Нет, мне девчонки вечером на работе рассказали. Только знаешь — выглядели они странно. Дрожали как от лихорадки. Одну вообще подергивало — словно ток бил. Я про девчонок с работы, если что.

— Нимфа, — прошептал Орфей. — Так это что?.. вот я вляпался все-таки...

— Во что? — удивилась девушка.

В соседней комнате раздался требовательный телефонный звонок. Орфей вздрогнул, тоскливо огляделся и торопливо побежал на звук. Вскоре он вернулся, кусая губы. Нимфа как раз заканчивала раскладывать еду по тарелкам.

— Мне, это, убегать надо. Скоро за мной заедут.

— Сначала поешь, — требовательно сказала девушка и громко стукнула ложкой по столу. — Что, я зря горбатилась?

***

Машина неслась по городским улочкам, словно колесница Пилоса по морским волнам. Орфей сжался на заднем сидении и его била мелкая, непрекращающаяся дрожь. Хотелось выпрыгнуть из машины на полном ходу. Орфею было страшно.

Еще никогда ему не было так дико и так сильно страшно.

За рулем автомобиля сидел незнакомый музыканту водитель. Он щурился от ярких солнечных лучей, но машину вел уверенно — умудряясь протискиваться через плотные пробки с таким проворством и умением, что выдавал большой и богатый опыт. Рядом, на переднем сидении, сидела уже знакомая брюнетка, которая только и успела приветливо кивнуть Орфею, и снова уткнулась носом в глянцево поблескивающий экран ноутбука. Этим она занималась всю дорогу — совершенно не обращая внимания на тряску. Выхваченному из дома музыканту так и не было сказано ни слова и ему оставалось только догадываться, куда его везут.

Догадок не было.

— Площадь покрытия разрастается, — резко сказала брюнетка и с хрустом закрыла ноутбук. — Пришли данные по области. Уже половина деревень пляшет... и рвут.

— Кого рвут? — испуганно выдохнул Орфей.

— Всех рвут... кто под руку подвернется, — мрачно ответил водитель. Голос у него оказался глубоким и словно лишенным интонации. — В городе они более или менее спокойные, но за пределами уже окончательно рехнулись.

— Мне надо туда, — пробормотала брюнетка и закусила губу. Её длинные пальцы барабанили по стеклу какой-то знакомый ритм, но Орфей так и не мог понять какой.

— С ума сошла? — рявкнул водитель. Его мускулистая шея, покрытая жестким волосом, побагровела. — Хочешь, как Левкиппа — полетать с десятого этажа?

— Замолчи, — брюнетка побледнела. Её черные волосы только сильнее подчеркивали эту внезапную бледность кожи. — Ради всех богов — заткнись.

— Прости.

Орфей сидел тихо, боясь проронить хоть слово.

— Моя сестра, — губы у брюнетки дрожали, как и голос. — Моя сестра — слишком быстро поддалась. Я буду сильнее её...

— Не надо, — вдруг подал голос Орфей.

— Что?

— Не надо, — повторил Орфей. — У тебя же дети.

— У моей сестры они тоже были.

— Эта зараза слишком быстро распространяется, — голос водителя внезапно стал тусклым и тухлым. — Если чего нибудь не предпринять, то к завтрашнему дню — это захлестнет всю область, а к концу недели и всю страну.

— Боги — Нимфа, — затравленно выдохнул Орфей.

— Вот-вот, — непонятно буркнул водитель и внезапно резко ударил по тормозам.

Впереди стояло море автомобилей, и проехать эту пробку было совершенно невозможно. Воздух раздирал сигнал сотен клаксонов.

— А что же Совет? — Орфей с трудом сдерживал себя, чтобы не вцепиться в водителя. — Это же они затеяли? Они же знают — как это все прекратить?..

— Если бы, — раздраженно сказала брюнетка. — Когда до нас дошли первые слухи, то добрая половина Совета навострила быстренько лыжи. Сейчас, когда стал ясен размах — думаю, что сбежит и другая половина. Надеюсь — прорвутся.

Именно в этот момент Орфей почувствовал, как его волосы зашевелились... что-то изменилось в окружающем мире. Не так работал двигатель автомобиля, не так гудели клаксоны... даже ритм, что продолжала отбивать брюнетка, изменил тональность и стал более густым и упругим. Орфей, наконец, узнал, что это за ритм.

— Твою же... — испуганно взвыл водитель.

Тело брюнетки изогнулось, словно через него пропустили сильный разряд тока. Ноутбук полетел вниз, а Орфей почувствовал, как по его лицу мазнули длинные волосы. Девушка явственно скрипнула зубами, и застонала, как от сильной боли или резко наступившего наслаждения. К её лицу сильно прилила кровь, и она так же резко и внезапно согнулась в клубок, обхватив колени руками. Орфея замутило от подступающего запаха молодого вина.

— Началось, — страшно заорал водитель, выкручивая руль, чтобы сдать назад.

Орфей как зачарованный смотрел на брюнетку, которую продолжало дергать по всему салону машины. А на улице тем временем разгоралась паника. Он видел толпы бегущих куда-то людей. Они толкались, спотыкались, падали и испуганно кричали... в основном это были мужчины.

Музыкант видел, как женщины останавливались, и начинало дергаться, словно в каком-то загадочном трансе. Потом они замирали, словно пытаясь услышать далекую и тихую мелодию, а затем начинали выкрикивать что-то в хмурое, серое небо.

— Эвоэ, Вакх!!! Эвоэ!.. — пропели у Орфея прямо под ухом.

Он вздрогнул — брюнетка преобразилась. Она хищно оскалилась, провела длинным, шелковым язычком по губам, а в широко распахнутых глазах горел жадный и жаркий огонь. Волосы растрепались и больше напоминали змей Медузы Горгоны. Скрюченные пальцы рвали обивку кресла в клочья. Сумасшедшая менада голодно смотрела на двоих мужчин и было видно, что она выбирает.

Водитель не выдержал и потерял управление — машину занесло, и она врезалась в чей-то припаркованный автомобиль. Вакханку бросило на пол. Орфей ошалело тряс головой, которой он стукнулся о стекло, стремясь побыстрее прийти в себя.

— Бежим, — не растерялся водитель и резко открыл двери, но менада — вакханка уже пришла в себя. Она пронзительно и протяжно закричала на одной высокой ноте, а потом, нечеловечески извернувшись, прыгнула вслед водителю и вцепилась ему в шею зубами. Тот дико заорал от боли и начал неуклюже размахивать руками, стремясь стряхнуть с себя обезумевшую женщину, но та оказалась гораздо сильнее. Она умудрилась повалить жертву на асфальт, подгрести под себя и теперь тянулась скрюченными пальцами, чтобы сломать человеку позвоночник.

Музыканта вырвало черной, тягучей жижей прямо на сидение.

Он не верил, что это сейчас происходит. Этого просто не могло быть.

Про Орфея эта безумица просто забыла, чем оклемавшийся музыкант не преминул воспользоваться. Он вывалился из машины с другой стороны и бросился бежать. За его спиной стихали булькающие крики водителя и довольное урчание вакханки, которая дорвалась до сырого мяса.

Орфей бежал.

Впервые в жизни он так бегал. Выкладываясь по полной и не оставляя силы про запас.

Ведь секунда промедления могла стоить ему жизни.

***

Теперь он звонил в дверь. У Нимфы звонок не давал длиной трели, только отрывисто блямкал, и Орфей жал его снова и снова. И вслушивался, вслушивался в тишину, что черной рекой расплескалась где-то там в квартире. Потом что-то с грохотом упало и послышались ритмичные шлепки. Словно отбивали мясо на разделочной доске.

Сперва Орфей не понял, что это, но почти сразу перед глазами встала картинка — Нимфа пляшет, шлепает босыми ногами по линолеуму, высоко задирает их... и в тесноте маленькой квартирки задевает... Что там она такое могла сбить с таким грохотом? И на ней почему-то надет драный хитон с лисьими шкурками как на вчерашней безумицы...

Позавчерашней, поправил сам себя Орфей и удивился, почему он до сих пор стоит здесь. Но в голове была пустота и растерянность, и ничего другого не получалось, только жать и жать звонок.

Потом дверь открылась. Оказалось, что она и не была закрыта.

Орфей вошел, как завороженный. Нимфа лежала на полу, хитон на ней бесстыдно задрался и обнажил длинные ноги до слегка полноватых ягодиц. Никаких лисьих хвостов на хитоне, конечно, не было, а были аляповатые ярко фиолетовые цветочки и листья дикого плюща. Левая нога ритмично подергивалась и шлепала босой ступней по стене, и от этого и получался тот звук, что Орфей слышал через дверь. Выглядело так, словно девушка утомилась в безумном танце и прилегла отдохнуть.

Из угла коридора донеслось веселое змеиное шипение.

— Эй, — окликнул он, но Нимфа не шевельнулась. Только левая нога с настойчивостью метронома продолжала шлепать по стене.

Орфей подошел ближе, присел, поправил хитон. Коснулся плеча и тут только увидел, что под головой растеклась лужица крови. Совсем небольшая, но... Музыкант посмотрел выше, и сразу увидел угол тумбочки. Девушка явно плясала и выкрикивала хвалы Бахусу. Как это делали сейчас все женщины на улице. Выкрикивала и плясала, пока не оступилась и не ударилась головой об угол.

Банально, просто и ужасно.

Орфей потянулся к телефону — надо было срочно вызывать скорую, но вдруг отчетливо представил подъезжающую карету, увитую виноградной лозой. Как наяву увидел медсестру — она приплясывала и рвала на себе хитон. Срывала защитную маску, обводила тонким, лисьим языком толстые и ярко напомаженные губы. На белой накрахмаленной ткани расплывались красные пятна — то ли вино, то ли кровь. А может, и то и другое сразу.

«Что же мы натворили? — подумал он, но потом поправил сам себя — Что же я натворил?»

Он помнил свое состояние растворения в музыке, счастье, когда аккорды исходят не из струн, а прямо изнутри, чувство, что весь мир вокруг аккомпанирует ему. Или он сам, Орфей — аккомпанирует всему миру. И весь мир танцует вокруг него в хмельном и яростном угаре. А рядом на флейте ему подыгрывает юноша в леопардовой шкуре. Маленькие рожки поблескивают на курчавой голове этого юноши.

Орфей буквально видел, как этот юноша начал расти, матереть. Треснула шкура — обнажая мощные мускулы, достойные борца. На лице появилась борода в которой пряталась злая улыбка вечного ребенка.

Нимфа затихла, нога перестала дергаться и наступила оглушительная тишина. Здесь. Через неплотно прикрытые окна доносились крики и пение. И то и другое невнятно, но искренне, от души. «Что я натворил...» — эта мысль так и крутилась в голове, повторялась и гудела, кроме нее, не осталось ничего. Эта мысль выбила даже безумный ритм пляски Бахуса.

Следом пришла другая мысль. Спокойная, как тепло домашнего очага.

«Все началось с того гимна... все с музыки, — думал Орфей, а руки его уже сами коснулись лея. — Все с музыки началось... быть может, если сыграть по-другому, то...»

Даже в мыслях он побоялся закончить. Боялся надеяться — слишком все это было бредово. Но разве не бред — пляшущие безумные тетки? Разве не бред — кровь, льющаяся сейчас на улице. И разве не бред — тело любимой женщины рядом. Остывающее тело, в котором еще недавно было так много жизни.

Орфей думал, а руки уже сами подтягивали струны, подстраивали лей.

Первый аккорд вышел каким-то вялым и глухим. Орфей даже хотел остановиться, но побоялся лишиться уверенности в своих действиях, и поскорее взял следующий аккорд.

Играть так было ужасно непривычно, это была чистая импровизация, вместо нот — лишь желание сыграть и все поправить. Сыграть что-то противоположное той бешеной пляске безумной хмельной радости. Как заставить завять зеленый плющ и заставить рассыпаться виноградную лозу.

Орфей бездумно смотрел на тело Нимфы и на лужу крови около ее головы. Слушал крики с улицы и тишину в маленькой квартирке. И наконец, тишина начала расти, и музыка сплелась с этой тишиной, и Орфей услышал, как получающаяся странная гармония наполняет его разум.

***

Встреча была назначена на половину восьмого, но вот место было выбрано из рук вон плохо. Это была самая окраина города. Чтобы заказать такси в такую глухомань, пришлось бы выложить не один десяток серебром из своих кровных. А Совет мог помочь только очередным нравоучением, но не компенсацией транспортных расходов. Поэтому Орфей плюнул и спустился в подземку. Вечерело, и люди шли потоком, но Орфей не обращал на них внимания. Все они были какими-то серыми, прозрачными и необычно тихими. Видимо, усталыми после трудового дня. Впрочем, Орфею было не до того, чтобы наблюдать за людьми — он силился вспомнить. Кроме поездки на окраину города по договору с Советом, у него было еще одно очень важное дело. Но сосредоточиться на нем не получалось.

Подземка летела в темноте тоннеля, станции объявлял почему-то мужской голос, хриплый и слегка шепелявый. Орфей почему-то представлял, что объявляет не записанный голос, а сам машинист, почему-то глубокий старик, берет микрофон и хрипит, хрипит, надсаживая горло:

— Станция Сады Аскалафа, осторожно на выходе из вагона!

Глаза этого старика заросли диким мясом и рот кривит усмешка. Руки машиниста словно стерлись от тяжелого каменного весла.

В этом тоже было что-то неправильное, но Орфею было безразлично. Он ехал.

Он играл и над головой раздраженно шелестели железные перья с огромных крыльев.

Были моменты, когда он немного удивлялся, почему он играет в подземке. Были даже моменты, когда он вспоминал, что в этом городе он ни разу не ездил в подземке...

Но он играл, и не думал об этом.

К конечной станции вагон опустел, и Орфей выходил совсем один. Да и на самой станции было безлюдно. Только полный страж безразличным взглядом проводил музыканта, который торопился к эскалатору. Рядом со стражем сидел крупный пес, и Орфей подумал, что у такого пса, с тяжелым и неприятным взглядом должна быть какая-нибудь стандартная кличка. Тифон там, или Аргус. Мог быть даже Арес. Пес заметил, что Орфей смотрит на него и глухо заворчал.

— Тихо, Кербер! — сказал страж, поправляя бритвенно острый меч на поясе и пес замолчал, но продолжал смотреть внимательно и строго. А страж наоборот, растянул тонкие губы в улыбке, сказал:

— Нечасто увидишь музыкантов в наших...

Дальше Орфей не слушал, прошел мимо. Чем-то неприятно было все это — что глухой рык пса, что безрадостная улыбка стража. Что-то тут было не так, вот только он никак не мог понять, что именно.

он играл

На улице уже было почти темно, Орфей даже немного удивился, когда успело так стемнеть. Глянул на часы, увидел, что все же успевает вовремя. Просто небо затянуло серыми облаками, пахло дымом и почему-то цветами, мелкими, белыми. От ароматов этих цветов кружилась голова и путались мысли. Хотелось остановится и забыть, забыть, забыть...

Орфей огляделся по сторонам. Лей он не выпускал из рук, пальцы неспешно и плавно бегали по струнам, мелодия лилась тихая, очень спокойная, немного печальная. Расслабляющая.

А вот сам он никак не мог расслабиться. В голове все вертелись обрывки странных мыслей. Словно он вовсе и не шагал по полутемной дороге под серым небом, а сидел где-то на полу, и играл. А все это ему снилось — и подземка, и облака...

А может, напротив — та комната, где он сидел около остывающего тела, была сном, а существовала только эта дорога среди серых полей, с которых пахло цветами, но самих цветов было не видно.

Если бы он задумался, он мог бы разобраться, что из всего этого было сном, а что реальностью. Но ему было некогда — он играл.

***

— Вы опоздали, — строго заявил совершенно незнакомый старикашка в черном хитоне. Орфей хотел ответить нахально и решительно, что он приехал пусть и с небольшим, но все же запасом. Но промолчал, вместо этого взял особо жалобный аккорд, и оставил звук висеть в воздухе. Старик дернул лицом, но ничего не сказал, лишь показал в сторону своей напарницы. Та стояла в стороне и жадно ела гранат.

Тонкие, рубиновые струйки стекали у неё из-за рта.

Орфей подошел к девушке, дал паузе повисеть совсем немного и тут же подхватил ее мелодией дальше. И сделал шаг к...

Замер.

Отошел старикашка, исчезла поедательница гранатов. Вокруг него рванули к верху сады Элизиума. Жаром ударил Флегетон.

Нимфа в белом хитоне стояла перед ним, смотрела строго и немного с жалостью.

Орфей шагнул к ней еще раз. Что-то внутри него вдруг смешалось, он попытался понять, что происходит, но чем больше он понимал, тем больше путался в мыслях.

То, что только что было совершенно ясным, вдруг подернулось сомнениями и туманом.

обернись, дурак

Он увидел себя в комнате Нимфы с леем в руках, и сама Нимфа уже сидела перед ним. Хитон окончательно свалился с нее, но ее нагота частично была скрыта виноградной лозой, которая обматывала ее тело. Запах невидимых цветов сменился густым запахом молодого вина и пота.

Старик в черном хитоне пожал плечами и растворился в воздухе. Железнокрылый с Кербером невесело засмеялись где-то за его спиной, и тоже оказались где-то бесконечно далеко.

Он перестал играть.

Орфей поднялся, спросил:

— Нимфа, тебе лучше? — и сам поразился, насколько робким и неуверенным был его голос.

— Эвоэ, Вакх! — воскликнула девушка и ногой ударила прямо в лей. Затрещало тонкое дерево. Струны вскрикнули, пронзительно, больно, и порвались. Орфей хотел было увернутся, но тут же получил следующий удар невероятной силы и задохнулся, и сам не понял, как оказался на полу. Музыкант скрючился и держась за живот старался привести дыхание в норму. Было больно, но еще больнее было от вида разбитого лея, что валялся рядом. По стене ползла виноградная лоза.

Музыкант повернул голову. Нимфа смотрела куда-то за его спину и глаза, с вертикальными зрачками были абсолютно пусты. Орфей услышал, как открылись двери квартиры и десятки вакханок заполнили коридор. Перед тем, как в глазах его настала окончательная темнота, он увидел юношу в леопардовом плаще, который смотрел на него и смеялся.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге