Песнь о Долгой Зиме

Глава 1

Песнь о Долгой Зиме

Полнится песнь эта историй-сказаний

Давно минувших дней и дней, что помним мы.

Деяний всех великих, что будет помнить мир,

Мужей, воителей-богатырей, вождей их и королей.

Об общинах и вождях

Издревле на землях людей царил закон общин и избранных вождей,

Ещё до бремени Великих Холодов, что выгнали наш род с отчих берегов.

Племён двенадцать ровно — жили там,

Кто в мире, а кто в распри, но все тогда делили мы общих предков и богов.

Леса полнились дичью, а воды — рыбой и гадами морскими.

Земли те, пусть были прихотливы, скудны и не больно плодовиты,

Но их плоды вкушали и даже пировали.

Весь люд тогдашний трудился рук не покладая.

Дома общинные и ладьи наши длинные нам гордостью служили.

Великие вожди, общиной избранные и дружиной,

Свой край берегли от посягательств и вражды.

Кто в слове был силён, кто мудрость долгих лет в умах хранил,

Кто силой и решительностью свой титул заслужил.

И так бы мы шли по веленому богами с начал времён пути,

Но тех спокойных дней настал конец, и к нам пришла эпоха перемен.

Дни тогда с годами становились всё мрачней,

И солнце заходило всё раньше за горизонта грань.

И с каждым новым циклом зима всё нарастала,

И каждый божий день всё льдами покрывали,

И снега целые холмы нам приносили ветра в те дни.

Ни зверь, ни урожай не могли такого пережить.

Люди в те дни всем стали дорожить, и скупость их сковала.

От страха та жадность нарастала — желание себя от бедности и голода сберечь.

Тяжёлые настали времена, косила всех беда.

Тогда решили в тот момент вожди, что больше нет места их народам в безжизненной степи.

Леса всё пустели, а воды редели,

И множество тюленей, китов и прочих зверей морских уплыли прочь от них.

Старейшие вожди, что были не на шутку мудростью наделены,

Собрали всю дружину, отцов всех родов и старших сыновей,

Советников своих и прочих славных женщин, и мужей.

В домах своих длинных три ночи и три дня держали они совет,

Дабы решить, как дальше всем им быть.

И были брошены тогда громкие слова:

Кто призывал к войне, кто бежать вдалека.

Но были им нужны в тот миг лишь славные и великие дела.

Мудрейшие советники вождям предложили

Собрать всех своих людей, соседей и дружину

И всем людским народом отправиться на чужбину,

Дабы сыскать там новый край, что станет для них домом.

И было решено в тот миг, что нету планов лучших.

Быть может, в ночи те явились к людям предки,

Быть может, духи древние, быть может, даже боги.

Известно лишь, что все те решения

Для рода людского стали воистину судьбы велением.

Четверо вождей в тот день, все как один,

Выслали гонцов во все владения.

Гонцы быстроногие все стопы в мозоли истоптали

И чуть ли не до обморока себя они загоняли,

Но все послания от вождей доставили быстрей,

Чем солнце успело скрыться в ночи от очей.

Голод и холод били сильнее, чем удары плетей,

И вняли словам восемь вождей и со свитой своей

Прибыли они на совет великих людей.

Четыре вождя всем лично явили слова,

Что придётся народу людей идти вдалека.

Просили собрать весь люд свой, да чужой,

И скот, и припасы, и всё, что весь народ за жизнь наживал.

Немало сомнений в сердце взросло,

Немало гордыни и прочих грехов.

Желанья свои не все вожди могли в силах держать,

Не хотели они другим уступать.

Тогда Отарр Старый, мудрец седовласый,

На трость опираясь, поднялся на ноги с сидений своих.

Призвал усмирить он тщеславья свои,

И раз уж равных они принять не могли,

Был нужен им тот, кто был выше других.

Двенадцать вождей до рассвета держали совет,

Кто конунгом станет и всех поведёт их в новый он свет.

И только первые солнца лучи пробились сквозь мрак,

Как выбран был конунг — великий вожак.

О конунге и первых славных его деяниях

Немало слов лилось в ту ветряную ночь,

Великие умы сомнения гнали от себя прочь.

Немало среди них было героев-удальцов,

И каждый из них славился храбростью бойцов.

Кто стойкостью своей гордился, кто силой, кто умом,

Кто был лучшим во владении мечом, щитом, копьём.

Но даже среди них в тот вечер был и тот,

Кто превосходил их в количестве талантов и честнот.

И даже спустя годы, столетия-века, мы знаем его имя — славного вождя.

То был Великий Магнус, в ту пору Устроитель.

То имя он носил по праву всех деяний.

Почти без отдыха тогда он вёл общинные дела.

Все земли прилегающие и всех общин наделы, что были под рукой его,

Не оставлял он без вниманья и свой народ обогащал.

Под управлением его цвели сады, земля рожала,

И не было того, кто оставался бы без дома.

И каждый сын его общины благодарил судьбу за то,

Что боги им послали дарованье — что был вождём не по желанью, а по призванью.

В те дни Магнус, сын Хродгара, был мужем в рассвете сил

И той зимою разменял десяток четвёртый годов своих.

Был Магнус мудр, терпелив, силён, высок и неутомим.

С начала ночи и до рассвета с вождём Оттаром говорил

И всех других он убеждал прислушаться к мудрейшему,

Чтобы народ их не страдал и чтобы род людей не увядал.

С огнём в сердце Магнус молвил, в том был талант его сильнейший,

Ведь с каждым мог язык найти — и с человеком, и со зверем даже.

То, без сомнения, богов наследие, что для спасения Мэрид ему с рожденья даровал.

И многие вожди с Магнусом дела водили, а кто и другом ему был.

Харольд Быстроногий и Ульф Высокий готовы были жизнь за него отдать.

А Фогрид Знающий Немало был из того же рода, что и он.

Ещё от прадеда тянули они связь, и часто Магнус у Фогрида совета мудрого просил.

Все те, кто Магнуса слушали той ночью, не усомнились, что быть ему их королём.

Лишь два вождя противились решенью — то были Скальд Медовый и Хродар Белощит.

Не отпускали мысли их, что только Магнус их всех к землям новым приведёт,

Как тут же он объявит себя царём людей и племя своё возвысит выше всех.

Тогда же Магнус мудро, отбросив притязанья на титул честный свой,

Явил всем твёрдо слово, что титул свой новый принимает как призванье,

И что для него то долг, совсем не награда, и что отречётся вождём быть племя своих.

Тогда же все довольные вожди его признали, а Витольд — брат Магнуса отважный

Теперь он был двенадцатым вождём.

Так среди равных был избран первый конунг,

Тринадцатый по счёту, но первый при делах.

И только солнце красное явилось им на очи, как тут же Магнус явил первый указ.

Велел собрать он войско и мастеров-ремесленников со всех краёв найти.

За десять дней вожди собрали их немало — всех, кто способен был оружие держать.

Всех тех, кто мог пилить, рубить и колотить, отправили на берега, в леса, на промысел.

Раскинулись до горизонта, раскинулись по берегам,

Немало было среди воды и снега тех, кто трудился не покладая рук.

И от рассвета до заката, из дня в день валили лес,

Рубали сучья, ветви, сколы — труда такого не видел свет.

За тридцать дней явился миру могучий флот — гордились все.

И было ладей быстроходных впрок, чтоб всех забрать.

Пятьсот судов неприхотливых велел король готовить в путь.

И только Магнус слово молвил, как горизонт явил им дар.

То было судно долгожданное — вернулись те, что разведывали путь.

И как героев их встречали, как покорителей морей. Сошёл на землю капитан —

Их Магнус рано посылал к далёким, запроливным берегам.

В далёкие те дни мало кто из людей бывал за домом,

А те, кто были там, всегда могли поведать, что за родным краем всех людей

Лежат немало неизведанных путей: морских, земных и даже тех,

Что простому человеку не пройти за целый век.

Те храбрые разведчики немало добрых вестей принесли:

Что за морем видели они хребты далёких гор на фоне белых скал,

И живности морской немало было там.

Услышав это, Магнус к людям в тот час же обратился

И тут же мужей всех и женщин просил отбросить свой страх.

Тогда же приказал собрать им все пожитки, грузить их на суда.

И через три дня готовиться, отправиться туда.

О Хагвире Хранителе Хоругви

В те дни гудела вотчина людей, и все общины, все рода,

Всё собирали без труда и всё грузили на суда,

И все готовились отплыть за горизонт туда, где ждут их новые лета.

Тогда же Магнус повелел собрать знамёна всех племён,

И каждый из вождей обязан был иметь хоругвь свою.

Тогда же мастера-ткачи принялись за труд и к началу путешествия явили всем вокруг

Тринадцать знамён, что были символами конунга и общин,

И каждый из воинов, бондов и вождей доволен был увиденным.

Хоругви те, шитые серебром, на стягах развеяли над берегом,

Дабы увидел люд вокруг гордость родов своих.

Там были лани серебристые на зелёном поле, и вепрь, шитый золотым,

И чёрный щит на белом луге, И рыбы многие в сетях, и белый лось,

Медведь в берлоге, чёрный ворон на скале, и серый филин на сосне,

Могучий дуб и чёрный дрозд на грабе,

Река, что изгибалась вдоль дорог, высокий холм под облаками,

И символ Магнуса — венок из ясеня, всех конунгов отныне герб.

Конунг тоже был доволен, но он за герб переживал.

В сердцах его росла тревога, во снах виденье видел он,

Как потеряли на чужбине они все символы свои.

Тогда велел всем Магнус среди воителей сыскать тех, кто будут всех сильнее,

Кому доверится вся рать, и те мужи-богатыри хранить хоругви будут должны.

Тогда же Магнус повелел, чтобы из всех общин сильнейший выбран был один,

И будет это тот, кто конунга хоругвь над всеми понесёт.

Вся дружина и вся рать собрались вместе на полях, что были на тех же берегах,

Где стояли их корабли, и все они, богатыри, и молодые, и старики,

Принялись за испытания и игрища военные, дабы лучших определить.

Метали копья, метали камни, топоры, боролись на руках и дрались до изнеможенья,

Из луков в меткости и в мастерстве оружия соревновались до утра.

В тот час, когда они определились, когда двенадцать знаменосцев славу обрели, и право хоругви нести,

Тогда внезапно, словно из древнего сказанья, явился Хагвир из уединений своих.

Спустился он с вершины дальних гор, где жил один среди плато-равнин.

Уже тогда известен Хагвир был, но те, кто видел в тот момент его впервые,

Глазам не верили своим: такой, как в множестве рассказов, явил он облик им.

Над всеми Хагвир возвышался, без малого на несколько голов.

Явился он тогда последним — дольше всех шла к нему весть.

Но долгий путь его сил много не забрал, и Хагвир оглядел бойцов,

Окинул взор на корабли, дивился он богатству родичей своих,

Доспехам их, мечам, одеждам, щитам и топорам и многим украшеньям.

Сам он всегда жил в радости, лишённой мирских искушений.

И пусть тогда в сердце его злость огнём зажглась, что без него борьба началась,

Но всё же быстро обида прочь ушла — всегда Хагвир славился как безмятежная душа.

Тогда воскликнул, что без труда готов он к состязаньям,

И воины все вокруг него собрались в ожиданье, а Хагвир начал всех дивить.

Руками взялся он за мачту, что лежала под ногами, на плечи древо взгромоздил.

Тогда как все могли лишь сделать несколько шагов, Хагвир с мачтой на плечах

Весь лагерь обошёл вокруг, хоть весила она не меньше двадцати пудов.

Не стал метать он камни, что приготовили для всех.

Считал Хагвир, что труд чужой в таких делах негоже.

И, подойдя к скале у моря, он голыми руками камень отломил

И так метнул его над головой, что тот ладью перелетел и рухнул в море.

Без отдыха он продолжал. Метнул копьё — да так, что то пробило щит насквозь.

Из лука он стрелял не хуже, чем лучшие из егерей.

И лишь в бою он был не искушен, ведь мастерство меча он не учил.

В тот день Альмонд лучше всех орудовал клинком, и он бы всех победил,

Но топором своим двуручным Хагвир вмиг крушил соперникам щиты.

И всех бойцов валил на землю — никто не был ему врагом,

Единственным Хагвир был, кого витязь молодой не смог в поединке одолеть.

Как только солнце показалось, как только пропели петухи,

Как тут же стало ясно, что не нашлось и не найдётся того, кто в силах Хагвира сразить.

Тогда же после снов глубоких на взор людей явился Магнус,

Дабы узреть бойца того, что столько слухов за одно лишь утро наплодил.

И только Магнус взор свой бросил на удальца с вершины гор,

Как тут же жрец богов великих, что в свите Магнуса ходил,

Воскликнул весть из снов своих, что видел он в своих виденьях,

Как Хагвир храбро в битве защищает и конунга, и его двор.

Тогда король признал его и Хагвира призвал в свои ряды.

Так муж могучий тот хранителем хоругви стал, и каждый с того дня Хагвира почитал.

О том, как род людской покинул вотчину свою

Как только ветер с севера подул, как только силой воздуха наполнились паруса,

Так тут кораблей пятьсот отправились в великий свой поход.

И Хагвир рядом с Магнусом стоял, и под порывами холодными развивался стяг,

Родные берега остались позади, и лишь боги их вели по неизведанному пути.

Разведчики, в чьём сердце жажда нового пылала, отправились всех впереди,

И вести от них приносили птицы: голуби и соколы быстрокрылые.

Среди холодных вод спокойных их плавно плыли корабли, и дни их первые летели,

Как листья древ осенних, и за верстой верста сменялась.

Так шли они по морю ровно, и на день четвёртый увидели они скалу.

Как только пик надводный они неспешно обошли, как вдалеке берег холодный

Их ожидал во власти тишины — лишь кайры и крачки серокрылые давали о себе знать.

Но берега те незнакомые в себя гостей не желали принимать,

Ни уголка и ни кусочка не было видать, где б можно было к берегу пристать.

И штурман к Магнусу обратился, советовал им дальше путь держать,

Вдоль берега сурового, пока не встретится им ровная, земная гладь.

И Магнус к штурману вникал, плыть дальше он велел, а жрец его в беду глядел.

Недобрые предчувствия терзали разум мудреца и гнусные предвестия.

Он видел в знаках от судьбы: то птицы кружили над судами, так словно им говоря,

То многие морские гады бежали прочь, но не туда, куда бы зверь спасался,

А словно так, что гнала их жуткая угроза, к которой флот свой курс держал.

И воды становились всё темнее, и волны стали нарастать, а под глубинами морей

Что-то кружилось и жило. Тогда все воины всполошились —

Явились к ним с глубин морских чудовища преданий древних, каких не видели они.

Воскликнул Витольд, что славился как острый глаз, что увидал он краем ока,

Как под судном тень миновала, да столь была велика, что с кораблём была ровна.

В то же мгновение корабль конунга затрясся, удар могучий всех на палубу свалил,

Тогда же поняли воители, что первый враг возник на их пути.

Витольд и Хагвир, вскочив на ноги, Магнуса в чувства привели,

И конунг вмиг пришёл в осознанье, что битву им пора вести.

Он меч свой выхватил из ножен и всех воителей призвал,

Вскочил он на вершину кормы и зовом благородным окликнул соседей-корабли.

От судна к судну весть летела, вожди с дружиной оружие своё из ножен извлекли,

И в тот момент с глубин воды явились дьяволы морские.

Были чёрны, как пустота, и их конечности ужасные тянулись к людям на судах.

Глаза их, жёлтые, как камни янтаря, глядели со звериной злобой.

Внутри нечестивцев морских не было зерна истинной души.

То были Хаоса исчадья — дети бога вечного холода и тьмы,

Что на заре эпохи в наш мир явились из пустоты.

Но воины битвы не чурались с таким чудовищным врагом,

И сразу копий наконечники отправились навстречу неприятелю.

Воители сражались храбро, рекою в море стекал из тел чудовищ их ихор,

Но войско предков благородных теряло множество бойцов.

Тянули в море их, в холодные объятья, и смерть над ними нависала,

А солнце — вечное светило, что было ядом для чудовищ и их бичом,

В те дни властвований тёмных туч сквозь мрак лучами пробиться не могло.

Отродья демона великого весь род людской желали истребить,

И лишь храбрость и отчаянье могли им дать отпор.

Хагвир битвы не боялся, он был всех ближе у воды, и топором своим тяжёлым

Рубил он тварей безустанно, и слышен был крик его гневливый за многие вёрсты.

Но силы воли не хватало, и рать воителей неспешно угасала во мраке ужаса и скорби.

Чудовища всё верх брали, а люди те, что не были бойцами, молили о милости судьбы.

И страх, и вера, и отчаянье в тот миг вместе во единое слились,

И из глубин потусторонних, из царства мёртвых на зов их откликнулись.

Подули ветры с запада холодные, и их накрыла, как туман, хладная пелена,

А из глубин тех, белых занавес, явились ладьи древних предков,

Что на клич потомков явились из загробного пути во всеоружии.

И духи воинов славных на помощь ринулись — без страха, не ведом он им уже был,

И всей силой отчей отбросили они чудовищ до самих глубин.

Так враг ужасный тот, но незабытый, разбит был на воде холодной,

И лишь спасителям отвесили спасённые поклон, как те обратно возвратились

В царство Хельды, где их ожидали их незавершённые пути.

Почтили память всех усопших и в воду бросили венки, а после всех прощаний

Поплыли дальше корабли, вдоль берега они тянулись вереницей,

А те, кто видел лучше всех, свой взор без перерыва напрягали,

Искали место, что их готово приютить. Так миновало восемь дней.

А холод, голод и ветра всех терзали до единого, но лишь сильней была надежда.

Вдруг вдалеке, над горизонтом, увидели они немало птиц.

Кружились те над скалами морскими — хороший был то знак для них.

Несколько судов поменьше решили выслать чуть вперёд.

В то место охот птичьих закинули они несколько сетей и быстро рыбы наловили.

Но то была одна лишь радостная весть, когда смотритель юный,

Что на лодках тех стоял, окинув взглядом берег дальний,

Заметил он равнину, что так давно искали все они, и быстро весть до вождей дошла.

Без колебаний Магнус плыть велел туда, и все ладьи, все корабли,

Пики скал морских минуя, отправились туда — так была ими встречена новая земля.

О том, как люди ступили на Белоземье

Волны прибоя шли вровень с кораблями, и кили рассекали берег гальки и песка,

Лишь половина кораблей до берега доплыла, а остальная часть спустила якоря,

Остались они в море, гружённые богатствами, скотом и зерном.

Магнус не спешил землям неведомым отдаться, сначала он желал разведать этот путь,

Дружине приказал разбить немалый лагерь, людей накормить и всех их отогреть,

Из всех охотников и лесников он выбрал лишь лучших егерей,

Отправил их на дело — припасов раздобыть и тропы проложить.

Окинул взором Магнус неведомые земли, а после беспрестанно их начал изучать,

Он берег обошёл, поднялся на холмы, оттуда он увидел хребтов высоких горы.

Их пики белоснежные шептали облакам, их белые вершины тянулись к небесам,

Таких великих гор не видел он вовек, и взгляд не мог он отвести,

И даже не заметил, как быстро день летел, так заворожённо на горы он глядел.

Когда же отвлекли его на счёт житейских дел, он наконец слова те проронил,

Сказал летописцу, что знает он теперь, как новые края будут называть,

То Белоземье будет, то имя лучше всех опишет земель тех естество.

А день всё близился к концу, с востока вечер крался не спеша,

А с запада, к ним громыхая, буря шла, каскадами молний небо рассекая.

Но лагерь был уже устроен, пылали пламенем костры, и дым тянулся к небу,

Все грелись у огнищ и очагов, готовились ко сну, делили трапезу с ближайшими,

И все, кто целым тот путь прошли, судьбу благодарили и милость всех богов.

На небо ночь вскарабкалась, и звёзды ярко освещали, луна сияла над землёй,

Так ночь прошла — спокойная, лишь ветер тихо напевал, и птицы в такт ему.

Как только солнце высоко поднялось, как конунг свой совет собрал,

Держали слово воеводы, как дальше путь им свой держать.

Земли те были небогаты, и пусть немало рощ и полных рыбы вод под боком было,

Но не было земель плодородных, и полноводных рек,

Лишь несколько ручьёв широких и родников горных, их всех водой поили.

Вожди в тот день надвое разделились, одни желали место новое изведать,

Другие рвались дальше в путь, и Магнусу пришлось им всем угодить.

Приказ он отдал в тот же час — их лагерь дальше укреплять и строить,

Желал он стены возвести, поставить капище рядом и больше рыбы запасти.

Лодки, сетями гружённые, в море вышли искать улов, а кто мог в тот час работать,

Отправились леса валить, брёвна тесать, трудились не рук не покладая.

Все те же, кто мог лук держать, копьё метать, отправились в леса и рощи,

Охотились и дичь ловили, а те, кто прошлым днём отправились изведывать дороги,

Разведав горы и холмы, возвращались и вести всё несли, на радость всем.

Немало выяснили они, немало нового увидели и говорили не смолкая,

Конунг слушал, и вожди ему твердили, что верны домыслы их,

И дальний край богаче будет, и их далёкий путь лишь наградит.

Велел Магнус не спешить, но и не сидеть без дела, и на восток, и на запад

Он выслал быстрые корабли, и дальше он велел изведывать те земли.

Тогда и Хагвир слово молвил, желал он тоже край познать, терзал его зов лесов,

Скучал он по горам, холмам и рощам, желал своей стопой с землею говорить,

Просил он конунга дозволить отправиться в самый далёкий и опасный путь.

О Хагвире и Эрде

Как только солнце сквозь мрак пробилось на восходе, так Хагвир был готов к пути.

Набросив тёплый плащ на плечи, повесил лук он на плечо, топор на пояс,

Взяв в сумки хлеба, соли, сыра и огниво, он вышел под порывы бриза.

Ветра тихие шептали птицам в такт, и Хагвир бросил взгляд на море,

Ступив на луг, поднялся он к холмам, и ноги сами вели его по зову сердца.

Оставив лагерь, Хагвир шёл через лесные рощи, поля он быстро миновал,

Холмы высокие к горам его вели, и звери все глядели на него, а он на них.

Медведей и оленей, волков и кабанов он находил, но были те, кого видел он впервые,

Овцебыков, горных козлов и ланей, зайцев и барсуков впервые наблюдал.

И всё, что видел, в сердце Хагвира радость вызывало, тот край по нраву был ему,

Немало ягод полевых, лесных и холмовых он собирал, орехи, мёд и травы,

По берегам ручьёв и рек он мяту находил, аир и дягиль.

Весь он так бродил под солнцем и много нового узнал, а взор его глядел на горы,

К вершинам он хотел попасть, подняться выше над землёй и всё получше осмотреть.

Но вдруг судьба решила его одиночества лишить, когда увидел он огни далёкие.

Желая ближе посмотреть, кто притаился на опушке, он ближе к лесу подошёл,

И там увидел у костра он деву, что тихую мелодию играла,

Та музыка лилась из флейты, была под стать всему, что было рядом.

Сама дева, как та музыка, была — гармония и благодать читались в ней,

То была Эрда — родная Хагвира душа, она, как он, жила всю жизнь одна,

Леса, луга, поля, болота ей были домом лучше хижины любой, лучше дворцовых покоев.

И раньше виделись они на вотчине своей, и Хагвир встречи не боялся,

Он огласил себя и ждал ответа, и Эрда сразу приняла его, впустила в лагерь свой,

Он осмотрелся, ей поклон отвесил и сел рядом у костра, желая ноги отогреть,

В тот час же на них тучи налетели из-за гор, и дождь холодный начал падать.

Так Хагвир угодил во власти непогоды, так был он гостем принят в тот же час,

И долго рядом с ними царила тишина, никто из них не привыкал слово молвить.

Но всё же Хагвир перебил треск костра и капель стук, спросил он Эрду, что видела она,

И Эрда сполна ответила ему, всё, что взором успела охватить, всё ему рассказала,

Где не был Хагвир, о тех местах ему поведала, и долго Эрда не смолкала.

Тогда уже она ответ его спросила, что ищет он в чертогах диких,

И Хагвир ей ответил, что хоть немного времени он плыл на кораблях,

И хоть немного времени он был среди шума и толпы, но уж порядком он устал,

И лишь желал он снова очутиться среди мест дремучих, что домом он всю жизнь считал.

Тем часом дождь ушёл, и тучи дальше устремились, а Хагвир вновь мог путь держать,

Готов он был уже прощаться, но вдруг рёв его прервал такой, какой не слышали они,

И ни медведь, ни волк, ни зверь какой другой такого звука издать не мог.

И вместе выглянули они наружу, с неба тот рёв гремел, и кверху взор они подняли,

Увидели в тот час над полем, как в небе змей летал крылатый,

С чешуёй светлой, с оттенком серебра на крыльях длинных, парил дракон древний.

Змей крылатый бросился к земле, как чайка в море, охотой был он увлечён.

И, вниз спикировав, схватил огромного вола, свою добычу в горы, на юг унёс.

Такого Хагвир не видал, и Эрда тоже, да и никто из людей других,

И даже в те времена драконы были как в наш час, лишь раз в века являлись миру,

Но каждый муж учёный и сведущий в делах минувших лет ответит,

Что раньше было больше всяческих чудес, и мог любой при жизни встретить их.

Над Хагвиром взяло верх любопытство, он без сомнений к вещам вернулся,

И был готов взять след крылатого, воочию увидеть то, что слышал лишь в легендах.

Но Эрда отговаривать его взялась, затею ту опасною считала и дурной.

Но Хагвира не было ей под силу убедить, и он уже через минуту

Вновь встал на ноги крепко, и вдаль он бодро зашагал, а Эрда, пламя погасив,

Взяла под руку что было, за Хагвиром вслед пошла, одного его оставить не смогла.

Так вместе они спешили, так вместе в путь рвались, а день уже стремился к ночи,

Всё ниже солнце к земле клонилось, и ясная луна взошла на небо.

Спешил Хагвир со всех сил, но власти сумерек не в мочи был противиться,

Тогда на ночь было суждено им остановиться, и в малой роще прилегли они.

Костёр зажгли, и звёзды ясные открылись им, глядели долго на луну.

— Зачем же, Хагвир, ты хоругвь принял, коль не было желания? — спросила его Эрда.

— Желанья не было вовек, но не в желаниях дело, — ответил Хагвир без сомнений.

— Ты мог бы вновь бродить среди лесов, жить на лоне природы. Зачем же взял ты ношу?

— Не ноша то, но долг. Не в силах был я людям отказать.

Быть может, жил всю жизнь один и избегал сородичей своих,

Но не отрёкся я от своего народа и слово не в силах я вернуть,

И потому я помогу, я конунгу обет сдержу, как только люди новый дом найдут,

Тогда и я смогу вернуться в дикий край, тогда буду я вновь свободен.

Так ночь прошла, и утро быстро подступило, звала их дальше в путь дорога,

Леса остались позади, поля сменились зелёными холмами, и скалы серые манили их,

Почти весь день шли, к подножьям гор добрались и там сполна ощутили,

Как те горы высоки, как пики их на многие вёрсты ввысь росли — деревья каменные.

Ступили на скал массивы и выше стали подниматься, и в тот же миг

Край тот, что им безлюдным казался, явил их взору древний камень,

Тот гордо в даль глядел, смотрел он на равнину, как застывший страж.

И Хагвир с Эрдой осмотрелись, оглядели камень со всех сторон,

И руны старые увидели, каких не видели вовек, то были руны гномьи.

Не в силах были их прочесть, но поняли в тот миг они, что не одни на белом свете.

Немало Хагвир камень изучал, дивился тонкою работой и не заметил он того,

Что Эрда видела под боком: глянув вниз, увидела она горы костей у подножия скал,

Лишь в миг тот осознала, что камень тот на скале — то логово дракона было.

И лишь успела Хагвиру сказать о том, как змей крылатый возвратился,

Он порывом ветра приход свой огласил и сел на скал вершины.

Своим он взором осмотрел гостей, дивился он людскому роду,

Дракон сказал — вовек не видел я людей, вовек не слышал я о них,

Уже не счесть веков, когда я вёл дела с людьми, за морем холодным. Но помню я о вас.

Хагвир сказал — раз говоришь ты с нами, то не желаешь быть врагом.

Прошу, поведай нам о крае этом, то будет помощь для всех нас.

И змей крылатый Хагвиру ответил, немало вёл беседу.

Как змей окончил слово, так Хагвир понял, что конунгу ту весть он должен принести.

О Магнусе и Фьялльвёрдре

Хагвир с Эрдой к королю вернулись с вестями, никто не мог поверить подобным словам,

Рассказ о драконе, как сказ и легенда, звучал,

Но и лжецами бы их никто признать не посмел,

И Магнус велел в дорогу снарядить с собою отряд,

Желал он лично всё видеть, желал лично говорить он со змеем.

В мгновенье ока он был готов и сам, лишь последние дела окончил,

Как тут же Магнус сам ступил на дальнюю дорогу, а Хагвир вёл его вперёд.

Спешил со свитой своей конунг, холодный ветер подгонял их в дороге,

Так прибыл Магнус к подножью гор, и все, кто был с ним рядом, увидели и сами,

Уже никто из них Хагвира и Эрды слова сомнению подвергнуть не мог.

Воочию узрели на горе дракона, что там сидел, глядя на дальние просторы,

Все как один в кучу сбились люди короля, такого уж было им не забыть.

И принялись змея они обсуждать и глядеть на него с укрытий своих,

И крылья его были широки и длинны, как корабля парус,

И голова его была под стать тарану, а когти были как рога быков,

И хвост длиннее трёх мужей, а сам он был велик как кит.

Немало думали они, как им его назвать, да так, чтобы характер змея передать,

Фьялльвёрдром (Страж Горы) они назвали его, сидел как страж он неподвижно.

А Магнус, отбросив все сомнения, навстречу змею зашагал, Хагвир его сопровождал,

Поднялся конунг на гору, трофеи змея белели под ногами их,

Тяжёлые их сапоги стучали по камням, и эхом стук по горам разносился.

Предстал Магнус пред Фьялльвёрдром, поклон отвесил, вручал он дар

Из рук подвесок золотой, украшенный каменьями прекрасными,

Тот принял без колебаний, меж зубами золото он спрятал,

А где сокровища гор хранил он, по сей-то день не ведомо и нам.

Магнус сказал — прими сей дар, Страж Горы, то знак дружбы от нас.

Фьялльвёрдр сказал — твой дар приму, как и дружбу, коль вы пришли к нам не с бедой.

Магнус сказал — пришли мы к вам не с бедой и не с войной, и без намерений недобрых.

Лишь ищем мы дом новый, ведь с вотчины прогнали нас жестокий холод и метели.

Фьялльвёрдр сказал — то я и сам костями чую, вернулась к нам Долгая Зима.

И всех ждёт век лишений, я пережил не раз то бремя, веков бесчисленных тому назад.

Магнус сказал — коль пережил ты час лишений, быть может, дашь ты нам совет?

Быть может, мудростью одаришь нас своей? Долгу не будет пред тобой.

Фьялльвёрдр сказал — совет я дам, дары приму, мудрость дам, коль спросишь ты меня.

Магнус сказал — коль знаешь, ответь — кто в землях этих обитает, чего нам ждать?

Фьялльвёрдр сказал — в горах высоких вы гномов найдёте, в лесах — альвов солнца,

У моря — альвов вод, в холмах полурослики живут, под горами — кобольды,

Под землею — гоблины и тролли, в горах низких — великаны, в снегах — альвы белые,

В небе и на пиках высоких мой род живёт, в рощах Древа Великого — духи и феи,

В глубинах морских — отпрыски Хаоса, в тайных глубинах земли — альвы тёмные.

Магнус сказал — коль знаешь, ответь — в чём сила народов, что дух их питает?

Фьялльвёрдр сказал — гномов питает сила земли, альвов — свет солнца,

Альвов вод — море и реки широкие, полуросликов — дружба и близких компания,

Кобольдов — свет драгоценных каменей, гоблинов и троллей — подземные капища,

Великанов — горные плато и скалы высокие, альвов белых питают ветра и луна,

Драконам небо силу даёт, феям и духам дарует природа: луга и леса, поля и равнины,

Хаоса детей питает ничто, а альвы тёмные неведомы мне.

Магнус сказал — коль знаешь, ответь — что ценят превыше всего, какой примут дар?

Фьялльвёрдр сказал — гномам дари инструменты для работы, альвам — одежды,

Альвам водным ты ладью подари, полуросликам — всё, что руками своими создал,

Кобольдам — каменья прекрасные, гоблинам и троллям — трофеи и шкуры,

Великаны примут оружие в дар, серебро ценят белые альвы,

Драконам злато дари, феям и духам еду и напитки готовь в подношенья,

Дети Хаоса не примут дары, а альвы тёмные неведомы мне.

Магнус сказал — коль знаешь, ответь — как мне незнакомцев не оскорбить?

Фьялльвёрдр сказал — гномы не примут чужого труда, альвов обидишь к живому созданию невежеством,

Альвов водных — неуважением к морю и рекам, полуросликов — спешкой,

Кобольдов — шумом и криком, гоблинов и троллей — вторженьем без спроса,

Великанов — нарушением слова, альвов белых — если их обряды не чтить,

Драконов — ложью и желаньем украсть, фей и духов — неуваженьем к природе,

Хаоса отродий тебе не разгневать, души у них нет, а тёмные альвы неведомы мне.

Магнус спросил у Фьялльвёрдра тогда — кто ближе всех будет из народов других?

Змей крылатый ему путь указал, о гномах ему он рассказал и об их королевствах,

Что под вершинами Белых Гор лежали вдали, за переходами и перевалами.

Магнус Фьялльвёрдра просил рассказать об обычаях их, о языке,

Змей крылатый ему в том помог, немало поведал о подгорном народе

И языку короля обучал, каждую неделю ездил к нему Магнус,

Пока он и сам как гном не заговорил.

А временем тем люди крепчали после дороги, лагерь их рос, как город он стал,

Высокие стены его окружали, башни с бойницами, дома и землянки,

Зима прошла, весной сменилась, полей немало возделали тогда,

Всем земли хватило, зерно всходило, а дождь почву поил.

Так люди нашли дом себе новый, но время покоя ещё не пришло.

О том, как конунг отправился к гномам

Как только первая зима прошла, когда пришла пора месяца побегов,

Крутые перевалы оттаяли от снегов и льдов, и путь на запад и на юг свободен был,

И конунг мудро искать друзей решил в краях новых.

Собрал он свиту, и вождей премудрых, жрецов, писцов и в картах мастеров.

Велел искуснейших кователей металла он собрать, трудились те и день, и ночь,

Недели две молоты и наковальни не смолкали, звенел металл, гудели горны,

Меха сопели, как старый зверь, металл краснел, менялся по прихоти творцов.

Создали так они великие дары — секир и молотов, кинжалов и ножей не счесть было,

Разные все были, украсили их без пышности-излишеств, не было там злата и каменьев,

Но рукояти из кости и уса китового, лезвия орнаментом радовали глаз,

А древка из дубов и ясеней отборных, всё по советам Фьялльвёрдра сделали они.

Другие мастера без дела не сидели, ткачи пряли наряды,

А бражники с травами и ягодами готовили прекраснейший и чистый мёд.

Таких даров богатейших никто стесняться бы не стал, такому Магнус был доволен,

Своих людей он нарядил, дары сложил он на телеги, и так отправились все в путь.

И ровно сто мужей и дев, достойнейших детей рода своего, до перевалов шли,

У камня древнего они остановились, Фьялльвёрдр им напутствие давал.

В наряды пышные одеты были, цветами жёлтыми, алыми и синими,

Туники длинные тянулись до колен, плащи их яркие спины укрывали,

Шапки из меха и сапоги, а пояса их серебром и золотом украшены.

Сам Магнус шёл в красном, из мехов и льна наряде, в руках держал он посох,

С ним рядом Хагвир шёл, из крапивы и шерсти он носил наряд,

Топор его тяжёлый стучал древком по камням, хоругвь он нёс на плече.

А рядом с ними шли жрецы и звездочёты, писари записывали всё, что видели,

Дружина кольчугами, щитами громыхала, их копий наконечники сверкали над головами.

Щиты их кожей обделанные, рисунков полнились вдоволь, цветов ярких, дорогих.

Такое войско прекрасное и по сей день позволить мало кто из ярлов может.

Шли они, и флейтисты, барды и лютнисты музыкой спасали их от скуки,

А скальды песни и истории слагали и тотчас же пели на ходу.

А гор перевалы их эхом отвечали, и грохот сползающих с вершин камней,

Так шли они немало дней, ночлег устраивали у огней.

Прошли так первые пять дней, спокойно было на пути далёком,

Но Хагвир не доверял той тишине, на опыте своём он знал,

Что звери и растения молчат, когда лишь страх скуёт их.

Не слышал птиц, волков не слышал — то знак недобрый, — сказал он конунгу. —

Ложитесь спать, а мне с собою дайте пятерых наилучших, я с ними буду вас охранять.

Так Магнус поступил, прислушался он к Хагвиру, и спать отправились остальные,

А Хагвир с пятёркой воинов своих не встал на стражу, а спрятался меж двух утёсов,

Дабы не видно было их, набросил он на них сухие ветки и намёт ненужный.

Так притаились воины, никто из них понять не мог, зачем такое сделал Хагвир,

Но молча ждали его команд, а время медленно тянулось, ночные звёзды осветили горы,

Луна взошла, и свечой из серебра она повисла над перевалом, её огонь светил с небес.

Гора была как на ладони, и Хагвир видел всё в ночи, сидели тихо, копья и мечи держа,

Шептали тихо меж собой, а Хагвир, как зверь дикий, в засаде притаился молча.

Как вдруг он встрепенулся, и взгляд замер, глядел он на высокую скалу,

Все тут же вмиг притихли и вместе взор направили туда, куда смотрел Хранитель.

Никто из них разглядеть не мог того, что Хагвир видел, и лишь один юноша,

Что лучше остальных глядел в ночи, увидел, как скала та зашаталась, заходила,

Темна была, как уголь и смола, черна, как ночь, но двигалась она, поклясться мог.

И тут понял молодой воитель, что вовсе то не камень был, а исполин черношкурый,

Огромный был и длиннорукий, то тролль впервые людям повстречался,

Чудовище, каких немало было в тех горах, что вышло на охоту, желая плотью поживиться.

Воитель выхватил меч из ножен, уже готов был в бой идти, но Хагвир его остановил,

Сказал он ждать, желая чудище поймать в ловушку, чтобы не смог сбежать и зло на них затаить.

Топор в руках держа, он сам привстал и пристально глядел по сторонам, ища других,

Но тот, похоже, был один, лишь тихо он спустился вниз, как кот, как рысь, неслышным был.

И чудище прокралось меж намётов, вдали держась от костров, он медленно подкрался,

У спящего уже над душой стоял, тянулись руки тёмные его к первой жертве,

Как лис кур в курятнике губит, так он хотел сгубить всех тех, к кому б сумел он подобраться.

Но Хагвир и соратники его уже были тут как тут, они и сами медленно подкрались,

К чудовищу зашли со спины, а тот так был увлечён своим злодейством,

Что лишь в последний миг услышал он воителей, и тут как тут обрушилась секира.

Лезвие широкое вонзилось прямо в руку и чуть её не отсекло, до самой кости добралось,

Чудовище так взвыло, что всех в тот миг перебудило, и даже звери,

Что спали на горе соседней, пробудились от такого шума, все тут же на ноги вскочили.

Но чудище сдаваться не хотело, и тролль так рукой здоровой замахнулся,

Что даже Хагвир на землю вмиг упал, словно бы медведь его повалил.

А те, кто был от твари дальше, кто не попал под тот удар, копья направили на врага,

И наконечники стальные вонзились в шкуру, кровь из ран на землю потекла.

Чудовище ужасное схватило одного из смельчаков и так сжало бедолагу,

Что аж рёбра захрустели, и швырнул его о камень, лишь шлем и кафтан под кольчугой

Спасли его от смерти быстрой, а тролль, схватившись за руку больную,

Пытался прочь бежать, но Хагвир, тотчас же вскочив на ноги, его за руку схватил.

Пальцы длинные и крепкие вокруг шеи Хагвира обвились, из сил последних

Тролль принялся Хранителя душить, но Хагвир так за ту больную руку потянул,

Что вмиг он оторвал конечность, суставы захрустели и шкура разорвалась.

Чудовище за рану схватилось и бросилось прочь, тараня всех на пути своём,

Летели в спину копья, стрелы, топоры, ран немерено он в ту ночь заполучил,

Но выбрался живым, ушёл он в ночь, убежал туда, откуда и пришёл.

Быть может, и по сей день живут его потомки и помнят о том дне.

Магнус тот трофей велел сохранить, дабы и по сей день потомки

Могли его узреть, чтоб знали все мы о подвиге прошлых лет.

Наутро дальше путь они держали, а скальды песни новые слагали,

О ночи той ужасной, о хитром чудовище, что их могло бы погубить.

У Хагвира спросил король, зачем он прятался под ветвями среди скал,

А Хагвир ему ответил — знал я, что в такую ночь, когда звёзды всё осветят,

Легко увидеть будет на страже наших ребят, потому и спрятаться велел,

В ловушку я хотел преследователя загнать, не показалось мне, что шёл он по пятам.

После таких приключений уже никто не сомневался, что путь опасен был,

И каждый наготове был, во всеоружии, глядели в оба, и не зря,

Но к счастью их и облегченью прошли они сквозь перевал, и взору их пейзаж открылся.

Увидел Магнус первым, как за хребтом горным открылись им несметные долины,

И над долинами дымов столбы, то были гномов горны и печи,

И тот простор необъятный горой венчался до небес, то была гномов вотчина,

Под белой её вершиной, в недрах под землёй, стольный град раскинулся.

Магнус в сердце ликовал — цель его была близка, и он велел спешить туда,

Тронулся с мест отряд и пошагал через луга и поля долин,

Там козы и овцы горные паслись, траву щипали, и край сей спокойный был.

Так до вечера путь держала свита короля, как вдруг увидели они огни вдали,

То было тихое жилище подгорного народа, с семьёй жил там гном работящий,

Поля его раскинулись на много акров, и земли те давали урожай богатый.

Велел Магнус тихо к той усадьбе путь держать, а сам с Хагвиром и Витольдом

Отправился вперёд, волнений было в сердце, что не счесть, такой встречи долго ждал,

А солнце уж к земле клонилось, и мест тех хозяин спокойно труд свой пожинал,

Он сел у дома на крыльце, рядом сад его раскинулся, побеги хмеля молодого

Тянулись по ограде, пока гном тот курил трубку, табаком набитую и мятой.

Лишь ног услышал топот, как взгляд он поднял из-под шляпы, дивясь увиденным гостям,

Людей видел он впервые, в том чувстве были все едины.

Хозяин поднялся на ноги, стряхнул пыль с рукавов и бороду поправил,

Свою шляпу с головы он снял, а конунг со спутниками поклон отвесили втроём,

В тот час Магнус молвил первым, сказал о том, кто сам он и друзья его, куда они

Держали путь, о той беде, что их постигла, о том, что ищут помощи и дружбы.

Гном почтенный слушал молча, лишь как Магнус завершил, ответил он и сам,

Гостей он в дом свой пригласил, провёл к столу, детей с женою он представил,

Представился и сам, как Кримги, сыном Бродгара он был, владел свободной он землёй,

Немало лет жил в том крае, и рад гостям он был, за стол он их посадил и слушать стал.

Ему немало Магнус успел поведать, лишь тут его грохот перебил,

То вся его рать на улице ближе к усадьбе подошла, и как узнал Кримги,

Что сто гостей у него, как тут всех он в сад провёл, и там, среди яблонь и черешен,

Разбили лагерь, несколько столов накрыли, гостеприимность гномы чтили.

Достал хозяин из погребов три бочки эля и бочонок кваса, с кладовки он принёс съестное:

Картофель, перец, кабачки увидели тогда впервые люди,

Из тех припасов яства наварили, и сытые уснули все в саду,

Лишь несколько флейтистов, что тихо музыку творили, до полночи не смыкали глаз.

Наутро хозяин добродушный со всей ответственностью взялся за Магнуса вопрос,

К дороге долгой приготовился он лично, надел дорожные одежды, готов он был

Всех лично проводить в гномов стольный град, где мог Магнус слово с равным себе держать.

Так в путь отправились не сто, а сто один, и весел путь тот был, светило солнце яркое,

Долины светом заливало, и весь зелёный край в покое жил, отряд спешил,

И всех соседей Кримги устремлялся взор на сто гостей, был долог путь.

Шесть дней вёл их Кримги, и вот теперь уж наконец увидел Магнус короля дворец,

Стоял тот прямо на горе, высечен он был в скале, и много всяческих проходов

Ту гору пронизывали со всех сторон, словно ветви на стволе дерева каменном.

Ворота исполинские стояли у подножья, и статуи, как башни, глядели на гостей,

Ближе Магнус подошёл со свитой, увидел часовых, что пристально глядели.

Сказал им Магнус, кто он есть, поклон отвесил, и те немного погодя

Ему врата открыли, так Магнус в Белую Гору вошёл и гостем там он стал.

О двух конунгах

Вошло в город сто пришлецов и проводник, и навстречу вышли к ним.

То был Ханар, сын Свиора и гномов конунг, гостей готов он был встречать.

Вышел к ним он в зелёном бархатном наряде, и пуговицы из серебра

Сверкали на тунике той, как звёзды, а борода его и волосы завязаны в косы были.

Слуги конунга подгорного под стать правителю были, все как один —

Крепки, широкоплечи, в нарядах из жёлтого, зелёного и синего цветов.

На пальцах их сверкали перстни золотые, а на челах — венцы из серебра,

Глаза их зоркие глядели на гостей, а кожа светлая была, почти как снег.

Два конунга навстречу вышли, всё ближе друг к другу подходили,

Встали друг напротив друга, оглядели с ног до головы, и Ханар руку протянул.

Впервые дружелюбия жест старинный увидел человек, так по сей день ведом он и нам.

Магнус руку протянул в ответ, крепка хватка короля подгорного была,

Ханар улыбнулся и пригласил гостей во дворцовые палаты.

Такое и представить было трудно: неисчислимые проходы вдаль тянулись,

Покои и сокровищницы, залы и мастерские — не счесть их было там,

И каждый гном трудился: тесали камень и ковали сталь.

Под мрамором колонн Ханар вёл гостей в гостиный зал, там ждали их столы и стулья,

Там яств и вин с краёв далёких много было, горели лампы и жаровни, тени уходили в пляс.

Всех гостей рассадили, Магнус молвил к Ханару, подарки дарить стал,

Гномы с радостью приняли те прекрасные творенья и поверить не могли,

Что создали их не гномьи кузнецы, хоть великих из великих не смогли превзойти,

Но под стать работе мастеров подгорных были те клинки и топоры.

Ханар и народ его в долгу не остались, он велел без промедленья приготовить

Для гостей своих подарки, ведь не мог же добрый гном без ответа знак принять уваженья.

Из сокровищниц и арсеналов принесли такое, что гости и представить не могли,

Там не счесть было кольчуг, с позолотой шишаков, топоров из серебра,

Украшений золотых и сверкающих камней — всем досталось их сполна.

Кольца, ожерелья и браслеты с изумрудами, рубинами, гранатами и сапфирами

Так сверкали при огнях, что казалось, будто звёзды с неба очутились под горой.

Даже Хагвир не чурался в дар прикрасы те принять, ну а после стали все пировать.

Все тревоги-беспокойства, что над Магнусом цвели, вмиг теперь извелись,

Счастлив был безмерно конунг, рядом с Ханаром сидел и слова такие молвил:

— Рад тебя я, Ханар, встретить, долго к вам мы путь держали, и за морем, за горами,

Все дороги мы прошли, и теперь на перепутье мы стоим всем народом.

Дом наш льдами покрывает, и зима нас всех прогнала, новый дом теперь мы ищем,

Может быть, совет нам дашь, примем мы любую помощь и вас всех благодарим.

Ханар молча закивал, всё слова подбирал, наконец ответил он с улыбкой:

— Вижу, с дружбой вы пришли, вижу, ваш народ достойный много бед преодолел,

Вас всегда мы рады видеть, здесь гостями вас зовём, и земель для вас не жалко.

На востоке много места, у морей мы не живём, там всегда вы дом найдёте,

Ну а если нужна помощь, вам покажем и научим, все науки вам раскроем.

И гостил Магнус долго, девять дней под горою жили люди, радо их принимали,

Ханар Магнусу поведал о далёких землях юга, карты многие дарил.

А дружина короля с гномами всё состязалась: и боролись на руках,

Состязались на клинках, и боролись, и метали копья острые в щиты.

Много было силачей среди низкого народа, много было удальцов, все герои как один,

Да и люди под стать были, много витязей отважных им в соперники годились,

В наше время дай нам бог столько видеть храбрецов.

С каждым днём дружба крепла, видел Магнус в том союз, что плодов родит немало,

И решил перед отъездом, что скрепить союз тот нужно узами семей.

Было Ханару кем гордится: дочь и сын его были в самом рассвете сил,

Потому предложил в брак отдать их за детей своих, и у Магнуса самого были дочь и сын.

Ханар должен был подумать, и до вечера пропал он в покоях самых тайных,

С кем о том он говорил, нам по сей день и не знать, но ответ он всё же дал.

Вечером перед отбытьем вышел Ханар к Магнусу, крепко руку друга сжал,

Был согласен король гномов, и вся свита ликовала, праздник был на носу.

Об Альмонде и Розалинде

Пока конунг гостил у гномов и занят был он делами,

Люди в новых владениях жили жизнью своей.

Семьи успели шатры и намёты сменить на жилища достойные,

Дома и землянки шатры заменили — то был уж не лагерь и даже не крепость,

Теперь то был город немалый, что растянулся вдоль морских вод.

На побережье и в бухтах, в причалах и пристанях теснились ладьи да лодки рыбачьи.

Широкие поля плоды приносить стали, а в садах деревья росли,

Весь город цвёл жизнью и много нового людям давал,

Каждый бонд и рыбак, каждый егерь и лесник, и ремесленник, и жрец, и воитель,

И храбрец — все могли себя найти.

За делами вожди следили, а общины все делили меж собою те дела,

Каждый делал и трудился, благо близким принося, а пока король и свита

В краях далёких были, за общиной Магнуса сын, жена и дочь следили.

Сына звали Бруни, жена его Ильгой звалась, но в истории той печальной

Роль Розалинда сыграла — что Зимним Цветком прозвана была.

Прекрасен был лик, волосы её серебристые, как иней, к пояснице тонкой тянулись,

А глаза, словно воды, — голубые от природы, и тянулись к ней взгляды,

Много юношей и мужей к ней тянулись и стремились хоть немного

Взгляд её к себе привлечь, но попытки безуспешные так и плодились много лет.

Всё было безуспешно, и никто, как ни старался, ей понравиться не мог,

Но то было не из зла, не желала Розалинда разбивать мужам сердца.

Втайне давно она полюбила, но ни отцу, ни матери слова она не сказала,

Ибо любовь питала она не к тому, кто стал бы ей мужем, такого союза

Никто бы не принял, ибо то был Альмонд, с кем Хагвир сражался за хоругвь когда-то.

Искусен он был в обращении с мечом и копьём, силён и умён, но лишь воин простой,

Хоть был он и близок к Магнусу лично, в дружине его он состоял,

Лет он немало защитником Магнуса был, а затем конунг приставил его к Розалинде,

Покой и тело принцессы хранил, но и заметить он не успел, как сердце её он похитил,

Впрочем, и сам полюбил он её, и втайне от всех любовь укрывали.

Вместе к лугам и холмам ходили они, там их никто не был в силах найти,

Но время шло, и рос в их сердцах страх: настанет время — и их разлучат.

Это они давно понимали и начинали думать о том, как им себя навеки сковать.

Ночью безлунной, среди града и ливня, они прокрались из отчего дома,

К ведьме-колдунье пришли на порог, стали просить о помощи тайной.

Ворожея тогда на них посмотрела, за мгновение всё поняла,

Взяла два кольца из серебра и кровью влюблённых смочила, руны на них она нанесла.

Лишь луна на небе из-за туч проступила, как колдунья взялась заклятье творить и сказала тогда:

— Пусть эти кольца хранят вас от разлуки, так что даже смерть вас не разделит,

Ни сталь, ни зверь, ни чары, ни пламя вас не погубят, пока носите их,

И навсегда будете знать вы, где друг друга искать, но лишь снимете кольца с рук своих,

Как тут же те чары, что вас хранили, исчезнут из мира, и вы вместе с ними.

Так ведьма лесная союз их скрепила, рунами их обвенчала она,

На рассвете вернулись влюблённые, думая, что себя оградили от бед и разлуки,

Но то лишь начало было страшной судьбы, что над ними нависла.

О ночи тёмной бури

Когда рунами волшебными влюблённые себя свели, когда король был далеко от дома, Когда сильнейшие защитники не хранили стен нового дома, Тогда пришла беда непрошено, и дни мрачные напомнят о себе и в наше время.

Всё ранним утром началось, когда на поле пастухи пасли скотину, Овец и коз немало на траве под солнцем грелись, ветра прохладные с моря надували, В тот час на небе тучи серо-белые плыли, собой солнце час от часа закрывали.

И пастухи, прикрыв головы уборами, спокойно день

свой проживали в труде неспешном, Но вот внезапно и бесшумно меж облаков мелькнула тень и скрылась, Затем скоро всё повторилось, и вот уже через мгновенье на божий свет Явился ужас древних лет, носитель многих-многих наших бед.

То был дракон могучий и до сели невиданный, и не был он под стать Фьялльвёрдру, Был он не прочь полакомиться трудами чужих рук, тем утром сгубил лишь двух коров. На чёрных своих крыльях с бронзовым оттенком он так же быстро скрылся, как и появился, Когда узнали все о той новой напасти, все тут же встрепенулись.

— Неужто то был змей Хранитель, с кем конунг дела вёл? — воскликнул Белощит. — Нам нужно его призвать к ответу, если зло то сделал он, — сказал вождь Скальд. — Должно быть, ты безумен, такой враг самим нам не под силу, — Оттар его отговорил. — С ним нужно говорить, пойду к нему и выясню я всё, а если боги нам благоволят, Я Фьялльвёрдра о помощи спрошу. На свете он не един, и мог то быть его побратим, А с таким врагом нам несдобровать, — Эрда предложила и тут же в путь пошла.

Воители же из дружин решили, что ждать лишь помощи одной не стоит, Должны были свой народ они хранить, и долг тот был для всех един. Дружина в бой готовилась тяжёлый, щиты и копья в руки взяли, на луки тетивы надели, Все стрелы в колчаны сложили и кольчуги крепкие надели со шлемами на тела.

Все готовы к бою были, часовых отрядили на поля и на холмы, чтоб глядели вдалека, Так прошёл весь день, и до самого заката все стояли на постах, и уж думали они, Что напрасно пост хранили, но один из егерей вдруг увидел в небе тень.

Вновь явился Чернокрылый, вновь охотился на скот, вновь выискивал добычу, Заприметив себе жертву, он к земле устремился, словно ястреб за синицей. Все стрелки и егеря свои луки натянули и пустили дождь из стрел, Со щитами удалые храбрецы к змею быстро побежали, копья кинули в него. Полетели топоры, полетели и ножи, всем змея осыпали, много стрел в него попали, Шкура крепкая держалась, наконечники ломались, но несметно было их.

Тут Альмонд к змею подбежал ближе всех, за жизнь он не боялся, в силу рун не забыл, И копьё своё из стали он воткнул промеж глаз, наконечник меж чешуек проскользнул, Угодило змею в око острие Альмондова копья, и змей завопил, в воздух взмыл. С такой силой ветер с крыльев вырвался его, что упала вся дружина и дома покосились, Что стояли близь него, змей воскликнул что-то злобно и исчез вдалеке.

И дружина закричала, ликовали как один, та победа им досталась без труда, И никто из них не пал, ничего не потерял, но то было лишь начало. Вся дружина и вся рать начала Альмонда прославлять и поздравлять, Тут же стали выпивать, в зал пошли они большой, бочки с брагой отворили.

Звук веселья не стихал, каждый скальд песнь сочинял, но тут среди бойцов Вдруг появился один из жрецов, руки вверх он поднял, всех долго уверял: — Не спешите, та победа, что досталась вам, то, быть может, не последний бой, Может быть, что змей вернётся, месть захочет он вершить, и тогда нам всем конец. Коль напьётесь вы и не в силах будете оружье держать, рано вам праздновать, Пока жив дракон крылатый, нам покоя не видать, ждите вы его у наших врат.

Тут же все замолчали, старика не считали за глупца, были правдой все его слова, Воины кружки побросали, вновь щиты со стен сняли и на башнях, и на стенах встали, Вновь они свой пост принялись хранить, дабы город свой от змея защитить.

Так до самой ночи ждали, понемногу уставали и уже не верили они, Что вернётся к ним змей в ту ночь, принялись жребий тянуть, кто до утра будет всех сторожить, кто будет на посту блюсти покой всех спящих.

Так выбрали они полсотни часовых, и те стояли до рассвета, А как взошло солнце над холмами, как тут же все вздохнули с облегченьем. Зверь израненный скрылся в логове своём и весь тот долгий день Зализывал он раны и месть свою готовил, немало злобы был готов обрушить он.

Но и защитники в те дни без дела не сидели, готовили они к последнему сраженью, Готовили снаряды, точили все клинки, и копья, и мечи, Трамусу они жертвы приносили. А те, кто был хитрее всех, ловушки смастерили для страшного врага, И в самом неприметном месте выкопали яму и множество кольев вкопали на самом дне.

И вот наконец настал час темнейшей ночи, ночи чёрной бури, Когда на всех обрушилось мщение ужасное, солнце скрылось за горами, Ветра холодные с запада ударили, словно шла на них метель, какой быть не могло. Все тут затаились, притихли и ждать стали, глядя ввысь, глядели они недолго, Вдруг при свете луны и звёзд вскарабкалась на небо тень огромная, с бронзовым оттенком, То враг их появился и двигался он тихо, парил как птица в небе, готовил свой удар.

Он ниже опустился, весь город облетел и оглядел, выискивал, быть может, он самых невезучих, Быть может, Альмонда он высмотреть хотел и обиду свежую ему припомнить, Но так он никого не встретил и вниз он полетел, над землёй он низко пролетел, Сказал слова силы, каких люди не слыхали, и небо ясное вдруг закрыли тучи.

Ветер вмиг разбушевался, начал деревья с корнем рвать, На дома и стены сила та могучая ударила тараном, скрипели балки, Сдувались крыши, словно были сухой листвой осенней, ветер волны начал нагонять.

Все воители в тот миг из укрытий показались и вступили в новый бой, Стрелы вновь во врага крылатого летели, копья сыпались дождём. Змей теперь был готов к такому и готовил свой ответ, начал он кружиться над стенами. Вихрем он летал над ними, всех людей на пол валил, словно кот за мышами, За людьми гонялся он, вновь и вновь нырял к земле, одиноких он хватал, Тех, кого поймать сумел, рвал когтями и клыками, в землю лапами втоптал.

Много храбрых удальцов в ночь ту тёмную смерть свою повстречали, Но боролись до конца, копья так и летели, стрелы выпускали без конца, Только так они летели, в чешую вонзаясь каждый раз, шкура крепкая держалась, Но снарядов было много, меж чешуй прошли под кожу, кровь текла ручьём из змея.

Альмонд долго туда-сюда метался, всё за змеем он гонялся и кричал ему вслед, И когда дракон усталый сел на стену передохнуть, Альмонд вновь его нагнал, Бросил под крыло ему копьё, а затем в шею второе, змей от ран заревел.

Взор свой злобный он на витязя обрушил, вмиг его дракон узнал, Рана старая открылась, и из века вновь кровь потоком потекла, глаз его кровью омыло, Злоба жуткая его взяла, в гневе змей спрыгнул на землю, лапы крепкие пошли.

Бросился за Альмондом в погоню, а витязь хитрый план затеял тот сначала, Ловко от когтей драконьих уклонялся, много-долго убегал, меж домами, меж стенами. Вот он выбежал на площадь, встал на самом видном месте и последнее копьё он в руки взял, Древко он поцеловал и рукой замахнулся, всё ближе и быстрей змей к нему подбирался.

Альмонд вновь метнул копьё, то вошло змею под шею, боль сковала тому грудь, Но сдаваться Темнокрылый не желал, руны древние назвал, Альмонд наземь От ветра упал, так его приковало, что и встать уже не мог, змей над телом замахнулся, Месть свою смаковал и когтями Альмонду порвал кольчугу, раной весь живот исполосовал.

Но воитель не умирал, силы рун защитных не давали мир покинуть, И из сил своих последних Альмонд встал на ноги и поковылял назад, Змей поверить в то не мог и на миг в изумлении застыл, но в гневе позабыл, Что ловушки могут быть, и за Альмондом вперёд шагнул.

В тот момент затрещали ветки, что яму от глаз хранили, и дракон упал на колья, Те в живот ему вонзились, грудь до рёбер протыкая, смерть уже была близка. Змей крылатый завопил, так кричал и грохотал, что на сотню вёрст эхо прошло, Крылья он свои расправил, из последних сил взлетел, к небу он помчал что мочи.

Но лететь долго не смог, лишь он стены пролетел, как упал у холмов, Тут внезапно в небе кто-то новый показался, то был Фьялльвёрдр, Рядом с братом приземлился, Эрдой в помощь приведённый.

Взором он соплеменника окинул, тот израненный, Взгляд свой поднял и к Фьялльвёрдру обратился: — Эту битву проиграл, месть свою я не свершил, то позор на имя моё. От рук мелких людей умирать я не хочу, лишь прошу тебя, мой брат, Ты меня добей и муки мои ты оборви, лишь одно моё желанье.

Так Фьялльвёрдр и поступил, шею брата в зубы взял и что есть мочи перекусил, Так змей Темнокрылый, Вестник Чёрной Бури, пал в ту ночь, Хитростью и храбростью людей сражённый, Альмондом в ловушку загнанный.

О побеге влюблённых

И вот конунг возвратился, своему народу он союз принёс и радость, Но увидел он упадок, всё вокруг покосилось, на холмах курганы появились, Воинов там отважных после Тёмной Бури схоронили, свежие цветы на них росли: Там чабрец, ковыль, полынь корни свежие пускали, их пыльца над полем кружилась.

Много плакал Магнус со своей свитой, к сердцу своему король ту боль приковал, Долго он себя, до самой смерти в той ошибке упрекал, и стал конунг мрачнее, Реже стал он улыбаться, больше думал о делах, часто с братом, сыном и Хагвиром говорил: — Если бы только я дружину свою не оставил, может быть, погибло меньше воителей моих, В том вина моя лишь, лучше б сам поехал к гномам, не могу быть королём. — В том вины твоей не вижу, смерть на лапах змея, но не твоих, то, что ты страдаешь, Лишь для нас доказательство, что не быть никому из нас лучше конунгом, чем ты, — Отвечали ему все, и Магнус службу продолжал, сдаться он тогда не мог.

Дочь и сына он просил, долго с ними говорил, и о планах всё поведал, о женитьбе рассказал, Молча приняла всё Розалинда, боль свою не выдавая, но только с глаз долой скрылась, Как в покоях зарыдала, Альмонду всё рассказала, что не быть теперь им вместе И навеки разлучат их, лишь пройдёт десять дней, как её к гномам уведут И навеки в брак возьмут, то принять не могли, долго слёзы свои лили, Но, решимости собравшись, Альмонд взял любовь за руки и в глаза ей посмотрел: — Мы с тобой бежать должны, не видать счастья нам, если тут с тобой останемся, Через три дня в дорогу мы уйдём, и подальше мы сбежим, и навеки будем лишь одни.

Так они договорились и свой план в тайне держали, а тем временем готовились короли, Ханар свиту свою послал, и дары Магнусу прислал, много тканей, серебра, злата И прочего добра, и готовились слуги и служанки, праздник обещал быть велик.

Столько яств и напитков, столько платьев и одеж уготовили они, что могли всех накормить, Всех напоить, всех одеть и развеселить, всех за столами рассадить. Счастье, радость и любовь — всем казалось, что в те дни не было других забот. Но Розалинда в те часы, хоть смеялась, улыбалась, в правду же всем лгала, Несчастлива была, лишь желала одного — поскорей с Альмондом бежать.

И вот наконец наступил тот момент, ночью Альмонд к ней пришёл и не весть куда повёл, Вместе крались они в тенях, пробирались мимо страж и за город убежали, И ни разу не попались, тихо в лес убежали, там они уж не боялись, И, спокойно скинув плащ, Альмонд к Розалинде обернулся и молчание прервал: — Наконец-то уж никто помешать нам не сможет, убежал от всех бед, Убежали от всех запрет, теперь в мире мы одни, теперь в мире только мы.

Побежали они дальше, до рассвета не смолкали, громко, радостно смеялись, Лишь под утро остановились, и в укрытие схоронились, отдыхали целый день. А конунг в утро то, как узнал о пропаже, в тот же миг поседел, постарел на много лет, Таким мрачным не видел его целый век, и дружина всё вверх дном перевернула, Но принцессу не нашли, и тогда король всё понял, что никто не похищал, Что никто не воровал, а что дочь его сбежала от обязанностей своих.

Магнус тотчас же велел собраться, егерей лучших сыскать, Хагвира к себе позвал, В помощь лучшую дружину, брата к помощи призвал, и пришли к нему следопыты, Эрда тоже там была, много разных удальцов, много разных смельчаков.

Сам конунг не на шутку в бой собрался, взял копьё, меч и щит, и кольчугу он надел, И воителей своих одел, всё прекрасно понимал, что Альмонд с Розалиндой сбежал. И вот вышел тот отряд, псы вели их по следам, быстро запах уловили, Всей погоней поспешили, а влюблённые бежали, но их всё же нагоняли.

Так погоня длилась три дня ровно, по лесам и по полям, по холмам и по горам, Следом шли они за ними, и вот наконец они догнали беглецов несчастных. На вершине голых скал, над прибоем морских волн окружили они влюблённых.

Альмонд выхватил свой меч, в руку взял своё копьё, к бою все были готовы, Хагвир и Витольд подле Магнуса стояли, кровь в жилах закипала, И все слышали шаги, то смерть шла вдали, пожинать за ними шла. Магнус ближе подошёл: — Дочь моя и Альмонд смелый, вас прошу скорей одуматься, Ведь не поздно всё исправить, возвратитесь вместе с нами и обязанности свои примите, Вас прощу я без труда, гнева не дождётесь от меня, не хочу я крови лить. — Не могу с тобой уйти, уж прости меня, отец, но его я люблю и вместе с ним На тот свет я уйду, лучше смерть, чем в вечной муке расставанья слёзы лить.

Ну а Альмонд не ответил, взгляд его всё сказал, Магнус то увидел И всё понял — смерть не зря сюда шла, кровь прольётся здесь ручьём.

И тогда всё началось, в бой воители ворвались, звенела сталь мечей и щиты затрещали, Несколько отважных вмиг упали от ударов, Альмонд их сразил в момент, Он копьём и мечом так разил, что дрался за пятерых.

Витольд с Хагвиром закричали, всех смельчаков растолкали, всё прекрасно понимали, В том бою не выжить Магнуса дружинникам, и тогда сами пошли. Витольд первый в бой вступил, он и сам копьём разил, и столкнулись два мастера в бою,

Наконечники сверкали, сталью искры высекали, долго так они сражались, Ранами тела покрывались, кровь текла по земле, силы Витольда редели, Был уже не так силён и не знал о силе рун, думал он, что победит, если быстро поразит Альмонда в грудь или в живот, и вот Витольд сделал рывок, острие вошло в живот.

Но Альмонд не упал, только рьянее витязь стал и мечом своим достал, И в плече вонзил клинок, Витольд вмиг зашатался и чуть было не сорвался, Но Магнус его схватил и подальше оттащил, жив был Витольд и страдал.

Тогда Хагвир вместо него встал, крепко сжал в руках топор, Альмонду он время дал, Когда витязь отдышался, то в бою они сошлись, Хагвир так махал топором, Что немало было раз: будь чуть ближе тот удар, то слетела б голова с Альмондовых плеч.

Но Альмонд уклонялся, ловко от ударов он держался, но и сам попасть не мог, Долго так они махались, и тогда уж Альмонд не сдержался, чуть вперёд поддался, И копьё в ногу Хагвиру вонзил, но топор ему в грудь угодил, и тогда клинок тяжёлый Рёбра все переломал и до сердца он достал, но Альмонд не упал, тяжело задышал.

Он копьё провернул, рана страшная открылась, но Хагвир не упал, только злее тогда стал, Начал он уж наступать, Альмонда хотел к краю моря он прижать, но воитель это видел. Альмонд ловко уклонился, обошёл великана, и уже Хагвир был у края, а Альмонд у равнины, Но не мог тогда понять, как победу обрести, был уже он измотан, а врагов немало было.

Тут обратил он вниманье, что король рядом был, Альмонд взял своё копьё, В ногу Хагвиру метнул, уж тогда упал гигант, и метнулся Альмонд дальше, К конунгу он спешил, нанести удар последний, чтоб никто не мог забрать Ту, из-за которой началась вся та резня, он мечом замахнулся, Магнус принял тот удар, отразил его щитом и сражаться сам он стал.

Но воитель быстро щит выбил, Магнуса он толкнул, и на землю конунг упал, Альмонд меч занёс для удара, все на помощь к королю спешили, но были далеко, Лишь одна Розалинда Альмонда молила, подбежала она к нему И руками голыми за клинок схватилась, Альмонд меч потянул и пальцы отсеклись, Кровь пролилась на траву, от ладоней пальцы упали, вместе с ними и кольцо, И в тот миг пропали чары, что держали их вдвоём, Альмонд тихо пошатнулся И упал от ран сражённых, в ту секунду Розалинда вместе с ним умерла.

Так остались лежать рядом, два влюблённых на той скале, Магнус долго тогда плакал, Плакали и все, кто с ним был, и влюблённых вместе они похоронили среди тех холмов, Конунг всем приказал в тайне смерть ту сберечь, всем велел говорить, Что у скал на берегу дочь его гуляла и в море сорвалась, а Альмонд вслед за ней, Так те двое и погибли — не желал, чтобы говорили, мол, беглянка его дочь.

Лишь один из скальдов, что в тот день у короля в дружине был, всю ту правду поведал, Так окончилась история о влюблённой Розалинде и об Альмонде отважном.

О Дикой Охоте

Магнус вернулся в город с вестями, о Розалинде он рассказал, курган возвёл для неё,

Плакали все, вожди и дружина, жрецы и писцы, бонды и моряки.

Много людей на курган приходили, несли дары поминальные, цветы и прощанья слова,

Магнус тяжелую весть к гномам отправил, о том, что не будет женитьбы с Ханара сыном.

Праздник на месяц тогда отложили, а гномьему принцу новую искали жену,

Прошло так время и осень настала, листья желтели, трава усыхала,

С моря ветра бури несли, урожай весь собрали, к зиме люди были готовы.

В вересков месяц женитьбу сыграли, пир был велик, длился пять дней,

Новых друзей прибыло много, сначала гномы у людей гостили, затем уж и люди,

Отправились в горы, большую дорогу меж гор проложили, башни стоят и по сей день.

Купцы и бродяги ходить там стали, скальды и витязи отважные к новым друзьям

Захаживать стали, гномы соседям передали табак, курить научили,

И по сей день много кто курит смеси те, что гномами составлены были.

Картофель, табак, томаты и кабачки, фасоль и горох на полях появились.

Осень неслась как заяц по полю, вот и зима была на пороге,

Море льдами покрылось, иней траву в белый окрасил, деревья разделись,

Скот мехом оброс и в хлева их загнали, первая зима пришла на порог в месте новом.

Пусть холод неслабый терзал всех в те годы, дров немало в очагах сгорало,

Дым над домами к небу летел, бури и снегопады всё накрывали, ночи длинные

Царили всю зиму, но пришла весна и всё повторялось, и снова — и снова,

И так целых пять лет, за годы город оброс, камень и глина дома укрепила.

Стены всё крепли, дома в ширь росли, и первые дети новых земель ходили по ним,

Но зимы от года к году, тяжелее ставали, снега всё больше с севера было,

Белым ковром он всё устилал, а холод кусался так, что дров не хватало,

Уголь гномы к соседям везли, леса вырубались под корень, из шерсти всей шили одежду.

И вот когда в день солнцестояния зимнего, длиннейшая ночь опустилась на землю,

С севера, с моря буря пришла, ветки трещали и крыши скрипели, грохот тяжелый

По стенам тараном бил и в небе словно горны трубил о приходе Долгой Зимы.

Хлад и стужа шли по пятам, недолго люди от них спасались — теперь уж и в Белоземье

Пришли они, все скрылись в домах, в землянках ту ночь пережить все пытались.

Вдруг стали все слышать лай собачий и вой волков, любопытнее к окнам тогда подбежали.

Что-то за зверь быть такой мог? — Дивились они, но были то предвестники Дикой Охоты.

На небо взглянули и ужаснулись, на небе темном, под тучами страшными,

Скакали всадники, а за ними шли мертвецы, впереди всех Водан скакал, глазом своим

Искал он души бродячие, дабы с собою забрать потерянных среди холодных снегов.

Беды знак то был, много пропавших и мертвых общине сулил, под грохот копыт

Пронеслись они над городом спящим и устремились дальше и дальше.

Наутро многих тогда не сыскали, навеки пропали они в Оскарее.

После той ночи, холода стали сильнее, бури били как плети, мороз всех терзал,

Чудом многие зиму ту пережили, весной все собрались, припасы и нажитое они приготовили,

На юго-запад отправился люд, Магнус их вел с дружиной своей,

У Ханара помощи просить он хотел, мулы груженные шли по дороге, стучали копыта,

Телеги скрипели, толпою брели, город пустым стал тогда, вновь новый дом искать начали.

О новом доме в Серых Горах

Магнус привел всех к Ханару в гости, людей он своих надеждой согревал,

Ханар их всех принял радушно, мест им немало в горах предложил,

Дальше на юг Магнусу он предлагал пойти, он говорил — там долины зеленые

Ждут всех вас, деревьев немного, но земля хоть куда, овцам и козам пастись только так.

Гномы для них новые телеги смастерили, инструменты сковали и дали подарков,

Но их от беды предостеречь хотели они, Ханар Магнусу говорил с тревогой —

Альвы белые среди снегов рядом живут, народ горделивый с ним друг мой,

Будь осторожен, конунг их — Хвитгрин, правитель суровый, с альвами этими

Друзьями мы не были почти никогда, а сейчас и подавно, когда грядет к нам беда.

Магнус слова те слушал и думал, как бы меж двух соседей мир тот сберечь,

Людей он своих дальше повёл, Белую Гору позади он оставил, дальше к долинам

Путь он держал, десять он дней вел свой народ, к Серым Горам приблизился люд.

Те горы скалистые ниже были, чем те, что позади оставались, меж двух хребтов

Лагерь разбили, землянки построили, дома в скалистых утесах они заложили.

Так и назвали город свой новый — Хребтами Двумя, скотину пасли на новых лугах,

В низине долины поля заложили, яблони дикие они посадили в садах у реки.

Лето шло, семена их всходили, вскоре немало плодов принесли, дожди теплые

Влагу несли, первое лето без засухи было, осень холодная на смену лету пришла,

Зима суровая после явилась, но не под стать была тем суровым ночам, что их прогнали.

Лето второе потом наступило, много полей спахали тогда, но даже в низинах засуха

Царила, урожай немалый погиб и лишь четверть спасти сумели тогда,

Голод тяжелый тогда наступил, и гномы, и альвы — все соседи страдали как один.

С одной бедой вторая пришла, и молва прошла, что Хвитгрин суровый войну готовил,

Народ свой спасая у гномов пожитков награбить хотел, все о спокойствие забыли,

Магнус войны допустить не хотел, велел он собрать слуг мудрейших,

На встречу к конунгу Альвов отправится желал, дабы войны не начав о мире просить.

О Хагвире и Гримнире

Магнус к Хагвиру с поручением обратился, лучшим он был в лесах и горах,

Из тех кому конунг доверится мог, Хранителя он к гномам отправил,

Весть от себя Ханару просил принести, что Магнус и люди, с альвами говорить желают.

Чтобы не думал гномов конунг, что Магнус его предать решил и к эльфам с союзом

Против гномов пошел, Хагвир письмо от конунга взял, отправился к гномам.

Магнус в тот час свиту свою собрал, нарядил всех под стать, и к альвам отправился,

Ниже к снежным равнинам на север спустился, ветер холодный встретил их пением.

Магнус подарки взял с собою, серебро и меха, злато и сталь, спешил он скорее,

На встречу быстрее попасть он желал, с собою он взял только часть дружины,

Витольд тогда и двенадцать вождей в Хребтах Двух остались — земли хранить.

Несколько дней конунг спешил, спали мало они, не ели почти,

Пока наконец Белый Дворец не увидели они за холмами, то была вотчина альвов белых.

Магнус к воротам подъехал, встречи просил он немедля,

Впустили его и в зал проводили, там среди каменных стен, ждал его Хвитгрин,

Белый Король, высокий, угрюмый сидел за столом, на Магнуса взгляд кинул суровый,

Людей он видел впервые, на гномьем наречье говорили они.

Магнус отвесил поклон Хвитгрину, с альвами он о делах говорить начал,

Осторожно он вёл к тому разговору, что жизнь его чуть не забрал.

Конунгу альвов он мир предложил в покое и дружбе, о долгом пути поведал сполна,

Подарки решил он конунгу дать, серебро и каменья к рукам протянул.

Хвитгрин увидев дары те немалые, в ярость и гнев впал за мгновенье,

Тогда посчитал то оскорблением, думал, что Магнус его женоподобным назвал,

Ведь серебро альвы дарили лишь девам, конунга нашего повелел он схватить.

За то оскорбление хотел отомстить, но хоть и в гневе был Хвитгрин, Магнуса жизни

Не стал он лишать, свиту его и самого выслал он в пустошь холодную, дабы там

Повстречали судьбу, коней их отправили назад к Двум Хребтам.

Звери сами домой возвратились и ужас тогда вождей обуял, посчитали они,

Что альвы подлые короля их сгубили, совет свой собрали тогда,

Думать стали как дальше всем быть, Витольд за брата мстить хотел,

Ярость его как гейзер кипела, всех призывал альвов губить.

Скальд и Хродар с ним соглашались, говорили тогда — поступок такой не можем простить, всем альвам бледным нам надобно мстить, первыми им удар нанесём.

Но Оттар тогда, отговаривал их — не знаем мы, сколько в снегах альвов живёт,

Осталось нас мало, зима людей многих забрала, детей и стариков больше чем воинов,

У гномов должны мы помощь просить, когда Ханар узнает о вести ужасной, Магнуса смерть он не простит, за конунга нашего вместе будет мы мстить.

Хагвир тем часом весть к гномам доставил, Ханар тогда испугался не зря,

Велел поскорее он разузнать как тем дела у друга его, узнал он скоро,

Что с Магнусом в Белом Дворце приключилось, в горе тогда слёзы он лил.

Такого без ответа оставить не мог, велел он готовится к войне тяжелой,

Гномью дружину велел он собрать, выслал пять сотен воинов подгорных,

В тяжелых кольчугах, с щитами широкими и клинками острыми.

Хагвир же быстро к Хребтам возвратился, узнал он о горе и поверит не мог,

К бою готовились воители всех двенадцати племён, гномы спешили,

Но альвы в тот час первыми удар нанесли, пока ночью все спали, на поля налетели,

К хлевам прокрались лазутчики бледные и сотню голов они увели: коров и овец.

На утро узнали о проделке то люди, уже никто о мире не мог говорить,

Даже мудрейшие не могли сдерживать рать, и войско немалое вышло за стены.

Скоро дошла к ним весть от гномов, к битве стремились ещё рьяней они,

С гномами встретились, дружины две слились и вместе к снежным равнинам пошли.

Но не успели они границ пересечь, как к вождям явился жрец беспокойный,

Начал он их убеждать, что сон вещий он видел, как Магнус живой в битву их вёл.

Витольд и Магнус поверили сразу, знак от богов видели в том,

Вождей убедили дальше к бою готовится, а сами отрядом с Оттаром Мудрым и

Витязями лучшими, решили отправится в пустошь конунга своего сыскать.

Пробрались они в земли альвов заснеженные, холмы перешли, реку холодную,

Дальше в тундру спустились они, среди редких лисов и голых равнин,

Искали они Магнуса след и свиты его, целых три дня бесследно бродили,

Уже и отчаянье в сердца их прокралось, надежду теряли всё больше.

Но вдруг среди кустарников голых, навстречу отряду вышел старик,

Накрыт капюшоном серым он был, опирался на посох и взглядом лиса глядел он на них.

Старик седобородый к ним подошел, взглядом окинул достойных мужей.

Кем ты будешь? — Хагвир воскликнул. — Что среди пустошей альвов забыл человек?

Зови меня Гримнир, — ответил старик. — В подобных местах всегда я обретаюсь,

Мудрость ищу всю жизнь свою и многое знаю я, Хагвир, знаю я зачем вы здесь.

— Коль знаешь ты, Гримнир, нам скажи. Что же мы ищем, зачем пришли?

— За конунгом вы сюда пришли, Магнуса ищите, жив он со свитой своей,

Но холод и голод терзают их всех, коль хотите спасти их спешить вы должны.

— Где нам искать их, скажи коль знаешь ты, Гримнир?

— Без платы вам я правды открывать не буду, хочу чтобы вы земле свои мне отдали,

Чтобы служили как новому конунгу, из всех людей я конунг наивысший.

— Должно быть безумен ты, Гримнир. Раз просишь такое, не знаем тебя,

Не слыхали о тебе и не слова. Дам я тебе серебро и золото, меха и каменья,

Всё что попросишь, богатств немалых, лишь скажи где конунг наш.

— Тебе я сказал, что желаю, Хагвир. Лишь такую цену готов я принять.

Хагвир услышав такое воспылал гневом, старика он схватил и ударил что мочи,

Снова и снова спрашивал он, где Магнуса им сыскать в снежной степи.

Но Гримнир молчал и лишь улыбался, тогда Хагвир разжег два костра

И старика меж костров посадил, жарко пылали огни меж Гримниром,

Боль терзала всё тело его, спина и живот, ребра и ноги его опалялись.

Долго так Хагвир седобородого пытал, а Витольд с дружиной ему помогал,

Лишь Оттар премудрый их просил прекратить, Гримнира муки хотел смягчить.

В рог Оттар мёду налил, Гримниру напиться он дал, и Гримнир наконец сказал:

— Правильно сделал Хагвир ты всё, когда время отчаянное,

Не всегда добро будет добром, Магнус того понять не смог, за то поплатился,

И жизни своей чуть не лишился, найдёте его, я вам покажу.

Чаще должны подле вы быть, по одному во всем вы не сильны,

Народ людей к новой жизни вы должны привести.

Гримнир тогда им показал, в рощу тихую всех он привёл, Магнус там был

Со свитой своей, еле живые были они, всех с собою забрали воители.

Хагвир к Гримниру хотел обратится — поблагодарить за помощь,

Но лишь обернулся и увидел тогда, что нет старика, пропал он внезапно.

Дивился Хагвир тогда, понять не мог, кем же тот был — Седобородый Лис

Лишь Оттар догадался один — Водан то был, что помог им конунга найти.

О битве на Белой Равнине

Спешил Магнус со спутниками своими, Хагвир вёл по заснеженной тропе, Трещали ветви кустарников сухих, а на Равнине Белой, что меж Двух Хребтов И Дворцом Белым раскинулась, вот-вот готовились сойтись воители народов разных.

На рассвете перешло границу войско союзников двух: шли люди впереди, Дружина всех двенадцати племён, шестьсот их было, воителей всех лет, Там много было стариков, что помнили времена турниров и состязаний, Что на вотчине устраивали они, а молодых немало витязей застала ночь тяжёлая, Когда ужас чернокрылый немало братьев по оружию их погубил.

Готовы были все идти в бой кровавый, оружие их сверкало под лучами солнца, За ними шли гномов пятьсот — кольчуги их тяжёлые звенели с каждым шагом, Цветные их щиты, как весенние подснежники, виднелись поверх заснеженной земли. Вёл их Судри, Ханара кузен, воитель прославленный среди подгорного народа.

Навстречу им уже спешили альвы, конунгом ведомые, шли они по снегу словно лисы, Копья их зачарованные сверкали словно звёзды, и было их девятьсот. И вот в полдень увидели друг друга, два войска ближе подошли, В порядки выстроились все, глядели друг на друга, молчанье войско охватило.

Лишь ветер на минуту загудел и засвистел над головами, подобного ещё не видел свет, Хвитгрин тишину прервал, скомандовал вперёд идти, и копья опустились, И войско бледное пришло в движение, щиты сомкнули гномы, мечи достали и топоры, Дружина наша вышла наперёд, в руках копья сжали, дротики и топоры.

Метнули залпом оружие своё, и в альвов смерть из дерева и стали полетела, Вонзились во врагов без жалости, полсотни альвов скосило за мгновенье, Ответил народ им снежный тем же, метнули копья зачарованные, Вонзились камни рунами покрытые в щиты, пробили их насквозь.

Упали воины сражённые, кровь на снег лилась рекой, из луков егеря стреляли, И стрелы воздух рассекали, свистели и в цель попадали каждый раз, Воители сражённые от ран тяжёлых изнывали, и крики воцарились над равниной, Пировала смерть и безустанно Хельда мёртвых забирала на тот свет.

Оборвался град губящий, сошлись ряды витязей в бою ближнем, Мечи и топоры зазвенели в рядах сражавшихся, разили копья гномов и людей, В ответ рубили альвов сталью, щитами били, сражались все неистово в тот день. Хвитгрин с мечом волшебным, холодным словно лёд, сражался, Воителей десяток сразить успел, и быстр был альвов конунг, сражался лучше всех.

Судри бок о бок со Скальдом и Хродаром стоял, дружины их в самом сердце битвы Бой вели, и много альвов там головы сложили, витязи сильнейшие сражались там, Хвитгрин туда пробился с гвардией своей, вождей сражение в тот миг разгорелось. Судри первый принял на себя удар, с Хвитгрином давно был в распри он.

Сошлись в дуэли полководцы, на миг всё замерло вокруг, доспехи крепкие у гнома Как панцирь были, удар держали даже зачарованного клинка, тяжёлый щит Трещал, топор гномий свистел, воздух рассекая, с клинком руническим соприкасался он, И искры белые летели во стороны тогда, но треснул щит и развалился пополам От ударов быстрых, и меч, схватив с земли, сражался Судри с оружиями двумя.

В какой-то миг удар мгновенный рассёк кольчужный воротник и шею Судри перерезал, Упал военачальник гномий, тяжёлый то был удар для гномов, за смерть его должно Было отомстить, тогда вышел Скальд Медовый из толпы, с топором большим в руках, На бой он вызвал Хвитгрина, ударами размашистыми пытался он врага сразить.

Топор его двуручный плясал и лезвие его сверкало, альвов конунг боялся подойти, Клинком своим пытался дотянуться, ходил вокруг, то ближе подходил, то отступал, Тогда решил он хитростью выиграть тот бой, вскочил Хвитгрин на гору тел, Что за спиной его лежала, на самую вершину вскарабкался хитрец.

Скальд бросился за ним, не спеша он ближе подошёл и топор достать того пытался, Видел он, что враг его хитрость замышляет, но понять тогда не мог — какую. Тогда же Хвитгрин толкнул ногой тело убиенного, и покатилось то на Скальда, Затем второе — третье, на вождя упали тела тяжёлые и пошатнулся он.

В тот миг прыгнул Хвитгрин и пролетел над головой у Скальда, клинком махнул, Рассёк он спину славного вождя, в мгновенье ока тот упал на братский тот курган. Увидел Хродар то коварство, и гневался в сердцах он, тогда пришёл его черёд, — Ты трус, коварный негодяй! — воскликнул он владыке Белого Дворца.

— Хоть хитростью, хоть силой одержана победа — то значения не имеет, — ответил ему Хвитгрин. Ещё сильней злоба Белощита воспылала, свой меч убрал он в ножны, топор Судри Он в руки взял, за смерть друзей в тот час же поклялся отомстить, Бросился он в бой бесстрашно, но глупостей не стал он допускать.

Видел Хродар, кто перед ним стоит, и сам он стал, как враг его, кружиться, То подходил, то отступал, затеял хитрость уже он свою, раз враг его считал подобное Достойным, на солнце бросил Хродар взгляд, уже давно ушло светило из зенита, К земле клонилось, и свет его яркий на равнину падал, спиной к солнцу повернулся, Лучи его Хвитгрину в глаза ударили, слепили альвов конунга, пытался в сторону уйти, Но Хродар того сделать не давал, атаковал он рьяно, теперь и сам альв в ловушке был.

Тогда решился он на шаг отчаянный, сорвался с места, на Хродара он бросился, Клинком махнул, но Хродар отступил, и в миг тот метнул он свой белый щит, Врагу он в руку угодил, и щит тяжёлый сломал пальцы, и меч волшебный на снег упал. Схватился Хвитгрин за руку искалеченную, а Хродар меч из ножен выхватил, И топором Судри, и с мечом своим бросился в атаку, схватил конунг меч со снега.

Рукой левой защищался, но град ударов сыпался со всех сторон, и Хродар выбил Вновь клинок, топор его одним ударом ногу альву рассёк, упал Хвитгрин, Хродаром сражённый, живой, но раненный, в снегу лежал. Занёс Хродар топор свой для удара, но в этот миг услышал рог, что слышал раньше.

То рог Магнуса трубил, явился конунг на поле брани, отряд его ринулся в сраженье, Увидев то, альвы ужаснулись: король их пал на снег сражённый, а дружина наша Духом воспряла и бросилась без страха, дух альвов покосился, в бегство бросились они. За ними гнались все дружины, и гномы, и люди гнали их обратно в Дворец Белый.

Попал в плен Хвитгрин, Магнуса возвращенье вернуло в сердце Белощита милосердье. Не стал он альва добивать, лишь связал его и к конунгу привёл, дабы тот сам решал. Окончилась битва победой союзников двоих, ужасные потери в тот день все понесли. Хвитгрина Магнусу пред ногами бросили пленённого, стоял конунг над врагом.

— Жестоко ты со мною поступил, — сказал Магнус, на альва глядя, — но мстить тебе не стану, Лишь поступлю с тобой я так же: отправлю в пустошь я тебя, пусть боги судьбу Твою решают, — сказал Магнус и отправился вперёд по альвским следам.

Так с Хвитгрином и поступили, не видел его никто после дня того, Что стало с ним — неведомо, известен лишь исход его народа. В Дворце Белом спрятались альвы побеждённые, под стены Магнус прибыл в тот же день.

Навстречу вышел к нему Снёрев, то был Хвитгрина сын, ему мир Магнус предложил, Вернули альвы всю скотину, что была угнана с полей у Двух Хребтов, А сами альвы поклялись впредь мир тот чтить, после тяжёлого сраженья мало их осталось, Теперь не страшен голод был, но холода всё нарастали, уже и альвы думали о том, Чтобы уйти в края другие, так многие и поступили позже.

О великом разделении и окончании долгого пути

Вскоре вернулся Магнус с дружиной, гномы домой, к Белым Горам, возвратились, А альвы на белых равнинах остались, зима вскоре пришла, снегами всё замело. Весною вернулась жизнь к холмам и рощам лесным, люди продолжали Долю свою непростую вести, новые поля и сады они заложили.

Всё дальше и дальше к Великолесью они продвигались, от Двух Хребтов На юг спускались они, деревни, селенья у рек возникали, ручьи и пруды Домом новым для людей становились, к Морю Пропащих вышли впервые.

Воды тёмные открылись их взору, рыбы немало водилось у берега, Несколько лодок дальше уплыли, ладью на разведку не раз высылали, Но не нашли в Море Пропащих, так и по сей день то море так и зовётся — Море Пропащих немало любопытных сгубило, не плавать в нём ни людям, Ни альвам, в глубинах бессветных там чудовищ немало от зари мира живёт.

Долго Снёрев таил на людей обиду, три года прошло после битвы ужасной, Скорбь пораженья и боль униженья не мог он забыть, но всё же тот час наступил, Когда все обиды забыть пожелал, дабы народу своему лишь на благо сослужить. Прибыл новый конунг — Хвитгрина наследник — на Йоль к Двум Хребтам, В длинный дом ярлов вошёл он с подарком: свечи и ленты цветные нёс.

Магнусу он подарок вручил и в лес его с собою позвал, украсили там ель одинокую, Огни зажгли, духам дары там принесли, и по сей день на Йоль мы ели так наряжаем. Так Снёрев показал дружбу свою, и Магнус её, хоть и с опаской, но принял, В дом альва он пригласил, там за стол гостя посадил, мёду налил.

Снёрев немного тогда говорил, для народа своего желал он спасенья, Магнусу он рассказал о землях далёких, об альвах, что в лесах и на равнинах живут, О братьях своих, что молятся богам лесов и зверей, духам и солнцу жертвы приносят. О Межиморье он рассказал, о землях найдальших, что за Междуречьем лежат.

— Тот край далёкий Ашаром зовём мы, снега там нет, чужда нам та страна, Но коль Зима Долгая пришла к нам надолго, быть может, там новый дом Сыскать все сумеют, места в мире хватит всем нам, — Снёрев промолвил.

Магнус советом не стал пренебрегать, послал он людей на восток и на юг, Шли долго они, дремучие леса и рощи глубокие находили на пути своём, Лишь на следующий год они возвратились, о походе своём два дня говорили.

Поведали всё: об альвах в лесах, об альвах у моря, о водах морских, что как Камни сапфиров, о дремучих лесах от моря до моря, о равнинах восточных, О великих лугах, о стадах туров, оленей и зубров, о реках и озёрах, что рыбой Полнились, о ручьях серебристых и бродах широких, о болотах-трясинах.

Слушали все, а те не смолкали, о землях новых грезили все, готовиться начали, Конунг велел собраться всем в дорогу, урожай собирали, шили одежду, палатки, шатры, Кузнецы инструменты ковали, стрельники луки для охоты тесали.

Весь не зря готовились люди, зима тяжёлая в году том пришла, ветер холодный Терзал тела, дрова все сожгли, дома разбирали, землянки промёрзли, Даже брага в лёд превращалась, а весна всё не спешила, лишь в месяц цветов Снег весь сошёл, и Магнус велел в дорогу идти, тронулись все и опустели Хребты.

Даже гномы южнее расселялись, от Белой Горы немало семей пришло к Двум Хребтам, И дальше пошли, на краю Серых Гор осели они, меж Великолесьем и Хребтами Двумя, Там же остался и Садор, Хётргина сын, с кланом своим, что с вороном на ветви Хоругвь носил, с гномами вместе начали жить, так и родился карликов род.

Магнус с одиннадцатью племенами дальше пошёл, через Великолесье путь держали, Альвы снежные за ними пошли, Снёрев вёл их, Магнусу он советы давал, Пути предлагал, до самого лета через леса густые пробирались они.

Но в день один к Магнусу Вальди явился — вождь, что хоругвь

С серебристой ланью носил, к конунгу он обратился: — Видел я знак: из лесу лань быстроногая явилась, В солнца лучах серебром светилась она, знак то для моего племени, На восток она ускакала, туда я своих людей поведу. Конунг, прощай.

Так Вальди, вождь Золотых Ланей, и поступил, увёл племя своё он на восток, Через Великолужье всех их провёл, в северных землях живут до сих пор, Нордами их потомков сегодня зовём — севера дети, фьордов дочери и сыны.

В месяц солнцестояния вышли люди из Великолесья, Удел центральный пред ними лежал, в сердце Межиморья были уже. Через Брод Широкий перешли они, семей немало там осталось, В Долине Яблок племена Харольда и Оттара жить остались.

Альвы солнца им повстречались, тогда Магнус в Малекмур отправился сразу, С альвами там он говорил, Снёрев ему помогал и сам говорил. Дальше на юг путь свой держали, но Хродар Белощит и Снори На восток пошли, у моря осели они, когда эльфов морских всё меньше ставало.

Через Широкобродую шесть племён переправилось в липовый месяц, Белые Лоси и Серые Филины в Междуречье остались, Снёрев с альвами белыми расстался с людьми, с альвами солнца остались они. Но Магнус в Ашар вёл остальных, близок был конец их пути.

Через перевал южный прошли они в месяц дождей, Осень царила в землях Ашара, но всё лишь зеленело, Магнус был рад: — Вот она, земля, что даже зимою цветёт, Здесь путь наш окончится у вод морских, в Ашаре останемся, быть может, навек.

Дальше вдоль моря путь свой держали, место для города искали они, Там на пути их город возник, пустой и покинутый был, Магнус вошёл в то селенье, ни души не увидел, Лишь у воды альв старый жил, Магнус к нему тогда подошёл:

— Что это за город, эльф, ты мне скажи, народ свой привёл дом тут найти. — Марун этот град назывался когда-то, город моих праотцов и матерей. Жили тут альвы вод испокон веков, но Зима Великая к нам всем пришла, Все альвы уплыли новый дом на востоке искать, быть может, найдут, Быть может, судьбу встретят печальную, последний я альв из рода своего.

Там поселился Магнус с племенами оставшимися, Хагвир хоругвь в тот день же оставил, обещанье своё выполнил он. Вернулся в леса, на луга и равнины, край новый он изучал. А Магнус роль конунга продолжал исполнять.

Правил он долго, умер он старым, от прожитых лет, в постели своей. Так расселились люди по миру, и по сей день живём мы в этих краях. Зима Долгая долго царила, и много лет лишь труд и удача Людей всех спасали, альвов и гномов, но лихие прошли времена, И пришла новой жизни эпоха, эра героев великих и деяний их славных.