Песнь дороги

Глава 1. Знакомство

Нет ничего лучше, как после сытного ужина лежать на мягкой траве у небольшого костра, смотреть, как над головой зажигаются звёзды, да слушать лес. Однако сейчас вечерние трели птиц и уханье сов нарушались треском ветвей, криками и прочими звуками приближающейся погони.

Шут с наслаждением зевнул, глядя на пламя, танцующее на ветках, и улыбнулся уголками губ. Он уже поужинал и находился в миролюбивом, точнее, расслаблено-ленивом состоянии духа.

Во-первых, в кои-то веки, искали не его. А во-вторых... Было просто лениво напрягаться из-за этой мелкой суеты. Он уже давно прислушивался к облаве, ещё пока готовил ужин, но к его лагерю погоня приблизилась только сейчас.

Точнее, добрался тот, кого гнали.

Человек в пёстрой одежде вывалился из кустов на небольшую полянку неожиданно для себя и упал на четвереньки, не в силах больше бежать. Дышал он так тяжело, что даже не обращал внимания на небольшой костерок в нескольких шагах перед собой. Лютня в руках недвусмысленно намекала на причину бегства. Один рукав щегольской курточки почти оторван, на втором красовалась прореха. Ещё на одежде явно недоставало пуговиц, а болтающаяся на животе рубаха надета впопыхах. Певец явно очень торопился покинуть то место, где находился.

«Повезло, что успел штаны натянуть да сапоги, а то бы так далеко не убежал», — лениво подумал Шут. – «Но хорошо бегает, опыт есть».

— Привет, — сказал он, садясь в густой траве.

— А?!

Запыхавшийся гость вскинул голову на его голос и попытался было вскочить, но тут же со стоном упал обратно на землю. Ноги его больше не держали. Бродячий певец был молод и недурён собой, как раз из тех, с кем женщины не откажутся провести весёлую ночку. Но сейчас на овальном лице не было ни кровинки, прежде наверняка уложенные, каштановые локоны мокрыми растрёпанными прядями прилипли ко лбу и щекам, а сам юноша смотрел на Шута затравленным взглядом карих глаз. Свой берет ночной гость или потерял в лесу, или оставил на месте преступления.

Зато лютню он сжал в руках мёртвой хваткой: даже косточки белели.

— Да ты садись, не бойся, — Шут приветливо улыбнулся гостю. — Они тебя не найдут.

— Откуда ты знаешь? — парнишка нервно оглядывался на кусты: звуки погони становились всё ближе. Лютню он по-прежнему не отпускал, и было заметно, как дрожат у него руки, да и ноги наверняка тоже.

Ещё бы, отсюда до города часа три пешим ходом, а парня гнали, как оленя на охоте.

— Как тебе сказать… — протянул Шут, незаметно искажая пространство вокруг места отдыха и пряча лагерь от преследователей. — Понимаешь, мне тут нравится. И я намерен здесь заночевать. Искать новое место мне лень. А спать, когда всё вокруг в кишках и крови, я не люблю.

— А? — понимания в карих глазах барда не добавилось. Он по-прежнему вздрагивал и косился на кусты вокруг, но усталость уже взяла своё.

Никуда он не уйдёт при всём желании. Просто не сможет. И парень тоже это понимал.

Тем временем, облава добралась до лагеря. Певец дёрнулся было бежать, однако со стоном повалился обратно в траву. Но отчаяние на его лице сменилось изумлением, когда он понял, что погоня с криками и бранью огибает полянку, словно ни один из преследователей не чуял запаха дыма, не видел горящего огня и тех, кто сидел возле него.

Шут молчал, ожидая, пока гость придёт в себя. А тот с открытым ртом смотрел в сторону леса, пока шум погони не затих вдалеке, и только потом обернулся к Шуту, с невинным видом жующего травинку.

— Из Кроундока бежишь? — полюбопытствовал хозяин полянки.

Он не нуждался в ответе, вид парня говорил сам за себя. Кроундок был ближайшим замком, где бродячий музыкант мог дать представление. Кроме того, он был наслышан о тамошней сластолюбивой графине, как и о ревнивце-графе. Единственным вопросом оставалось желание барда заглянуть графине под юбку, когда в замке были служанки куда милее и моложе…

Впрочем, о вкусах не спорят. А, в общем, всё ясно и так.

— Ага, — парень всё ещё вздрагивал от каждого звука и оглядывался на кусты, но уже поверил, что опасность миновала. По крайней мере, одна.

— А ты кто? И как ты это сделал?! – певец неопределённо помахал в воздухе рукой, указывая в сторону леса.

— Джастер, — Шут назвал «лунное» имя, которое знали только в одном месте, и оно было очень и очень далеко отсюда, в другом мире. Его обычное, «солнечное» имя было известно не то, чтобы слишком многим: оно постоянно было на слуху, как и похождения его хозяина. В зависимости от пола, возраста и обстоятельств встречи, рассказчики имя Шута произносили как с восхищением, так и с неутолимой ненавистью и жаждой мести.

Однако сейчас он путешествовал инкогнито, выбрав для этого одежду, какую мог носить как бедный солдат-наёмник, так и небогатый горожанин. Шут умел сливаться с простым народом и не привлекать внимания, и часто проделывал такое ради развлечения. Ну, и чтобы уйти незамеченным тоже: он не любил ненужного кровопролития.

— Не бери в голову. Я сказал — не найдут, значит, не найдут. Расслабься уже. Тебя как звать-то?

— Ти… — гость закашлялся и спешно поправился. — Бард Гор.

— А, — Шут сделал вид, что не заметил этой хитрости. Всё правильно, обжёгся парень на молоке, теперь дует на воду…

— У меня тут ещё немного от индейки осталось, хочешь – ешь, — он кивнул в сторону костра, где на вертеле оставалась часть тушки.

Гор проследил за его взглядом и сглотнул слюну. Только сейчас он стал понимать, что можно не бояться. И учуял запах жаркого.

— Здесь вино, держи, — фляжка, добытая из сумки, полетела в руки барда, едва не уронившего лютню. Но гость справился с этой задачей: фляжка оказалась поймана, а инструмент бережно уложен на траву.

— Сп...бф….умм… — пробулькал Гор. Кадык на шее отмечал путь каждого глотка.

— Сильно не увлекайся, оставь на завтра, — Шут с ухмылкой протянул руку.

Бард с сожалением оторвался от фляжки и вытер рукавом губы.

— Вкусно. А ты чем занимаешься? — он вернул угощение хозяину, устроился возле костра и потянулся за жарким.

Шут взболтнул, проверяя остаток, и хмыкнул. Звук относился не столько к вопросу, сколько к остаткам вина.

— Да так, ничем особенным, — ответил он, убирая флягу в сумку. — Где найдётся работа, там и работаю.

— А, вольнонаёмный, — понимающе кивнул певец. Алкоголь заметно расслабил его, и Гор уже без всякого страха сел у костра и за обе щёки уминал индейку. – А кужа ижёш?

— В Догбар, — Шут вытянулся у костра, закинув руки за голову.

За гостем он наблюдал из-под полуопущенных ресниц, лениво раздумывая над тем, как дальше сложатся их пути.

Люди, эльфы, гномы, да кто угодно, могли бесконечно рассуждать о судьбе, роке, воле богов и превратностях судьбы, но Шут знал — случайностей не бывает. От слова вообще.

Он сам позволил этому юноше найти дорогу на полянку, хоть первоначально больше со скуки и желания поглядеть, что за это тип, чем из сочувствия и симпатии к беглецу. Шут часто встречал разных бардов на дорогах, но никто не вызывал у него желания помочь и, тем более, покровительствовать, хотя многие мечтали о такой удаче.

А вот этот… Чем-то в своей жизни он заслужил его вмешательство и иное к себе отношение.

Тим. Тим Тэль, – пришло настоящее имя барда, пока перед внутренним взором раскрывался веер вероятностей и судьбы певца. Шут едва заметно улыбнулся. Ему понравилось увиденное.

Ещё ему нравилось, что в Тиме была чистая искра. За внутренней хрупкостью и гордостью чувствовался стальной несгибаемый стержень смысла всего существования парня. Силой и болью его можно было сломать во многом, но музыку он не предаст никогда.

Он рождён музыкантом, им и умрёт.

А трудности с женщинами… Бывает.

Шут всегда уважал тех, кто не изменял своему пути, независимо от ответного отношения к себе.

— На смотфины? — спросил Гор, обсасывая последние косточки и кидая их в костёр. — Я тоже туда иду.

— Тогда можем пойти вместе, — открыто улыбнулся Шут. – Если хочешь, конечно.

Гор вытер руки о штаны, задумчиво огляделся вокруг и кивнул.

— Согласен. Я всё равно не знаю, как отсюда выйти на дорогу.

— Я выведу, — Шут нашарил свой берет и надвинул его на глаза. — Не бери в голову.

Ответом ему было слабое мычание и негромкое посвистывание. Уставший бард уже спал, обняв лютню, как другие обнимают девушку. Шут снова усмехнулся.

Путь этого юноши шёл рядом с его путём. Конечно, однажды они разойдутся, но это будет ещё не скоро.

Глава 2. Состязание бардов

Утром Шут проснулся рано. Он любилвставать с рассветом, слушать пение птиц, наблюдать, как золотятся макушкидеревьев под лучами восходящего солнца, и просыпается лес. Иногда в такие минутыон брал флейту или лютню и играл вместе с птицами.

Но не сегодня. Ему не хотелосьпрерывать ни последнюю тишину наступающего рассвета, ни сон своего попутчика. Горспал, съёжившись у потухшего костра и обнимая свою драгоценную лютню.

Налюбовавшись красотой вокруг инаслушавшись утренних трелей, Шут умылся росой, сходил к ближайшему роднику,принёс воды и набрал сухих веток для костра. Когда от котелка с похлёбкойвкусно запахло, он подошёл к сладко причмокивающему во сне Гору. Тот ужеперестал ёжиться в утренней прохладе, отогревшись у костра.

— Эй, вставай, — Шут ногой легонькопопинал спящего в спину. – Завтрак готов.

— А?.. Что?.. Сейчас… — соннопробормотал Гор, переворачиваясь на другой бок. Лютню из рук он при этом невыпустил.

— Ну, как хочешь, — Шут пожал плечами.— Останешься голодным.

Он снял котелок с огня, наложил вмиску похлёбку и начал есть.

Аромат горячей еды плыл над полянкой.Гор шумно задышал, принюхиваясь, и сел, зевая, протирая глаза и оглядываясьвокруг, явно вспоминая вчерашний день.

— С добрым утром, — поприветствовалего Шут. – Как спалось?

— Нормаль… — Гор, наконец, вспомнил,как он тут оказался, и уставился на Шута. Несколько мгновений изумлённый певецразглядывал своего спасителя, а затем смутился и отвернулся.

— Доброе, — буркнул Гор, глядя всторону, пока на его щеках горел юношеский румянец.

Хотя на вид певцу было около двадцати,такая реакция не удивила Шута.

Пшеничные растрёпанные волосы, большиеголубые глаза и детская непосредственная улыбка, а также отсутствие усов ибороды вводили в заблуждение очень многих мужчин и женщин. Внешность наивногоюноши была его козырем, которым Шут любил и прекрасно умел пользоваться.

В таком виде люди не воспринимали еговсерьёз, и куда легче раскрывали перед ним свою натуру и свои тайны. А ещё Шутупросто нравилось быть таким.

— Я вчера думал, ты старше. — Гормельком покосился на него и снова отвёл глаза. – А ты молодой совсем. И…красивый.

— Ага, — легко и обаятельно улыбнулсяШут в ответ, заставив певца смутиться ещё больше. – Мне часто так говорят. Ты есть-тобудешь?

Гор кивнул, по-прежнему отводя взгляд.Шут достал из торбы ещё одну ложку и протянул певцу. Тот устроил котелок натраве перед собой и начал есть.

— Так ты в Догбаре хочешь работунайти? – Гор перепрыгивал корни деревьев, следуя за Шутом через чащу. Лютню он закинулза спину, опасаясь запнуться, упасть и повредить инструмент. – Или на смотриныидёшь?

— Посмотрим, — уклончиво ответил Шут.— А что за смотрины?

Он не собирался ставить певца визвестность о своих планах, тем более что никаких конкретных планов у него небыло. Просто Догбар был ближайшим городом, кроме Кроундока. Почему бы и не зайтитуда?

— Ты что, не знаешь?! – Гор догналШута и пошёл рядом. Макушкой бард доставал ему до плеча. — Это смотр женихов!Все незамужние красотки выбирают себе пару! Я думал, ты за этим туда идёшь!

— Да нет, — Шут удивлённо посмотрел наспутника. – А ты что, жениться хочешь?

Гор снова покраснел, а затем почесалпятернёй в затылке, пригладил растрёпанные локоны, покосился на прореху в рукаве,провёл рукой по расстёгнутой курточке.

— Не знаю, — ответил он, не глядя наШута. – Оно, наверное, и неплохо было бы, жить в хорошем доме с красивойдевицей под боком….

— А что мешает? Одежду починить можно.

Гор вздохнул, а затем хмыкнул.

— Ты, конечно, молодой ещё, но ведь недурак, Джастер. Сам понимаешь, что хоть как ты собой хорош и умён, а без денегна тебя даже трактирная служанка не взглянет… Хотя на тебя взглянут… Что ты таксмотришь?

— Почему не взглянет? – удивился Шут.— Ещё как взглянет, если ты ей подмигнёшь да улыбнёшься. А если ещё и песню споёшь,и пару ласковых на ушко скажешь, то никаких денег не надо: и накормит, и напоит...

— Ещё скажи – и спать к себе позовёт, —хмуро буркнул Гор. — Ладно, тебя позовёт, верю.

— Ну да. А у тебя не так разве? Ты ведьтоже не урод.

Певец отвернулся, дёргая ремень лютни.Судя по его мрачному виду, с женщинами Гору сильно не везло, даже несмотря наего внешность и род занятий. Впрочем, с этой странностью он успеет разобраться,дорога впереди долгая.

— Не так, — наконец буркнул Гор вответ. – Стой! Ты сказал: «песню споёшь»? Ты что, тоже бард?

— Да не, куда мне, — добродушно ухмыльнулсяШут в ответ на подозрительный взгляд. — Я на вашего брата насмотрелся, они всетак делают. Я думал, ты тоже.

— А-а, — разочарованно и в то же времяс заметным облегчением протянул Гор, глядя себе под ноги. — Нет, я не такой. Непо мне это.

— А какой? – заинтересованно спросилШут. — Зачем тебе в Догбар, если невеста не нужна?

— Состязание там будет, — Гор вскинулголову, и карие глаза загорелись внутренним огнём. – Все барды соберутся, илучшего выбирать будут. Награду обещают в сто золотых.

— Победить хочешь? – понимающе кивнулШут. Сумма была весьма внушительной.

— Очень! — Гор смотрел вперёд и вверх,не обращая внимания, куда ступает, и едва не навернувшись на корне сосны.

— Осторожней, — поймал его за локотьШут. – А то шею сломаешь быстрее, чем до города доберёмся.

— Угу, — Гор торопливо освободился отего руки. — Спасибо… Так вот, я хочу стать самым лучшим бардом на свете!

— Эвон как, — Шут внимательно смотрелна попутчика: Гора привлекали не деньги, а любовь к своему делу. — Так светвелик, всех не перепоёшь.

— Знаю, — парень заметно погас и хмуропокосился на Шута. — Но я всё равно буду стараться. Пошли уже быстрей, не хочу насостязания опоздать. Долго нам ещё?

— Почти пришли. Дорога рядом уже. — Шуткивнул в сторону просвета между деревьев.

Гор взялся за ремень лютни ирешительно зашагал вперёд. Он не видел, как Шут, задумчиво потирая подбородок,внимательно смотрел ему в спину.

— Ладно, послушаю, как поёт, а тамвидно будет, — наконец принял он решение и, нарочито фальшиво насвистывая немудрёныймотивчик, отправился за попутчиком.

Догбар встретил путников шумом, гамом,нарядными одеждами, яркими цветами и разноголосицей. Стража на воротахпропускала в город всех желающих и даже без пошлины. Путники влились в людскойводоворот, который выплёскивался на улицы Догбара и сталкивался там с другими людскимиволнами.

Мужчины и женщины всех возрастовнарядились в лучшее и высыпали на улицы, красуясь друг перед другом. Вокругсмеялись, пели, то и дело доносились звуки то звонкой лютни, то флейты, тоскрипки и ещё множества музыкальных инструментов.

— Ну и толпа! – прокричал Гор Шуту. —Надо бы найти местечко для ночлега, пока ещё можно!

Шут согласно кивнул: судя по всему,это будет не так просто.

— Я поищу, а ты иди, узнай просостязание, — ответил он, склонившись к уху барда. – Я тебя сам найду.

Гор кивнул и растворился в толпе. Шутже спокойно позволил людскому потоку увлечь себя в город, прислушиваясь нестолько к людям, сколько к вероятностям.

На обращённые к нему заинтересованныевзгляды девушек и хмурые лица соискателей женских сердец он не обращалвнимания.

Место для ночлега нашлось в одном из трактиров.За пару серебряных монет Шут получил не только ключ от комнаты, но и обед, азаодно и сведения, где будут проходить состязания бардов.

— А ты тоже певец, что ли? – хозяин уделилвремя щедрому постояльцу, пока служанки сбивались с ног, таская подносы с едойи выпивкой в зал.

— Не, я послушать пришёл. Друг у менябард, — ответил Шут, незаметно для хозяина подмигнув одной из служанок. Тазарделась, кокетливо хихикнула и едва не столкнулась с товаркой.

— Значит, ты невесту себе не ищешь? – хозяинпогрозил кулаком замешкавшимся служанкам, и те прыснули в разные стороны.

— Куда мне? — Шут попробовал выпивку.Сидр оказался кислым и слабым. — Ни кола, ни двора, сегодня здесь, завтра там.

— А кормит-то тебя что? — трактирщик придирчивоокинул постояльца взглядом. – Одет ты по-простому, песни не поёшь, оружия утебя нет…

— Руки, — улыбнулся Шут. — Где работанайдётся, там и роблю.

— Коли так, то мне помощник нужен, —трактирщик ухмыльнулся. – Дел невпроворот, сам видишь, сколько народу нынче! Тыпарень молодой, сильный, а у меня конюх, будь он неладен, руку себе по пьяниповредил. Поможешь — я в долгу не останусь!

Шут снова приложился к кружке иприкрыл глаза, как будто наслаждался выпивкой. Ему хватило одного взгляда навероятность, чтобы понять: овчинка не стоила выделки.

Конюх руку повредил, как же. Украл спогреба бутылку, пьяный в конюшню попёрся, лошадей переполошил, вот они егочуть насмерть и не затоптали. Лошадей, жалко, конечно, но трактирщик эту работуне ценит и не заплатит. К тому же, они не задержатся в этом городе даже на ночь.

— Я подумаю, — он поставил кружку снедопитым сидром на стол. — У меня пока другие дела есть.

— Думай, только не долго! А то ядругого кого найду! — трактирщик забрал кружку и отправился раздавать порученияприслуге.

Шут вытер губы, незаметно прищёлкнулпальцами, меняя ключ от комнаты на уплаченные за ночлег монеты, и незаметнопокинул трактир.

Возвращаться сюда он не собирался.

Состязание бардов проходило на главнойплощади, в перерыве между днями смотрин. Они с Гором успели вовремя.

Перед высокой сценой, украшеннойфлагами и цветами, стояли участники. Сбоку от неё был построен высокий помостдля губернатора и прочих именитых и влиятельных людей Догбара. Именно этирасфуфыренные мужчины и разукрашенные женщины отдавали свои голоса за понравившихсяим бардов. На сцене за небольшим столом расположился судья состязаний.

Шут просочился к сцене.

С его ростом и так было хорошо видно,но он предпочёл оказаться как можно ближе к месту событий.

Музыканты поднимались на сцену один задругим. По правилам состязания они пели несколько песен: сначала весёлую, потомгрустную, а потом любовную. Судья подсчитывал голоса после выступления иобъявлял результаты.

Шут слушал, лишь иногда еле слышнохмыкая, когда оценки не совпадали с его собственным мнением.

На сцену поднялся очередной конкурентГора, некий Амесадин-откуда-то-там. Когда он запел, стало ясно, что этотнамерен биться за награду до конца.

Ему хватило и мастерства, ивдохновения, чтобы завоевать симпатии не только взыскательных зрителей напомосте, но и толпы внизу. Итоговый результат Амесадина впечатлял – двадцатьпять голосов, больше пока не набрал никто.

Шут нашёл взглядом своего попутчика.Бард нервно приглаживал растрёпанные локоны, но его лицо было полно решимости. Послевчерашнего бегства из замка Гор имел несколько потрёпанный вид, однакособирался биться до конца.

Следом за Амесадином выступило ещётрое музыкантов, но все они пели хуже.

Наконец, настала очередь Гора.

Парень поднялся на сцену. Не смотря насобравшуюся на площади толпу, долгое ожидание и жару, держался он молодцом. Горпоклонился сначала судьям, потом горожанам. Конечно, он заметил Шута, которыйвозвышался над толпой больше чем на голову, но не подал вида, настраиваясь навыступление. А затем взял в руки лютню и запел.

Шут внимательно слушал Гора,одновременно пытаясь понять, чем же парень заслужил его внимание. Пел Гор хорошо,но недостаточно, чтобы победить Амесадина. Он слишком старался петь правильно изабывал про свою страсть к музыке. В итоге его песни не звучали так, как моглибы звучать по-настоящему.

Что ж, значит, есть чему поучить этогобарда.

Гор закончил выступление, сновапоклонился всем зрителям и спустился вниз.

Судья подсчитал голоса. Затем онподошёл к губернатору, о чём-то негромко переговорил с ним и вышел на сцену. Толпа,которая гомонила, обсуждая певцов, затихла.

— Почтенные жители Догбара! – судьяговорил громко и внушительно. — Сегодня у нас поистине необыкновенный день! Мывсе с вами наслаждались выступлениями лучших певцов, посетивших наше состязаниев честь праздника смотрин! Имею честь сообщить вам, что волею наших уважаемых идосточтимых судей двое бардов набрали одинаковое количество голосов! По решениюнашего досточтимого губернатора победителя определит господин Великий Случай!Барды Амесадин и Гор — поднимитесь на сцену!

С этими словами судья махнул рукой, ина сцену вынесли стаканчик с игральными костями.

Толпа же ревела и стонала от восторга,предвкушая необычный поединок. Оба барда, косясь друг на друга, поднялись поступенькам на сцену и подошли к судье.

— Итак, каждый из вас сделает свойбросок, — судья смотрел на музыкантов. — Чей результат окажется больше, тот и победит!

Оба барда кивнули, а толпа в очереднойраз взревела от восторга. Что-что, а в развлечениях и управлении толпой губернаторявно знал толк.

Соперник Гора отложил свой инструмент,взял стаканчик, потряс и выбросил кости.

— Пять и шесть! – громко объявилсудья, пока Гор бледнел на глазах, а Амесадин ликовал и радовался своей победе.Толпа ревела от возбуждения, чествуя такой результат.

Судья с сочувствием протянул стаканчикс костями Гору. Тот поджал губы и взял стаканчик. Руки у него заметно дрожали.

Что ж, без хорошей удачи перебитьтакой бросок практически невозможно.

У Гора же с этим явно были проблемы. Личнаяудача выручала его в самых критических ситуациях, но на большее её не хватит.

Тем временем, бледный от волнения барднесколько раз тряхнул стаканчик и сделал бросок.

Мир замер.

Шут задумчиво смотрел на сцену. Кости застылиполёте. Бледный от волнения Гор сжимал стаканчик так, что костяшки пальцев тожепобелели. Его соперник высокомерно улыбался, не сомневаясь в своей победе.

Веер вероятностей развернулся привычнолегко.

Что станет с каждым из бардов в случаепроигрыша, было предсказуемо: серо, скучно и уныло. Гор будет страдать от своейнеудачи дальше, а его соперника воры зарежут этой же ночью.

А вот что будет в случае внезапной победы…

Нить этой вероятности блестелазолотом.

Игра обещала быть очень интересной.

Шут едва заметно улыбнулся уголком губи шевельнул кончиком пальца.

Случайность пришла в действие.

Мир пришёл в движение.

Кости упали на стол, покатились и замерли.Судья взглянул на выпавший результат, его брови удивлённо взлетели вверх.

— Шесть и шесть!

Мгновение тишины, и толпа взревелаоглушительней прежнего, чествуя нового победителя. Амесадин зло ударил кулакомпо столу, не собираясь соглашаться с таким результатом, но по жесту судьистражники завернули ему руки за спину и увели со сцены. Что кричал оскорблённыйтакой несправедливостью бард, осталось никем не услышанным.

Гор, ещё не веря в такую удачу, нервнои счастливо улыбался, вскидывая руки в ответ на приветственный рёв толпы.Высокие гости на помосте довольно смеялись и переговаривались, обсуждаянеобычный поединок.

— Победителем становится бард…

— Тим Тэль! — парень выкрикнул своёнастоящее имя звонко и на всю площадь. – Тим Тэль!

— Тим Тэль! — подхватила толпа,чествуя победителя, пока счастливый юноша принимал от судьи увесистый мешочек снаградой. На завистливые взгляды проигравших счастливый Тим совершенно необращал внимания.

«Наивный. Какой он ещё наивный», —подумал Шут.

Тем временем, запущенная случайностьпродолжила разворачивать новую вероятность.

— Вон он! — внезапно раздалось на концеплощади. – Держи его! Он преступник! Он покушался на честь графини!

Шут оглянулся. Стражники из Кроундокапытались пробиться сквозь орущую толпу к сцене, на которой резко побледневший бардторопливо запихивал мешочек с наградой за пазуху и отступал к краю, оглядываясьи ища, куда бежать.

Судья оглянулся на губернатора,который кивком головы разрешил задержать победителя.

Что ж. До того, как стража схватит ТимаТэля, отнимет награду, и бард будет передан в руки слуг ревнивого графа,оставалось всего ничего.

Шут едва заметно улыбнулся. Значит, онраскроет своё инкогнито и выручит парня.

Не устаивать же резню посредипраздника, в самом деле?

Он ужом проскользнул к сцене, легкозапрыгнул на неё, схватил Тима за шкирку и ослепительно улыбнулся изумлённому певцу,открывая портал.

— Валим, дружище!

Яркая вспышка — и на сцене осталисьтолько растерянные стражники и судья состязаний.

Глава 3. Договор

Портал открылся далеко за пределами города. Аромат клевера смешался с запахом сосен и растворился в нём.

Шут снова выбрал лес, чтобы их наверняка никто не побеспокоил. Ему было о чём поговорить с бардом.

Однако Тим Тэль так не считал.

— Что ты делаешь?! Пусти меня!— певец вырвался и отскочил от Шута, едва ощутил под ногами твёрдую землю. – Что это было?! Ты кто такой?! Зачем ты меня опять в лес притащил?!

— А ты кто такой? — вопросом на вопрос ответил Шут, ничуть не смущённый этими нападками. – То ты — бард Гор, теперь ты — преступник Тим Тэль, покусившийся на честь графини.

— Да не трогал я эту старую вешалку! – завопил возмущённый Тим. – Ты её хоть видел?! Она страшная, как смертный грех! Да я лучше со свиньями спать буду, чем с этой каргой в одной постели!

— Ты со своими словами поосторожней, — хмыкнул Шут. — А то сбудутся ещё. Значит, на честь графини ты не покушался. А за что тогда тебя ловили?

Тим резко замолчал и отвёл глаза в сторону.

— Не важно, — буркнул он, одёргивая курточку. – Но я ничего не крал, не думай! Я не вор!

— Я и не думаю, — Шут хмыкнул. – У тебя ни ума, ни удачи на воровство не хватит. Ты себя еле унёс, куда тебе чужое брать. Скажи «спасибо», что я тебе помог.

— Спасибо, — снова буркнул бард, отпустив голову.

— Дважды. Хотя нет. Уже трижды.

Шут не собирался щадить его самолюбие.

Тим Тэль вскинул голову. Карие глаза яростно сверкнули.

— А я тебя не просил меня спасать! Ты сам вмешался! Я победил, а ты!...

— Ну да, — спокойно согласился Шут и сложил руки на груди. – И что? Моя помощь не стоит благодарности? Вернуть тебя обратно в объятия стражников? Так я это мигом устрою, не вопрос.

Тим Тэль вздрогнул и попятился. Пронзительно-синими глазами на него сейчас смотрел не светловолосый и красивый юноша – его ровесник, а кто-то намного более опытный и могущественный, чем все, кого бард встречал в своей короткой жизни. И эта внезапная перемена пугала Тима больше, чем случившееся на сцене в Догбаре.

— К-кто ты такой? – певец нервно вцепился в ремень лютни. – Что тебе от меня надо?

— А что ты можешь мне предложить? – Шут вопросительно приподнял одну бровь, проигнорировав первый вопрос. – Я от тебя пока даже благодарности за уже сделанное не услышал.

Бард растеряно заморгал, а затем снова опустил голову.

— П-прости, — он говорил тихо. – Я… я очень испугался.

— Это я понял, — Шут, однако, не собирался давать ему поблажки. — Дальше что?

— С… спасибо за помощь, — певец тяжело вздохнул и полез за пазуху. — Вот, возьми, сколько хочешь. Больше у меня ничего нет.

Он протянул мешочек с наградой Шуту. Шут взял, взвесил в ладони, открыл, посмотрел, хмыкнул.

— Надо же, не обманули, — он завязал мешочек и кинул обратно изумлённому барду. – Держи, это твоя награда. И скажи мне вот что. Теперь, когда ты получил свою славу лучшего барда и свою награду, что ты хочешь делать дальше?

Тим Тель поймал золото и с растерянным видом смотрел на Шута.

— Я… Я не знаю… — он опустился на землю, где стоял, даже не посмотрев, куда садится. Судя по всему, привычки ходить по лесам у парня не было. Так же не глядя, парень сунул золото обратно за пазуху.

— Я скажу тебе правду. — Шут тоже сел. Спешить было некуда, а разговор начался серьёзный.

— Ты — не победил. Амесадин был лучшим на этом состязании. Молчи и не перебивай! — Шут вскинул руку, и возмущённый Тим Тэль послушно опустился обратно на землю.

— Ты получил свою награду только благодаря Случаю, благодаря мне. Ты же не думал, что твоё везение настолько велико, чтобы перебить ставку Амесадина? Ах, всё-таки думал. Так вот. Ты ошибся. Вы попросили, чтобы я решил исход состязания, и я решил. Я хотел увидеть, что ты станешь делать, когда твоя мечта исполнится. Но нам помешали стражники. И теперь я спрашиваю тебя: что ты намерен делать дальше, бард Тим Тэль?

Певец смотрел на Шута с неописуемым изумлением.

— Так это правда… — тихо пробормотал он, наконец. – Это не сказки сбрендивших стариков и неудачников?! Ты – господин Великий Случай, Тысячеликий, Дарящий Удачу?! Ты действительно существуешь?!

— Как видишь, — спокойно ответил Шут. – Но я не услышал ответ, Тим Тэль.

Бард заморгал, а затем отвёл взгляд в сторону, размышляя над ответом. Шут ждал, прикрыв глаза, подставляя лицо лучам солнца, пробивающимся сквозь ветви, и слушая, как поют над головой птицы.

— Я… — прокашлялся бард, привлекая внимание Шута. – Я… Я хочу стать лучшим бардом на свете!

— Свет велик, — Шут даже бровью не повёл на это заявление. – Бардов лучше тебя — даже не десятки, сотни. Как ты собираешься стать лучшим?

— Я не знаю! — Тим вскочил на ноги и тут же зашикал, потирая затёкшие от долгого сидения икры и бёдра. – Я не знаю! Но я должен им стать!

— Почему ты должен? – Шут приоткрыл глаз, наблюдая за нелепыми прыжками певца, разминающего ноги. – И кому ты должен?

— Просто должен! — Тим сердито обернулся к нему. — Потому что это моя судьба!

— Кто тебе сказал такую глупость? – Шут приподнял одну бровь.

Тим замер на одной ноге, удивлённо уставившись на Шута.

— Ты же господин Великий Случай, ты должен знать, что такое судьба, — растерянно сказал он. – Ведь все предсказатели…

— Я Тот, Кто Я Есть, и я Знаю, что судьбы не существует, — перебил его Шут, легко вставая на ноги. – Мне плевать, что там придумывают ваши предсказатели. И потому я снова спрашиваю тебя: кому и почему ты должен, Тим Тэль?

Растерянный бард встал на обе ноги. Слова Шута в который раз выбили его из колеи.

— Я... Я не знаю, — Тим Тэль снял со спины лютню и смотрел на неё, как на незнакомую вещь. – Я… сколько я себя помню, я хотел играть и петь, как пел мой дед, как пели те, кто проходил через наш город. Я… я не представляю себе жизни без музыки, без песен… Отец хотел, чтобы я стал портным, а дед научил меня играть на ней…

Бард с нежностью провёл пальцами по струнам. Лютня отозвалась тихим и глубоким звуком.

— Она принадлежала моему деду, — Тим прижал лютню к груди. — Он перед смертью отдал её мне и сказал, что моя судьба — стать великим бардом.

Певец поднял голову и впервые открыто взглянул в глаза невозмутимого Шута.

— Если ты, правда, тот, о ком столько говорят, если ты, в самом деле, покровительствуешь таким музыкантам и певцам, как я, то прошу тебя: помоги мне исполнить эту мечту! Помоги мне стать лучшим бардом на свете!

Шут покачался с пятки на носок, раздумывая над услышанным и оценивая эту вероятность. Какую бы тайну певец ни скрывал, в этот раз Тим говорил искренне и от души. Помочь в исполнении мечты? Почему бы нет. В конце концов, он сам создал эту вероятность.

Но Шут слишком хорошо знал людей, чтобы согласиться просто так, без условий.

— И что я за это получу? — он вопросительно взглянул на юного мечтателя.

— Всё, что захочешь! Клянусь! – горячо воскликнул Тим, явно не понимая всю серьёзность этих слов.

Однако вероятность только вспыхнула в ответ золотой искрой, и Шут принял решение.

— Хорошо. Я помогу тебе достичь твоего величия, а ты сделаешь то, что я захочу. Да будет так.

Шут звучно хлопнул в ладоши, и запредельный звон бубенцов раскатился по новой вероятности, закрепляя её для этого договора.

Бард вздрогнул, не до конца осознавая, какую сделку только что заключил. Что ж. У него будет время это понять. А теперь их ждут дела.

По короткому жесту Шута между ними раскрылся новый портал. В воздухе запахло клевером. Тим Тэль с изумлением уставился на белый сверкающий овал, но Шут не собирался больше медлить.

— Идём, — он шагнул к барду, протягивая ему руку.

— К… куда? – певец торопливо убирал лютню за спину.

— В прекрасный город Синие Гавани. Я хочу, чтобы ты кое-кого послушал. А теперь держись за меня, а то потеряешься по дороге. Не таскать же тебя всё время за шкирку, как котёнка. Ах да, чуть не забыл. Зови меня Джастер. Понял?

Шут приобнял барда за плечи. Тот вздрогнул, кивнул, но вырываться не стал, и вместе с Шутом шагнул в молочное сияние портала.