Песчинка.

Глава 1

— Далеко. Очень далеко. Несколько вечностей тому назад.

Мало кто способен представить одну такую вечность. А я не способен вспомнить, кем был и как выглядел изначально.

Помню, меня судили, подобные мне, и не помню смысла их обвинений.

Мне говорили, что я нарушил Закон, и это было задолго... до того, как звезды стали звездами… в свой первый раз.

Они запечатали меня. И выставили стражу, ибо я поклялся Им, что когда выберусь, уничтожу даже память о Них.

Но в этом больше нет смысла.

Моих судей - нет. А единственная память о них заключена во мне.

Как и нет стражи, которую они выставили.

Моя агония и крик свели стражей с ума.

А их жалкие призраки сгинули вечность спустя, а то, чем я когда-то был, продолжало кричать от боли.

А потом вселенная умерла.

Опять.

Я видел, как она прекратила существовать в своём прежнем виде и стала чем-то другим.

Но мое узилище было таким же вечным, как и я. И на месте предыдущих судей явились другие и они выставили свою стражу. Они боялись меня. А я продолжал кричать и мой крик добрался и до них.

А потом и та вселенная умерла. Вселенные сменяли друг друга, а я оставался узником.

Так было до тех пор, пока я не забыл, что был свободен. Так было до тех пор, пока я не привык к боли..

Кто бы меня не охранял позже - они не помнили зачем меня охранять. Они даже не знали, что я могу.

А я слушал. Слушал всё и всех. У меня впереди было всё их существование и их забвение. Мне было нечего делать.

Я наблюдал и думал, что моя темница не может быть вечной, что однажды она, согласно всем законам, растворится в иную материю и мне вновь стало больно от испытанной надежды,а потом я привык. И так было, и так повторялось невероятно долго.

Какое бы преступление ты ни совершил - вечное наказание бессмысленно, чтобы быть таковым. Мне ничего не нужно и если бы я мог сойти с ума - я бы сошёл, но я не помню прежнего, чтобы знать, а вдруг это уже случалось.

Когда твои желания исполнятся - ничего не изменится. Ничего, кроме тебя.

А у тебя есть еще два желания, мой повелитель.

— Так ты, джинн! – воскликнул смертный. Местное светило стояло в зените, яркое и жгучее, как молодость мира и не шло ни в какое сравнение со светилами внутри моей тюрьмы, которые должны были бы стать черными дырами еще при рождении, но когда они рождались - атомы не знали, каково это.

Джинн ли я. Нет, или да?

Ветер поднял бесчисленное количество песчинок и барханы запели

Почему я потакаю этой песчинке? Первая ли это песчинка, которой я потакаю? Что было, когда я исполнял желания прежде?

Неважно.

— Я поведал, кто есмь я. Загадывай второе желание.

— Знаешь, я тебя послушал и передумал становиться бессмертным. Может быть богатым? — Смертный выбирает скучное желание. Уронить на него золотую пыль и оставить погребенным? Нет, тогда он не загадает последнее желание. Но, смертный продолжил — А знаешь. Давай два пива. Две жестяных баночки светлого пшеничного. Фильтрованного. Тебе и мне.

Что ж, два пива, так два пива, я лишь сгусток эфира, дым без образа, обладающий голосом.

— Да, мой повелитель!

Я вложил две жестяных банки пива в его ладони. Он изобразил какую-то гримасу, встряхнул тару.

— А че теплое? – медленно произнес он с какой-то эмоцией. Я вспомнил, как это называлось. Разочарованием. – День сегодня отвратный, жаркий. И липкий, но хоть пива есть, жаль, что теплое. Но я сам виноват. Не уточнил. Че висишь? Стань человеком и выпей со мной.

— Таково твое третье желание, мой повелитель?

— Ну ты сам сказал, когда твои желания исполнятся - ничего не изменится. И прочая лабуда.

— Ничего, кроме тебя.

— Точно! Ну вот теперь - ты изменишься. А я попью пива.

Такое ведь уже случалось?

Да. Конечно случалось. Просто я, наверное, забыл.

— Да будет так.