Обложка Первый танец Рапсамаш

Первый танец Рапсамаш

Антон Ружейников

0% прочитано
Стандартный
Антон Ружейников

Первый танец Рапсамаш

Пролог

Солнце пекло просто невыносимо. Она уже не была столь уверена, что им удастся добраться до заветного города. Да и вообще в его существовании. Воды почти не осталось, в горле пересохло, но это еще ничего. Главное – это Арти. Девчушка уже давно не приходила в себя. И только прерывистое, сбивчивое и слабое дыхание, порой едва ощутимо скользящее по шерстке путницы, давало понять, что лежащая на ее узкой и хрупкой девичьей спине малышка все еще жива. Арти… Если бы не она, не выбрались бы они из охваченного пламенем пожаров города, не шли бы сейчас они через барханы к горизонту, к заветному заливу из маминых сказок. Если бы не Арти, лежать бы ей сейчас, истыканной стрелами или растерзанной псами, в каком-нибудь переулке Деринронда. Или, что еще хуже, быть брошенной обратно в шахты, а потом и в клетку. Если бы не Арти…

– Р... Р-р-а..а..

– Арти!

Путница остановилась и спешно, но осторожно опустила девочку со спины. Перехватив обессиленное тельце, она уложила его себе на колени, предварительно подстелив плащ поверх раскаленного песка. Скинув капюшон, защищавший ее голову от палящего солнца, она взглянула в голубые, небесного оттенка глаза сестры. Мамины глаза.

– Арти, держись! Прошу тебя! Сейчас, я дам тебе воды.

– Р-а-а…

Сухие, обескровленные губы Арти едва двигались. Девочка протянула обессилившую руку, чтобы прикоснуться к укрывшей ее сестре, но ее движение резко оборвалось, а личико скривилось от боли.

– Тише! Тише! Ты должна держаться, слышишь? Ты же так хотела увидеть город у залива! Помнишь, мама говорила, что там всем рады. Помнишь? И нам будут рады, и мы будем совсем-совсем свободны. У нас будет свой дом, большой-большой, как ты хотела. И будем жить в нем ты и я. И еды там будет столько, сколько захочешь! И сладкие фрукты, и прохладная вода! Я приведу нас туда. Ты только держись, держись, ладно?

Хвостик девочки слегка дернулся. Из бурдюка с водой путница выцедила последние капли, попытавшись напоить ими сестру. Дело совсем плохо. Она почувствовала, что шерсть на ее руке, поддерживающей спинку девочки, намокает. Раны опять открылись. Зря она вытащила те стрелы. Дядя Сангар говорил ведь...

– Р-а... Р-а-апс…

– Арти? Арти!

Голова девочки обессиленно завалилась на бок. Взгляд голубых глаз устремился куда-то вдаль, к горизонту. Туда, где должен был находиться заветный город.

– Нет, нет, нет! Арти! Арти!!

Путница слегка встряхнула маленькое, израненное и обессилившее тельце сестры. Остекленевшие глаза все так же, не моргая, смотрели в даль. Она припала своим ухом к ее груди – тишина.

– Арти… нет… Арти!

На уголках ярко оранжевых глаз путницы проступили слезы. Прижав сестру к себе, она, тихо всхлипывая, неустанно повторяла ее имя. Отчаяние, которое ждало так долго, наконец настигло свою жертву. Рапс, оскалившись, взревела, вложив в этот рев всю оставшуюся ярость и боль. Тяжело дыша, она несколько раз переводила взгляд с горизонта на лежащее на ее руках безжизненное тельце сестры. Может, пойти вслед за ней? Быстро выхватив свой волшебный кинжал и приставив его обеими руками к горлу, она замешкалась, переведя взгляд на Арти, а затем все же опустила оружие.

– Если ты еще что-то можешь… Если ты способен на это...

Лезвие клинка, украшенное едва светящимися синеватыми рунами, играло бликами, отражая лучи нависшего, казалось, прямо над путницей солнца.

– Сделай это. Возьми что хочешь. Верни мне Арти. Слышишь? Слышишь?? Ты слышишь?!

Рапс перешла на крик, держа кинжал на вытянутых руках. Ничего не происходило.

– Зачем… Почему я? Почему я жива, а она нет?! Верни, верни мне ее!!

Горло резко заболело, она зашлась кашлем, не отпуская кинжал.

– Я молю всех богов, и старых, и новых… Если вы слышите меня…

Говорить и дышать становилось все труднее, грудь как будто чем-то пережало, взгляд затуманился. Она наконец почувствовала обжигающий воздух пустыни в своих легких.

– Если вы слышите меня... верните… мне... Арти…

Глава 1

– Рапсамаш! – громогласный голос надсмотрщика гулким эхом разнесся по сводам тоннеля, – Рапсамаш Ба Мора Аммадитра! Быстро хватай свои причиндалы и окажи помощь на третьем уровне! Остальные – приготовьтесь сдавать инструменты!

Только что вернувшаяся со своей группой из шахты, опершаяся на тележку девушка встрепенулась. Ее черные, большие даже по меркам тауларов уши встревоженно дернулись.

– Но… я только вернулась оттуда..., – усталыми и грустными глазами она взглянула на стоящего неподалеку высокого, но очень худого сородича. Почти безрезультатно отряхивающий пыль со своей густой, бурой шерсти, шахтер снисходительно посмотрел на девушку.

– Потерпи еще немного, Рапс, скоро для тебя это закончится. А пока – поторопись, кабы не всыпал он тебе ненароком...

Вздохнув, девушка взяла свою котомку с примитивными медикаментами и тряпками-бинтами из тележки и поспешила обратно вглубь тоннеля. На третьем уровне, как всегда, царил полумрак. Не то чтобы это мешало самой Рапс, но вот надсмотрщики из-за этого не любили сюда соваться. Что стряслось в этот раз?

– Наконец-то! Не хотелось бы попортить товар прямо перед его продажей. Чего так долго? Там твоему дядьке резко поплохело. Поди погляди, что с ним. А то скажу его прям тут живьем закопать. Одним меньше. А вы еще наплодитесь, как кошки, да? Ха-ха! – надсмотрщик Кавир встретил ее с характерной ему язвительностью. Плотный и грубый кожаный доспех закрывал все его полноватое, грузное тело, до самого подбородка, пряча его короткую, но широкую шею. Ох, как же Рапс хотела бы впиться своими клыками в эту шею!

– Давай, топай уже! – рявкнул надсмотрщик и демонстративно похлопал рукой по висящему у него на поясе свернутому кнуту. Девушка знала, что, не будь она ценным товаром, этот кнут уже свистел бы в воздухе, направляясь прямиком к ее спине. Она устремилась дальше в тоннель, откуда едва слышно доносились звуки кирок. Малочисленные факелы и еще более редкие масляные лампы играли с ее тенью, пока она шла все дальше, минуя казавшиеся бесконечными темные ответвления шахты. Наконец, она увидела его – дядя Сангар, или, если называть его имя полностью – Сангартрассаг, сидел, прислонившись спиной к стене тоннеля, и выставив вперед ногу. Шерсть, покрывающая его бедро, была вся измазана в крови. Рапс перешла на бег.

– Дядя Сангар! Что такое? Что случилось? Обвал? – она остановилась прямо у него, еще на ходу вытащив из сумки относительно чистые бинты.

– Подожди, Рапс! Что я говорил? Прежде – осмотри рану! А потом уже – действуй! – голос дяди звучал бодро. Сколько девушка его помнила – он всегда был таким, даже в самых темных тоннелях он никогда не унывал, и всегда служил надежной опорой своим сородичам. А самое главное – жене своего почившего брата, маме Рапс.

– Точно! Прости, я сейчас! – она наклонилась и осторожно прикоснулась к окровавленной ноге. Черная, с бурыми пятнами шерсть слиплась из-за уже запекшейся крови. Рапс медленно отодвинула мешающиеся ей клоки своими тонкими, с короткими спиленными когтями, пальцами. Ее взору открылась глубокая ссадина, которая, как ей показалось, вполне могла быть оставлена киркой.

– Все не так плохо. Просто ссадина. Глубокая, правда, но ничего, сейчас я...

Не успев договорить, Рапс почувствовала, как дядя с силой тянет ее за руку к себе. Наклонившись прямо над ее ухом, он начал спешно шептать.

– Спокойно, просто слушай, ничего не говори. С раной я справлюсь сам. Что важнее – там, дальше, где работают остальные… Они нашли кое-что, кое-что важное. Но есть проблема. Иди скорее туда, сама увидишь, там твоя помощь будет нужнее.

– Но…

– Я сам себя ударил по ноге, чтобы тебя позвали. Если что, задержу Кавира. А ты скорее иди туда. Поспеши!

Сангар отпустил девушку и вновь оперся спиной о стену. Рапс медлила. Дядя нахмурился, кивком головы давая ей понять, в каком направлении двигаться. Девушка, аккуратно положив тряпки-бинты рядом с раненым, неуверенно продолжила свой путь дальше по тоннелю. Стук кирок становился все громче.

– Вот она! Скорее! Сюда!

– Рапс! Рапс!

– Сангар молодец, как знал!

– Осталось только, чтобы догадка сработала!

Едва завидев ее, шахтеры наперебой, громким шепотом стали переговариваться между собой. Бросив кирку, один из них подскочил к девушке, небрежно схватив ее за локоть, и потащил за собой в ответвление тоннеля.

– Санлад, отпусти меня! Мне больно! Что ты делаешь?

– Тише, Рапс! Некогда мне с тобой церемониться, дело срочное! Ты ведь умеешь читать на всеобщем? – Санлад, серый одноглазый таулар, тянул ее куда-то дальше, во тьму шахты.

– Да что за... пусти!

– Он же сказал тебе тише быть, дрянь ты эдакая! – раздался в полумраке голос Унлада. Такой же серый, как и его брат, таулар, который всегда шпынял девушку по поводу и без, схватил ее за другой локоть своей трехпалой рукой.

– Что вы делаете? Пустите меня!

– Молчи, тихо! – он опустился прямо к ее уху, – Сейчас мы тебе кое-что покажем. Но предупреждаю: если ты разболтаешь это, если я узнаю – я не пожалею своей шкуры, чтобы спустить с тебя твою. Мне плевать будет, кем ты, твоя потаскуха мамаша или ее выродок являетесь. Даже Сангар тебя не спасет. Я такое с тобой сотворю...

– Унлад, хватит, она поняла. – Санлад отпустил перепуганную девушку и положил руку на плечо брата, отстраняя того от нее, – Рапс, смотри сюда.

Одноглазый шахтер с усилием стал отодвигать лежащий на полу неприметный камень. Прямо под ним, в углублении, лежал чей-то распластанный ничком скелет. Совсем рядом с его вытянутой вперед правой рукой лежал меч. Меч!

– Как… Что это? – не веря своим глазам, Рапсамаш опустилась на колени прямо перед скелетом, с удивлением разглядывая меч. Кисть скелета, которая, должно быть, обхватывала меч, была раздроблена, а костяшки пальцев валялись разрозненно неподалеку. Вокруг самого меча девушка заметила множество выбоин от кирки.

– Я.. я тут зачем? – Рапс не могла понять, для чего ушлые братья затащили ее сюда. Показать меч? Почему сразу его не взять и спрятать его? Зачем она им тут нужна? Откуда здесь этот скелет? Чей он?

– Нам повезло найти оружие. Оружие, понимаешь! Которое можно спрятать и не отдавать там, наверху. И, вдобавок, он очень, очень острый!

Таулар поднял руку. Только теперь Рапс заметила несколько широких проплешин на его кисти.

– Проблема в том, – продолжил Санлад, – что эту железку… ее нельзя поднять.

– А я…

– А ты можешь помочь нам решить эту загадку. – гаркнул Унлад, – Не тяни, Санлад, покажи ей.

Одноглазый отодвинул другой камень и стряхнул пыль с какого-то предмета, напомнившего Рапс часть доспехов, которые она видела на стражниках в городе. Но этим доспехам явно пришлось несладко. Только не ясно было, время это их так не пощадило, или так сильно потрепало того, кто их носил.

– Тут, на этой железке, надписи. – Санлад протянул металлическую пластину Рапс, – Ребята сказали, что они на всеобщем, кто-то попытался прочитать, но разобрал лишь часть слов. Мама же научила тебя читать, так ведь? Прочти, что там. Может, это нам поможет.

Девушка осторожно взяла протянутую ей часть доспеха. Она оказалась тяжелее, чем Рапс ожидала, и та чуть не выронила ее. Увидев это, Унлад резко подскочил к ней, чуть ли не тыча когтистым пальцем в лицо.

– Не вздумай шуметь, мелкая. Разболтаешь кому – я сказал тебе, что с тобой будет. Особенно если плоскоухому своему дружку – тогда и мамке твоей, и отродью ее…

– Унлад! – громко шикнул Санлад на брата.

Рапс принялась рассматривать пластину. Похоже, это была та часть, что носится на груди. С одной из ее сторон, как ей показалось, внутренней, были выгравированы какие-то символы. Много символов. Девушка прищурилась, чтобы разглядеть их получше.

– Не томи, а то дядька твой там валяется еще поди. Как нагрянет толстяк – все пойдем под топор. Или еще хуже – в клетку, – не унимался Унлад.

Рапс принялась читать. Мама часто читала ей с сестрой книжки, и девушка быстро сама освоила этот навык. Она была чуть ли не единственным тауларом в шахтах, кто мог читать на всеобщем. Вглядевшись в гравировку, она принялась читать.

– О сыны ордена, дар сей примите, что защитит вас от Тьмы. Мир за покровом вы защитите, что вам открыли мы. Один за другого, обет соблюдите, жизнь положив свою. И даже смертью своей послужите, век проведя в бою.

Девушка провела по доспеху рукой, стряхивая остатки пыли.

– Это все? – нетерпеливо вмешался Унлад, – Что это вообще значит? И ни слова о том, как нам поднять эту штуку?

– Секунду, тут еще есть, я просто плохо вижу...

– Это Санлад плохо видит! Твои рыжие шары еще на месте! Пока на месте!

– Унлад!

Рапс сглотнула, с тревогой поглядев на уставившегося на нее сородича, и продолжила:

– Помни, о сын, о течении мира, и уподобься ему. Ноша твоя тебе непосильна, коли нести одному. Ее разделив, и себя не утратив, ты обретаешь баланс. Храни же течение мира, Суиравка, песню пропой ты о нас.

Рапс закончила читать и подняла глаза. Серошерстные братья неотрывно смотрели на нее.

– И.. все? – даже Санлад несколько удивился.

– Д-да… – промямлила девушка, с опаской поглядев на трехпалого сородича.

– Нет, нет, не может быть. Что за магия? Почему он не поднимается? – одноглазый подскочил к мечу, взялся за него обеими руками и изо всех сил принялся тянуть его. Безрезультатно – меч не сдвинулся ни на песчинку.

– Что там было? – Унлад поднялся и снова подошел к девушке, – Что за слово, в конце? Ты точно правильно все прочитала?!

Он нагнулся, приблизив свое лицо к лицу Рапс. Так близко, что их носы чуть ли не соприкасались.

– Д-да тут символы такие... Я тоже не знаю этого слова, н-но…, – пытаясь отстраниться, девушка вновь уставилась в выгравированный на доспехе текст, – Су-и-ра-в-ка. Суиравка! Я не знаю, что это…

Санлад издал странный звук, похожий на сдавленный возглас.

– Еще раз. Скажи это слово еще раз! – Он уставился на меч, не выпуская его из рук.

– С-Суиравка?

– Вот! Видишь! Унлад! Гляди!

– Тише! Что там?

– Меч! Он светился!

– Ты совсем сбрендил? Одного глаза хватать перестало?

– Да погляди ты! Рапс, еще раз!

– Суиравка… – девушка тоже устремила пристальный взгляд на недвижимый клинок.

К удивлению всех троих, тот и правда слегка засветился. Не сам клинок, но руны на нем. Едва различимо, даже во мраке шахты. Они переглянулись.

– Оно… работает.

– Что работает, дурья твоя башка? Ты до сих пор не можешь его поднять!

– Но он светится, а значит…

– Ничего это не значит! Лишний фонарь нам тут не нужен!

Наблюдая за перепалкой братьев, Рапс неуверенно встала и подошла к ним. Что-то внутри нее говорило, что она должна прикоснуться к этому мечу.

– Можно… я попробую? – она обеими руками схватилась за ремешок сумки, ожидая, что вот-вот Унлад вновь набросится на нее с бранью.

– Да Разлом с тобой! Пробуй! – трехпалый отошел к своду тоннеля и, скрестив руки на груди, стал внимательно наблюдать за действиями Рапс. Его хвост, ходящий из стороны в сторону, также выражал его сдерживаемое недовольство.

Санлад отпустил меч, давая девушке подойти поближе и взяться за его рукоятку поудобнее. Рапсамаш медленно прикоснулась к мечу. Холодный. Даже холоднее, чем пол и своды. Она осторожно взялась за рукоятку и потянула меч на себя. Тот поддался, с тихим шорохом проведя линию острием лезвия на полу. Санлад открыл рот, Унлад резко опустил руки и вытаращил глаза.

– Она подняла… Она подняла его! – одноглазый прикрыл рот ладонью, чтобы ненароком не вскрикнуть.

Меч казался чуть ли не легче, чем пластина доспеха. Рапс подняла его повыше, держа одной рукой. Руны неярко светились, да и сам клинок ощущался необычным, как будто придавая девушке сил.

– Дай сюда! – подскочивший Унлад попытался вырвать реликвию из ее рук. Испугавшись, Рапс отпустила меч, но трехпалый не смог его удержать, и клинок упал на каменный пол. Нет, не упал. Он воткнулся в каменный пол. Неглубоко, пальца на три, но воткнулся. Почти беззвучно.

– Что за черт… – обомлев, оба брата переглянулись.

Унлад попробовал вытащить клинок – безрезультатно, тот не шелохнулся.

– Рапс, давай еще раз. Возьми его.

Девушка и сама уже тянула руку. Вновь ощутив холод рукояти, она с легкостью вытащила и подняла клинок.

– Я потрясен и разочарован одновременно, – Санлад поглядел на брата, – У нас теперь есть оружие! Настоящее оружие!

– И что нам с ним делать? А, Санлад, скажи, что с ним делать? Эту малявку с такой железякой даже слепой Кавир заприметит. Держать ее здесь? А смысл, если никто, кроме этой заразы поднять не может? Думаешь, она хоть на что-то способна?

– Унлад, я понимаю твое разочарование, но это хоть что-то...

– Хоть что-то?? Да пойми, да нет шанса в нашем плане с такой железкой. Даже из кусков брони этой, да даже из кирок пользы больше будет. Но куда ты с ними пойдешь? Ты не проколешь и собственной шкуры, не говоря уже о доспехах. Жирный слепой Кавир, как всегда, посмеется над тобой, когда ты будешь пытаться пошкрябать его дважды-кожаную тушку тем, что ты там у себя хранишь!

– Да, брат, мог бы я поднять эту железяку, ну или будь она хотя бы поменьше, чтобы Рапс незаметно ее таскала, – ответил Санлад, пытаясь сохранять спокойствие и унять брата.

– Да, вот будь она поменьше! Но что ты сделаешь? Отколешь от нее кусок? Мы пробовали, не сработало! – Унлад сплюнул, – Катитесь в Разлом, оба! Будь она поменьше!

– А я могу… Я могу сделать его меньше, – с какой-то внутренней уверенностью сказала вдруг Рапс.

Унлад рассмеялся.

– Давай. Давай! А я посмотрю, и посмеюсь над тобой, мелкой безродной шавкой, еще раз!

Рапс сосредоточилась, мысленно попросив клинок в ее руке стать меньше. Она вспомнила, как выглядели ножи там, на кухне, и представила, как этот меч мог бы стать таким же маленьким и удобным для нее. Она закрыла глаза и зажмурилась, чтобы представить это еще лучше, а когда она решилась приоткрыть один глаз…

Санлад и Унлад уставились на нее, разинув рты. Рапс открыла оба глаза и посмотрела на меч. Точнее, на то, что осталось от него. Это был уже не меч. Это было что-то очень похожее на нож, который она только что себе вообразила, но на ноже этом были все те же руны.

Спустя несколько секунд молчания братья наконец переглянулись.

– У нас получится. Мы выберемся из этой дыры!

Глава 2

– Мама! Мама! Рапс вернулась! Рапс! Рапс! – неугомонная голубоглазая девчонка накинулась на вошедшую в коморку Рапсамаш, обхватив ее за ноги. Не сильно обрадовавшись подобному приветствию, девушка попыталась отстранить от себя едва доходящую ей до пояса сестру. Та, не сильно посопротивлявшись, убежала обратно вглубь едва освещаемого огарком свечи помещения, радостно повиливая своим хвостиком. Черные ушки ее ходили из стороны в сторону, с любопытством прислушиваясь к каждому шороху. Она была бесшерстная. Плоскомордая. Полукровка. Из-за нее их семью не любили. Вернее, перестали любить.

Мама – великолепная, грациозная, умная и красивая – рассказывала, что когда-то они были потомками великого рода – Ба Мора Аммадитра. Черная шерсть и голубые глаза – словно ночное небо и яркие луны, переходящие из поколения в поколение. Среди тауларов к ним всегда относились с почтением. А потом пришла Великая Буря. За ней голод. А потом Эклат. Ослабленные таулары, которых вторженцы прозвали кошколюдами, и многие другие народы из Далеких Земель не смогли дать отпор армиям “Первого Королевства”. И все они стали его рабами. Но даже тогда, их род все еще был уважаем. И только сейчас… Если бы не Арти…

– Арти! Не нападай на сестру так. Ты же знаешь, она не любит этого, – донесся до Рапс тихий, слегка хрипловатый голос мамы.

Ее великолепие и грация пропали, когда появилась Арти. А быть может, еще и раньше. Когда отца не стало. А маму сделали, как говорили сородичи, «первой наложницей». А потом появилась Арти. Получеловек, полу-таулар. И мама заболела. И их бросили сюда, к остальным, в шахты. Мама сказала, что им повезло: могли бы казнить всех троих, но Визирь был милостив… Милостив… Если бы не Арти…

– Рапси, что-то долго ты сегодня. Что-то случилось? Никто тебя не обижа... – мама зашлась в кашле.

Рапс бросила сумку со своими немногочисленными пожитками на пол и бросилась вглубь коморки, где за ветхой занавеской находилась кровать мамы. Арти уже была там, стояла у кровати и своей маленькой бесшёрстной ручонкой гладила маму по голове. Рапс безумно злило это. Она забрала у них все. Она забрала все у нее. Мама. Она постоянно с мамой. Она забрала у нее ее здоровье. Она забрала у нее ее красоту. И даже глаза, даже голубые глаза достались ей. Ей! Полукровке. Бесшерстной. А не Рапсамаш. Почему? Если бы не Арти…

– Рапсамаш, не злись на нее. Она твоя сестра, – мама всегда понимала, когда у ее дочерей менялось настроение, и в такие моменты голос ее становился чуточку строже.

– Когда меня не станет, кто же еще, кроме нее, останется твоей семьей? – мама приподнялась и поманила Рапс рукой к себе. Девушка послушно подошла и села подле кровати, взяв слабую руку матери в свои. Свободной рукой, мама обняла их обеих.

– Быть может, ты ее не любишь, но она очень любит тебя, Рапс, – она гладила их по головам и легонько трепала за ушки, – Посмотри, как она смотрит на тебя, как ждет тебя каждый день. Когда меня не станет, она будет о тебе заботиться, да, Арти?

– Да! Буду! Рапс хорошая! Рапс приносит фрукты! – протараторила девчушка.

Мама тихонько усмехнулась. Другие таулары после появления на свет Артиримайи стали относиться к их семье с пренебрежением, считая кровь их рода очерненной. Лишь немногие относили к ним с некоторым сочувствием, зная, что, в конце концов, все они в одной лодке. И также зная, какая судьба уготована обеим сестрам. Рано или поздно.

– Мам, почему ты всегда говоришь, «когда тебя не станет»? – Рапс посмотрела прямо в голубые мамины глаза. Они не всегда были такими печальными и уставшими. Помолчав пару мгновений, девушка забормотала взволнованным шепотом, – Я нашла кое-что. Мы выберемся отсюда. Все выберемся! Туда, наверх! И ты снова увидишь солнце! И все будет хорошо, ты поправишься, мам! Дядя Сангар и братья Лустари, у них есть план! Мы спасемся! И будем свободными!

– Что же такое… Ох, детка, боюсь, лучше мне не знать. Не беспокойся обо мне. Твои глаза напоминают мне мое солнце.

– А мне можно? Мне можно знать? – Арти с любопытством уставилась на сестру.

По лицу Рапсамаш пробежала тень. Она опять. Она опять хочет все испортить.

– Арти, твоя сестра говорит, что, когда вы обе подрастете, она покажет тебе волшебный город у Залива. Там много фруктов и воды. Помнишь, я рассказывала тебе про море?

Рапс положила голову на кровать, мамины поглаживания приятно убаюкивали.

– Там, в том городе, все живут мирно, смеются и радуются, у каждого есть свой большой дом и сад, где растут красивые цветы и деревья с фруктами.

– И мы будем жить все вместе? И дядя Сангар будет к нам приходить и есть вместе с нами фрукты?

– Да, будет…

– Нет, не хочу, чтобы он приходил! Он съест много фруктов! – Арти обиженно наклонила головку и сложила руки на груди.

– Арти, там столько фруктов, что даже дядя Сангар их не осилит!

– Правда? Так много?

– Да, много-много! Тише, детка, кажется, Рапси притомилась сегодня.

– Рапс добрая, когда спит.

* * *

Рапсамаш никогда не видела этого места. Все было… слишком зеленым. Она слышала из маминых сказок, что где-то бывает так много деревьев, но сказки – это сказки… Она стояла под их кронами, наблюдая за тем, как какой-то длинноухий бесшерстный кормит странного вида собаку. У бесшерстного были длинные светлые волосы, а собака его была полностью белая, с большим пушистым хвостом. Рапс захотелось спрятаться, чтобы ее не заметили, но она не могла пошевелиться. Казалось, сейчас длинноухий обернется, увидит ее и спустит своего высокого длинномордого пса, но этого почему-то не происходило. Они как будто общались – он и его собака – не замечая ничего вокруг. Вдруг они резко встрепенулись, устремив свои взгляды куда-то между многочисленных деревьев в противоположной от Рапс стороне. Длинноухий схватил с земли копье и они, ринувшись куда-то вдаль, быстро исчезли из ее поля зрения. Что-то в этом копье показалось девушке очень знакомым…

Но она не успела сообразить, что именно. Перед ее взором оказалось поле битвы. Люди сошлись в бою с зеленокожими, плоскоухими, как ее знакомый из другой шахты – полуорк Тадум – и резали друг друга направо и налево. Вокруг лежало много мертвых тел, и с каждым мгновением их падало на землю все больше и больше. Рапс захотелось закричать от ужаса, но она не могла, как не могла она и зажмуриться. Эклат? Неужели и ее народу пришлось пережить такое? Нет, подождите-ка, символы на флагах отличаются от Эклатских, это не Великое Королевство… Прямо перед ней возник человек, что-то громко кричащий остальным. Девушка не могла разобрать, что именно он говорит им, но тут она заметила, что в обеих руках он сжимает меч. Почти такой же, какой нашли ее сородичи там, в шахте. И она поняла, чем ей показалось знакомым копье – на острие его, как и на этом мече, были такие же, слегка светящиеся синим светом руны, что и на мече-кинжале, который она спрятала под своей холщовой рубахой.

Вдруг она оказалась в полной темноте. Ничего не было видно. Совсем. Как в шахте, когда полностью гаснет свет. И тишина. Что… что происходит? Она не может пошевелиться…

Резкий свет ударил в глаза. Она увидела горы с белыми верхушками, пустыню, и черные скалы, между которыми буквально тек огонь. А там, еще дальше, в земле зияла огромная дыра. Черная, кажущаяся бездонной, вселяющая ужас одним своим видом. Что это? Неужели это и есть… Разлом? Как будто в подтверждение ее мыслей, земля под ее ногами заходила ходуном, а от кромки дыры пошла большая трещина, из которой тут же стали появляться какие-то краснокожие чудовища, с длинными рогами и перепончатыми крыльями. Навстречу им ринулись закованные в доспехи рыцари верхом на белогривых крылатых зверях. В руках одного из них Рапс вновь увидела знакомый меч со знакомыми рунами.

Через мгновение она очутилась в другом месте. Просторное круглое помещение, залитое светом факелов, с необычайно высоким потолком. А прямо посередине – какая-то огромная не то дверь, не то арка из черного камня, с плотно закрытыми створками дверей. Зачем арка прямо посреди комнаты? Но внимание ее быстро переключилось на двух людей, сцепившихся прямо на ступенях у этой двери. Один из них выглядел странно – его глаза как будто почернели, а сквозь кожу местами проступали фиолетовые пятна. Оба человека сражались на мечах. Тех самых мечах. Ударившись друг о друга, мечи источили яркий свет…

Едва вспышка света угасла – перед девушкой предстал пробирающий до дрожи пейзаж. Земли, которых она никогда не видела, и которых никогда не хотела бы видеть. От горизонта до горизонта не было практически ничего, кроме серых выжженных холмов, руин и многочисленных, жуткого вида расщелин, таящих в себе живую тьму. Все небо было затянуто почти черными тяжелыми тучами, и Рапс удивилась, что может видеть что-либо без единого лучика солнца или огня. Тьма из расщелин вдруг начала выплескиваться во все стороны, будто поглощая все пространство вокруг себя. С чудовищной скоростью, эта тьма приближалась со всех сторон. И даже с неба: словно длинные и тонкие руки, отростки тьмы буквально разрывали тучи, хватая и унося их куда-то прочь, куда-то еще выше – туда, где за этими тучами скрывалась сама тьма. Но тучи быстро надоели им, и наконец они обратили свое внимание на одинокую, перепуганную до смерти девушку, стоящую на сером, безжизненном холме. И мириады их ринулись прямиком к ней. Рапс не могла и пошевелиться, как вдруг ощутила, что в правой руке сжимает что-то твердое и холодное. Суиравка. Меч по своей воле стал изменяться, устремившись навстречу отросткам. Те принялись обвивать лезвие, обжигаясь светом рун и извиваясь в безмолвной агонии, но их становилось все больше и больше. И когда яркий синий свет все же угас в черной клубящейся тьме – она поглотила и Рапс.

* * *

Она наконец проснулась.

Резко открыв глаза, прямо перед собой Рапсамаш увидела лицо сестры. Та, улыбнувшись во все свои зубки, сразу же вскочила и убежала куда-то. Девушка, нахмурившись, потерла руками виски. Голова сильно болела. В таком состоянии, тренировать танец будет тяжело, а уж упражняться с новым оружием… Через несколько секунд вернулась Арти. В руках у нее была половинка фрукта, украденная Рапс пару дней назад. Мама просила, для Арти.

– Тихо, Рапс, мама спит! – громким шепотом сообщила девчушка, приложив палец к губам, – На, кушай скорее, это вкусный фрукт!

– Не хочу, оставь маме.

– Мама такие не ест…

– Тогда сама ешь!

– Я съела. Половину. Вторая твоя, – Арти гордо протянула сестре сладкое угощение.

Рапсамаш, делая вид, что ей совсем не хочется этого делать, взяла пожухлые остатки оранжевого плода и отправила небольшую дольку его прямиком в рот. Кисловатый, но все же сладкий и освежающий сок ощущался божественным нектаром. Рапс порой едва сдерживалась, чтобы не съесть сворованные фрукты самой, соврав маме, что ничего украсть не удалось. Но мама бы очень расстроилась, узнав, что ее дочь – врет семье и сородичам. И Рапс держалась, не поддаваясь соблазну, хоть похлебка, что она готовила для сородичей, по сравнению с фруктами была просто отвратительной. Казалось, Эклат даже свиней кормит лучше, чем тех, кто за этими свиньями ухаживает. Но ничего, скоро этому наступит конец…

– Давай, когда мама снова сможет ходить, вместе пойдем в тот город. Давай, Рапс, давай? Там у нас будет целая гора фруктов! Своих!

– Тише ты, малявка! – шикнула на сестру Рапс, – Ну вот, маму разбудила!

– Мам, давай? Я буду слушаться!

– Конечно, Арти, мы обязательно пойдем туда. Мы обязательно туда пойдем…

Глава 3

Старуха-ворожея знала много всяких вещей. Она готовила маме лекарства из того, что Рапс удавалось утащить с кухни. Она учила саму Рапс готовить примочки и компрессы, рассказывая при этом пугающие, но интересные истории. Некоторые говорили, что старуха может видеть и будущее, но если бы это было так, то таулары не оказались бы в таком… бедственном положении. Старухе запрещалось покидать свое жилище – если бы стражники это заметили – они бы тут же пристрелили ее или забили кнутами до смерти. Эклат не убил ее до сих пор только по той причине, что она могла поддерживать рабов в работоспособном состоянии. А, возможно, и из-за опасений, что на нее придется потратить пару хорошо обученных солдат, и то исход подобной стычки оставался неясным. В общем, раз старуха – так сама и окочурится, со временем. Но ворожея на то и ворожея…

– Рапси, ты поняла, как выглядят эти травки, м? Длинные зеленые стебли, круглые плоские листочки, по пять-шесть на каждом, сладко пахнут, если перетереть между пальцами. Нужна одна охапка. Но лучше – больше. Потом…

Скрипуче-шепчущий голос старухи наводил на девушку тоску. Это была уже шестая или седьмая трава из списка, что Рапс нужно найти и украсть на кухне. Все согласно плану. Она главный исполнитель. Точнее, единственный возможный. Прошло всего несколько дней с момента той чудесной находки, но у ее сородичей уже был готов план. Похоже, они готовили его давно, очень давно. И теперь пришло время его исполнить. Через пару недель она предстанет перед Визирем, чтобы пополнить ряды его наложниц, и тогда…

– Рапси, ты слушаешь? Ошибка может дорого стоить всем нам! Повтори-ка, что я сказала, м?

– Оранжевые мелкие цветочки, их кидают обычно в похлебку, чтобы перебить ее вонь…

– Нет-нет-нет! Красные! Красные мелкие цветочки! Не перепутай!

– Бабуль Иттира, да как я спрячу то все это? Я никогда столько не утаскивала!

– Значит, Арти обойдется пока без фруктов. Сложно таскать фрукты, правда, м? Травки полегче. Но подожди, у нас тут есть еще и корешки, и всякие другие причуды. Так что запоминай, да как следует! – Старуха смотрела на нее исподлобья, полуслепыми, как будто остекленелыми белесыми глазами. Наверное, и стражники боятся этого взгляда. Казалось, сейчас она вытянет свой скрюченный облысевший палец – бам! И кто-то тут же упадет замертво. Могла ли она и вправду сделать такое? Быть может, скоро узнаем.

– Да и ножичек ты свой таскаешь везде без опаски, как погляжу.

– Как... Как ты узнала, ба? – Рапс схватилась за бок, где она носила маленькое, размером с толстую спицу, оружие. До этого это был нож. А еще чуть раньше – меч…

– Хи-хи-хи, а я чувствую, чувствую. Ну-ка, дай-ка бабуле посмотреть…

Рапс осторожно достала спицу. В таком виде стражники не найдут ее даже при тщательном досмотре. По крайней мере, Рапс надеялась на это.

– Он… может меняться, как я захочу. Но я не могу отдать его – он слишком тяжелый для других. Даже когда он такой, совсем маленький.

– Удивительная вещица! Кто бы мог подумать, что весь сыр-бор начнется из-за этого. И не думала я, что доживу. Ну-ка, покажи-ка, как ты менять его можешь, м?

Рапс сосредоточилась. Спица стала увеличиваться в размерах, появилось лезвие и гарда, руны стали видны более отчетливо – их тусклый синий свет придал лицу ворожеи еще больше тревожных, загробных ноток. По спине Рапс пробежали мурашки. Еще через пару мгновений в своей руке она сжимала меч.

– Любопытная вещица! Сынки мои сказали, что нашли ее где-то глубоко в шахте. Почему же только ты можешь держать его, м? У каждой волшебной вещицы есть правила – видимо, это одно из них. Быть может, ты еще что-то знаешь, м?

– Ну, я прочитала какую-то… какой-то стих, и меч стал светиться, а потом я поняла, что могу поднять его. Его зовут Суиравка.

– Чудная вещица! Еще и с именем, хи-хи, чудная, чудная. Выходит, правило первое – нужно прочитать стих?

– Да, только вот Унлад пытался повторить его за мной, а так и не смог поднять меч.

– Так-так, выходит, кто успел – тот и съел, м? А формы его, формы ты какие пробовала?

– Спица – самое маленькое, что у меня получилось… Наверное, руны должны быть видны, хотя бы и маленькие.

– А самое большое, м? Или самое странное? Может у него быть много лезвий, м? А может, он может быть не оружием? Ключом, ключом может быть, м?

– Ба, я не пробовала… Сейчас, надо хорошенько подумать…

Рапс принялась воображать себе самый большой меч, который только мог поместиться в ее руке. Суиравка стал меняться, становясь таким, каким она его представила. Старуха страшно захихикала.

– Дальше, Рапс, дальше!

Выходит, большим он тоже может быть. А насколько длинным? Суиравка превратился в стальное копье, похожее на то, что Рапс видела у длинноухого во сне. Может, топор? И топор может. Старуха, переминаясь с ноги на ногу, начала похлопывать в ладоши, а смех ее становился все более и более зловещим, и громким. Рапс продолжила. Вновь зажмурившись, она представила тот доспех, что был у скелета в шахте…

– Оу, что-то не так, м?

Суиравка не ответил, оставшись в форме топора. Рапс попробовала еще раз, постаравшись представить доспех как можно точнее. Может, она что-то упустила? Суиравка не изменялся.

– Что ты представила, Рапси?

– Доспех, я подумала о доспехе.

– Хи-хи, правило второе: он может быть только оружием, м? Попробуй ключ, попробуй!

Рапс представила ключ. Суиравка не менялся.

– Не получается…

– Жаль-жаль, это бы сделало нашу жизнь проще, хи-хи. Ну-ка, а представь теперь его в виде… не железного оружия, м?

Не железного оружия? Хлыст? Рапс зажмурилась снова. Мысли о хлысте были не самыми приятными… но Суиравка менялся. Только он по-прежнему оставался металлическим, но при этом гибким, словно хлыст.

– Хи-хи-хи! Чудно, чудно, Рапси! А теперь, а теперь, пусть у него будут острые края, м? Рапс втянулась в эксперименты старухи, и стала представлять себе невиданное ею доселе оружие – хлыст с лезвиями. Получилось! Суиравка стал выглядеть весьма необычно… и весьма опасно.

– А если ключ, а если ключ, но острый, м? М?

Суиравка не послушался. Видимо, все же только оружие… А жаль.

– Правила, Рапси, правила! Ну, погляди ж ты, как любопытно выходит! Такая вещица! Хи-хи-хи. Скоро, скоро выберемся мы из этой дыры, скоро. А пока – прячь свое чудо да припомни еще раз, о каких травках я тебе говорила, м?

– Ба, да я запомнила…

– Не будь легкомысленной, Рапси! – тон ворожеи резко сменился на строгий и несколько грубый, – От тебя зависят наши жизни. Наша свобода. Наше будущее. И не только наше! В других шахтах тоже готовятся, ты же знаешь? И все будет вертеться вокруг тебя, понимаешь, м?

– Но я не... – Рапсамаш замялась и опустила голову, – Я боюсь, ба. Я не справлюсь…

– Рапси, детка, – старуха мягко взяла ее за плечи, – Все знают, что ты сможешь сделать это, и все мы поможем тебе. Вершить великие дела – у тебя в крови, твой род всегда вел наш народ к свету. Когда-то твоя мама была символом нашей надежды, но теперь этот символ – ты. Понимаешь, м? Мама передала свою волю, свою искорку тебе, и ты справишься, Рапси. Никто, кроме тебя, не сможет.

– Но я не как мама, – голос девушки задрожал, – У меня другие глаза…

– Дорогая, я знаю, как ты печалишься, что у тебя не ее глаза. Но цветом глаз не сказано, что ты не получила ее смелость, ум и решительность. Ба Мора Аммадитра – ваш род, ваша кровь, все вы особенные, наследники прародителей.

– А Арти? Она же… Она же бесшерстная! Получеловек!

– Но и в ней течет их кровь. Она тоже смышленая и добрая, Рапси. Она твоя сестра, и она одна из нас. То, как она выглядит – это не главное. Согласись, м? Я вот, например, такая старая и бессильная, а меня боятся. Почему же, м? Разве такую никчемную слабую старуху стоит бояться?

– Но она украла мамины глаза!

– Нет, девочка, она их не крала. Быть может, мама сама хотела, чтобы, когда ее не станет, в сестре ты находила утешение. И отдала ей свои глаза. Разве, было бы лучше, если бы они были у нее человечьи, м?

– Но почему у меня не мамины глаза…

– Ну уж, дорогая, от отца то тоже тебе должно было что-то перепасть. Ваш род не определяется цветом глаз или шерсти. Он куда глубже, Рапси. Это тоже, так сказать, волшебство.

– Я не понимаю…

– Поймешь, дорогая, поймешь. Нужно время. Надеюсь, оно у нас будет, это время. Но сейчас… Сейчас помни, что Арти не виновата, что она родилась такой. И ты прекрасно знаешь, кто виноват. Знаешь же, м?

– Эклат…

– Верно, детка, верно. Эклат – вот кто виноват во всех наших бедах. Но мы заставим их заплатить. Ты заставишь.

Ворожея посмотрела Рапсамаш прямо в глаза. Девушка вдруг почувствовала, что шерсть ее поднимается сама собой, а сердце бьется сильнее и чаще, она непроизвольно оскалилась. Внезапный приступ гнева и злобы отбросил прочь ее сомнения, но лишь на мгновение. Она все еще боялась, сильно боялась. Когда ей только объяснили, что в будущем ей предстоит стать наложницей, она сперва обрадовалась – видеть свет солнца, давно уже позабытый ею, кушать вкусную еду и фрукты, чистую воду, забыть об этих грязных шахтах. Но чем ближе становился тот самый день – тем больше она сомневалась, тем больше не хотелось ей покидать маму и других сородичей. Она будет там, одна, среди тех, кто нещадно бил ее, унижал и кормил помоями, кто истязал ее товарищей, калечил и казнил их по собственной прихоти, кто пришел в их и без того не самый благополучный город, и сделал их всех рабами, упрятав под землю, чтобы нажиться самим. Она будет там одна, среди врагов, и никто не сможет уберечь ее, и никто не сможет остановить их, если они захотят сделать с ней что-то плохое. А они непременно захотят… А тут, внизу, все также будут без устали трудиться ее сородичи, день за днем, год за годом, поколение за поколением. Но теперь, все может измениться, она может спасти всех их… но сможет ли? С тех пор, как Санлад и Унлад объяснили ей план, она едва ли могла спокойно спать. Они все теперь надеются на нее. Но она будет там, одна, и, если у нее не получится… День за днем, год за годом, поколение за поколением. Она больше не увидит ни маму, ни Арти. Ни дядю Сангара, ни бабулю Иттиру, ни ее резвых сыновей… Да и если у нее не получится, они вряд ли и друг друга то смогут тогда увидеть. Эклат разберется со всеми. Она должна, она обязана остановить их. Ради мамы, ради сородичей, ради самой себя.

– Тяжкую думу думаешь, Рапси, м? – ворожея погладила девушку по голове и вдруг резко убрала руку, – А ну ка, ш!

Старуха выглянула за ширму своей коморки. Рапсамаш с любопытством и осторожностью попыталась рассмотреть, что так резко привлекло внимание бабули: совсем неподалеку от входа сидел кот. Кошколюды называли их младшими братьями, или малыми сородичами. В шахте были несколько таких, о них заботились коллективно. Все же, какие-никакие, а общие корни у них были. Но этого кота Рапсамаш видела впервые.

– Странный какой-то… Плешивый, что ли. Рапси, ты раньше видала у вас такого, м?

– Нет, этого раньше не встречала. Наверное, недавно бросили.

– Взгляд у него нехороший. Небось, обозлился, что кинули его к нам сюда. Ну да Разлом с ним, не пропадет, – Иттира опустила ширму и прошла вглубь своей коморки, перейдя на хриплый шепот, – А ты, Рапси, повтори-ка мне, что там у нас по травкам, да ступай уже скорее, кабы не хватились тебя.

– Красные мелкие цветочки, которые кидают в похлебку…

Глава 4

Звуки тяжелых шагов приблизились к каморке. Пора. Сегодня наконец пришла её очередь работать на кухне. Нужно стащить много всего, и при этом остаться незамеченной. Своровать один фрукт – это стало делом привычным, потерю одного не заметят, а вот своровать столько разных трав, кореньев и других ингредиентов…

– Рапсамаш! Пришла пора готовить харчи. Не заставляй меня ждать, иначе будет как в тот раз.

Кавир как обычно ждал у входа. Находиться внутри “плешивой помойки” он считал выше своего достоинства, если на то не было необходимости. В прошлый раз эта “необходимость” дорого обошлась Рапс и ее маме. Но она припомнит ему, обязательно припомнит.

– И сестру свою плешивую прихвати. Замена тебе будет.

По спине Рапс пробежали мурашки. Арти, схватив маму за руку, сжалась в комочек. Приподняться на постели стоило маме серьезных усилий, но все же она смогла это сделать и, погладив Арти по голове свободной рукой, поцеловала ее.

– Все будет хорошо, Арти, ступай с сестрой, она не даст тебя в обиду.

Девочка послушно отпустила мамину руку и подскочила к сестре, смотря на нее глазами, полными испуга. В какой-то мере, Рапс злорадствовала: наконец-то она почувствует себя в моей шкуре, и не будет вечно проводить время с мамой, но, с другой стороны, она знала, что ждет ее сестру дальше… и она не хотела ей такой судьбы. Но если ей придется сейчас следить и за сестрой, шансы на светлое будущее могут угаснуть. Как ей теперь украсть все необходимое?

– Чем дольше я тут жду, тем больше плетей я всыплю твоей мамаше и ее мелкому отродью, когда мое терпение закончится. Поспеши, Рапсамаш!

– Рапси, позаботься об Арти, хорошо? Не беспокойся обо мне, я справлюсь.

– Хорошо, мама.

Рапс протянула руку сестре. Та крепко схватила ее, чуть ли не повиснув. Было видно, что она готова заплакать, но сдерживалась изо всех сил.

– Спокойно, Арти, плетей не будет. Если будешь слушаться их, – девушка перешла на шепот, – И меня. Арти, мне нужно будет утащить с кухни много разных штук, это не фрукты, нет, но, если меня поймают – всем будет очень плохо. Понимаешь?

Арти послушно кивнула, не отрывая взгляда от сестры.

– Я не смогу одновременно помочь тебе и украсть травки. А украсть их надо, очень надо. Если не украду – случится беда...

– Я считаю до трех! Раз!

– Пойдем, там нет ничего страшного, просто будешь готовить еду вместе с остальными.

Девушка потянула сестру к выходу из каморки, где их ожидал Кавир. Та, шмыгнув носом и утерев проступившие слезы, послушно засеменила за ней. Едва они вышли за порог, все мышцы Рапсамаш разом напряглись: в воздухе раздался до боли знакомый свист. Арти вскрикнула.

– Рр-раз! Вот тебе для разогрева, плешивая ты шавка! Чтоб жизнь медом не казалась!

Рапс закрыла сестру собой, оскалившись на стражника. Гнев стал застилать ее разум. Если он замахнется еще раз – она набросится на него. Она ведь пообещала Арти, что плетей не будет…

– У ты, смелости набралась, скалиться, да? Не будь ты товаром, таких бы плетей тебе всыпал! Жаль, развлекаться с тобой не я буду. А вот с мамашей твоей я бы поразвлекся.

Кавир демонстративно повернулся и сделал вид, что собирается зайти в их дом. Внутри Рапс бурлила ярость, она тихо зашипела, и вся ее шерсть встала дыбом. Подобный трюк мог выйти ей боком раньше, но не теперь, когда у нее есть Суиравка. Она может одолеть его. Она может убить его здесь и сейчас. К удивлению для себя, Рапс не чувствовала страха.

– И впрямь осмелела до одури! Ишь, шавка, чего о себе возомнила! Вот сбагрят тебя – живого места на твоих сородичах не оставлю! Помяни мое слово! А сейчас – вперед! На кухню, живо!

Девушка, все так же скалясь, повернулась к стражнику спиной, укрывая сестру. Сердце все еще бешено стучало, но ярость ее уже поутихла. Если она сорвется сейчас, если не будет следовать плану – у ее сородичей не будет и шанса на спасение. Надо держаться. Она обязательно заставит Кавира заплатить за всё.

* * *

Кухня, как ее называли местные, была, по сути, большим хлевом, куда сгоняли малолетних, не особо пригодных для другой работы рабов из разных частей города, в том числе и из других шахт. Здесь им «позволяли» готовить еду для своих сородичей. Странные прихоти Эклата: они считали, что, если позволить рабам самим готовить себе еду, пусть и из третьесортных продуктов, они будут работать лучше и будут менее склонны к побегу. А еще сюда же приписывалась возможность лишний раз наказать тех или иных шахтеров: «поваренок» облажался на кухне – нет еды для его сородичей.

Рапс никогда не навлекала на себя недовольство кухарки и надсмотрщиков, делая все быстро и осторожно. Из предложенных продуктов – в основном, остатков еды из городских харчевен или солдатских бараков – она брала всегда столько, сколько нужно, чтобы всем ее сородичам хватило, но при этом старалась хоть как-то уменьшить количество откровенно порченой еды. Единственное, за что ее можно было бы наказать – за воровство фруктов. Но никто никогда не ловил ее на этом, потому руки и пальцы ее были на месте. Она добывала фрукты в тот момент, когда ей удавалось попасть на склад, куда шли хорошие продукты, предназначавшиеся для местных работяг: пока готовилось их кухарство, рабов заставляли таскать туда корзины и ящики, порой пустые, а порой и заполненные зерном или другими припасами. Там то Рапс и изловчилась быстро хватать из корзин и прятать в складках своей холщовой рубахи сладкие плоды. Теперь же, задача перед ней стояла посложнее: нужно еще найти то, что ей предстояло украсть. А когда рядом Арти… она привлекает чересчур много внимания.

Кухарка – строгая вспыльчивая женщина средних лет – минут десять тискала Арти за ушки, хвостик и щеки, прежде чем дать им с Рапс пройти наконец в кухню.

– Веди себя хорошо, и никто тебя не обидит, поняла? – седовласая женщина наконец отстала от Арти, – а теперь, за работу! Рапсамаш, тебе ее учить. Ее огрехи – твои огрехи. Спуску за глаза не дам. Вперед!

Многие другие знакомые Рапс уже были тут. Значит, самые лучше из имеющихся продуктов уже забрали. Если, конечно, знали, что брать. Ее товарищ – Тадум, полуорк, примерно ее же возраста, – так и не научился выбирать подходящие ингредиенты для своих… блюд. Если похлебки и каши из не пойми чего можно было назвать блюдами. Он не отличался как физически, так и интеллектом, но был весьма любопытным и добрым малым.

– Ето та твая лысая систла? – на всеобщем говорил он тоже неладно, – Класивая! Но ты класивее!

– Спасибо, Тадум. Познакомься, это Артиримайя, можно просто Арти. Арти, это Тадум – он полуорк, он хороший и не страшный.

Арти молча пялились на серокожего, жутко худого, но высокого друга Рапс. Тот глупо улыбался ей, не отрываясь от бросания чего-попало в котел с закипающей водой. Рапс вдруг поняла, что Арти никогда не видела других народов, кроме таулары и людей. А здесь же, на кухне, Рапс встречала совершенно разных существ: бывали здесь и орки, и эльфы, и дворфы, и гномы, и полурослики, и краснокожие тифлинги с подпиленными рогами, и сильфы – потомки джиннов, и близкие, почти родственные к тауларам, лисолюды - кицунэ, и даже птицелюды – тэнгу. И все они были рабами Эклата. Но мириться с этим оставалось недолго. Сегодня же здесь было всего несколько орков, гномов и пара эльфов. Обычно Рапсамаш попадала в одно время с Тадумом и кицунэ Риатой, потому они хорошо ладили с друг другом, но Риаты нигде не было видно. Рапс понадеялась, что с ней все хорошо и сегодня просто не ее очередь готовить еду.

– Ана будет гатовит, када ты уйдеш, да? – Тадум насупился, поняв, почему вдруг у тауларов появился новый поваренок.

– А ну тихо, Тадум! Никто не разрешал вам тут разговаривать! – кухарка пригрозила орку кулаком, – Рапсамаш, поторапливайся и объясни сестре, что к чему, а то останетесь без харчей всем своим выводком!

Рапс приступила к готовке, велев Арти внимательно наблюдать за ней, запоминать и, самое главное, не мешать. Она прошлась по всем бочонкам и мешкам с «ингредиентами» – объедками и порченой едой, принюхалась к каждому, воротя нос от тех, что пахли совсем уж плохо. Понаблюдала за тем, что уже взяли другие и откуда они это взяли, подумала, что можно сделать с тем, что ей осталось, объяснила свои действия Арти и принялась набирать в лоханку приглянувшиеся ей и годные в пищу продукты. Ее голова судорожно работала, пытаясь вспомнить и сообразить, что ей нужно украсть и как это можно сделать. Удача улыбнулась ей: в одном из мешков она нашла высосанные кем-то пчелиные соты – это был один из самых странных и редких ингредиентов, что хотела Иттира, но она утверждала, что он жизненно необходим. Ну, хоть ингредиент и редкий, но никому не нужный. Рапс выразительно взглянула на Арти, быстрым движением руки запрятав находку в рубаху. Та медленно и неуверенно кивнула, поняв, что делает ее сестра. Пара нужных трав нашлась также быстро: среди мешков было несколько с травой и листьями, предназначавшиеся в пищу скоту. В издевательскую ли шутку, но кухарка всегда ставила пару таких мешков здесь. Порой некоторые поварята добавляли травы в свои «блюда», чтобы хоть как-то отбить вонь или придать вкус. Но сегодня Рапс не нужно было изгаляться, чтобы выдать помои за еду, сегодня она здесь для того, чтобы найти этим травам лучшее применение.

Все шло как по маслу: девушка еще не приступила к готовке, а добрая половина нужного для ворожеи уже буквально грела ей сердце. Арти тоже не была такой помехой, как Рапс сперва опасалась: девочка везде молча и осторожно следовала за сестрой, внимательно ее слушая и не отвлекая. Кухарка порой кидала на них строгие взгляды, ходя взад-вперед по хлеву, но больше замечаний, как обычно, доставалось Тадуму. Тот привык и не унывал, продолжая охапками кидать плесневелый хлеб и кости с остатками мяса в один и тот же котел. Когда-то Рапс это удивляло, но Тадум сказал, что его сородичи никогда не жаловались на такую еду: главное – чтобы было сытно. Ну, раз других кандидатов на кухню от орков не было, наверное, он и вправду неплохой поваренок… для них. Рапсамаш же оставалось украсть совсем немного, но для этого – нужно проникнуть на склад. Она тихо прошептала это Арти, но та никак не отреагировала. Наконец, кухарку куда-то позвали. Пока она и стражники отвлеклись, Тадум наклонился к Рапс и громким шепотом произнес: «У тибья вфсе полючиса, Рьапс, ми фсе надеймса на тибья, фсе уше снают». Девушка в очередной раз почувствовала на себе груз ответственности и поправила рубаху, чтобы ничего из украденного ненароком не выпало. В тот же момент кухарка вернулась.

– А ну, остолопы, бросайте свое варево да идите сюда! Ящиков сегодня много, следить буду, чтоб не уронили. Все идем, кроме новенькой малышки.

Ящиков много – это хорошо, больше шансов забрать нужное. Но кухарка будет следить… Ничего, момент обязательно представится. Рапс, уповая на свою удачу, присоединилась к остальным, помогая эльфу тащить один из ящиков. На них была странная маркировка, девушка никогда такой не видела: большой прямоугольник, похожий на дверь, белый на фиолетовом фоне. Стали поставлять что-то новое? Рапс принюхалась: нос подсказывал ей, что это съедобно, но это все, что она могла понять, не открывая ящик. И ящиков таких было много, а с ними и мешки, и несколько бочек. Таскать будут долго. Арти сначала ходила вместе с сестрой, осторожно держась за подол ее рубахи, но потом подустала и присела у котла, где бурлила приготовленная ими похлебка. Кухарка все время находилась внутри помещения склада, строго оглядывая всех входящих и выходящих. Перетаскав с десяток ящиков на пару с эльфом, который выглядел уже весьма неважно, Рапс удивилась, что практически не устала. Но ее тревожило то, что она до сих пор не смогла найти ничего нужного ей и стащить это. Кухарка. Почему она вдруг решила там стоять? Никогда же ей дела до этого не было. Она посмотрела на Арти. Сестра поймала ее взгляд и, похлопав глазами, вдруг встала и пошла прямиком к складу.

– Эй, чего встали! Там еще много, таскайте живее! – включились в процесс стражники, подгоняя утомленных поварят.

Рапсамаш, краем глаза наблюдая за Арти, послушно отправилась за очередным ящиком. Проходя мимо стражников, она прислушалась.

– Эта дед-легация навела шуму. Все амбары заполнили, ишь! Даже сюда вон сколько тащить пришлось…

– Дак они сами с Визирем, да славится его мудрость, жратву эту и употребят, чего уж до нас то им.

– Эх, а стол-то какой накроют, поди. Пир будет что надо.

– Вот только тебя позвать забыли. Ха-ха!

– А мы это посмотрим, кто будет дежурить. Там еще и эта танцевать должна, говорят. А потом уж и не увидим мы ее. Поди, в столицу ее дед-легация заберет.

Девушка на мгновение остановилась. Если кто-то и должна будет где-то в скором времени танцевать – то это она, а это значит… это значит, что она будет танцевать на этом грядущем пиру, на котором будут также люди из столицы. Этот знак… знак столицы? Столицы Эклата? Быть может, приехал сам Король?? По спине Рапс пробежали мурашки. Если она сможет его убить…

– Пошевеливайтесь! Времени у вас мало, а то останетесь без еды, – строгий голос кухарки привел ее в чувства. Рапс встрепенулась: сейчас есть задача поважнее, что там делает Арти? Ее сестра с любопытством заглядывала в помещение склада, и кухарка заметила это. Вопреки ожиданиям Рапс, женщина не стала кричать или угрожать девочке, а присела на корточки и позвала к себе. Этот день не переставал удивлять Рапсамаш. Неужели Арти придумала такой отвлекающий маневр, чтобы помочь ей? Нужно поторопиться.

Принеся следующие несколько ящиков, Рапс каждый раз задерживалась в помещении склада, бегло осматривая содержимое многочисленных мешков, бочек и ящиков. Пока кухарка возилась с Арти, у Рапсамаш было несколько секунд, чтобы, не вызывая подозрений, приоткрыть пару крышек и схватить оттуда немного содержимого. Молодец, Арти! Еще пара-тройка ящиков, и воровка добудет все, что нужно. Только вот не выпало бы все это добро из рубахи…

– Рапсамаш! Что тут происходит?

Едва девушка углубилась в помещение склада в поисках одного из последних ингредиентов, голос кухарки заставил ее остановиться.

– Я.. э-э-э.. там что-то шуршало…

– Подойди сюда, быстро. Я здесь заведую уже двадцать лет, там ничего не могло шуршать.

Если Рапс решат вдруг досмотреть – найдут все, что она наворовала. Да и клинок… будет совсем худо. Девушку начало колотить. Убить кухарку, здесь и сейчас? Но та ей никогда ничего плохого не делала… Но другим делала! Если убьет ее, все может быть еще хуже, чем если обнаружится ее воровство. Что делать? Что делать?!

– Ты тут не первый раз задерживаешься. Хочешь что-то у меня утащить, да? А ну поди сюда и задирай рубаху!

Рапс медлила. Должен же быть выход… Бежать? А как она вернется обратно и передаст все ворожее? Что сделают с Арти и мамой, если она сбежит? Что она будет делать после того, как сбежит?? Вдруг она заметила, как Арти прокрадывается в склад позади кухарки. Осторожно, шаг за шагом. Пока Рапс медленно приближалась к гневно смотрящей на нее кухарке, Арти стала забираться вверх по ящикам. Что она делает? Она хочет прыгнуть на кухарку сверху? Зачем? Это сделает только хуже… Не глупи, Арти!

Но Арти, добравшись почти до самого верхнего ящика из сваленной у самого входа в склад пирамиды, повисла на нем и потянула вниз. Этого хватило, чтобы неровно поставленный уставшими поварятами ящик поддался и утянул за собой и стоящие сверху, и некоторые под ним. С грохотом, только что составленная пирамида из ящиков с маркировкой столицы упала вниз. Из некоторых ящиков донесся звук бьющегося стекла. Какая-то красно-бурая жидкость начала вытекать из них.

Кухарка в ужасе, моментально сменившимся гневом, закричала.

– Что?! Что, Разлом тебя побери, ты наделала, мелкая ты блохастая недокошка?!

Она в одно мгновение подскочила и одной рукой схватила распластавшуюся и наверняка ушибленную тяжелыми ящиками Арти за ворот рубахи, подняла ее высоко и сильно тряхнула. Стражники тоже уже подбежали. Из-за их спин выглядывали поварята. Увидев масштабы трагедии, один из них присвистнул. Рапс стояла как вкопанная, не зная, что ей делать. Нужно спасти Арти! Но нужно и вытащить все награбленное отсюда... Что делать? Что делать?!

– Высечь! Высечь обеих этих плешивых тварей!

– Хозяйка, черную мы не можем высечь, она товар. Ее, говорят, заберет Командор.

– Тогда… Тогда кидайте эту в клетку! И пусть их сородичи побудут пять дней без еды!

– А на сколько в клетку то кидать? Тоже на пять?

– Покуда не издохнет! Мелкая шавка. Уберите их с глаз моих долой, быстро!

Дело было плохо. Клетка – небольшое помещение на четвертом уровне шахт, куда сажали только самых сильно провинившихся. Некоторые не проживали там и суток, будучи съеденными обитателями тоннелей. Если Арти кинут туда… ей уже не выбраться.

Один из стражников подошел к Рапсамаш и толкнул ее в плечо. Девушка не могла поверить в произошедшее. Если бы не Арти, сейчас все пошло бы насмарку. Но стоило ли оно того? Может, Рапс удалось бы извернутся? Второй толчок, более сильный. Девушка чуть не упала.

– Чего встала, блохастая? Пшла!

Стражники уводили ее и Арти обратно в шахты по узким, длинным и ветвистым коридорам подземной части города. Эти коридоры рыли еще ее предки, спасаясь от Великой Бури, а после пережидали ее здесь. Они выжили, но потом их загнали обратно вглубь, опять отняли у них солнце. Рапсамаш вернет его. Она вытащит их из-под земли. Но сначала она вытащит из клетки Арти.

Глава 5

Стражники бросили Рапс прямо у закрытой двери каморки. Девушка с ненавистью смотрела, как они вдвоем удаляются во мраке тоннеля, ведя ее сестру на верную смерть. Весь их путь с кухни Арти проделала молча, лишь изредка тихонько всхлипывая. Она послушно шла перед стражниками, как будто приняв свою судьбу. В то же время, внутри Рапс поднималась буря: неудержимая ярость сошлась в битве с холодным рассудком, и, к ее счастью, последний пока выигрывал. Раньше рассудку помогал и страх, но за прошедшие несколько дней она чувствовала его все реже. Как и усталость. Как и голод. Она никому не говорила об этом, но чувствовала, что это еще одно из «правил» ее оружия, ее Суиравки. В какой-то момент ей в голову закралась мысль, что за это рано или поздно придется заплатить… но не сейчас. Сейчас она заставит заплатить других. День уже близок. Она, все так же вглядываясь в полумрак, в котором уже исчезли стражники и Арти, прикоснулась к спрятанной под рубахой волшебной спице. Под руку ей попались украденные ею ингредиенты. Разум надавил на ярость с новой силой. Нужно следовать плану. Она справилась, она принесла почти все, что нужно. Теперь ворожея сможет сделать свои снадобья и порошочки, чтобы у них появился шанс выбраться отсюда. Этого могло бы и не случиться, если бы не Арти…

– Держись, Арти, я вытащу тебя! – прошептала Рапсамаш, – Продержись до ночи, я приду!

Ей хотелось закричать вслед сестре, но, если она сделает это – мама узнает, что случилось, и ей может стать хуже. Нельзя, чтобы мама знала, нужно сохранять спокойствие. Что сказать? Почему она вернулась одна? Она обещала маме беречь Арти, но получилось ровно наоборот… Так и не придумав убедительного вранья, Рапс уже было отодвинула полог, как вдруг в ее голову пришла мысль. Мама же не знает, что она уже вернулась. На кухне, бывало, их и вовсе задерживали допоздна. А может, их и вовсе заставили в лишний раз заниматься танцами. Арти же и тут наверняка пришлось бы принимать эстафету… Рапс развернулась и поспешила к ворожее. Быть может, та поможет поскорее вытащить Арти. Но все равно, придется ждать, пока стража не закроет тоннели на ночь.

Торопливым шагом приближаясь к лачуге Иттиры, девушка заметила сидящего неподалеку того самого кота. Тот, лениво помахивая из стороны в сторону хвостом, проследил за ней взглядом до самого входа. Едва переступив порог, Рапсамаш оказалась прямиком в цепких пальцах схватившей ее за плечи старухи. В другой раз девушка бы взвизгнула от испуга, но сейчас в ней что-то поменялось. Она спокойно посмотрела ворожее прямо в глаза. Та, отпустив ее, молча приложила костлявый палец к губам, и взмахом руки поманила за собой.

– Рапси! Как себя чувствует мама, м? – нарочито громко начала старушка, – Мазь готова, но будь с ней осторожна – не попади в глаза!

Жестами она пыталась показать Рапс, чтобы та подыгрывала. Девушка несколько растерялась. Заметив это, Иттира несколько раз махнула рукой по направлению, где сидел странный кот. Рапс удивилась, но кивнула.

– Мама держится, ба. Спасибо за мазь, прими мою благодарность.

Девушка стала выкладывать все награбленное на старый покосившийся деревянный стол. С каждым выложенным ингредиентом глаза старушки все больше загорались.

– Не стоит, Рапси, не стоит! Главное, чтобы она поправлялась! Ну что, что у нас на трапезу, м?

– Еды не будет пять дней, ба, – Рапс поняла, что если она и сможет попросить помощи для сестры, то только сейчас, – Арти сильно разгневала кухарку и теперь ее бросили в клетку.

– Какой ужас, Рапси! Что же случилось, м? Надолго? Надеюсь, всего до вечера. К вечеру ее выпустят, м? – Иттира понимающе закивала и принялась что-то искать.

– Боюсь, мы больше не увидим ее, ба. Она очень сильно ее разгневала.

– Какой кошмар, Рапси! Как же так?! Ох, бедная-бедная малышка Арти… Как же так, как же так?!

Было видно, что старушка удивилась сообщению Рапсамаш, но переживания она отыгрывала неубедительно. Неужели она думает, что этот кот – какой-то лазутчик? Может, ему тут кошачьей мятой намазано, или ему просто нравится сидеть здесь. Странно, почему сейчас? Наконец, ворожея достала какой-то маленький мешочек.

– Ты уже сказала маме, м? Как бы ей не стало хуже от этого. Вот тебе еще одна мазь, успокоительная. Мажь ее внимательно и при хорошем свете! – Иттира чуть-чуть приоткрыла мешочек: в нем была какая-то светящаяся субстанция. Рапс поняла – этим можно что-то намазать, чтобы осветить себе путь в шахтах. Что ж, хоть какое-то подспорье.

– Какой кошмар, какой ужас! Обе дочери скоро покинуть мать, ужасно. Ты уже знаешь, когда тебе танцевать, Рапси, м?

Этим вопросом она хотела узнать, сколько у нее времени на приготовления.

– Через четыре или пять дней, ба.

– Завтра у нас праздник, помнишь, м? Придешь?

– Да как же, если Арти сгинет в клетке, чего праздновать?

– А ты на лучшее надейся, детка. Приходи завтра. Дядя твой будет, сынки мои, да много кого еще.

– Только без еды…

– Как будто нам впервой голодать! Да, Рапси, давно такого не было, но ничего, не зря ж запасали!

– А стража не помешает?

– Да им противно и смотреть на такое, как рабы забавляются. Раз в год нам положено, вот мы и соберемся. Чего бояться-то, м?

– Я лучше побуду с мамой. Не хочу оставлять ее одну.

Праздником она называла день рождения их первого правителя, Ллеолириана Ба Мора Аммадитра. Тауларам разрешалось раз в год устроить недолгие посиделки в тишине тоннеля, вспомнить былое, обсудить настоящее. Такое собрание как нельзя лучше подошло бы для более детального обсуждения их плана, но оно так же и опасно – стража будет начеку. Рапсамаш понадеялась, что разговоры там не будут столь же двойственны, как ее разговор с Иттирой, иначе у нее наверняка голова разболится.

– Ну ты ступай, мази маме принеси, а про сестру… Жаль ее, малышку, но ничего не поделать. Так же, Рапс, м?

– Да, чем тут поможешь? Это ж клетка. Разве что умолять Кавира пощадить ее, – Упомянув стражника, Рапс невольно поморщилась.

– Поосторожнее с ним, Рапси. Он, может, тебя-то уже и не может тронуть, но на других отыграется, дай только волю.

Иттира разложила все принесенное Рапсамаш с кухни по кучкам, по какой-то только ей одной известной схеме. Поводя пальцем над каждой кучкой, над некоторыми она задерживала свой взгляд и задумчиво смотрела на девушку. Видимо, в этих кучках не хватало того, что Рапс не успела украсть. Девушка пожала плечами.

– Ну ничего, ничего, Рапси. Мы и так живем неплохо, да, м?

– Мне вообще не на что жаловаться, ба. Меня и бить то перестали, и живу с мамой, а не в бараке.

– Такое отношение у Эклата к его «ценностям». Видимо, считают тебя весьма ценным товаром. Как думаешь, м?

При упоминании Эклата Рапсамаш вспомнила, что на кухне говорили о прибытии какого-то Командора. Не будет ли это помехой для них? Как сказать об этом Иттире?

– Ба, а как, говоришь, называлась столица Эклата?

– У ты, девочка моя, историй послушать захотела, м? – старуха склонила голову, поняв, что вопрос задан не просто так, – Шардин называется она, Шардин. Далеко она отсюда, к Западу через хребет, и еще долго через леса, да через степи.

– Наверное, долго добираться было бы.

– А ты как думаешь, почему Дерринронд назван «Городом Дальних Земель», м?

– Путешествие бы потребовало много припасов, да? Сколько ж похлебки, наверное, понадобилось.

– Не столь уж и много, коли охотиться можешь. Главное-то – хребет пересечь, а там уж, будь с тобой свита из охотников, по лесам дичи много бегать должно, как рассказывала прабабка моя.

– Будь я какой-нибудь важной особой Эклата, наверное, было бы неплохо иметь свиту из охотников… Но припасов бы я с собой все равно уйму взяла бы.

Вот теперь разговор действительно стал головной болью. Иттира вроде бы поняла, о чем попыталась рассказать ей Рапс, но особых волнений это у нее не вызвало. Либо она что-то знает и не считает это проблемой, либо недооценивает их, что страшнее… либо она все же не поняла, что вообще ужасно.

– А ты бы хотела стать такой особой, Рапси, м?

– Я… эм…, – девушка на мгновение задумалась, – Не для Эклата, нет. Если только для своего народа. Как предки.

– Как предки, м? – ворожея стала перекладывать ингредиенты из кучку в кучку, – Благо, Рапси, благо.

На минуту в лачуге повисло молчание. Старушка то и дело прислушивалась к окружению. Быстро обменявшись взглядами и резкими жестами Рапсамаш все же удалось понять, что Иттира обеспокоена сидящим у ее дома зверем. Сидит он тут уже давно и почти постоянно, в основном отлучаясь по ночам и очень редко в дневное время. Это было действительно странно. Почему именно сейчас этот кот появился?

– Ба, я волнуюсь за Арти. Надеюсь, ее все же выпустят, – Рапс решила прервать молчание, чтобы, на всякий случай, не выдавать их «немой» разговор.

– И я надеюсь, детка, и я. Не забудь – нельзя попадать мазью в глаза. Расскажешь потом, как мама будет чувствовать себя после нее, м?

– Да, бабуль, конечно. Зайду, когда будет возможность.

– Ну, беги, Рапси, беги. Дай старушке тоже передохнуть с ее слабой спиной и глазами.

Девушка вышла из лачуги, всеми силами пытаясь не смотреть на якобы лазутчика. А что, если бабуля права? Если этот… младший сородич, не младший сородич? Что же это, магия? Перевоплощение? Как узнать? И что с ним делать, если это и в правду шпион? Убьем его – придет Эклат. Оставим – план окажется под угрозой. Нет, пока нужно вести себя как ни в чем не бывало, как будто это нормально, что этот зверь сидит денно-нощно на одном и том же месте и просто наблюдает. Странно. Может, помимо этого, есть еще такие? Но пока это было не самым важным для Рапсамаш. Теперь нужно было дождаться ночи.

Она очень надеялась, что ее не будет искать стража для каких-либо поручений, и что маму тоже никто тревожить не будет. Если мама будет волноваться – ей может стать еще хуже. Рапс едва ли могла вспомнить, когда мама последний раз вставала с кровати. Кажется, это было праздника три назад, когда Арти была еще совсем маленькой. Арти… Держись, Арти!

Рапс решила отсидеться в своем убежище, неподалеку от общих бараков: там она могла спокойно и незаметно пробыть до объявления стражниками «ночи», и при этом не попасться никому на глаза. Убежище было тесным, но, если можно так выразиться, обжитым: незаметный лаз в стене тоннеля, ведущий в пещерную отдушину. Порой Рапс пугалась, что не сможет оттуда вылезти, и тогда эта отдушина стала бы ее гробницей, ее саркофагом, и никто никогда бы не узнал, что она там, где-то в стене. Быть может, что-то похожее произошло и с тем рыцарем, предыдущим владельцем Суиравки? Учитывая особенности оружия, Рапс не сомневалась, что сможет если что с помощью него вырыть или продолбить себе путь наружу. А пока – она посидит здесь, в одиночестве, и подумает, что делать дальше.

* * *

Наконец, стража объявила наступление ночи и стала гасить факелы. Скоро закроют проход в тоннели, и тогда Рапс, протиснувшись сквозь прутья решетчатой двери, отправится прямиком на самый мрачный, самый глубокий и опасный уровень шахт – четвертый. Суиравка в виде кинжала прекрасно лежал в ее руке, освещая мягким синим светом своих рун все пространство отдушины. Возможно, ворожея перестраховалась, отдав Рапс светящуюся мазь, ведь свет волшебного клинка был весьма достаточным для девушки, чтобы видеть во тьме вокруг себя. Любуясь клинком и меняя его формы, Рапсамаш прождала еще немного, прежде чем вылезти из своего убежища. Спрятав клинок-спицу под рубаху и надеясь не встретить никого по пути, Рапсамаш, пригнувшись, быстрым шагом направилась прямо ко входу в шахты. Без освещения тоннели казались совсем незнакомыми, чужими, хотя она ходила тут каждый день, почти что на протяжении всей своей жизни. Пару раз врезавшись в стены и углы, девушка наконец нащупала решетку двери. Можно доставать Суиравку, теперь никто уже не должен заметить его свечения.

Пробравшись по тоннелям к лестнице, связывающей уровни шахты, Рапс на мгновение ощутила себя маленькой, беспомощной и потерявшейся во тьме мышкой, которую вот-вот сожрет младший сородич, выпрыгнув из ниоткуда. Но пока – он только играет с ней, разгоняет у нее кровь, чтобы жертва была повкуснее. Девушка сжала рукоять Суиравки, принявшего форму кинжала. Наваждение прекратилось. Где-то там, внизу, ее ждет такая запуганная и потерянная Арти, а потому – медлить нельзя. Только бы она и вправду ее ждала. По слухам, твари выходили именно к ночи, когда шум кирок и рабов в шахтах утихал. Но, если твари были голодны, они могли выйти и днем, была бы добыча. Спускаясь по скрипучей лестнице, Рапсамаш надеялась, что сегодня твари были сыты. Очень надеялась.

Она была где-то уже на третьем уровне, когда услышала звонкий девичий крик, полный ужаса. Арти! Рапс перестала осторожничать и рванула по лестнице вниз, перепрыгивая через ступени и целые пролеты. Несколько досок проломились под ней, но она даже не заметила этого, ослепленная яростью. Яростью, но не страхом. Она была готова разорвать тварей в клочки, если они оставят хоть царапину на Арти. Крик замолк, но вскоре раздался снова. Рапсамаш была уже в самом конце лестницы, и теперь путь ей преграждала тяжелая деревянная дверь, ведущая в клетку. Прямо за ней она слышала крики своей до смерти напуганной сестры. Девушка с разбега врезалась в дверь, пытаясь выбить ее, но, разумеется, это не возымело никакого успеха: что она могла сделать с преградой, предназначением которой было сдерживать тварей из тоннелей? Боль от столкновения немного прояснила ее разум. Дверь закрывалась на навесной замок на щеколде, и единственным путь открыть ее – избавиться от этого замка.

– Держись, Арти, я уже здесь! – прокричала что есть сил Рапс.

Она просунула кинжал между дужками замка, изменив форму клинка на что-то похожее на двухсторонний багор, чтобы тот надежно держался на них. Лезвие клинка удлинялось: ей нужно было сделать большой рычаг, чтобы ее сил хватило, чтобы сдернуть замок.

– Рапс! Рапс! Их много! Спаси! – Арти принялась колотить своими кулачками в дверь.

Хорошо, раз стучит – значит, твари еще ее не достали. Рапсамаш дернула импровизированный рычаг – замок не поддался. Нужно длиннее! Давай же, Суиравка, быстрее! Девушка никогда не пыталась сделать меч таким длинным, она даже пыталась тянуть его сама, чтобы тот быстрее удлинялся. Арти опять закричала. Рапс дернула еще раз – замок заскрипел, но все еще не поддавался. Разлом тебя подери! Еще длиннее! Она уже слышала тихое злое рычание, раздающееся из-за двери. Арти перестала кричать и стучать, вероятно, замерев от ужаса. Времени совсем не осталось. Рапсамаш отпустила рукоятку Суиравки, отошла чуть дальше и, разбежавшись, прыгнула обеими ногами на плоскость клинка. Дужка замка с хлопком отлетела прочь, освободив щеколду. Подбегая к двери чтобы наконец отворить ее, девушка приказала клинку уменьшаться.

– Арти! Арти! Сейчас я открою дверь, отойди немного и готовься бежать! Арти, ты слышишь?!

Ржавая щеколда поддавалась с трудом, Рапс навалилась на нее всем весом. Засов резко ушел в сторону, ободрав девушке руку. Дверь наконец была открыта. Рапсамаш подхватила ставшее кинжалом волшебное оружие и с ноги отворила последнюю преграду. К ее неописуемой радости, Арти тут же быстро ползком проскользнула за дверь. Оставалось лишь закрыть ее обратно на щеколду, и все это закончится. Рапс перевела взгляд с сестры на зияющий тьмой проход в клетку, но в то же мгновение она увидела несущуюся на нее с разинутой пастью отвратительную тушу с горящими угольками глаз.

Она не успела закрыть дверь.

В мгновение ока девшука оказалась лежащей на земле. Челюсти чудовища лязгнули прямо у ее носа, не достав всего пару сантиметров. Что-то мешало твари вцепиться в свою добычу. Ее длинный и тонкий, похожий на змею, язык принялся словно веревкой обвиваться вокруг шеи девушки. Прижатая тушей, Рапс не могла ей сопротивляться.

– Арти, беги! – прохрипела она.

По рукам текло что-то липкое и горячее. Удавка на шее стала затягиваться еще сильнее. Открытая пасть твари источала зловонный запах. Часть слюней капала Рапс прямо на лицо, заставляя зажмуриваться, чтобы эта дрянь не попала в глаза. Тварь не может ее прикончить. Но почему? Хватка языка вдруг ослабла, тварь издала какой-то странный звук, отдаленно напоминающий кашель, и отхаркнула большой сгусток крови. Оно ранено? Рапсамаш осознала, что в руках она по-прежнему сжимает холодную рукоять Суиравки. Лезвие, похоже, прошило твари брюхо, прежде чем хватке ее уродливых челюстей удалось оборвать жизнь горе-спасительнице. Краем глаза Рапс заметила, как Арти, не послушавшись ее, с разбега всем своим небольшим весом набрасывается на придавившую ее сестру тушу. Чудовищу от этого было ни холодно, ни жарко, но с каждым мгновением оно дышало все прерывистее, а язык ее уже не сдавливал горло. Рапсамаш мысленно приказала своему волшебному клинку измениться. Ей хотелось выпотрошить эту тварь, но прежде – нужно было скинуть ее с себя, ведь за дверь были и другие. Уже через секунду проткнутая насквозь мерзкая тварь беспомощно барахталась в воздухе, пытаясь ухватить поднимающее ее все выше древко рунического трезубца своим длинным и цепким языком. Бесполезно. Рухнув на землю прямо перед входом, чудовище еще несколько раз страшно дернулось, но почти тут же замерло. Освободившись, Рапс резко вскочила, вернув Суиравке вид кинжала. Видимо, в «привычные» ему формы он мог превращаться быстрее. Из-за черного проема двери на нее смотрели еще четыре пары маленьких красных глаз. Нужно закрыть дверь. Или бежать. Если бежать – твари, скорее всего, нагонят. Драться? Она может выиграть время, если Арти все же убежит. Но хватит ли этого времени?

– Рапс, свет! Нужен свет! Они боятся света!

Звонкий голос сестры напомнил Рапсамаш о мешочке со светящейся мазью. Ворожея как знала…

Пока твари мешкали за дверью, девушка, выставив вперед руку со светящимся рунами кинжалом, свободной рукой достала мешочек с мазью. Недолго думая, она измазала в ней всю ладонь и принялась наносить ее на волшебный клинок. Из-за двери послышалось шипение. Работает? Она сделала два неуверенных шага ближе к двери. Теперь путь ей преграждала туша. Отвлекшись на нее, Рапс не заметила, как с резким хлюпающим звуком в ее сторону устремилась пара языков-змей. Она успела лишь вскрикнуть и прикрыть голову, но, к ее удивлению, языки не зацепились за нее. А вот тушу, лежавшая перед ней, они утянули прямиком за дверь.

– Они… они хотят есть своего? – девушка застыла, держа ярко светящийся клинок прямо перед собой.

Из-за двери послышалось чавканье. Нужно было поскорее с этим заканчивать. Она сделала пару шагов за дверной проем, ухватила железное кольцо двери и потянула на себя. Со скрипом та начала медленно закрываться. Последним, что Рапс, к своему ужасу, увидела в темноте клетки – было жуткое и кровавое пиршество подземных тварей, хрустящих костьми своего сородича. Девушка, наконец захлопнув дверь и закрыв ее обратно на щеколду, с трудом сдерживала рвотные позывы. Вся ее одежда была в крови, правая рука светилась, измазанная мазью ворожеи, а шерсть была сырой и все еще отдавала зловонием пасти той твари. В голове помутнело. Она без сил опустилась на колени, все еще удерживая кинжал в левой руке. Арти быстро подбежала к ней и изо всех своих крошечных сил обняла, хлюпая своим плоскомордым носом. Рапс, сперва неуверенно, а потом столь же крепко обняла ее.

– Глупая! Зачем ты это сделала!? Зачем ты уронила те ящики!?

– Я не хотела, чтобы тебя наказывали, я… я хотела помочь!

– Ты ведь даже не знала, что я делаю!

– Ты сказала, что это очень важно…

Какое-то время они просто стояли так молча, тихо всхлипывая. Ярко-желтый свет мази мягко освещал тоннель и ведущую в него лестницу.

– Спасибо, что пришла за мной, – Арти утерла нос и посмотрела на сестру.

– Я же пообещала… Прости, что тебе все же досталось плетей. В следующий раз вместо твари я убью Кавира!

– Нам нужно идти, мама может беспокоиться!

– Да, верно. Подожди, а откуда ты знаешь, что чудовища боятся света?

– Они появились, только когда факел стал затухать. До того они не приходили.

Выходит, им с Арти повезло, что ей оставили там факел. Пожалели? Или наоборот… Рапс представила, какого это, сидеть взаперти, зная, что жизнь твоя оборвется, лишь только погаснет свет. Арти явно пришлось нелегко. Звуки жуткого пира за дверью затихали. Рапсамаш вытерла слезы и осмотрелась. Пятна крови, светящейся мази, свежие следы и сломанный замок… Если это обнаружат, явно почуют неладное. Как вообще теперь прятать Арти от стражников? Нужно хоть как-то скрыть произошедшее здесь. Рапс принялась засыпать улики землей и камнями, надеясь, что мазь перестанет светиться к утру.

– Пойдем, Арти, надо будет подумать, где тебе прятаться.

– А мне теперь всегда надо будет прятаться? Стражники же должны думать, что меня съели…

– Нет, не всегда. Уже скоро тебе не нужно будет прятаться. Никому из нас.

Они поднимались по скрипучей деревянной лестнице, держась за руки. Арти порой поглядывала вниз с опаской – не выбрались ли твари из клетки, не следуют ли они за ними? Но все было тихо.

– Маме скажем все, как было. Я ничего не могу придумать, почему еще ты можешь прятаться, почему я в крови, и что нас так сильно задержало…

– А она совсем не знает, что со мной?

– Нет, я не стала ей рассказывать. Сама знаешь, ей может стать хуже.

– Тогда хорошо, что меня не съели, а то маме было бы совсем нехорошо.

Рапс усмехнулась. Ее одежда была вся измазана в крови. Хорошо, что у нее была запасная рубаха – старая, но ладно заштопанная. У стражи завтра вопросов не возникнет. Разве что из-за запаха… Рапс надеялась, что на четвертый уровень в ближайшие дни никто также соваться не будет.

– А откуда у тебя такой нож? – решилась наконец спросить Арти, не сводя с Суиравки глаз все то время, пока они поднимались.

– Унлад и Санлад нашли его в шахте. Это… сложная история.

– Он волшебный, да? Он может быть большим, а может быть маленьким, а еще светится!

– Да. Его зовут Суиравка.

– Ого, у него есть имя! А что он еще может?

Рапс порадовалась, что Арти даже после пережитого ведет себя как обычно – надоедливо и любопытно.

– Иттира называет это «правилами». Еще никто, кроме меня, не может его поднять – для всех остальных он слишком тяжелый. А вообще…

Девушка задумалась. Стоит ли рассказывать сестре о том, что уже через пару дней они совершат побег? Более того, они могут и не увидеться больше после того, как Рапс уведут к Визирю…

– Что? Что?

– Давай поспешим домой, пока маме не стало совсем худо.

Оставшийся путь до выхода из шахт они проделали молча. Уже почти у самого выхода Рапс решила спрятать Суиравку, и как раз вовремя: прямо у решетчатой двери, ведущей в жилые тоннели, светились два зеленых глаза того самого странного кота.

– Рапс, смотри! Кот! Встречает нас.

– Тише, Арти, пойдем поскорее.

Рапсамаш потянула сестру за собой и ускорила шаг, проходя мимо подозрительного животного. Кот молча проследил за ними взглядом. Стараясь сильно не шуметь, сестры быстро прошли до ближайшей развилки и Рапс, завернув за угол, резко остановилась, выразительно посмотрев на Арти и приложив палец к губам. Та молча кивнула. Девушка выглянула из-за угла: кот сидел у входа, лениво крутя головой из стороны в сторону. Может, они зря переживают? Просто какой-то бродяга, который ведет себя не так, как принято... Кот зевнул, встрепенулся и засеменил в противоположный от сестер конец тоннеля, ведущий к общим баракам. Рапс все еще чувствовала, что что-то не так. Ей хотелось проследить за котом, но мама ждет их уже очень давно… Сейчас не время, нужно идти домой.

* * *

Мама переживала не на шутку. Судя по всему, она даже пыталась подняться с кровати. Увидев заляпанную кровью Рапсамаш, она было схватилась за сердце, но дочери быстро успокоили ее. Обе были в порядке, за исключением ссадин от плетей на спине Арти. Чувство вины вновь укололо Рапс: она обещала сестре, что плетей не будет, а вышло и вовсе кошмарно. Но теперь все было в порядке. До поры до времени. Кожа на руке, что она содрала открывая щеколду, уже зажила. Неужели это тоже одно из «правил»? Рассказав маме всю историю, Арти мигом заснула, свернувшись в клубочек рядом с ней.

– Рапси, ты не сказала ей о том, что грядет?

– Нет, мам, я подумала, что она не поймет…

– Ну, как видишь, она невольно стала участницей вашего плана.

– Ей нужно где-то укрыться, пару дней посидеть, чтобы стража не видела.

– Боишься, что Кавир придет и будет обыскивать дом?

– Да, наверное… Это ведь и весь план ставит под угрозу, если Эклат что-то узнает…

– Потому и я знать не хочу ничего, чтобы не выдать вас.

Рапс держала маму за руку. Еще пара дней, и они могут никогда больше не увидеться.

– Мам… – девушка осеклась на полуслове, к её глазам подступили слезы.

– Да, Рапси?

– Когда меня уведут, когда мы начнем воплощать план…

– Что такое?

– Скорее всего, я умру.

По лицу мамы пробежала тень. Она посмотрела на дочь взглядом, полным грусти и скорби, но было в нем что-то и укоряющее. Рапс не пыталась скрыть свои слезы. Если все пойдет по плану, это один из последних ее дней с мамой. И с Арти. И вообще на этом свете.

– Да убережет тебя Кренея от такой судьбы, Рапси! Ты… Ты это сама так решила?

– Это план. Я… Я должна буду убить Визиря, чтобы стража сбежалась во дворец и… И все остальные могли бы сбежать… – Рапс говорила это с решимостью и смирением, – У меня не будет шансов выбраться из дворца.

– Почему ты? Почему это не может сделать кто-то другой? Более… подготовленный, опытный?

– Кроме меня, никто не сможет подобраться к нему близко. Да и оружие у меня особенное. Пока были в тоннелях, дядя Сангар немного научил меня… Я не боюсь за себя, мам. Я боюсь лишь, что у меня не получится их отвлечь.

– Рапси, дочь моя… ты одновременно разбиваешь и лечишь мое сердце. Я не могла и мечтать о дочери, что готова была бы отдать жизнь за свой народ, но в то же время, я не хочу… я не могу позволить тебе отдать свою жизнь просто так.

– Это будет не просто так, мам. Это чтобы другие могли жить свободно. Чтобы вы с Арти снова увидели солнце.

Мама что было сил обняла ее. Рапсамаш ответила.

– Неужели нет другого пути? Неужели тебе обязательно жертвовать собой?

– Мы же смирились когда-то, что я стану наложницей… Так пусть я хотя бы несколько мгновений перед смертью побуду свободной. И все остальные получат шанс выбраться отсюда.

– Я… это разрывает мне душу, Рапси. То, что ты уже решила для себя свой исход… Это неправильно. Если ты пойдешь туда – ты пойдешь не умирать, нет…

Мама немного отстранила ее от себя и посмотрела ей прямо в полные слез глаза. Она тоже плакала.

– Ты пойдешь туда, чтобы вернуть всем свободу и солнце. Положить этому конец, раз и навсегда. Ты идешь туда не умирать, но забрать украденное. И ты вернешься, будь уверена в этом, вернешься! Я буду молить Кренею, Вауса и всех других возможных и невозможных богов об этом! Не смей и думать, что жизнь твоя там оборвется!

Мама закашлялась. Арти пробормотала во сне что-то несуразное. Не желая разбудить ее, мама стала говорить еще тише.

– Борись до последнего, Рапси, борись. Не только за их жизни, но и за свою собственную. Знай, дочь моя, что как ты готова отдать свою жизнь за свободу других, так и другие будут готовы отдать свои жизни за твою свободу. Вместе, мы всегда держались под солнцем вместе, даже когда его закрывали пыль и тучи. Ты не умрешь, Рапси, ты будешь той, кто принесет свободу, и не только нашему народу, но и всем тем, кого угнетает Эклат. Только борись, борись, дочь моя. Обещай мне. Обещаешь?

– Я буду бороться, мама.

Глава 6

Праздник вот-вот был готов начаться. Все уже вернулись с шахт и, на благо Рапс, никто ничего не спрашивал про четвертый уровень и клетку. Арти пряталась в укромном уголке – отдушине в стене. Ей там было куда просторнее, чем ее старшей сестре. А ночью она должна была бы вернуться домой, чтобы рано утром опять спрятаться там. Всего два дня, два дня – и их жизни изменятся навсегда.

Дядя Сангар передал Рапс часть запасенной им еды, чтобы она отнесла ее ворожее. На самом деле, это было лишь предлогом, чтобы Иттира передала приготовленные ею зелья и порошки, чтобы можно было бы проработать план получше, учитывая, что ей удалось приготовить. У лачуги старушки опять сидел кот. Рапс было решилась его наконец погладить, но тот лишь шикнул на нее и отошел на пару шагов в сторону. Странный кот. Иттира встретила девушку в хорошем расположении духа. Она уже знала, что Арти удалось выручить.

– Гляди, гляди, Рапси, сколько всего я сделала из того, что ты принесла! Видела ли ты когда-нибудь такое, м?

Около трети покосившегося старого стола была уставлена какими-то маленькими мешочками, баночками и бутылочками. Удивительно, как могла старуха приготовить все в таких условиях и за такое короткое время.

– Это еще не все, Рапси, часть будет готова завтра. Но самое главное – здесь, – старуха потрясла перед девушкой маленьким мешочком, – Как думаешь, что это, м?

– Э-э-э, усыпляющий порошок?

– Близко, Рапси, близко. Усыпляющий тоже тут у меня. Этот же – очаровывающий. Им можно заставить кого-то что-то сделать. Даже плохое. Представляешь, м?

– Это… жутко. Неужели бывает такое волшебство?

– Бывает, детка, бывает. Держи его близко при себе, и используй лишь в самом особом случае.

– Спасибо, ба, но, быть может, мне потом его взять?

– Да лучше сейчас припрячь. Быть может, и не зайдешь ко мне больше…

– А остальное?

– Остальное, м? Ну, вот пяток зелий, прибавляющих силы, бешенства и удлиняющих когти. Есть даже пара увеличивающих. Несколько сонных порошков, несколько развеивающих магию, на случай если столкнемся с чародеями и ловушками. Дымовые порошки, мази для лечения, все та же светящаяся мазь…

– Это же целый арсенал…

– А ты думаешь, меня просто так ворожеей кличут, м?

– И я же не так много всего принесла, чтобы…

– Детка, я готовилась к этому много лет. Теперь же, все мои запасы пойдут нам на пользу. Нужно только применить их с умом. А, и вот еще очень важная мазь. Ее совсем немного, но для самого важного ее как раз хватит.

Иттира схватила со стола какую-то крошечную стеклянную колбочку, совершенно пустую, и с гордостью продемонстрировала ее Рапс.

– Тут… тут ничего нет.

– Нет, Рапси, есть! Только ты не видишь. Давай, попробуй окунуть туда свою волшебную спицу!

Рапсамаш достала Суиравку и осторожно просунула ее в горлышко колбочки. Сперва ничего не происходило, но, достигнув где-то середины сосуда, кончик волшебной спицы как будто бы исчез.

– Мазь-невидимка! – удивилась девушка.

– Почти, Рапси, это масло сокрытия. Но смотри, его хватит лишь на такую малюсенькую штуку, как твоя волшебная иголка. Тебе придется припрятать ее получше, когда тебя поведут туда…

– После той светящейся мази я чуть ли не вся светилась…

– Ну, эта на тебя не подействует, так что не переживай, не исчезнешь. Давай-ка лучше поспеши к остальным. А то еще кот тут этот…

Припрятав порошок и зелье в свою старую залатанную рубаху, Рапс направилась прямиком к общим баракам, где вот-вот должен был начаться их небольшой праздник. Поравнявшись с котом, девушка предприняла еще одну попытку его погладить, но тот вновь отскочил. Усмехнувшись, Рапсамаш пошла дальше. К ее удивлению, кот засеменил за ней. Она насторожилась, но не стала останавливаться.

* * *

Сангар, Унлад, Санлад и еще несколько сородичей уже ждали ее у бараков. Пока остальные кошколюды веселились неподалеку, эти выглядели серьезными и угрюмо-сосредоточенными. Ну конечно, они же хотели еще раз обсудить весь план, с начала и до конца. Рапс обернулась. Кот, по всей видимости, все же отстал. Все равно нужно держать ухо востро.

– Долго ходишь, малявка. У нас мало времени.

– Унлад, давай не сейчас. Что там мама наготовила, она сказала?

Братья переглянулись. Было видно, что оба они нервничают. А когда Унлад нервничает, начинаются неприятности…

– Да, там есть все нужные для вашего плана зелья и порошки, и даже чуть больше того: дымовые, светящиеся и лечения.

– Больше того, да? Ты что, издеваешься? Ты знаешь, сколько таких зельев надо на всех? А ты, между прочим, не так уж и много принесла с кухни, ма все взяла из своих запасов! Так что нет тут твоей заслуги!

– Унлад, прекрати. Это хорошие новости, Рапс, что у нас все есть, – слово взял дядя Сангар, обращаясь ко всем собравшимся, – но давайте еще раз пройдемся по плану и его уязвимым частям. Рапс, что такое?

Рапсамаш озиралась по сторонам, пытаясь определить, куда подевался тот странный кот. Если он все же не их меньший сородич…

– Тут… странный кот был, который сидел у лачуги Иттиры, он за мной шел…

– Так, вошь ты нестерпимая, времени мало на твои фантазии. Пока мы можем дело обсудить без посторонних – надо это сделать!

– Так о посторонних и речь! Это очень странный кот! Я не…

– Сейчас странный кот здесь ты, плешивая! К делу Сангар!

– Унлад, давай без оскорблений, мы все здесь очень рискуем.

– Пусть тогда молчит и слушает! Из-за нее же и рискуем!

– Унлад!

Трехпалый цокнул языком и демонстративно отвернулся. Сангар продолжил.

– Так вот, у нас есть всего два дня. Все почти готово. Давайте присядем.

Все собравшиеся послушно уселись, расположившись небольшим кругом. Сангар взял заранее подготовленную тростинку и начал чертить что-то на земле.

– Тут будет план города, каким я его помню. Это – слабое место нашего плана, мы не знаем, как город изменился за эти годы. Идти по тоннелям не вариант – там нас легко перехватят, да и завалить их могли давно. Но стоит учесть парочку, ведущих под стены – здесь и здесь.

Он очертил большой круг, в некоторых местах перечеркнув его короткими параллельными линиями, и добавил к рисунку пару отметок в виде крестов.

– Главное для нас – выбраться за пределы города. Это ворота. Основных путей два – на север и на северо-восток. Второй путь для нас короче во всех смыслах, но остальные народы пойдут, скорее всего, к северному.

Сангар стал чертить многочисленные домики и улочки. У дяди была отличная память и смекалка.

– Но, прежде чем мы попадем наверх, нам нужно выбраться отсюда. Первое – от нас уведут Рапс, и нам придется ждать какое-то время: заранее подготовим зелья и орудия, что есть. Рапс, ты помнишь, что дальше?

Прежде чем начать говорить, девушка сглотнула и осмотрелась по сторонам. Куда делся тот кот?

– Рапс?

– Да забыла все ее дурья башка!

– Я помню! Я все помню! Меня уведут с самого утра, будут готовить к танцу. Пока буду идти по тоннелям, нужно рассыпать как можно больше сонного порошка, особенно у входа. Он подействует не сразу, особенно если его будет немного. Где-то к полудню начнется пир. К тому времени, у входа в тоннели стража должна уснуть, но еще не успеет смениться. Во время танца мне нужно подобраться как можно ближе к Визирю, чтобы одним ударом покончить с этим, а потом…

– А потом ты сдохнешь, но перед смертью нашинкуешь столько гадов, сколько только сможешь!

– Унлад, еще одна грубость – и я тебе врежу, – даже спокойный Санлад не выдержал.

Некоторые таулары также привстали, разминая кулаки.

– И в чем я не прав? Мы посылаем эту девчонку на смерть! Я же желаю, чтобы смерть эта была ценна и красива! Всем на пользу!

– Я пойду туда не умирать, – холодным тоном возразила Рапс, смотря прямо на Унлада, – я пойду туда спасать твою плешивую шкуру, а если у меня не выйдет – то в лучшем случае тебя будут звать уже не трехпалым, а безруким.

– Ух ты, малышка отрастила зубки! Вот такой разговор мне по нраву. И что же ты сделаешь то? Охраны там будет ого-го! А мы же хотим, чтобы было еще больше. Как можно больше!

– И я перебью их так много, как только смогу, но даже после этого… Я выживу! Я обязательно выживу.

– Сомневаюсь, но мне нравится твоя уверенность, танцулька.

– Если вы закончили с пререканиями, давайте продолжим, времени мало.

– Когда я убью Визиря, об этом должен зазвонить колокол.

– И тогда мы принесем хаос!

– Нет, Унлад, тогда мы принесем свободу.

– В какой-то мере, это одно и то же.

– Я сказал, давайте закончим с пререканиями. Как мы знаем, кто-то важный из Эклата сейчас тоже в городе, а значит – что и его охрана тоже. Рапс, нужно попытаться убрать его сразу после Визиря, тогда его солдаты тоже будут в смятении.

Девушка кивнула. Дядя продолжал на скорую руку рисовать прямоугольнички и кружочки домов.

– Если у тебя получится выбраться из дворца, – Сангар указал на большой круг почти в самом центре города, – Попытайся прорваться ближе к воротам, – он начертил несколько ломанных линий от круга-дворца к внешнему кругу-стенам, – Там уже точно будет суматоха. Если удастся пробиться туда до нас – спрячься где-нибудь, только не в тоннелях, их наверняка будут охранять. Мы же выберемся и пойдем по поверхности.

Рапс кивнула. На этом ее небольшая, но важная роль заканчивалась, но несколько вещей все еще не давали ей покоя. Она лишний раз осмотрелась в поисках кота – того нигде не было. Дядя продолжал рисовать линии на его импровизированной карте.

– Санлад, ты пойдешь впереди в доспехе. Вероятно, примешь на себя первый удар. Выломать решетку поможет Унлад, с помощью зелий. Далее, идут Шаллис и Вурвик, тоже с зельями. Как заберем снаряжение стражников – к вам добавятся еще несколько бойцов, скорее всего – Арвас, Дервас и Исар. Плюс добровольцы, кого не называл.

Трое кошколюдов в кругу кивнули головами.

– Главное – все делать быстро. Я уже показал всем, как снимать эклатские доспехи. После этого должны идти остальные на подхвате и сразу за ними – женщины и дети. Замыкающими будут я, Рари и Урбас, и еще пятеро. Если по пути попадется отряд – нужно разбить его раньше, чем они позовут подмогу. Кому-то, возможно, придется задержать погоню или подкрепление – остальные идите дальше, не задерживаясь. Скорее всего это касается замыкающих: если солдаты окажутся сзади, наша задача – задержать их и не дать догнать уходящих. Хотелось бы попытаться пробиться к другим шахтам и объединить силы с союзниками, но тут нет никаких гарантий – мы можем заблудиться на улицах, потому лучше встретиться с ними уже ближе к воротам. По моей памяти, ближе всех для нас северные ворота. Если что-то пойдет не так – пойдем к северо-восточным. Еще проблема – многие из вас не видели солнечного света, оказавшись на поверхности – вы можете на короткое время потерять ориентацию и ослепнуть. Не пугайтесь, опустите голову вниз и смотрите исподлобья, пока ваши глаза не привыкнут. Проследите, чтобы дети и женщины сделали так же и не стали паниковать. Наша свобода будет зависеть от каждого из нас.

Все слушали молча, наблюдая за тонкой тростью, рисующей все новые линии. Рапс вдруг осознала, что один маленький, но очень важный момент они не обсудили.

– Мама… А как же мама? Она не может ходить. Вы понесете ее?

– Рапс, – дядя на секунду замолк, – она останется здесь. Она сама не хочет быть обузой.

– Нет… Нет! Так нельзя! Мы не должны ее бросать! Мы уйдем все вместе!

– Ты же сама понимаешь, что это невозможно. Если мы понесем ее – потеряем много времени и пару бойцов, а это…

– А это что? Слишком большая цена? Дайте ей зелье! Придумайте хоть что-то!

– Рапс, пожалуйста, тише.

– Нет! Я собираюсь отдать свою жизнь, чтобы у всех нас был шанс на спасение, а вы оставите маму, которая также сохранила вам жизни когда-то, здесь одну умирать? Это вы хотите сделать?

– Рапсамаш, мы…

– Вы обязаны спасти ее, слышите?! – девушка вскочила на ноги, со злобой оглядывая всех собравшихся, – Если вы не сделаете этого, если вы не собираетесь спасать ее, тогда я…

Она осеклась на полуслове. Все внутри сжалось, и мир как будто замер на мгновение в тишине. В паре метров от них за камнем сидел тот самый кот. Заметив смотрящую на него остекленелым взглядом девушку, он лениво облизнулся и, медленно встав и развернувшись, стал спешно удаляться. Он все слышал. Нет, не так, он слышал ВСЕ. Рапсамаш резко опустилась вниз, схватившись за голову обеими руками.

– Рапс, мы безмерно благодарны твоей маме, твоему благородству и решительности, что ты без всяких сомнений решилась на такой безумный поступок, но при всем при этом…

Девушка не слушала, что говорит ей дядя. В голове стучала тысяча молотов. Неужели они не понимают? Если этот кот – действительно лазутчик, то все пропало. Все пропало! Если он доберется до своих… ЕСЛИ он доберется до своих!

– Рапс, что ты…

Рапс резко вскочила и устремилась в тоннель вслед за уже исчезнувшим в его полумраке котом.

Глава 7

Спешно и как можно менее слышно шагая по петляющим тоннелям, освещаемым пламенем немногочисленных факелов, Рапсамаш все никак не могла нагнать младшего сородича. Или того, что притворялось младшим сородичем. Интуиция не просто подсказывала, она кричала о том, что, если она сейчас не догонит и не помешает ему – всему их план придет конец. А может и не только плану, но и всему народу.

Похоже, что кот резко перешел на бег, едва оказавшись в тоннеле, и потому Рапс никак не удавалось его нагнать, но она была совершенно уверена в том, куда тот побежал: к выходу из шахты. Там же должны были находиться стражники, и, если она не успеет сделать что-то с этим зверем до того, как он туда придет – все пропало. Оставалось всего немного, еще пара поворотов…

Она резко остановилась, наконец заметив тень кота на стене за углом. Тот торопливо трусил дальше по тоннелю. Рапс могла догнать его за несколько мгновений, но что она сделает? Если использовать Суиравку, если кот действительно шпион – стража поймет, что дело нечисто. Если даже просто схватить и спрятать его в укромном месте – не будут ли его искать? Времени оставалось совсем немного, нужно было придумать хоть что-то. Сердце бешено колотилось. Рапс ухватилась рукой за спрятанную под одеждой спицу и вдруг вспомнила, что ворожея отдала ей кое-что. И это кое-что, также спрятанное в складках рубахи, может сработать. Она схватила маленький мешочек и принялась его спешно развязывать, после чего ринулась прямо за подозрительным зверем. Один поворот, она должна успеть. Едва Рапс выбежала за угол – кот резко рванул вперед. Девушка со всех ног кинулась за ним, но преследуемый зверь уже завернул в тоннель, ведущий прямиком к выходу. Она не успела… Сжимая в руках мешочек со спасительным порошком, девушка осторожно выглянула из-за поворота: один стражник на посту, и кот бежит прямиком к нему.

– О, Вандир, не ожидал тебя тут так рано увидеть. Что-то случилось?

Зверь остановился в метре от стражника, и стал меняться. Рапс закрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть от удивления и пронзившего её ужаса. Ужаса того, что они были правы – это был не их младший сородич, это существо не было котом. Сперва оно стало расти в размерах: увеличивалась голова, конечности, хвост как будто бы втянулся куда-то вовнутрь, как и шерсть и уши. Оно встало на задние конечности, продолжая меняться и увеличиваться, а вместо шерсти появилась одежда. Человек! Чародей! Мысли судорожно роились в голове у девушки: она должна остановить его. Должна! Но как?

– Фу, гадость! Не делай такого прямо передо мной в следующий раз! Что стряслось то? – стражник поморщился, наблюдая за перевоплощением его товарища, названного Вандиром.

– Мне кажется, за мной кто-то следовал. Посмотри там, в тоннеле, – чародей махнул рукой, указывая в сторону прохода, где за углом укрылась Рапс.

– Ну, не сейчас, меня вот-вот сменят. В чем такая срочность? Тебя раскусили?

– Нет, мне нужно срочно доложить напрямую начальнику стражи. Они должны знать, что тут творится. Срочно!

– Ну брось! Давай, скажи, что случилось то? – любопытный стражник преградил Вандиру путь к выходу копьем.

– Убери это, Илтар! Не до твоих глупых шуток! – чародей рукой отстранил копье и двинулся дальше к выходу.

Внезапно Рапсамаш придумала, что делать. Это был последний и очень рискованный, но все же шанс. Нужно действовать быстро! Она сорвалась с места, бегом устремившись прямиком к стражнику. Тот с видимым удивлением повернулся к выбежавшей из тени тоннеля девушке. Отлично! Рапс преодолела еще пару метров и бросила мешочек с порошком прямо в его ошарашенное лицо.

– Убей его! – ей оставалось только надеяться, что заклятие подействует быстро. Если вообще подействует.

Чародей развернулся на крик, заметив пробегающую мимо Илтара девушку.

– Это она! Илтар, останови её!

Стражник, перехватив копье, в один шаг настиг свою цель. Вандир захрипел и схватился за торчащее из его груди древко. Его одежды стали пропитываться кровью. Получилось! Смотря на это из-за спины стражника, Рапс внезапно подметила, что у чародеев она тоже красная, а не синяя, как ей кто-то рассказывал. Она схватила упавший на землю мешочек с остатками не успевшего рассыпаться полностью порошка. Нужно было уходить отсюда.

– Илтар! Эй! Что… что происходит? – откуда-то со стороны выхода послышался еще один голос и спешные шаги в сторону стражника, по-прежнему удерживающего в руках торчащее из груди чародея копье.

– Разлом меня побери! Что ты наделал?! Вендир, эй! – другой стражник, видимо, пришедший на смену, подбежал к упавшему на землю бездыханному чародею с пробитой грудью, – Ты убил его! Илтар, брось оружие! Брось оружие или мне придется заставить тебя его бросить!

Все сложилось чертовски удачно. Рапс еще немного подождала, прячась и прислушиваясь за поворотом, пока ошарашенного своим поступком Илтара не увели прочь. Наверняка поднимется суматоха, но это лучше, чем если бы весь план пошел прахом. Ее пробила дрожь, ноги стали как будто ватными. Рапсамаш медленно сползла по стене, усевшись на холодный пол тоннеля. Получилось. Получилось! Она, пусть и не своими руками, убила чародея. Убила. Чувство гордости, стыда, страха и какой-то дьявольской радости смешались внутри нее, безумной какофонией наполняя все ее мысли. Сердце было готово выскочить из ее груди, прямо через ребра. Казалось, что стук его настолько громкий, что он отражается от сводов тоннелей, эхом проносясь к самому выходу. Не сразу, но голос разума пробился через заглушающую его бурю эмоций и адреналина: нужно скорее возвращаться, пока ее тут не нашли. Рапсамаш короткими когтями вцепилась себе же в голову, пытаясь прийти в чувства. Ноги не слушались, и потому она ползком поспешила убраться подальше от входа, куда уже начали сбегаться и другие стражники. Внезапная мысль заставила девушку встрепенуться: а что, если это не единственный чародей среди них? Нужно скорее рассказать остальным!

* * *

У общих бараков кто-то затянул песню о былых временах. В ней рассказывалось о пути их народа в этот мир, первых трудностях и невзгодах. О том, как их дальний-дальний предок – Ллеолириан Ба Мора Аммадитра – «Скиталец Голубого Неба и Двулунной Ночи» – объединил раздробленные и разобщенные племена и рода и основал первые общие поселения, вдали от враждующих меж собой людских, эльфийских, дворфийских и других народов. О том, как жили свободно их предки, как скитались по миру, но непременно возвращались домой. Как звездное небо служило им путеводной картой – единственной и самой надежной. Как каждый новый восход солнца встречался с радостью и благоговением, с надеждой на лучшее, светлое будущее. Как жили они в мире и спокойствии, гармонии и процветании, до наступления темных времен. Времен, от которых даже Великий Правитель не смог их уберечь. Но все в этом мире меняется, и даже темным временам наступит конец, о чем непременно возвестит когда-нибудь новый восход. Эта песня всегда вызывала у Рапсамаш смешанные чувства: почти все, родившиеся в тоннелях, никогда и не видели солнца. Как же они узнают, что темным временам пришел конец, если они не знают, что такое восход и когда он случается? Как же они будут искать путь по звездному небу, когда они ни разу в жизни его не видели? Как может кто-либо из них, и в подметки не годящихся Великому Правителю, запертых под землей, истерзанных плетьми и рабским трудом, не умеющих читать и сражаться, привести их народ к процветанию и найти ему новое место в этом мире? Она не могла понять этого, но ей хотелось в это верить. А теперь, мечта ее народа была совсем уж близко, оставалось лишь выбраться отсюда, вырваться обратно к небу, солнцу и звездам. А дальше они найдут свой путь. Может, даже и без нового правителя, но обязательно найдут.

Сейчас же для вернувшейся из тоннелей Рапс эта песня была скорее сторонним шумом, нежели чем-то сакрально важным и воодушевляющим. Она быстро отыскала среди собравшихся в круг сородичей дядю и, ничего не говоря, потянула его за руку прочь от бараков. Тот не сопротивлялся и лишь сосредоточенно разглядывал обеспокоенную племянницу.

– Что стряслось, Рапс? На тебе лица нет. Ты так быстро убежала куда-то в тоннели, – дядя смотрел ей прямо в глаза, немного наклонившись вперед.

– Я… я убила чародея… не совсем я, но это я сказала его убить… это кот, он был чародей, и он слушал, и я побежала за ним, а он почти ушел, и чуть не рассказал весь наш план, и вот я…

– Так, дорогая, давай по порядку. Чародей?

– Д-да! Чародей обратился в кота и ходил среди нас, слушал и наблюдал! Сидел у лачуги бабули Иттиры.

– Как ты это поняла?

– Ну, он странно себя вел. Ба тоже считала, что с ним что-то не так, но мы не могли понять… а сейчас я пошла вслед за ним, а он из кота превратился в человека…

– Он подслушивал нас?

– Да! Я потому и побежала за ним, потому что он сидел прямо вон там, – Рапс указала за небольшой камень, лежащий посреди подземного зала, – и слышал весь план, что ты рассказывал.

– И что же ты сделала? – лицо дяди стало более сосредоточенным.

– Я… я заколдовала стражника порошком, что дала мне ба, и тот убил чародея.

– Точно убил? Он не успел ничего рассказать?

– Т-точно…, – Рапс на мгновение замялась, – Ч-чародеи же тоже умирают, если у них дырка в груди?

– Будем надеяться, что так. Нужно рассказать Иттире. Ты молодец, что остановила его, Рапс. Спасла все наши шкуры, спасибо.

– Я… Я…

Рапсамаш схватилась за голову. Образы последних событий вновь предстали перед ней, глаза заполнили слезы.

– Ну-ну, ты все сделала правильно. Не стоит переживать, никто же не пострадал, ну? Все в порядке, ты не дала Эклату узнать о наших планах, а значит, что мы осуществим их и вырвемся на свободу.

– Я… Я убила его…, – она сама не могла понять, почему она без колебаний расправилась с тварью из клетки, а убийство их врага, лазутчика, который был для них смертельной угрозой и был убит даже не ее руками, вызвало в ней такие странные и разные эмоции. В тот момент она сделала это без колебаний, и потому сейчас она в некоторой степени испугалась саму себя.

– Он был нашим врагом, Рапс. Если бы ты это не сделала – нас всех бросили бы тварям или псам на съедение. Око за око, чужая жизнь взамен на все наши. Ты все сделала правильно.

Сангар мягко обнял расплакавшуюся племянницу.

– Рапс, когда тебе станет полегче – нам нужно будет серьезно поговорить. По поводу плана и твоих… чувств, – продолжил дядя после минутного молчания, – Пока не поздно – нужно сообщить Иттире о чародее. Ступай скорее, я пока не буду тревожить остальных.

Девушка вытерла слезы и кивнула. Дядя был прав, она понимала это разумом, но сердце ее как будто черствело. Она теперь убийца. Она не медлила, приняв то решение. Она готова была убить его и своими руками. Но она сохранила жизни своим близким, своему народу. Вот что важнее всего. И все же, душа ее как будто разделилась.

* * *

Иттира встретила ее в бодром расположении духа, заверив, что еще несколько снадобий уже готовы, и, более того, она нашла способ заменить одни ингредиенты другими, а потому она сможет сделать еще и горючие штуки. А ведь прошло всего пару часов с того момента, как Рапс заходила к ней. Девушка рассказала ворожее о том, что их подозрения оказались реальными и о том, как она расправилась с лазутчиком.

– И ты думаешь, что чародеи просто так не умирают, м? – ворожея хитро прищурилась, глядя на растерянную девушку, – Рапси, Рапси, чародеи порой слабее даже, чем прочие люди, так что от копья в груди они наверняка испустят дух. Ты им главное рот раскрыть не дай, да руками лишний раз в воздухе махать, а то мало ли, чего вытворить вздумают. Фокусов много у них, поболе даже, чем у меня. Но ты не переживай, копье в груди – это верное средство. Но тебя все же что-то беспокоит, так ведь, м?

– А может, он не один такой здесь был?

– А ты видела еще странных котов, м?

– Да вроде… все знакомые.

– И план наш еще не раскрыт. А если кроме этого был бы кто-то – то нам давно бы уже было несдобровать. Так что этот один был, я считаю так. Но все же – будь настороже, Рапси. Хотя ты и так всегда настороже. Так ведь, м?

– Д-да, наверное… – Рапс отстраненно смотрела на стоящие на покосившемся столе склянки и мешочки.

– Что-то еще? Ты сама не своя какая-то.

– Нет-нет, все в порядке, я просто… Просто почти настал день…, – девушка не решилась сказать ворожее о том, что она чувствует после содеянного.

– Мы справимся, Рапси, справимся. Выберемся из этих подземелий, помяни мое слово.

* * *

У бараков все еще шло веселье. Быть может, все так снимали напряжение перед грядущим? Очень удачно совпало, что праздник выдался перед тем, как им предстояло совершить практически невозможное. Дядя ждал ее, стоя поодаль от остальных, со стороны наблюдая, как сородичи поют песни и танцуют. Когда они будут свободны – они смогут устраивать праздник каждый день. Оставалось только вырваться отсюда.

– Рапс, тебе стало полегче?

– Немного, но… Это странное чувство…

– Что же в нем странного?

– Я не боялась, когда действовала, но после…

– Ты помнишь, что ты чувствовала до того, как…, – дядя замялся, тщательно подбирая слова, – как ты догнала чародея?

– Я чувствовала, что, если не сделаю с ним хоть что-нибудь – мы все пропадем.

– Получается, ты была готова сделать что угодно, чтобы остановить его и не раскрыть наши планы.

Рапс кивнула.

– А что ты чувствовала, когда поняла, что происходит? Что этот кот – чародей?

– Я.. я не знаю…

– Ты испугалась?

– Нет, тогда я не боялась… Мне кажется, это клинок, Суиравка, он помогает мне, ну, справится со страхом.

– То есть ты приписываешь свою храбрость какому-то ножу?

– Но он же волшебный…, – девушка непроизвольно потянулась к спице.

– Ну, пусть так. Но меня волнует, что случилось после. Ты растерялась, так ведь? И никакой нож тебе не помог совладать с этим.

– Это… Я…

– Рапс, – дядя опустился перед ней на корточки, – я пытаюсь помочь. Если ты так растеряешься после того, что должна сделать, а сделать тебе это придется своими руками, тебе не выжить. И я знаю, что тебе может помочь в этом.

– Ч-что? – на глаза девушки вновь стали наворачиваться слезы.

– Скажи мне, что ты чувствуешь… ну, например, к Кавиру?

– К Кавиру?

– Да, к Кавиру.

– Я… Я ненавижу его! Всем своим сердцем – ненавижу!

– Тише, тише, не пугай остальных. Да, вот это самое чувство… Если бы у тебя была возможность, ты бы убила его?

– Я бы… Н-наверное.

– А если бы он перед этим причинил боль твоим близким?

– Тогда да, точно да!

– Это привело бы тебя в ярость, верно? Наверняка ты чувствовала, как шерсть сама встает дыбом, когда ты начинаешь непроизвольно скалиться и хочется наброситься даже на противника, что явно превосходит тебя в силе.

– Да, чувствовала…

– А теперь подумай, что весь Эклат, все его люди – это такие же Кавиры. Да, они выглядят по-разному. Да, есть и Кавиры-дети, и Кавиры-женщины. Но это они украли у нас все, забрали нашу свободу, а теперь медленно забирают наши жизни.

– Это… Не слишком ли это…

– Неправильно? Рапс, подумай еще раз: это Кавир пришел и забрал у нас все?

– Н-нет…

– Это из-за Кавира нас всех заточили здесь?

– Нет.

– Это из-за Кавира заболела мама?

– Нет!

– Это из-за Кавира появилась Арти?

– Нет!

– Есть люди, что еще хуже Кавира. Те, кто сказал ему следить за нами и избивать нас. Те, кто пришел на наши земли. Кто присвоил их себе. И все они, все они – еще хуже Кавира. Понимаешь?

– Понимаю, но… все?

– Думаешь, только у нас в шахте есть такой Кавир? В каждой, в каждой шахте есть такой, может даже несколько. А над ними стоит еще кто-то. И над ними кто-то еще. И так до самого Визиря. Но и Визирь подчиняется им, подчиняется Эклату.

– Выходит, Кавир и вправду… не самый плохой?

– Он может быть самим плохим для тебя. Но для нас в целом – самим плохим является сам Эклат. Любой, кто подчиняется королю и живет в его королевстве – наш враг. Враг, понимаешь? Они не сожалели, когда бросали нас сюда. Они не сожалеют, когда заставляют нас работать до истощения в шахтах без света и с опасными тварями буквально под боком. Они не сожалеют, что кормят нас отбросами или не кормят вовсе. Они не сожалеют, что разлучают наши семьи, истязают наших близких. Они ни разу не сожалеют. Мы для них – ресурс, источник богатства и наживы. Тогда почему мы должны жалеть о том, что мы вырвемся отсюда, заберем свое, заставим заплатить их жизнями за угробленные наши? Мы будем даже человечнее, чем они, мы ведь не собираемся использовать их как рабов, – дядя на секунду замолчал, а потом посмотрел племяннице прямо в глаза, – Скажи, Рапс, разве мы должны их жалеть?

– Нет, не должны.

– Будут ли они жалеть нас, если они узнают… да даже хотя бы если они заподозрят, что мы хотим вернуть свободу? Нашу свободу!

– Нет, не будут.

– Что они сделают с нами, Рапс?

– Они… перебьют нас.

– И ты позволишь им сделать это?

– Нет.

– И ты будешь жалеть о том, что заберешь их жизни?

– Н-нет..

– Четче, Рапс, скажи четче.

– Нет!

– Они забрали у нас все. Ты простишь их за это?

– Нет!

Внутри Рапсамаш вскипала ярость. Ее огонек, поначалу слабый и едва уловимый, превращался в яркое пламя.

– То, что они сделали с мамой. То, как они расправились с твоим отцом. Ты спустишь им это с рук?

– Нет!!

Ее пальцы напряглись сами собой, шерсть на руках и загривке встала дыбом.

– За всех тех, кто погиб в шахтах, добывая богатства для узурпаторов. За всех тех, кто потерял своих близких. За всех тех, чье будущее было погребено под толщей земли и заковано в цепи. Ты будешь сражаться за них?

– Да!

– Ты отомстишь за тех, кто не сможет отомстить сам?

– Да!!

– Ты готова забрать у них все, как они забрали все у нас?

– Да!!!

– И ты будешь жалеть об этом?

– Нет! Нет!

Кровь бурлила, Рапс едва различала сидящего перед ней дядю. Ей хотелось вцепиться когтями и клыками в любого попавшегося под руку стражника. Растерзать его, разорвать на части, забрать его жизнь...

– Прибереги это чувство, Рапс, – дядя положил руку ей на голову, приглаживая шерсть, – Оно поможет тебе, когда ты будешь там, одна. Вспомни все, что сделали эти люди, все, что они сделали с нами, и с тобой. И заставь их заплатить. За все. За каждого из нас. Ярость, ненависть – они помогут тебе выжить. Это часть тебя, и не стоит ее бояться. Ты всегда хорошо соображала, но порой, твоя природа, твое тело само подскажет тебе, как нужно действовать. Выпусти свой гнев, свою ярость. И не дай им забрать твою жизнь. Твоя жизнь – это самое дорогое, что у тебя есть.

– Я заставлю их… Я не отдам свое…

– Не забывай об этом, Рапс, – дядя крепко обнял ее.

Девушку обуревали эмоции. Если она и до этого понимала, что ей необходимо сделать то, что ей предстоит сделать послезавтра, то теперь она была полностью уверена в своих силах и в том, что она готова забрать чужие жизни. И лишь одно еще не давало ей покоя.

– А… как же мама?

– Мы заберем ее, Рапс. Понесем на себе. Но я не уверен, что она выдержит… Нам придется идти через пустыню.

– Выдержит! Она выдержит!

– Ну, если ты в этом так уверена, то все будет хорошо. Тогда, если тебе стало полегче и уверенность к тебе вернулась – ты просто обязана выжить. И помочь нам ухаживать за мамой, когда мы выберемся.

Они не бросят ее! Они возьмут маму с собой! Рапс была очень рада услышать это, и теперь душа ее была спокойна. Почти спокойна. Она надеялась, что по пути домой не встретит стражников и, тем более, Кавира, иначе она не сможет сдержать всей той ненависти, что захлестнула ее, разжигая пламя в ее сердце. Оставалось всего два дня до того, как они заберут свое. До того, как они вернут себе свободу.

Глава 8

Они пришли на следующее утро. Три стражника построили всех взрослых тауларов перед бараками, вместо того чтобы как обычно погнать их работать в шахты. Рапсамаш была взволнована не на шутку и постоянно поглядывала на дядю, стоящего по правую руку от нее. Тот всячески пытался ее утихомирить, но пока и сам не понимал, что послужило причиной внезапных построений. Благо, стояли они в левом дальнем конце шеренги, и стражники не обращали на них совсем уж пристального внимания.

– Ну что, плешивые, сами признаетесь, или будем лупить вас до тех пор, пока не найдется виноватый? – Кавир, приведший с собой двух других стражников, выхаживал перед строем, потрясая в воздухе плетьми.

– В чем признаться-то, плоскомордый? – Унлад подал голос откуда-то далеко справа.

Послышался свист плетей и удар.

– Трехпалый хочет стать беспалым, как я погляжу. Ну, давайте, кому еще подпортить шкуру?

Дядя осторожно наклонился к Рапс и стал спешно шептать: «Если бы дело было серьезным, стражи было бы побольше, нас не стали бы строить тут, выводили бы по одному и допрашивали. Они и сами не до конца понимают, что произошло. Делают показуху... Это не связано с планом или чародеем, я думаю».

– Чего молчите? Шерсть в горло набилась? Опять будете сблевывать ее прямо себе на ноги? – Кавир плюнул на землю перед шеренгой, – Никак не дойдет до вас, тупые вы животные? Ну, я жду.

– И мы подождем. Стоять тут приятнее, чем работать в чертовой шахте, – на этот раз подал голос Санлад. Плетей досталось и ему.

– Кто был в клетке и сломал замок на двери?! А?! Признавайтесь, живо! Иначе сам выберу кого-нибудь и забью до смерти!

Повисло молчание, Рапс судорожно соображала, что делать. Все же они обнаружили, что у клетки кто-то был. Пока Кавир не разошелся, нужно действовать. Не будет же он ее бить, в самом деле, остался лишь один день. Она решилась сделать шаг вперед, но дядя остановил ее.

– Это я сделал, – вперед неожиданно вышел Исар, приземистый рыжий кошколюд, частенько ошивавшийся с Санладом и Унладом. Кавир в тот же момент дважды ударил его плетьми, глубоко рассекшими ему плечо.

– И зачем ты это сделал, Разлом тебя подери?

– Вы бросили туда маленькую девочку. Она ничего не сделала!

Вновь удар. Рапс вздрагивала, лишь услышав свист плетей в воздухе. Она не могла смотреть, как ее сородича избивают ни за что, но она не могла вмешаться: дядя крепко держал ее за руку.

– Не тебе знать, что она сделала. Как ты проник в шахту?

– А вы еще пошире решетки ставьте.

Удар.

– Как ты сбил замок?

– Камнем.

– Откуда ты взял камень?

– Их полно в шахте, если ты не заметил.

Удар.

– Где девочка?

– А ты как думаешь?

Удар.

– Где девочка?

– Зайди в клетку и посмотри сам!

Удар.

– Где девочка?!

– Съели ее! Ее съели! Там кровь и кости повсюду!

Еще удар. Исар с ненавистью смотрел на Кавира, истекая кровью. Его слипшаяся рыжая шерсть казалась черной в местах, куда попали плети.

– Уведите его! – приказал Кавир пришедшим с ним стражникам, после чего развернулся обратно к шеренге, – А вы сейчас как обычно пойдете в шахты. И знайте, что благодаря вашему сородичу, которого блоха укусила, проход в клетку открыт. Так что, если вас сожрут, как и девчонку – можете сказать ему спасибо. Пошли, быстро! Нечего простаивать!

Плети угрожающе просвистели над головами тауларов. Стражники схватили Исара и повели его к выходу, пока все остальные побрели работать в шахты. Рапс было не по себе. Только что ее невинный товарищ получил наказание, причитающееся ей. Зачем? Почему он вышел вперед? Почему дядя остановил ее?

– Рапс, не вини себя. Исар сделал это для всех нас, мы не можем рисковать тобой, – уже в тоннелях шахт решил приободрить ее дядя, – Выйди ты сейчас, к тебе, как слабой девушке, было бы больше вопросов. Исар поступил умно, у нас еще есть все шансы осуществить план.

– Жаль только, что пришлось обменять никчемную плоскомордую на крепкого бойца, – вмешался в разговор Унлад.

– Если бы не Арти, у нас не осталось бы шанса на побег! – замешательство внутри Рапсамаш перерастало в злобу. Ей хотелось расквитаться с Кавиром прямо сейчас.

– Ой прости, кажется, ее посадили в клетку из-за того, что она так же прикрыла тебя, когда тебя чуть не поймали на краже. То есть, она поправила твои ошибки, не так ли?

– Унлад, прекрати это! Рапс, ты очень важна в нашем плане, и нет никого, кто мог бы тебя подменить. Если что-нибудь случится с тобой – мы все покойники. Так что… пожалуйста, потерпи один день. Один последний день, а завтра все изменится.

Рапсамаш понимала негодование Унлада. Ее и вправду прикрыли уже во второй раз. Но скоро этому придет конец, она была готова положить свою жизнь за жизнь ее сородичей. И забрать как можно больше жизней тех, кто их угнетал.

К вечеру Исара привели обратно, вместо левой голени у него была деревянная палка-протез.

* * *

Дома Рапс разложила перед собой все то, что нужно было для их завтрашнего плана. Оставалось всего несколько часов, прежде чем её уведут и будут готовить к приему у Визиря. С чего и начнется их путь к свободе. Арти была рядом с мамой и с любопытством наблюдала за сестрой, склонившейся над руническим клинком, странной, пустой на вид баночкой и несколькими мешочками. Прежде, чем наносить невидимую мазь на клинок, девушка решила еще раз потренироваться в его превращениях: копье, кинжал, меч, хлыст с лезвиями, крюк, спица – и так несколько раз в разных последовательностях. Иногда она представляла себе и вовсе странные оружия, вроде крестообразного ножа или меча с несколькими лезвиями, торчащими в разные стороны. Самым же главным было как можно быстрее превратить Суиравку из спицы во что-то более смертоносное, чем можно убить одним ударом и наверняка.

– Рапси, тебе нужно отдохнуть и поспать.

– Этот клинок помогает мне не уставать, мам, так что… я даже не знаю, смогу ли я уснуть.

– Едва ли кто-либо сможет сомкнуть глаза сегодня, родная. Завтра решится наша судьба, после стольких лет она вновь будет в наших руках. Но нужно беречь силы, они понадобятся тебе, очень понадобятся.

– Тебе тоже стоит отдохнуть, мам. Тебе придется нелегко, когда тебя понесет кто-нибудь из наших. Будет трясти, будет неудобно…

– Не переживай, Рапси, все будет хорошо. Иди сюда.

Рапсамаш послушно отложила клинок и подошла к постели матери. Та нежно обняла ее. Арти, соскочив с постели, так же обняла сестру за ноги – выше она не доставала. Пару мгновений они стояли так молча.

– Тебе нужно обязательно выжить, Рапси.

– Я выживу и догоню вас, мам.

– Что бы ни случилось, родная, позаботься об Арти.

– Я не… Ты и сама сможешь, мам. Тебе станет лучше, когда мы выберемся отсюда, вот увидишь!

– Ох, Рапси, если бы все было так просто… Если бы все было просто…

– Ты же говоришь, что все будет хорошо. Все так и будет. Все будет хорошо, мам!

И мама, и дочка тихо плакали. Рапс понимала, что это, возможно, их последняя ночь вместе. Последний раз, когда они могут вот так обнять друг друга. Но ей не хотелось верить в это.

– Не плачьте, не плачьте! – подала голос Арти, шмыгая носом и пытаясь сдерживать слезы.

– Арти, а ты позаботься о маме, хорошо? – Рапс легонько потрепала ее по голове. Эта мелкая девочка уже не казалась ей такой уж чужой, назойливой и позорящей их род, как она считала буквально неделю назад. Она была готова признать ее своей, своим сородичем, готовым, как и остальные, отдать свою жизнь за других, несмотря ни на что.

– Я буду заботиться! И слушаться! Но ты возвращайся! Ты же вернешься?

– Да, Арти, я обязательно вернусь.

Рапсамаш хотелось навсегда остаться в объятиях мамы, теплых, полных любви и нежности, оберегающих от всех невзгод, но… Но если она не сможет освободить свой народ, никому из ее близких не посчастливится испытать то, что испытывала она. Не станет ее, не станет мамы, не станет Арти… Она не могла допустить этого.

– Мам… я люблю тебя.

– И тебя очень люблю, Рапси.

– И я люблю, и я! Обеих люблю!

* * *

Когда с утра за ней пришел Кавир, Рапсамаш была готова: пять маленьких мешочков под рубашкой с усыпляющим порошком и невидимая спица-клинок, которые она могла бы достать в любое мгновение. Арти уже успела спрятаться в расщелине, ожидая, когда начнется восстание.

– Сегодня тот самый день, плешивая! Больше не увижу твоей наглой морды в моих шахтах! – он повел ее к выходу из подземелий, туда, где ей нужно было начинать рассыпать порошок, где ее должна была ждать стража самого Визиря.

– Надеюсь, и я твоей.

– О, ну не дерзи, а то мамаше твоей придется еще хуже, чем мне бы того хотелось. Кстати, загляну к ней вечерком, Визирю она больше не нужна.

Шерсть у девушки мигом встала дыбом. Резко развернувшись, она едва сдержалась, чтобы не выхватить Суиравку и не всадить ее в горло стражнику.

– Ты не доживешь до вечера, обещаю!

– Ох-хо, какие громкие слова! Жаль, не верю в их правдивость. Ступай, шваль подземная, тебе оказана большая честь!

Подходя к выходу, Рапс незаметно развязала один из мешочков. Тонкая, едва различимая струйка из серого порошка устремилась вниз, смешиваясь с песком. Главное – не вдохнуть самой, а то всему плану настанет конец.

У прохода в подземелье было с десяток человек, из которых четверо явно выделялись: стража Визиря носила металлические нагрудники и шлемы, из которых торчали длинные серые перья какой-то невиданной птицы. В руках у них были щиты с гербом в виде пронзенной мечом перевернутой луны, и длинные копья, у наконечников которых также болтались серые перья. Остальные стражники смотрели на них с некой завистью и уважением. Рапс развязала второй мешочек. Нужно избавиться от них, пока ее не станут досматривать.

– Не облажайся перед Визирем, да славится имя его, полудурошная! – Кавир толкнул ее в плечо, – А я тут без тебя обо всем позабочусь, не переживай.

Рапсамаш зашипела на него, оскалившись. Стража Визиря расступилась, открыв ее взору небольшую клетку, в которую, как поняла Рапс, ей нужно забраться. Она замешкалась, и потому стражники окружили ее и, взяв под руки, повели, чуть ли не бросив внутрь.

– Будешь сопротивляться – будет больнее, – пробасил один из них.

Они обступили клетку, подняли ее и, вынеся ее на улицу, поставили на телегу, запряженную парой лошадей.

Солнце уже было высоко в безоблачном небе. Рапсамаш жмурилась от яркого света, разглядывая полупустые улицы города, желтые стены домов с плоскими крышами, редкие деревья и темные переулки. Кое-где встречались зеваки, с удивлением провожавшие их небольшую процессию взглядом, перешептываясь. Рапс пыталась запомнить дорогу и представить, где она сейчас находится на карте, что рисовал дядя Сангар пару дней назад. Получалось не особо успешно, но вряд ли потому, что дядя неправильно помнил город. Скорее, думать сейчас следовало о другом: что делать с оставшимся порошком и мешочками? Два пустых она бросила прочь, пока стражники отвлеклись на залаявших на них уличных псов, но оставалось еще три. Нужно ли ей попытаться усыпить еще кого-то, или же лучше избавиться от них прямо сейчас, пока есть возможность? Ее вряд ли понесут в клетке прямиком к Визирю, ведь ей нужно будет надеть тот самый наряд для танца. Это также означало, что рубаху придется снять, и к тому времени нужно избавиться от сонного порошка… Она решила не рисковать, и, как только стражники вновь отвернулись от нее, быстрыми движениями закинула мешочки за стену какого-то двора.

Вскоре телега повернула в очередной раз, и Рапс поняла, что избавилась от мешочков вовремя: прямо перед ней раскинулась большая площадь, мощеная расписными камнями-мозаикой, с одинокими, но ровными, аккуратно и симметрично высаженными пальмами, вокруг которых также были разбиты небольшие цветники, пестрящие красным, синим и фиолетовым. Дорога здесь была ровной и чистой, в отличие от улиц города. А еще здесь было много людей и других стражников, выстроившихся по обе стороны от дороги. Часть из них была в том же облачении, что и четверо везущих ее на телеге, но другая часть была одета в другие доспехи, с другими шлемами – остроконечными и без перьев, – и другими гербами на щитах. Рапс узнала эти гербы – те же, что и на ящиках, что она таскала на кухне: белый прямоугольник-дверь на фиолетовом фоне. Неужели это рыцари Шардина? Их так много… Это может стать проблемой. Рапсамаш задумалась, как она могла бы предупредить своих сородичей о возможной серьезной угрозе, но сейчас она была уже далеко от них. Возможно, навсегда.

Телега двигалась прямиком ко дворцу, величаво возвышающемуся над площадью. Его белые высокие стены с арками и высокими окнами, украшенными разноцветными витражами, изящные шестиугольные колонны и башенки, увенчанные звонницами и отливающими золотом куполами, мраморные лестницы, фонтаны с резными статуями… Рапсамаш вдруг вспомнила, что уже видела их давно, еще когда была совсем маленькой. Эту величественность, богатство, чистоту. От увиденного перехватывало дыхание. Визирь вдруг показался ей богом во плоти, иначе зачем было строить подобное? А теперь она ехала прямиком туда. Рапс едва могла представить, что ждет ее внутри, пытаясь вновь призвать воспоминания из детства.

Наконец, приблизившись вплотную к ведущей во дворец лестнице, телега остановилась. Четверо стражников сняли с нее клетку и понесли дальше на плечах. Девушка едва ли могла оторвать взгляд от открывшихся перед ней садов и фонтанов. Но она здесь не для того, чтобы любоваться ими. Рапс резко мотнула головой, отгоняя внезапное наваждение. Этот дворец… Он построен на крови ее народа, из камней и драгоценностей, добытых ее народом, он подпитывался их страданиями, лишениями и невзгодами. Он рос под сенью солнца, пока они загибались в глубине подземелий. И она отнимет его, разрушит, если сможет, но уже после того, как вернет своему народу свободу.

У главных ворот, сделанных, как показалось девушке, из чистого золота, стояло два ряда стражников, все с серыми перьями на шлемах. Двое из них вышли вперед, схватились за ручки-кольца и с явным усилием отворили двери перед процессией. Рапсамаш наконец увидела, что внутри: огромной высоты потолки, роскошные красные вышитые ковры, белые арки проходов, горшки с многочисленными цветами, и все это освещалось светом, проходящим через витражные окна, переливающимся и разукрашивающим все вокруг. Казалось, что она переместилась в совершенно другой мир, как будто до этого вся ее жизнь не имела красок, лишь смутные темные оттенки, утопающие во тьме подземелий. Теперь же всюду ее окружал свет, чистота, наполненные всевозможными яркими цветами и изяществом.

Рапс стало даже стыдно за то, в каком виде ее сюда привели: запачканная, грязная оборванка в перелатанной рубахе – одна заплата поверх другой, неделями не мытая, наверняка смердящая… в таком чистом и величественном месте. Девушка впилась руками в прутья клетки, разглядывая всевозможные помещения с картинами, мозаиками, фонтанами и статуями, пока ее несли куда-то вглубь дворца. Где-то вдалеке тихо играла музыка. Рапс прикусила губу. «Не дай всей этой напыщенности и кровавым богатствам обмануть тебя, Рапсамаш!» – твердила она у себя в голове, – «Ты здесь не за этим, это сердце врага, его сокровищница, его оружие! Он пытается сломать тебя, заставить поверить, что он, словно бог, неодолим, раз обладает подобным величием. Нет, нет, он обычный человек, обычный человек, смертный человек…»

Они наконец остановились в небольшой комнате с маленькими окошками, заметно отличавшейся от тех просторных высоченных залов, что они минули несколько мгновений назад. Стражники поставили клетку на пол, один из них отворил решетку. Из-за скромной, по меркам остального дворца, деревянной двери выпорхнули несколько остроухих эльфиек в легких светлых платьях, но босых, едва ли сильно старше самой Рапсамаш.

– Вымойте ее как следует, а после оденьте в подготовленные наряды. Ее ожидает на прием Визирь, да славится имя его! У вас час времени.

Одна из девушек, что повыше остальных, кивнула и молча жестами показала остальным эльфийкам помочь Рапс. Двое стражников удалились, забрав с собой опустевшую клетку, а двое остались сторожить у двери. Если сейчас ее будут мыть, нужно немедленно спрятать Суиравку где-то, где его не достанут. Она одним ловким движением выхватила невидимую спицу из складок рубахи и сунула себе в рот, перехватив ее зубами поперек. Оставалось надеяться, что это не повредит тонкий слой засохшей невидимой мази. Эльфийки повели Рапсамаш под руки через дверь, откуда они только что выбежали. Их было пятеро, и, по-видимому, самая высокая из них была самой старшей. Она шла впереди, что-то непрерывно показывая жестами остальным, на что те просто молча кивали. Кто они? Они немые? Почему они во дворце? Служанки? Наложницы? Рапс хотелось задать им вопрос, но вместо этого она поплотнее сжала зубы, чтобы спица ненароком не выпала.

Они привели ее в помещение, видимо служившее баней для служек во дворце: повсюду стояли лоханки, ведра с торчащими из них длинными щетками, в углу лежали аккуратно сложенные белые ткани, наверное, чтобы обтираться ими, а само же помещение было затянуто легкой дымкой пара, поднимавшегося от бочек, полных воды. Отпустив Рапсамаш прямо посередине бани, эльфийки принялись беспардонно раздевать девушку, а на ее видимое возмущение лишь активнее замахали руками, усаживая на небольшую деревянную табуретку. Хорошо, что она успела перепрятать Суиравку. Две эльфийки, скорчив мину и отбросив подальше снятую с Рапс грязную одежду, принялись наполнять лоханки водой, подтащив их поближе к девушке. В ход пошло мыло и щетки. Мыло пахло фруктами и не шло ни в какое сравнение с тем, что давали рабам в банный день: то было чуть ли не куском засохшего свиного жира, это же было мягким, нежным и душистым. Рапс посильнее стиснула зубы. Как бы не смыло мазь со спицы, как бы они на нее случайно не наткнулись… Она полностью отдала себя в руки эльфиек, беспомощно вытянув руки в разные стороны, пока они пенили ее мылом, натирали щетками, обмывали водой и так по кругу. Девушка даже удивилась, какой черной была вода, когда ее в который раз облили из ведра.

Эльфийки и сами уже все взмокли, стали играться с пеной и обливать друг друга. Завидев это, старшая сперва притопнула ногой, но потом и ее окатили водой. Они смеялись, если эти странные горловые звуки можно было назвать смехом. Даже Рапс чуть ли не улыбнулась невольно. И в тот момент одна из служанок поранила руку об кончик торчащей спицы. По ее кисти пошла кровь, она резко и с видимым удивлением отстранилась и осмотрела рану, затем перевела взгляд на замерших подруг и Рапс. Та, не задумываясь, оскалила клыки: «Надеюсь, она подумает, что это я ее укусила или поцарапала». Веселье куда-то улетучилось, девушки осторожно домыли пленницу и, когда вода, стекающая с Рапс, перестала быть грязной, принялись осторожно ее расчесывать и вытирать белыми тканевыми лоскутами. Рапсамаш приходилось крутить головой из стороны в сторону, чтобы больше никто не наткнулся случайно на Суиравку. Ей не хотелось вредить этим девушкам, они ведь, как и она, тоже были рабами. Хотя их место под солнцем было конечно же поприятнее, чем сырость подземелья… Но врагами их Рапс не считала.

Наконец, банные процедуры были окончены, и эльфийки осторожно повели пленницу, частично замотанную в белые лоскуты, в небольшую, но светлую комнатушку с круглым витражным окном, убранство которой состояло лишь из пары стульев да простенькой для такого дворца кровати. Рапс, перестав любоваться на свою собственную, теперь поблескивающую на свету приглаженную шерсть, подумала, что при желании могла бы с легкостью сбежать отсюда через окно: по ее прикидкам, тут должно было быть совсем не высоко, и было видно ту площадь, по которой ее недавно провозили во дворе, а на площади она могла бы затеряться в толпе… Кто-то затормошил ее за плечо. Рапсамаш обернулась: высокая эльфийка показывала пальцем на платье, аккуратно сложенное на кровати.

Это было то самое ритуальное платье, о котором так много рассказывала мама. Светло-голубой, расшитый золотом, бисером и жемчугом лиф с легкими, полупрозрачными драпированными рукавами, пояс с кружевами, звенящий монистами, длинная шелковая юбка с разрезом и воланами, тонкие золотые браслеты – по три штуки на каждую руку, диадема с россыпью драгоценных камней, украшения для хвоста, длинные серьги и голубая сетчатая вуаль. Рапс вдруг подумала, что, возможно, мама носила именно это платье, но с тех пор прошел с десяток лет, оно не могло бы так сохраниться, да и мерки несколько месяцев назад с нее снимали... Рядом лежала пара лент-платков, цвет которых становился темнее от места, где их следовало держать, до самого их края, переходя от светло голубого к насыщенному темно-синему, почти черному. Наверняка это платье стоило целое состояние. Одна из эльфиек попробовала к нему прикоснуться, но тут же получила по рукам от старшей подруги, вновь молча указавшей Рапс, чтобы та переодевалась. Пленница, держа в зубах, к счастью, все еще невидимого Суиравку, не стала мешкать и, сбросив с себя белые ткани, стала примерять наряд. Голубой цвет пошел бы ее маме, но не Рапс, с её ярко-оранжевыми, почти горящими огнем глазам. Хотя это и не волновало её особо, ведь все равно это платье вскоре будет запачкано кровью.

Эльфийки помогли девушке надеть украшения, и, когда все уже было готово, Рапс наконец разжала челюсти и в мгновение ока спрятала спицу за пазуху, под пояс. Одно движение – и вот она сжимала бы в своей руке кинжал, или короткий меч… Скоро, уже очень скоро. Служанки, тем временем, еще раз осмотрели ее, что несколько напрягло Рапсамаш, но они лишь поправили складки и украшения, легко звенящие при движении. Одобрительно кивнув, высокая эльфийка дала знак рукой своим подругам, и те, обступив пленницу в роскошном наряде, повели ее за собой в центральную часть дворца.

По пути к их процессии присоединились два стражника с перьями на шлемах. Даже во дворце они носили с собой копья наготове. Оставались считанные мгновения. Еще немного – и она увидит этого недо-бога Визиря, милостивого и всевластного, заточившего ее народ в подземелья, заставляющего их рыть шахты, добывая себе богатства. Еще немного подождать. Музыка вдали становилась все громче, и доносилась она из-за больших золотых дверей, не меньших чем те, что были у входа во дворец. Они шли прямо к ним, к этим огромным дверям с барельефами из цветов, зверей и людей в различных бытовых сюжетах, в основном пирующих или танцующих.

Стражники остановились, потянули за огромные кольца, и перед Рапсамаш открылся тронный зал: белый, с высоченным потолком, множеством колонн и витражных окон до самого пола. Столы ломились от еды и гостей, но центр зала был свободным, оставляя маленькую площадь, на которой мозаикой была выложена перевернутая луна, пронзенная мечом – герб Визиря. Совсем близко к окнам несколькими шеренгами стояли стражники, но лишь немногие из них были стражниками Визиря – с перьями на копьях и шлемах, – большинство же были в фиолетовых одеждах и походили на тех, которых Рапс посчитала Шардинскими там, на площади у дворца. В одном из углов примостились музыканты с арфами, лютнями и флейтами, исполняющие веселую мелодию. Почему же тут так много стражи? Этот пришедший из столицы Командор… Это за ним следует такое количество солдат?

Сердце Рапс было готово выпрыгнуть из груди, с каждым шагом стуча все чаще и громче. «Успокойся, Рапс, спокойно», – ей хотелось схватиться за придающий уверенности и бесстрашия клинок, – «Просто делай то, к чему тебя так долго готовили, чему тебя так долго учили, а потом – исполни план и спаси свой народ. Нужно лишь подобраться к Визирю, как можно ближе, как можно ближе…». Она уже заметила его, восседающего на возвышении в самом дальнем от входа конце зала. Но зал был таким огромным, что даже бегом Рапс понадобилось бы секунд десять, чтобы достигнуть своей цели. Визирь. Великий Визирь Деринронда. Весь в свободных белых одеждах с золотыми узорами, густой серой бородой до груди, полноватый, чем-то напомнивший Рапс Кавира, едва ли старый, скорее, близкий к старости, с большими карими глазами, подведенными черными тенями. Вплетенные в бороду золотые кольца и бусины бликовали, что казалось, будто бы она сама светится. Голову же его венчал белый тюрбан, с синими бусами и ярким красным пером. Он явно производил впечатление очень богатого и властного человека, но не полубога. Его нечего было бояться, твердила себе Рапс.

По левую же руку от Визиря сидел человек в простых, но начищенных до блеска доспехах, с черными длинными волосами и короткой козлиной бородкой. Командор? Почему он в доспехах даже во время пира? Неужели, все в столице пируют в боевом облачении? Эти двое о чем-то переговаривались между собой, пока эльфийки вели Рапсамаш почти до центра зала. Тем лучше, ближе к цели. Но слишком много стражи. Почему он в доспехах? Пленница внимательно оглядывала помещение, пересчитывая стражников и пытаясь прикинуть пути для отхода. Заметив девушку в платье, сидящие за столами один за другим стали с пристальным вниманием разглядывать и обсуждать ее. Один из служек, что разливали гостям вино, оставил кувшин и спешно подбежал к Визирю. Как только тот наконец обратил внимание на стоящих посреди зала Рапсамаш и служанок, последние, низко поклонившись, спешно удалились обратно за дверь, пятясь задом и не выходя из поклона. Пришло время. Ее готовили именно к этому. Она поклонилась почти до пола, сделав плавные жесты руками вниз и в стороны.

– Вот она, сир Гедар! Та кошколюдка, что я вам говорил. Знатный род, еще ее матушка была одной из моих наложниц, лучшей, должен сказать, – у Визиря был глубокий басовитый голос, заполнявший чуть ли не все пространство залы, – Захворала, увы. Но вот дождались, дочурка ее теперь прелестная девушка. Поглядим же, наследовала ли она матушкину грацию и элегантность.

Он дал знак рукой музыкантам, и те заиграли знакомую для Рапсамаш мелодию, что вечно насвистывала почившая учительница танцев. Пора. Она резко развернула ленты-платки, заигравшие в движении словно языки голубого пламени, и, плавно кружась, принялась исполнять сотни раз репетировавшийся танец.

– Поглядите, сир Гедар! Здрагав да возьмет мою голову, но готов поспорить, что в столице нет танцовщиц, подобной этой! – Визирь с восхищением наблюдал за каждым движением Рапсамаш, отставив прочь кубок с вином, – Это не просто танец, сир, это ритуальный танец их народа, символизирующий вступление во взрослую жизнь. Не зря столько лет она воспитывалась своим народом, вбирая в себя его традиции, она будет вам превосходной наложницей! Глядите же, глядите!

Рапсамаш оставалось порядка двадцати шагов, чтобы оказаться прямо у стола Визиря и пронзить его Суиравкой. Отточенные до автоматизма движения, выученные чуть ли не с самого раннего детства, придавали ей уверенность и смелость. Она уже здесь. Еще немного. Еще совсем немного. Она вернет то, что они украли у них. Она вернет свободу своему народу.

Платки струились в воздухе, вызывая восхищение у всех присутствующих. Звон браслетов и монист сливался с музыкой, вводя танцующую девушку в транс. С каждым шагом она все больше погружалась в танец, не спуская пламенеющего взгляда со своей цели. Пятнадцать. Мелодия даже не успеет закончиться, как он будет уже мертв. Двенадцать.

– Прекрасно. Это же прекрасно, сир Гедар! Мне чуть ли не жаль отдавать ее вам!

– Великий Парес-ур, в наших договоренностях была не одна рабыня, а все рабы. ВСЕ, рабы, Великий Парес-ур, – резкий голос черноволосого в доспехах, которого Визирь назвал Гедаром, сбил одного из музыкантов с такта.

– Но что же вы, сир, не мешайте танцу! Это очень важный день для столь прекрасной девушки!

Рапсамаш подбросила платки вверх – те, словно живые, волнами пронеслись по воздуху, прежде чем она ловко и грациозно поймала их, не дав совсем опуститься на мозаичный пол. Десять.

– Великий Парес-ур, я еще раз повторяю. Мне нужна не одна рабыня. Я пришел забрать всех, что есть. Мне нужны все, Парес-ур, – черноволосый явно негодовал и, в отличие от всех присутствующих, ему не было никакого дела до танцующей девушки.

– Сир, прошу, не стоит портить сей момент! Вы собьете даму!

Рапсамаш слышала только музыку и стук собственного сердца. Прыжок вперед, два оборота на правой ноге. Семь. Шагнуть левой, подставить правую, плавно наклониться. Шесть. Вращение, движение бедрами. Пять.

– Довольно, Парес! Остановите эту безвкусицу! – Гедар резко встал и ударил кулаком по столу.

От неожиданности кто-то из гостей вскрикнул, музыканты прекратили играть. Рапс, сделав еще пол шага по инерции, остановилась, не понимая, что происходит. Четыре шага, всего четыре шага. Одним рывком она могла бы…

– Сир, да как вы можете! Мы же обговорили с вами, что я не могу отдать вам всех, но отдам лучших! Вот, она одна из них, я расстаюсь с одним из своих наипрелестнейших сокровищ, а вы портите…

– Парес, меня утомили твои увещевания. Я пришел за всеми – я заберу всех. Такова воля Короля.

– Но как же… Сир, как же город?

– Ты – Великий Визирь, Парес-ур, Первый своего имени, ставленник Короля. Ты хочешь сказать, что Король ошибся в тебе, назначив тебя Визирем?

– Нет, сир, но…

– Я приказываю тебе, Парес, сейчас же вывести всех рабов, заковать и отдать мне!

Этот Гедар, он приказывает самому Визирю… Да кто такой этот Командор? Рапсамаш судорожно размышляла: он в доспехах, если успеет сообразить, что к чему, с ним придется нелегко. Наверняка он бывалый воин. Визирь же безоружен и без брони. А этот плоскомордый сир прервал столь важную церемонию, он главнее, его стражи здесь больше, они не успеют понять, что происходит, он не отдаст приказ, если умрет первым… Да, он умрет первым. Визирю же повезло выкроить еще пару секунд на этом свете. Сейчас!

Рапсамаш с воплем рванула вперед, резко вытащив из-за пазухи спицу, практически сразу превратившуюся в уже не невидимый кинжал. Целясь в открытое горло Командора, она подскочила на стол, готовясь пронзить его. Но вдруг ее тело перестало двигаться. Она не могла пошевелиться, буквально застыв, разинув рот и занеся кинжал, направленный прямо в незащищенное доспехами место. Она не могла даже моргнуть. Весь мир как будто застыл, на секунду погрузившись в полное безмолвие после ее пронзительного боевого клича. Визирь с оторопью посмотрел на застывшую без движения вскочившую на стол девушку, мешком рухнув обратно на своё мягкое сидение. Гедар же, казалось, в первый раз обратил на Рапсамаш внимание, с особым любопытством разглядывая кинжал, едва не достигший его горла. Стража выхватила оружие и встала наготове, гости же молчали, кто-то даже начал тихонько плакать.

– Молодец, Фридрод, как всегда мгновенная реакция, – Командор повернулся куда-то в сторону, довольно кивнув. Рапс лишь самым краем глаза заметила, что там стоял какой-то человек в длинных робах, протянувший руки в ее сторону.

– Вот это, Парес, – продолжил Гедар, – уже зрелище поинтереснее. Скажи, ты хотел убить меня?

Визирь выглядел пораженным до глубины души и совершенно беспомощным.

– Здрагав да заберет мою голову, сир Гедар, гореть мне в пучине Разлома, если скажу хоть каплю лжи, ни при чем я здесь! Не желал я вам зла, сир Командор!

– Сейчас мы и узнаем, кто же заберет вашу голову, Парес. Фридрод!

– Да, сир, – человек в длинных робах подошел прямо к Рапсамаш, она все еще не могла пошевелиться: ни один волос ее шерсти не сдвинулся с тех пор, как она прыгнула вперед. «Что происходит? Почему? Почему я не двигаюсь? Двигайся, Рапс, двигайся! Убей его! Если не убьешь, плану конец, всему конец! Маме конец, Арти конец. Двигайся, Рапс, ДВИГАЙСЯ!». Но она не могла.

– Погляди, какой интересный кинжал у этой оборванки. Ничего не напоминает?

– Вы хотите сказать, сир…

– Узнай, что у нее есть и откуда она его взяла, и что тут вообще происходит.

– Да, сир.

Фридрод положил руку Рапсамаш прямо на голову. Она ощутила, что ее как будто пронзает бессчетное множество маленьких иголочек, и ей хотелось кричать от боли.

– Она сопротивляется, сир.

– Когда тебя это останавливало, Фридрод?

– Да сир, сию секунду.

Иголочки впились в нее с новой силой, внутри все как будто горело. Но она все так же не могла пошевелиться.

– Она хотела убить не вас, сир, а Великого Визиря. Таков план. Готовится восстание кошколюдов. Нет, не только кошколюдов, всех рабов в городе. Они ждут сигнала. После смерти Визиря должны были бы звонить в колокол – это и есть сигнал. Они пойдут на север, пойдут по улицам.

Как он… Как он узнал?! Он прочитал то, что в ее голове? Она знает о ней все? Нет. Нет... Нет! Двигайся же! Двигайся!!!

– Ох, Парес, Парес, Парес. В собственном городе ты проморгал под своим длинным никчемным носом восстание рабов! Подумать только, целое восстание! Выходит, Король все же ошибся в тебе.

На секунду Командор задумался, устремив взгляд куда-то вдаль и потерев рукой шею.

– Но теперь нам это на руку, – резко развернувшись, он обратился к кому-то в шеренге стражников у правой стены, – Зердраба, ставьте все прямо на амбарной площади, у нас мало времени. И пошли весточку Проповеднику – мы выполним нашу миссию даже лучше, чем он хотел. Стража – закройте все ворота, не выпускайте никого из города, всех жителей гоните к амбарам. Как перекроете улицы от шахт и рабских бараков – звоните в колокол, выманивайте их туда же. Старайтесь лишних не убивать, они будут нужны.

Рапсамаш не понимала, что происходит, совершенно не представляя, что ей делать и как выбираться из этой ситуации, становящейся хуже с каждым мгновением.

– Что… что это значит, Гедар? Во имя всех богов, что все это значит?

– Это значит, Парес, что голову твою я отдам единственному, истинному богу, а не твоим мнимым никчемным божкам.

С этими словами Гедар одним движением обнажил меч и перерезал Визирю горло. Кровь рванула ручьем, забрызгав доспехи, стол и паникующую парализованную девушку. Гости закричали в ужасе, кто-то ринулся к выходу.

– Стража, угомоните и выведите их. Всех к амбарам. Если будут сопротивляться – бейте. А что до тебя, – он наклонился и посмотрел Рапсамаш прямо в ее застывшие глаза, – не хочешь ли ты рассказать нам, откуда у тебя этот кинжал? Фридрод!

– Да, сир.

Человек в робе вновь коснулся девушки, и вновь мириады иголок пронзили ее тело.

– Это… сложно описать, сир. В ее воспоминаниях нет ничего про него…

– Давай попробуем по-другому, – он схватил Рапс за подбородок, – Ты знаешь, что это за оружие? Фридрод!

Еще один приступ боли.

– Она не знает об воинском деле вовсе, сир. Она видела лишь оружие стражников и сломанные доспехи, которые нашли в шахте.

– Значит, в шахте. Ты произнесла слова? Какими они были?

Рапс не могла даже плакать.

– Она прочитала надпись на доспехе, но текст как будто стерт из ее памяти, сир.

– Чертов предусмотрительный Карит! Что ты делала с кинжалом, что он может?

Ей оставалось только молиться.

– Ее воспоминания об этом пусты, но могу предположить, что он может становится невидимым, сир. Иначе как бы она пронесла его сюда и хранила в шахтах?

– Разумно, Фридрод, разумно, но вряд ли это все, на что он способен, – Гедар отпустил девушку, осмотрел опустевшую залу и нагнулся над трупом Визиря, – Выходит, у нас тут оборванка, которая нашла в шахте удобную волшебную железяку, и решила использовать ее для начала восстания, даже не подозревая, какой силой обладает, – Командор вновь посмотрел на Рапсамаш, – В твоих руках один из ключей к богу, ждущему у порога нашего мира, а все, что ты сделала – лишь подняла восстание. Даже не так, ты ПОПЫТАЛАСЬ, поднять восстание. И провалилась, отдав весь город в нашу власть… Фридрод, сколько времени у нас есть?

– Если вы спрашиваете об оцеплении города, сир, – около часа. Если про заклинание – моих сил хватит еще на минут пять.

Вот оно! Этот Фридрод поддерживает заклинание, не давая ей двигаться. Если она как-нибудь сможет прервать его… Если бы только порошок бабули Иттиры был у нее… Или же…

– Она нужна нам живой, Фридрод. Усыпи её, или обворожи, или еще чего. Нам теперь долго ждать, пока сможем забрать у нее ключ. Но нам сегодня везет, определенно везет.

– Как скажете, сир. Мне потребуется лишь пара минут, – человек в робе отошел в сторону и стал шумно рыться в каком-то мешке, звеня стеклянными пузырьками и колбами.

Рапсамаш не могла двигаться, но теперь она была почти уверена, что Суиравка может. Раз клинок сам себя защищает, раз он такой могущественный, как о нем говорят… Нужно только подождать, пока чародей вновь подойдет поближе. Другого шанса не будет. А от дыры в груди умирают даже чародеи… Хоть бы это сработало…

– Проповедник будет доволен, очень доволен. Мы проведем ритуал даже лучше, чем планировали, а после преподнесем ему уже третий ключ. Еще три мы заберем при случае. Остается один, проблематичный… – Гедар отошел к витражному окну, сверху-вниз осматривая дворцовые сады.

Фридрод наконец направился обратно к парализованной девушке. Та видела его лишь краем глаза, собирая все силы для того, чтобы отдать Суиравке команду. Нельзя, чтобы он понял, нельзя, чтобы он увернулся, нужно ждать до последнего… Чародей вознес над ней руки. Сейчас!!

– Чудесный день сегодня, Фридрод. Ты когда-нибудь думал о том, что в твоей власти вдруг окажется целый город, который ты принесешь в жертву? – Командор повернулся. И сразу схватился за меч.

Чародей беззвучно осел на пол. Рапсамаш, запачканная в крови Визиря и Фридрода, тяжело дыша и осматриваясь по сторонам с широко раскрытыми, залитыми слезами глазами, резко рванула к дальнему от Командора окну, держа в руках изогнутый окровавленный клинок.

– О, Бездна... Стоять! Стража!!

Девушка с разбегу врезалась в витражное стекло, со звоном разлетевшееся на множество разноцветных осколков. Часть из них вонзилась в нее, но осколки эти не были больнее тех игл, что она ощущала несколько мгновений назад. Короткое падение вниз – и вот она уже в одном из многочисленных зеленых садов. Нужно бежать. Нужно предупредить своих. Нужно спасти их!

Начиналась свобода. Начинался хаос.

Глава 9

Рапсамаш бежала сломя голову сквозь лабиринты зеленых садов в сторону, где, по ее мнению, должен был быть край той большой площади.

– Схватить кошколюдку! Она нужна живой!

Голос Командора откуда-то сзади, звон латных доспехов его стражи, крики и возгласы обитателей дворца, оглушительный стук сердца – звуки смешались, мешали здраво мыслить. Рапс все еще не могла до конца понять, что произошло, но она знала наверняка: чтобы выжить – нужно бежать! Бежать к своим! Она не чувствовала боли от осколков стекла, рассекших ее руки и лицо, она не чувствовала боли в ногах от падения вниз, она чувствовала лишь холодный металл клинка, который она крепко сжимала в своей руке. Свой единственный шанс вырваться из дворца.

– Визиря убили! Стража! Стража!! Шардинцы убили Визиря!!

Неожиданно для Рапсамаш сады закончились глухой и высокой белой стеной: ни дверей, ни окон, лишь очередной фонтан в закутке. Прямо за ней, казалось, должна была бы начаться площадь, оставалось лишь преодолеть ее. Возгласы стражников где-то позади становились все громче, времени мало, нужно что-то делать…

– Давай же, Суиравка, не подведи!

Клинок вытянулся, став похожим на хлыст с крюком на конце, и некоторое время продолжал удлиняться. Голоса были уже совсем близко: они искали ее, обыскивали каждый кустик в саду, уже скоро они будут здесь. Металлический, но гибкий хлыст вдруг замер. Рапс зажмурилась, сжав кулак, и представила, что Суиравка становится еще больше, но волшебный клинок больше не изменялся. Он не может стать больше? Или она исчерпала его силу, и тот больше не сможет измениться? Девушка мысленно приказала хлысту уменьшиться – к ее облегчению, тот мигом отреагировал. С надеждой, что текущей длины Суиравки хватит, чтобы закинуть крюк на стену, Рапсамаш отошла чуть дальше, раскрутив длинный металлический хлыст в воздухе, и, изо всех сил замахнувшись, запустила его на стену. И почему она раньше не задумывалась, что хлыст чем-то напоминает ей танцевальные ленты-веера?

– Она здесь! Стоять!

Несколько стражников в фиолетовых плащах наконец нагнали ее, когда она уже достигла середины стены, карабкаясь по натянутому хлысту. Нужно быстрее! Рапс зажмурилась, в надежде, что клинок и ее воображение вновь не подведут ее… и они не подвели: начав стремительно уменьшаться, Суиравка потянул держащуюся за него девушку вверх, прямиком на стену.

– Что за… Сбейте ее! На стены, быстро! Стой здесь! – растерянный стражник-командир крутился внизу, раздавая приказы остальным.

– Убийцы! – прямо за их спинами возникли пять других стражников, с перьями на копьях и шлемах.

Началось что-то совершенно невообразимое: стражники Визиря вдруг сцепились со стражниками Командора, совершенно позабыв про беглянку. Рапс, остановившись лишь на мгновение, с удивлением взглянув на происходящее внизу, побежала вдоль стены, в сторону уже видневшейся площади. Спрыгивать вниз было опасно: стены были выше с наружной стороны дворца, потому она решила сперва преодолеть хоть какое-то расстояние по верху, оценивая обстановку и пытаясь унять собственные страх и растерянность. Внизу копошились множество людей, стражников и прислуги: часть из них фиолетовые стражники вели куда-то прочь, где-то начались стычки, часть фиолетовых пыталась следовать за Рапс, параллельно стене, что-то выкрикивая и размахивая руками. С противоположной стороны стены стражники Командора тоже пришли в движение, начав становиться шеренгами поперек улиц. Сколько же их?! Он что, привел сюда целую армию?! Хоть бы среди них не оказалось больше чародеев…

Резкий свист. Прямо перед ногами беглянки в стену воткнулся короткий арбалетный болт. Не прекращая движения, она быстро оглянулась в сторону, откуда стреляли: несколько выстроившихся в ряд солдат, закончив перезаряжать арбалеты, целились в нее. Залп! Рапсамаш резко прыгнула вперед, распластавшись на стене: один из болтов все же резанул ее по спине, но прямого попадания удалось избежать. Пока что. Не дожидаясь следующего залпа, девушка перекатилась вправо и сиганула вниз со стены.

* * *

Гедар подошел к безжизненному телу своего боевого товарища, присев на одно колено. Гримаса удивления отпечаталась на лице Фридрода, его остекленевшие глаза смотрели куда-то по ту сторону.

– Прости меня, старый друг, но твоя служба еще не окончена.

Командор осторожно вынул из поясной кожаной сумки крошечный фиал из темного стекла, откупорил его и влил в приоткрытый рот чародея несколько вязких капель темно-оранжевой жидкости. Теперь нужно было дать ему немного времени. Гедар поднялся, осмотрел опустевшую залу и прислушался к крикам, доносившихся из глубины дворца и садов. Происходило что-то непонятное для него: он ожидал, что стража и горожане могут пойти против воли представителя власти Эклата, но не так скоро. Возможно, не стоило так резко избавляться от Пареса: Визиря в этом городе любили и уважали чуть ли не больше, чем самого Короля. Чертов Визирь… Заставил их ждать целую неделю, притравливая обещаниями о том, что отдаст им рабов после празднований... Нужно было сразу надавить на него, все прошло бы как по маслу. Хотя теперь, когда обнаружился рунный клинок… Рунный клинок может быть даже важнее ритуала.

Командор тяжело вздохнул. Непростая ситуация. Клеймо на шее горело и пульсировало, как будто пыталось предостеречь от чего-то. Он рискует, сильно рискует. Он прекрасно знает, что бывает если погнаться сразу за двумя зайцами, но он уже начал эту погоню. Вся эта затея готовилась долгие годы, вся его служба Королю была ради этого дня, а если Эклат узнает о планах Проповедника – непременно начнется еще одна Чистка. Его единоверцам пришлось потратить много средств, сил и влияния, чтобы организовать весь этот «визит», и, если он сейчас провалится... Нет, пока Воля ведет его, все будет как надо. Наверняка это Его Воля устроила все так, чтобы он дождался появления клинка. Теперь он не должен подвести ее. До начала ритуала еще есть время, нужно найти девчонку: если ее убьют, придется ждать еще пару поколений, пока они смогут заполучить клинок в свои руки. Позади раздались шорохи и хриплое, сбивчивое дыхание. Нужно действовать.

– Фридрод! Как жаль, друг мой, что беседы с тобой будут не столь занимательны боле.

Кожа стоящего посреди зала чародея стала серовато-белой, глаза впали, склеры окрасились в темно-оранжевый цвет, на фоне которого расширившиеся зрачки выглядели как две бездонные пропасти. Фридрод, или то, чем он теперь стал, отхаркивало кровь, ощупывая рану на груди и истончившуюся кожу на лице.

– Найди девчонку, Фридрод, найди ее! А я позабочусь об остальном.

Чародей кивнул, пытаясь сказать что-то, но вместо слов он издавал лишь хриплые звуки. Исхудавшей рукой он вынул из своей сумки охапку каких-то белых косточек и клыков и, раскидав их вокруг себя, стал делать плавные пасы руками в воздухе. Вокруг косточек начали подниматься струйки черного дыма, буквально через пару секунд окутавшие чародея плотным облаком. Послышалось шипение, как будто кто-то попытался потушить водой костер, и еще через мгновение облако рассеялось. Перед Гедаром сидели два черных, словно сотканных из этого черного дыма пса, размером чуть ли ему не до плеч. Фридрод, с трудом переставляя ноги, подошел к окну, в которое выпрыгнула кошколюдка, поднял с пола заляпанные кровью обрывки светло-голубого платья и протянул их черным псам, чтобы те их обнюхали. Едва поймав след, псы молча рванули в разбитое окно и скрылись в глубинах сада.

– Отлично, Фридрод, отлично. Оставляю девчонку тебе, а сам займусь усмирением местных. Да ведет нас Воля Его.

* * *

Люди, завидев упавшую со стены кошколюдку, начали что-то кричать и разбегаться в стороны. Кто посмелее решился подойти поближе, но, лишь завидев обагренный кровью клинок, отступал прочь. Девушка с трудом поднялась. Резкая боль едва не лишила ее сознания, но, стиснув зубы, она стерпела. Ноги не слушались, в голове был туман, но нужно было бежать, бежать и предупредить своих сородичей. Хромая и держась за правый бок, измазанная в крови и земле, в изодранном платье Рапсамаш пересекла полупустую улицу и скрылась в переулке между домами. К ее счастью, каждый следующий шаг давался все легче, боль медленно утихала. Рапс заметила, что раны от осколков стекла уже затянулись и не болели. Если бы не Суиравка… Местные жители, выглядывая из окон, свистели ей вслед и звали стражу. Рапс ускорилась. Нужно было как-то скрыть свою внешность и выйти к знакомым улочкам, по которым ее везли ко дворцу. Позади слышались громкие возгласы и лязг доспехов. Они уже близко, они идут за ней. Где-то дальше, за домами со стороны площади, доносились звуки перепуганной толпы. Город превращался в разворошенный муравейник.

Пройдя дальше вглубь переулка и повернув налево, параллельно площади, Рапс, похрамывая, перешла на трусцу. Ей посчастливилось ухватить с витрины одной из уличных лавок плащ, оскалившись и пригрозив опешившему торговцу изогнутым руническим клинком. Торговец кричал ей вслед какие-то проклятия, перемежая их с угрозами и призывами стражи, но девушку это не заботило. Как, видимо, и стражу в фиолетовых плащах, которая то тут, то там ходила по домам, стуча в двери и уводя жителей куда-то прочь. Завернувшись в серую ткань плаща, Рапсамаш осторожно перебегала от дома к дому. Уже скоро, по ее прикидкам, она должна была выйти на улочки, по которым ее везли во дворец, а там уже…

Над городом пронесся звонкий гул колокола. Девушка на мгновение оцепенела: рано, слишком рано! Времени нет! Скорее, нужно бежать! Уже не заботясь о незаметности, она рванула вперед через переулки, пытаясь на бегу сориентироваться в хитросплетениях улочек. Почему, что случилось? Командор говорил, что им нужен час времени! Может, стражники его не послушали? Бежать, бежать, бежать! Ее народ может попасть в западню, если она не успеет предупредить их. Мама, Арти, дядя Сангар! Нужно спасти их! Колокол не умолкал, ритмично оглашая смерть правителя. Она бежала вперед, игнорируя испуганных и растерянных людей и даже стражников с перьями, спешивших куда-то ей наперерез. Рапс уже было приготовилась набросится на одного из них, чтобы пробить себе путь силой, как вдруг один из горожан, застывших на пороге своего дома, стал истерично кричать, показывая пальцем куда-то за спину девушки. Она на мгновение обернулась: по улице с большой скоростью неслись две огромных черных гончих, два пса, как будто созданных из самой тьмы. Ужаснувшись, Рапсамаш что было сил побежала вперед, наплевав на боль и маскировку. Плащ сорвался с головы, и несколько стражников все же обратили на нее внимание, но было слишком поздно: она уже пробегала мимо, а прямо на них неслись два чудовища. Девушка успела заметить, как они выставляют вперед копья, чтобы встретить ими противника, а через несколько секунд до нее донесся звук удара, треск поломанных копий, скрежет смятых доспехов, крики ужаса, и все это под непрекращающуюся какофонию гула встревоженного города и отдаленного звона колокола.

* * *

Гедару стало не по себе: план стал внезапно рушиться, клеймо на шее горело. Видимо, стража Пареса добралась до колокола, и теперь весь город будет на ушах. Выходит, открытого конфликта не избежать. Он надел латный шлем с металлическим шипастым гребнем и вышел из дворца к площади, где его ожидали солдаты. Почти все доверенные ему люди, почти все те, кто подчинялся ему, разделяли его Веру. А те, кто не разделял – от тех избавились еще по дороге в Деринронд. Под его командованием находились неполных шесть когорт, и все они сейчас были здесь, в городе, рассредоточенные… но и разрозненные. Нужно было быстро обеспечить их новыми приказами, пока местная стража не стала проблемой посерьезнее. Нужны гонцы. Сейчас же перед ним находилось три шеренги, по десять человек каждая, хорошо обученных и надежных бойцов, готовых на любые деяния ради своей Веры.

– Карту города мне, живо!

– Есть, сир!

Один из солдат вышел из строя, протянув Командору свернутый свиток. Гедар развернул его и стал пристально изучать изображенную на свитке схему.

– Файн, сколько людей у нас стоят на воротах?

– По тридцать на каждых, плюс десять на западных для осмотра обозов.

– Вы уже послали гонцов с приказом закрыть ворота?

– Да, сир, гонцы уже отбыли.

– Пошлите еще, но сперва нужно разобраться со стражей – они пошли против нас. Все, кто не разделяет нашей Веры – враги. Но! – Командор поднял указательный палец и посмотрел поверх развернутой карты, – Каждая жизнь должна стать жертвой, и нужно сохранить как можно больше для ритуала. И еще одно: где в этом городе содержат кошколюдов?

– К востоку отсюда, сир, около двух миль от дворца, где начинаются шахты.

– Пошлите туда людей, двух десятков должно быть достаточно. Мужчин можно убрать, женщин – не трогать, всех привести ко мне.

– Да, сир, как прикажете.

– Остальные – хватайте горожан, и всех на амбарную площадь! Позаботьтесь, чтобы нам никто не помешал. Выполнять!

– Есть, сир! – встав по стойке смирно проскандировали солдаты в фиолетовых плащах, после чего в три строя разбежались в разные стороны.

Гедар поднял взгляд к небу. Полуденное солнце освещало своими лучами аккуратные квадратные дома с плоскими крышами. В доспехах было душно и жарко. Понятно, почему местные предпочитают не носить латы. Командор развернулся и спешным шагом направился на Запад к амбарной площади, туда, где Зердраба уже должен был подготавливать все для ритуала. И уже к закату в городе не останется ни единой души. Такова Его Воля.

Глава 10

Альбальф еще раз вгляделся в темную зеркальную гладь своего круглого, с ладонь размером, медальона. Его интуиция вопила, что происходит что-то ужасное, но медальон не показывал ровным счетом ничего необычного. Все было на своих местах, все шло своим чередом, и его незримые наблюдатели оставались в полном покое. Но все же что-то было не так. Почесывая едва тронутую сединой бородку, он расхаживал взад-вперед по комнате, не находя себе места, и не спускал взгляда с медальона.

– Альб, чего ты вдруг всполошился? – развеяла гнетущую тишину Ликари, вместе с остальными наблюдая за мельтешением их лидера.

– Господа, я… эм… Я не знаю, что, но что-то не так.

– Мы видим, Альб, – не отпуская кружку с элем пробасила дворфийка Ортидора, – даже для тебя странно вот так вскочить из-за стола и начать пялиться в свою безделицу.

– Нет-нет, что-то не так не со мной, а с… С чем-то еще. Что-то происходит… Где-то.

– Ты все проверил? Все наблюдатели на месте? Все Глаза? Разлом? – один лишь Хавханг явно разделял тревогу Альбальфа, то сжимая, то разжимая свои небольшие, но сильные кулаки.

– Шардин, Зетдар, Каливе, Моррад, Эрдан, Провенмар, Озенлод – все спокойно, все идет своим чередом. Гораг мирно спит, охраняя Глаз. Даже Разлом сегодня на удивление тих, на Форте без жертв. Остальные и Святилища, и Глаза все на месте, нетронуты. Но… Эм… Где-то есть что-то…

– Ну, народ, если Альб говорит, что где-то что-то есть – то где-то что-то есть! – Хавханг схватился за свой, как он считал, двуручный меч, – Только вот что? И где?

Альбальф потряс медальон: он так долго и тщательно расставлял наблюдателей по всему миру, чтобы всегда быть настороже, и все равно они не могут уследить за всем. Он что-то упускает, но что?

– Если твои наблюдатели этого не видят, есть три варианта, – Ликари поднялась из-за стола и протянула свою тонкую, бледно-белую руку Альбальфу, чтобы тот дал ей медальон, – Либо происходящее пытаются тщательно скрыть, либо там, где это что-то происходит, нет наблюдателей, либо это ты не видишь того, что видят они.

Эльфийка вгляделась в медальон, как мгновений назад это делал Альб, и перед ней, сменяя друг друга один за другим, стали проноситься видения всевозможных помещений, пейзажей, городских улиц, горных хребтов, пещер и других мест, куда волшебник расставил своих наблюдателей. Все и вправду было весьма мирно, даже как-то тревожно мирно. Может, поэтому лидеру Искателей и показалось, что что-то не так? И все же, он потому и лидер, что с его интуицией, когда что-то «кажется» – весьма вероятно, что не кажется. Ликари еще раз всмотрелась в мелькающие видения: ее натренированные видеть мельчайшие детали глаза успевали запечатлевать их, словно если бы она долго разглядывала какую-либо картину прямо перед собой. И, к ее ужасу, на одной из этих картин она все же увидела то, на что указывала чуйка Альбальфа.

– Ой-ё, я бы сказал, что она прям побелела, но она и так… – попытался пошутить Хавханг, поймав на себе пристальные взгляды соратников, – Кхм… Простите.

– Ликари, что там? Что ты увидела? – Альб подался вперед, чтобы и ему было видно, что показывает медальон.

– Я надеюсь, что я ошибаюсь, но… Скажите, сколько трещин на Портале?

– Ты хочешь сказать, что…

– Сколько? – эльфийка повысила голос.

– Да, сколько? Вы их что, считаете?? – в ответ громко воскликнул Хавханг.

– Шесть, – Ортидора меланхолично отпила из своей огромной кружки.

– Да, шесть, – поддакнул доселе молчавший Кевген.

– Теперь их семь, – Ликари резко отдала медальон его хозяину и схватилась за голову, – Появилась еще одна. Альб не заметил, но почувствовал.

– О, Бездна! – Хавханг, пародируя соратницу, также схватился за голову, – И что это значит?

– Это значит, что сейчас не стоит лишний раз звать Бездну.

* * *

Они гнались за ней, она чувствовала это. Два огромных, сотканных из тьмы пса, сметая все на своем пути, настигали ее. Горожане разбегались в ужасе, попытавшаяся остановить чудовищ стража была попросту смята и растерзана. Рапсамаш резко свернула в один из многочисленных узких закоулков, в надежде, что псы просто-напросто не протиснутся за ней. Нужно продолжать бежать, нужно предупредить своих, нужно не дать им угодить в западню! Она обернулась на странный скрежет позади: один из псов, как будто сжавшись в размерах, следовал за ней по переулку, оставляя на стенах домов странные отметины, как будто царапая их своей непроницаемо черной шкурой. Сомнений не осталось – они следовали за ней. Но где второй? Девушка ускорилась, монисты на ее изодранном платье звенели в такт ее бегу. По ее прикидкам, она должна была быть уже близко к шахтам, но шум города и гул колокола не давали понять, в какой стороне могли бы быть сейчас ее сородичи. Оставалось одно – бежать к шахтам. Бежать, бежать!

Черная тень выскочила прямо перед ней. От неожиданности Рапсамаш вскрикнула, резко развернулась и побежала было в обратную сторону – но черная тварь позади также была уже близко. Она оказалась зажата в переулке: вот куда пропал второй пес – они загнали ее, как дичь на охоте. Черные чудовища подбирались все ближе, нарочито замедлившись, как будто зная, что их добыче уже некуда бежать. Но нападать они не спешили. Сердце бешено стучало, руки дрожали. Что делать? Что делать?! Драться? Рапс сжала клинок в руке, судорожно раздумывая, как она сможет расправиться с этими тварями, так легко раскидавшими стражников? Они подбирались все ближе, шаг за шагом. Медленно, уверенно, неотвратимо. Что делать?! Рапсамаш встала на изготовку, сжав Суиравку обеими руками, тяжело дыша и поворачиваясь то к одному псу, то к другому, ожидая, когда один из них все же решит накинуться на нее. Лучи солнца, отражаясь от золотистых монист, играли на стенах домов, как будто в противовес окружившим девушку теням. И тут ее осенило: крыши! Мысленный приказ клинку – и через мгновение он уже обернулся стальным хлыстом, и вот уже Рапсамаш взмахивает им над собой, целясь крючковатым концом в переборку между плоскими крышами домов. Почуяв неладное, псы резко срываются вперед, но уже слишком поздно – зацепившись за крышу, девушка буквально взмыла в воздух, поднимаясь по стене дома к спасительной высоте.

Оказавшись на крыше, она попыталась вновь сориентироваться. Купола дворца и площадь перед ним были уже далеко позади, а значит, что бежать ей осталось не так далеко. Черные твари копошились внизу: в какой-то момент Рапс показалось, что они, подобно Суиравке, начинают удлиняться, силясь забраться за ней на крыши, но только показалось – псы, оставив попытки залезть наверх, стали искать обходные пути, кружа вокруг домов. Рапсамаш побежала дальше к шахтам, прыгая с крыши на крышу по переборкам, иногда помогая себе клинком. Псы пропали из виду, но на некоторых крышах стражники в легких кожаных доспехах, как у Кавира. Значит, скорее всего, они не люди Командора. Часть из них спешила куда-то в сторону площади, но некоторые внимательно наблюдали за происходящим на улицах. Они же, завидев Рапс, начали что-то кричать, а затем и целиться в нее из арбалетов и луков. Несколько выпущенных стрел просвистели совсем рядом с ней. Нужно бежать, бежать, бежать! Она уже была совсем близко! На улицах начиналась резня между стражниками города и солдатами Командора. Люди в фиолетовых одеждах стали появляться и на крышах – арбалетчики переключились на них. Всюду кто-то кричал, плакал и звал на помощь. Город охватывал полнейший хаос, и в этом хаосе вот-вот могли оказаться и ее сородичи.

Наконец – вход! Сверху она увидела бездыханные тела стражников и нескольких своих сородичей. Стук ее сердца стал оглушительно громким. Они вырвались. Вырвались! Оставалось только молиться, что павших не так много, и что ее родные в порядке. Рапсамаш огляделась в поисках темных псов, но тех нигде не было видно. Решившись спуститься с крыш обратно на улицу, по которой в панике бежали горожане, девушка, не сбавляя темпа, пошла прямо по следам из убитых и растерзанных ее озверевшими сородичами стражников. К ее счастью, бежать долго не пришлось.

– Рапс!

– Это Рапс! Рапс!!!

– Рапсамаш!!

Группа тауларов сплоченной колонной быстро двигалась по улице. Рапсамаш едва узнала в замыкающем гиганте со вздыбленной серой шестью и длинными острыми клыками и когтями Унлада – если бы не три пальца на руке, можно было бы подумать, что это еще одно из чудищ, посланных по ее следу. Еще несколько подобных, резко выросших в размерах сородичей находились впереди колонны и по ее краям. Видимо, именно так и должны были действовать зелья Иттиры.

– Тоннели! Бежим в тоннели! Быстрее! – Рапс стала кричать на ходу, догоняя колонну.

Из толпы показался дядя, несущий на руках Арти. Они целы! Целы! Хвала Богам! Рапс наконец поравнялась с радостно приветствующей ее колонной.

– Рапсамаш!

– Рапс! Рапс!

– Она вырвалась! Она выжила!

– Ура, Рапс!

– Рапси, я так рад! – дядя опустил Арти на землю, и они вместе обняли запыхавшуюся девушку, остановившись лишь на пару мгновений, – Нельзя медлить, поспешим! Тут происходит что-то непонятное, стражники дерутся друг с другом!

– Да, дядя, нам нужно в тоннели! Скажи всем следовать в тоннели! Там будет безопаснее всего, иначе мы угодим в западню!

– Что? Но там нас могут просто завалить или забаррикадировать проход, и тогда мы…

– Они не знают о тоннелях, они не местные, они поведут горожан на запад.

– Кто не местные? Что происходит?

– Люди! Люди в доспехах и фиолетовых плащах, они из Шардина, они не знают, что под городом есть тоннели. Я… я надеюсь… Они будут сторожить все ворота, нам не пробиться там.

– Откуда ты знаешь?

– Там был этот… Командор, это его люди. Он отдал приказ вести всех горожан на Запад и туда же гнать рабов.

– Это… это странно.

– Сангар, мы сами видели, что люди в фиолетовом бьются со стражниками, – встрял в разговор Арвас.

– Ладно, хорошо. Санлад! Шаллис! Идем в тоннели! Все в тоннели! Быстрее, быстрее! Никаких вопросов, у нас нет времени, поторапливайтесь! – дядя снял с себя небольшую наплечную сумку и протянул ее Рапсамаш, – Рапси, держи. Тут бурдюк с водой и пайки, взяли со стражников. Боюсь, что подобное пропитание – единственное, что у нас будет в пустыне. Это для тебя и Арти.

Рапс накинула сумку через плечо и погладила по голове не отлипающую от нее и странно обеспокоенную Арти. Волнение, отступившее в момент, когда девушка догнала своих сородичей, вдруг резко выплеснулось вновь.

– А где мама?

Арти плотнее сжала ее руку.

– Рапс, прости, мама осталась, – дядя отвел взгляд, осматривая крыши домов.

– Где мама?!

– Она не пошла с нами, сказала, что будет обузой. Рапс… Рапсамаш! Арти!

Рапсамаш уже не слушала. Она резко развернулась и побежала обратно к шахтам. Арти устремилась за ней.

* * *

– Карту мне, быстро! – скомандовала Ликари, пока Альбальф продолжал вглядываться в свой амулет, тревожно бормоча что-то под нос.

Ортидора, неспешным движением достав свиток из-за пазухи, развернула его на столе перед всеми. Пергамент был мало чем похож на карту, скорее, на схему, с огромным количеством пометок, помарок и сносок, написанных небрежно и разными чернилами.

– Так что там про Бездну-то, и при чем тут трещина? – Хавханг ерзал на стуле, то и дело хватаясь за рукоять меча.

– Как будто ты не знаешь, что к чему, Ханг! Мне правда нужно сейчас это объяснять?! Так, что из этих черточек – наблюдатели? – эльфийка склонилась над свитком.

Дворфийка молча стала водить по нему пальцем, показывая на различные черточки и кружочки.

– Дора, они же совсем разные! Как ты понимаешь, что это наблюдатели? Чем они отличаются вот от этой черточки? Или этой? Что это вообще такое?

– Запомнила, – многозначительно буркнула Ортидора.

– Ох, храни нас Кренея! У кого-нибудь есть «нормальная» карта? Альб!

– А? Э… Ну, да, есть. Секунду, – волшебник, не отводя взгляда от медальона, сделал несколько пасов свободной рукой в воздухе, ловко поймав появившийся словно из ниоткуда пергамент, и протянул его Ликари.

– Так-то лучше. Дора, покажи на этой карте, где наблюдатели.

Еще раз отхлебнув из своей кружки, Ортидора принялась тыкать пальцем в карту. Внимательно за ней наблюдая, Ликари прикидывала в уме возможные причины появления еще одной трещины. Небольшой, но все же трещины. Их появление не сулило ничего хорошего, всегда являясь либо предвестником, либо следствием бедствий и катастроф. Раз наблюдатели ничего не видели, вероятно, сейчас – это предвестие. Нужно действовать быстро, а если трещина начнет расти…

– Так, господа, я подумал над вариантами… – Альбальф наконец убрал медальон и подошел к столу, – Дора, можешь, пожалуйста, достать нормальную карту взамен этой.

Дворфийка кивнула и вновь развернула свой расчерченный непонятными схемами пергамент поверх карты, на которую смотрела Ликари. Эльфийка демонстративно хлопнула себя рукой по лбу и отвернулась от стола.

– Итак, эм… Наблюдатели находятся здесь, – волшебник стал безошибочно повторять движения, показанные Ортидорой ранее, – Если предположить, что… Эм, что все три варианта Ликари верны, то выходит, что… Помимо того, что мы уже обнаружили причину моих беспокойств. Но не причину причины… А, ну, в общем, выходит, что это кто-то планировал и знал, как не попасться наблюдателям, и действует там, где наблюдателей нет.

Альбальф стал указывать на фигуры и символы, разбросанные по схеме.

– Если мы, эм… Если мы обратимся к истории, то несколько последних трещин у нас связаны с делами Портального Культа, и дела эти, как бы сказать помягче… не из приятных, вот. Откуда следует вероятность, что они в очередной раз их творят. Но что, где и как они смогли это скрыть – это… остается вопросом. Если бы нас было побольше… – Альбальф почесал бороду, – А, ну, вот, смотрите, я что подумал: Культ не станет творить такое, что могло бы привести к трещине, там, где никого нет, ведь… Ведь… Ну, не станет. Иначе трещины бы не появилось, если она из-за них. А если трещина пойдет дальше и, не дайте Боги, портал все же откроется, тогда и вовсе…

– Альб, ближе к делу, – из всех присутствующих только Ликари все еще активно слушала волшебника, но и ее терпение уже иссякало.

– В общем, нам нужно отправиться в населенные пункты, в которых нет наблюдателей, но которые достаточно большие для… для особо темных дел. Там выясним, что происходит и происходит ли вообще. Для этого нас как раз должно хватить, а если уж дело окажется не в этом, то…, то… То тогда будем думать дальше, по ситуации.

– Как обычно, да? Ну, и что же это за населенные пункты?

– Уунин, Плорре, Зорнадир, Деринронд, Луак’Варет.

– Хорошо, тогда я выбираю Пл…

– Плорре! Я выбираю Плорре! – внезапно активизировавшийся Хавханг перебил эльфийку и уже вскочил со стула, направившись прямиком к двери.

– Ах ты мелкий…

– Беру Уунин, – Ортидора свернула свиток и убрала его обратно за пазуху.

– Луак’Варет, – Кевген надел свой увенчанный двумя парами декоративных металлических крыльев шлем.

– Да что за… Тогда Зо…

– Зорнадир! – Альбальф хлопнул в ладоши и начал доставать из своей поясной сумки какие-то разноцветные камушки, – Прости, Ликари, тебе Деринронд.

– Черта с два я отправлюсь в Деринронд! Это… это жаркое безвкусное захолустье ниже моего достоинства!

– Прости, таковы правила, все остальные сказали первыми.

– Дурацкие у нас правила, Альб, – Ликари тяжело вздохнула, – Ладно, но в следующий раз – я буду выбирать вне очереди!

– Эм, ну… ладно, договорились, – Альбальф расставил камушки перед дверным порогом в одному ему известном порядке, – Ну что, Ханг, готов?

– Полетели! – халфлинг обнажил свой «двуручный» меч и приготовился к прыжку.

– Ханг, мне кажется, меч лучше убрать, ведь ты можешь появиться…

– Нет!

– Ладно. Давай, увидимся! – волшебник открыл дверь, за которой находилась буквально черная пустота.

– Покеда! – Хафханг, бесстрашно прыгнув за порог, бесследно исчез.

– Дора?

– Угу, – дворфийка, без лишних слов, просто прошла за дверь, спокойно и уверенно, словно заходя в свой собственный дом.

– Гевкен?

– Кевген.

– Кевген, да, прости, у меня просто слабая память на имена.

– Ничего, – человек поправил свой необычный шлем и осторожно окунулся в пустоту.

– Ликари?

– Как же вы меня все бесите! – эльфийка затянула наплечную сумку и колчан потуже, – Когда вернусь – с тебя десерт! И правила дурацкие будем менять!

– Ну, эм… Так и быть. И это, мой амулет, он… эм… При тебе?

– Всегда, Альб, но не соскакивай с темы.

– И не думал, и не думал. С меня десерт, да. После вас, – волшебник демонстративно поклонился и жестом пригласил девушку пройти.

Уже наполовину погрузившись в темную пустоту, Ликари показала Альбальфу язык.

Глава 11

В воздухе витал запах гари. В небо со стороны дворца стали подниматься серые клубы дыма. Уменьшив и спрятав Суиравку за поясом, Рапсамаш схватила едва поспевающую за ней Арти за руку. Девчушка бежала изо всех сил, стараясь сдерживать наворачивающиеся на глаза слезы. Почему, почему они оставили маму? Почему не взяли ее с собой?! Они ведь могли. Могли!

Крики и звон оружия раздавались где-то в отдалении, горожане старались поскорее убраться подальше или спрятаться в домах, улицы в районе шахт опустели. Лишь бездыханные тела стражников и нескольких их сородичей так и остались лежать у входа. При виде их Арти зажмурилась и всхлипнула. Исар, Вурвик, Нури… Еще четверых она узнать не смогла. Вырваться оказалось нелегко…

Металлическая дверь, ведущая в проходы к шахтам и их баракам, была вырвана с петель: неужели зелья ворожеи настолько сильные? Раз так, почему же они оставили маму? Внутри несколько тел стражников, некоторые без доспехов. Обойдя их, Рапс и Арти, не сбавляя темпа, побежали прямиком по тоннелям к их коморке. В какой-то момент Рапс показалось, что в темноте одного из примыкающих к основному тоннелю коридоров что-то мелькнуло, но сейчас ее это не волновало. Нужно спасти маму! Нужно вытащить ее! Арти тяжело дышала, Рапсамаш уже буквально тащила сестру за руку.

Открытая дверь коморки, тусклый свет свечи внутри. Как будто они и не бежали никуда, как будто не было снаружи всего того хаоса. Все такое привычное, тихое. Рапс увели всего несколько часов, но почему-то ей казалось, что она не была здесь уже несколько дней. А на кровати, укрытая залатанным старом пледом, все так же лежала она.

– Мама!

– Рапси? Арти?! – от неожиданности мама вздрогнула и зашлась кашлем.

– Мама! Мама! – обе девочки набросились на нее с объятиями.

– Девочки мои! Что вы здесь делаете? – мама крепко обняла их в ответ, – Рапси… Рапси, ты выбралась! Ты выжила, умница моя!

На ее лице появилась грустная улыбка, из глаз пошли слезы.

– Мама, скорее, опирайся на меня, нужно выбираться!

– Рапси! Как… Как другие? Они выбрались? С ними… С ними все в порядке?

– Да, все в порядке, они идут к тоннелям. Давай же, нужно собраться с силами! Мы догоним их, а потом они помогут нам! Я им не прощу, что они оставили тебя!

– Рапси, детка, – мама поцеловала ее в лоб, – Я… Я уже не могу никуда пойти.

– Почему? Почему?? Я… Я вытащу тебя! Арти… Арти поможет! Арти, давай, помоги мне поднять маму!

– Я сама… решила остаться, – каждый вздох давался ей с трудом и болью, – Рапси, не вини остальных. Иттира дала мне лекарство, чтобы… Чтобы я уснула.

– Что?? Почему? Зачем?! Мама! – Рапсамаш не могла больше сдерживать слезы, – Мама! Мама! Зачем ты это сделала?

– Прости меня, Рапси, но… я не могла стать для них обузой, – мама еще раз изо всех сил обняла их с Арти, – Я так рада, что ты жива. Я так рада… Но пообещайте… мне, что вы догоните остальных и выберетесь. Слышите? Вы… должны выбраться!

– Нет. Нет! Ты пойдешь с нами! Мама! – голос срывался на крик, комок в горле мешал дышать, но Рапсамаш вцепилась в мамину рубаху, силясь поднять ее с постели.

– Оставьте меня, Рапси, Арти… Лекарство… Уже скоро...

– Мама…

– Все хорошо, девочка моя… все будет хорошо.

– Мы не уйдем без тебя…

– Нет, вы должны идти, вы должны вырваться, бороться… Идти дальше…

– Разве… Разве ты не хочешь пойти с нами? Разве ты не хочешь?

– Хочу, Рапси, очень хочу… Но еще больше хочу… чтобы вы были свободными…

– Разве ты не хочешь… ты не хочешь, ты не хочешь снова увидеть солнце?

– Мое солнце… Мое солнце сейчас прямо передо мной. И моя луна… тоже, – с каждым вдохом мамин голос становился все тише, – Позаботьтесь друг о друге… девочки мои, прошу вас…

– Мама!

– Не плачьте, не… плачьте! Мы теперь будем свободны. Свободны! Только… выберитесь отсюда… Выберитесь, хорошо? Вы обещаете мне выбраться?

– Мы возьмем тебя с собой! Давай же! Напрягись, ну чуть-чуть! Мы понесем тебя! Ты только… Только поднимись чуть-чуть! Мама!

– Вы обещаете мне… обещаете выбраться? – силы покидали ее, она уже не могла обнимать их.

– Мы выберемся все вместе! Ты, я, Арти! Правда, Арти? Арти, ну помоги же!

– Рапси… Береги ее… Хорошо? Доберитесь до города… у залива. Там… Свобода.

– Мама, побереги силы! Давай, Арти, еще чуть-чуть! Поднимай!

– Я так рада, Рапси… Так рада, что ты… пришла…

Ее глаза закрывались, но она из последних сил пыталась взглянуть на своих дочерей. В последний раз.

– Обещайте мне… Обещайте… Беречь… друг друга…

– Я… Я обещаю, мам. Я обещаю, слышишь? Мама!

– Я тоже обещаю! Я тоже! Мама, мамочка!

Она улыбнулась. Ее руки бессильно опустились вниз на покрытое множеством заплаток тонкое одеяло.

– Почему… почему так? Мама…

Рапс не хотела отпускать ее, не хотела верить, не хотела оставлять. Арти, громко всхлипывая, пыталась то ли обнять, то ли растолкать безжизненное тело мамы. Слезы застилали глаза. Что теперь? Что дальше? Какой в этом смысл, если…

Огонек свечи внезапно встрепенулся, сзади, со стороны входа в коморку, послышались какие-то шорохи. Рапсамаш едва успела обернуться, как вдруг чья-то сильная рука отбросила ее прочь от кровати. С треском влетев спиной в деревянную переборку, девушка потеряла весь воздух из легких, все еще не понимая, что происходит. Арти громко вскрикнула.

– Блохастые шавки! Решили вернуться в свою конуру?!

Грубый, слегка басовитый голос… Кавир!

– Ваша чертова стая забыла прихватить с собой вашу мамашу? – надсмотрщик схватил пытающуюся отдышаться Рапс за руку и резко дернул ее в сторону. От боли у нее еще сильнее помутнело в глазах, вместо крика из горла вырвался лишь хрип. Суиравка! Свободной рукой она потянулась к поясу чтобы достать клинок.

– А я не забыл! Я вернулся!

Кавир, заметив движение, ударил по руке наотмашь и выбил спицу прочь, а затем взгромоздился на девушку сверху, придавив своим весом.

– Думаете, им дадут уйти?

Он замахнулся и ударил кулаком ей прямо по лицу. От сильного удара голова резко повернулась в сторону, в шее что-то хрустнуло, но этого мгновения хватило, чтобы разглядеть поблескивание синих рун на лежащей на полу булавке. Не далеко, совсем не далеко, но…

– Думаете, их всех не перебьют?!

Еще удар. Во рту сильный привкус крови. Мешает дышать. Дотянуться…

– Их отдадут на корм собакам!

Удар. Рука отказывается шевелиться. Левый глаз залило кровью. Давай же… Совсем рядом….

– Свиньям!

На языке что-то твердое. Зуб? Не спать. Не спать! Дотянуться… Никак…

– Их заставят гнить заживо!

Кулаки обрушивались на нее словно молоты. Она не выдержит…

– Их убьют!

Прости, мама… Прости, Арти…

– Их всех убьют! Их… Ах ты, шавка!

Звонкий визг выдернул Рапс из подступившей темноты. Полузакрытым глазом она заметила, как ее сестра впилась зубами в руку Кавира. Тот, пытаясь освободиться, схватил ее и бросил прочь. Задев свечу, Арти рухнула на пол.

– Чертовы шавки!

Кавир повернулся обратно к Рапс. Гримаса ненависти на его лице вдруг сменилась удивлением, а затем болью. Он потянулся рукой к своему правому боку, ощупывая свежую рану. Рапс сжала Суиравку еще крепче, пытаясь не то столкнуть надсмотрщика с себя, не то проткнуть его насквозь все удлиняющейся окровавленной спицей. Тот схватился за нее, пытаясь вытащить, но клинок продолжал удлиняться. Девушка мысленно приказала ему изменить направление, и изо рта Кавира вырвался дикий крик боли. Он схватился одной рукой за грудь, другой продолжая пытаться вытащить клинок-спицу из своего бока. С помощью Суиравки Рапс начала спихивать его с себя. Надсмотрщик, оставив попытки освободиться от пронзившего его оружия, потянулся обеими руками к Рапсамаш. По уголкам его губ и меж его стиснутых зубов текла темно-алая кровь. Он не мог дотянуться до нее. Он умирал. Медленно, мучительно. Ревя от ненависти, с налитыми кровью глазами, он все равно продолжал пытаться добить ее. Рапс посмотрела на лежащую поодаль Арти. Сестра шевелилась, пытаясь подняться. Пламя упавшей свечи перешло на занавеску кровати, комнату озарили первые всполохи яркого огня. Мама…

Девушка, оскалившись, резко выдернула клинок-спицу и, обратив ее в кинжал, с ревом вонзила его прямо в грудь обезумевшего от боли Кавира. Тот опустил руки, заваливаясь назад. Взгляд его почти вышедших из орбит глаз уставился в пустоту. Напрыгнув на распластавшееся по полу тело надсмотрщика, Рапсамаш, яростно вскрикивая, пырнула его кинжалом снова. И еще. И еще! Горячая кровь брызгала ей на лицо, смешиваясь с ее собственной. Еще! В коморке стало уже совсем светло. Отбрасываемая ею огромная тень, казалось, как будто помогает ей вонзать кинжал в истерзанное тело. Еще! Зрение возвращалось к ней, она широко раскрыла глаза. Еще!!

– Ра.. Рапс!

Тяжело и часто дыша, девушка застыла, в очередной раз занеся клинок над головой. Арти! Мама! Только сейчас она почувствовала жар. Огонь быстро переходил с одной ветхой тряпки на другую, и уже пожирал часть маминой кровати. Встав на как будто набитые ватой ноги, Рапсамаш, пошатываясь, поспешила помочь сестре. Арти почему-то не могла подняться на ноги.

– Давай, Арти, – сплюнув кровь и пару клыков, Рапс помогла ей встать.

Сестра заскулила от боли, но все же заставила себя стоять, обхватив Рапсамаш и, всхлипывая, обернулась. Тонкое одеяло уже было объято пламенем, оставалось совсем немного, чтобы оно…

– Нам нужно идти, – возвращался и голос, но дышать в быстро заполняющейся дымом коморке уже становилось трудно, – Не смотри, Арти, не смотри.

Она закрыла сестре глаза и повела ее к выходу. Вновь навернулись слезы. Прости, мама…

Глава 12

Ликари зажмурилась. Перемещения в пространстве явно не были сильной стороной Альбальфа, и каждый раз причиняли некоторый дискомфорт: как будто силком тащили через бурелом, кружилась голова, в ушах звенело. Альбальф упирался, что он не виноват в подобном, якобы таково устройство мира, но, скорее всего, он просто не до конца постиг «искусство телепортации», если таковое и вовсе существовало как вид искусства. Была и еще одна неприятность: дверь волшебника всегда оказывалась чьей-то дверью в месте, куда совершалось перемещение. Ликари молилась, чтобы дверь эта не оказалась дверью в какой-нибудь свинарник или, того хуже, тюрьму. К счастью, такое случалось крайне редко. Но случалось.

Движение прекратилось. Эльфийка открыла глаза, левой рукой потирая висок, а правой потянулась к ручке незнакомой двери. Она уже чувствовала палящий зной восточного города. Хоть бы не свинарник! Хоть бы не свинарник… Ура! Не свинарник! Но… В открывшейся ей небольшой, устланной ветхими тонкими коврами, комнатушке несколько солдат в фиолетовых плащах с угрозой наставили свои мечи на беззащитное семейство крестьян.

– Кхм-кхм, господа, что здесь происходит? – Ликари, готовясь к худшему, медленно потянулась к колчану.

– Что за… Эй! – пара солдат развернулась к ней, предупредительно поводя оружием из стороны в сторону.

– Эльфийка? Из рабов?

– Нет, погляди как одета. Даже если и раб – у местных такой одежды не сыскать.

– Капитан, что с ней делать? У нее оружие.

– Вяжи и в повозку к остальным.

– Как-то грубо с вашей стороны, господа, не отвечать на вопрос дамы.

Похоже, все же насилие, поговорить они не хотят. Пятеро человек, судя по плащам – из Шардина, в крепких сегментатах и открытых шлемах. У одного, что откликнулся на «капитана», на плаще герб Эклата. Далеко же они забрались…

– Отдай оружие и сдавайся по-хорошему!

Простой дом, глиняная утварь, немного покосившийся деревянный стол. Не похоже, чтобы дом принадлежал кому-то высокопоставленному или главе какой-нибудь мятежной гильдии. Семья в поношенной одежде, все худые, забились в угол, от страха чуть ли не скулят. Зачем солдатам из далекой столицы выгонять из дому простых крестьян в захолустном городишке? Что-то тут не чисто…

– Эй, ты слышишь?

– На уши ее глянь! Конечно слышит!

– Меньше слов, больше дела! Сопротивляется – рубите! У нас мало времени!

– Да, капитан!

Двое солдат сорвались с места, замахнувшись мечами на Ликари. Выхватив стрелу, она, уходя от удара, резким отточенным движением вонзила ее в неприкрытую руку в районе локтя первому нападавшему, почти одновременно с этим схватив со стола глиняный кувшин и метнув его прямо в открытое лицо второго. Развернувшись на шум разбитой посуды и крики раненного товарища, оставшиеся трое ринулись в атаку. Будь они со щитами – для эльфийки все было бы немного сложнее. Сейчас же, выхватив свой изогнутый клинок-саблю, она быстро и легко справилась с ними, отводя удары и тут же, с резкими выкриками, контратакуя. Первые два лишились правых кистей, капитану же клинок пронзил бедро. С ужасом следящие за происходящим крестьяне, казалось, и вовсе потеряли дар речи. Отец семейства прикрыл собой остальных, когда Ликари приблизилась к ним.

– Ой, нет-нет, я не причиню вам вреда. Больше не причиню: за кувшин извиняюсь. Вот, возьмите, этого должно хватить, – она отстегнула от пояса звенящий монетами кошелек и выудила из него пару золотых, протянув их крестьянину.

Тот никак не отреагировал, продолжая со страхом таращиться на нее.

– Ладно, тут лежат, не потеряйте, – пожав плечами, Ликари положила монеты туда, откуда она схватила кувшин. Может, они просто не понимают всеобщего? Накинув капюшон, она открыла ту же дверь, откуда пришла. За ней, вместо пространственного коридора Альбальфа, оказалась ярко освещенная солнцем улица, на которой стояла едва-едва втискивающаяся в узкий промежуток между домами повозка, запряженная двумя лошадьми. В самой повозке лежали люди – такие же крестьяне, связанные и покалеченные.

– Ох, Кренея, что же тут происходит?

Откуда-то издалека слабый ветер принес запах дыма и гари. С соседних улиц слышались крики и возгласы людей, где-то даже звон оружия. Ликари вытащила из поясной сумки несколько заранее заготовленных сложенных из листов пергамента крошечных птиц и, прошептав над ними заклинание, бросила вверх над собой. Пергамент загорелся ярким зеленым пламенем, и из облачков этого пламени в разные стороны разлетелись полупрозрачные зеленые силуэты, напоминающие лесных стрижей. Так она узнает, что же происходит в городе и кто этим всем заправляет. Неплохо было бы еще послать весточку Альбальфу и остальным Искателям, но сперва нужно разобраться, действительно ли происходящее здесь связано с трещиной в портале. Пробившийся под капюшон луч солнца неприятно опалил ее белую кожу. Ликари натянула его пониже и запрыгнула в повозку, стремясь освободить связанных горожан. Те, завидев окровавленный клинок, с тревогой задергались.

– Тише, тише, я тут чтобы помочь. Ал кадиех суула. Так это, кажется, на вашем восточном. Ал кадиех суула.

Люди притихли. Видимо, все же поняли. Надо будет заняться языками после. Кто знает, куда закинет в следующий раз? Освобожденные горожане кланялись и лепетали что-то на своем, выбираясь из повозки и убегая прочь. Ликари подумалось, что в повозке они все же были бы в большей безопасности: кто знает, не поймают ли их солдаты еще раз? Но оставлять их так тоже не дело, да и она уже почти закончила.

Вернулся один из стрижей. Сев эльфийке на плечо, магическая пташка тихо защебетала, делясь увиденным с хозяйкой. Ликари встревожилась. Солдаты Шардина сражаются со стражниками Деринронда, много домов пылает, их никто не тушит, вскоре пожар может и вовсе охватить весь город. Тем более, фиолетовые солдаты уводят и увозят всех куда-то к западной части города, сама же эльфийка на южной окраине. Нужно поспешить туда.

Освободив последнего из плененных горожан, Ликари распрягла одну из лошадей и, пришпорив ее, понеслась на запад.

* * *

Они минули знакомые коридоры тоннелей, вновь очутившись под палящим солнцем. Раны, оставленные Кавиром, быстро затягивались. К удивлению Рапс, даже выбитые клыки медленно лезли обратно, с неприятным зудом во рту. В изодранном платье и заляпанная кровью и грязью, она стояла с сестрой у входа в их шахты. Арти было куда хуже, чем ей – девчушка постоянно корчилась от боли, но продолжала молча идти за руку с сестрой. Не зная, чем помочь, Рапс присела рядом с ней и обняла, продолжая держать Суиравку-кинжал в одной руке.

– Скоро все будет позади, Арти, сейчас мы догоним наших и все будет позади.

Та только молча кивнула, пара слез пробежала по ее щекам.

– Поспешим. Они, должно быть, уже добрались до старых тоннелей.

Лишь бы у нее хватило сил. У Иттиры наверняка найдется что-то, что поможет Арти. А потом…

Сестры выбежали обратно на улицу, по которой уходили их сородичи, и последовали дальше, пытаясь нагнать их. До того места, где они разминулись, было еще прилично, как вдруг в конце улицы замаячило что-то черное, быстро направляясь прямиком к ним. Узнав в далеком силуэте одно из черных псов, гнавшихся за ней, Рапс развернулась и, к своему ужасу, увидела и второго. Псы приближались, загоняя их, но девушка уже знала, как их перехитрить.

– Арти, крепко держись за меня!

Ни слова не говоря, малышка вцепилась в сестру. Рапсамаш взмахнула обратившийся в хлыст клинок и, как и раньше, запустила его конец на крышу одного из домов, сразу же приказав Суиравке укорачиваться. На какое-то мгновение обе девушки взмыли в воздух, но еще один миг спустя вокруг зацепившегося за крышу крюка образовался какой-то странный кристальный нарост, и кусок дома буквально лопнул, оставив крюк без опоры. Благо, они не успели подняться высоко. Обе рухнули обратно на землю. Псы приближались, оставляя за собой взрытую черными когтями землю и уличные камни. Поднявшись обратно на ноги, Рапс на пару секунд застыла в растерянности, озираясь по сторонам. Что случилось? Почему кусок крыши внезапно развалился? Она подняла взгляд обратно на крышу, щурясь от яркого солнца, но чья-то тень вдруг закрыла его.

– Н-не может быть…

От удивления девушка чуть не вскрикнула: это был он – чародей, которого она пронзила Суиравкой прямо в грудь там, во дворце. Он должен был быть мертв, она пронзила его чуть ли не насквозь, но он был здесь, буквально парил над крышами домов и смотрел прямо на нее и Арти глазами, залитыми жутко-оранжевым цветом. Вены на его бледно-серых руках и шее тоже были неестественно оранжевого оттенка, а из-под обагренной кровью одежды в районе груди – там, куда Рапс нанесла удар, – рывками вытекала тонкими струйками какая-то темно-оранжевая жидкость. Арти настойчиво потянула ее за руку, и девушка наконец опомнилась.

– Арти, бежим!

Сестры рванули прочь, пытаясь скрыться в переулке между домами. У Рапс промелькнула мысль спрятаться в одном из домов, чьи двери были настежь открыты, но как только она было повернула в сторону – совсем рядом с ними просвистел и, обрушив часть стены ближайшего дома, с треском влетел в землю голубоватый длинный кристалл. Они побежали дальше прямо, и через пару секунд еще один такой кристалл приземлился прямо перед ними, едва не задев. От него веяло холодом, зловещим холодом. Рапс решила обернуться – прямо за ними по пятам несся черный пес, а над ним, создавая серыми руками очередной кристальный снаряд, летел по воздуху чародей. Нужно было бежать, бежать! Он и его собаки загоняют их, прямо как на охоте. А если это охота, то второй пес должно быть…

Третий запущенный чародеем кристалл ударил в стену дома прямо перед ними, обрушив вниз глиняные кирпичи и подняв в воздух тучи извести, поспешившей тут же забиться в легкие. Обломки чудом не задели их с Арти, но из-за завесы пыли стало трудно разглядеть что-либо. Рапсамаш продолжила бег, прикрыв лицо рукой и таща за собою Арти, и молилась, чтобы ее догадка не оказалась правдой. Но она оказалась: почти сразу за завесой их ожидал второй черный пес, перегородив собой путь. Они оказались в ловушке, их загнали в тупик, но почему-то псы не торопятся сорваться с места чтобы прикончить их. А значит, что еще есть выход – бороться! Мама говорила, что загнанная в угол мышь дерется наравне с загнавшей ее кошкой… Арти дрожала, прижавшись к сестре всем телом. Рапс, развернувшись, прикрыла ее одной рукой, выставив вторую, сжимающую Суиравку, вперед, на чародея. Тот, не спеша, плыл по воздуху, приближаясь к ним, и начиная делать какие-то пасы руками. Рапс приготовилась отдать своему клинку команду, как вдруг где-то позади них послышался топот тяжелых шагов и дикий рык.

– Р-р-р-а-а-а-а!

С треском и скрежетом что-то впечатало загнавшего их черного пса в стену дома, проломив и обрушив его вовнутрь. На мгновение все застыли в страхе и изумлении, наблюдая, как из пыли и обломков поднимается крупный, чуть ли не вдвое больше обычного таулара, силуэт. Тот, продолжая тихо рычать, развернулся и ринулся прямо на Рапс и Арти – первая только и успела, что прикрыть собой сестру, как гигант прыжком перемахнул через них, закрыв собой. Весь в ссадинах, царапинах и порезах, измазанный кровью, внезапный спаситель преградил путь чародею и оставшемуся черному псу. Серая шерсть его перемежалась с местами содранной целиком кожей, обнажая бугрящиеся окровавленные мышцы, а на сжатой в кулак правой руке с длинными когтями было всего четыре пальца. Унлад!

– Бегите! – прохрипел таулар, и почти тут же в плечо ему ударил чародейский кристалл. Гигант яростно зарычал и бросился вперед. Рапс, все еще не веря в происходящее, подхватила Арти и понеслась вперед, перепрыгивая через обломки кирпичей и домашней утвари. Нужно было выбраться обратно на большую улицу, чтобы по следам догнать своих, но… Где-то позади один из ее сородичей ввязался в неравную битву, спасая их. Арти не сможет бежать еще долго, она и так выжала из себя все, что можно, ни разу даже не пискнув, нужно что-то делать. Нужно сделать хоть что-то!

– Арти, спрячься где-нибудь!

Сестра лишь молча кивнула и отпустила ее руку. Рапсамаш развернулась и побежала обратно, помочь Унладу. Тот, ревя от боли и ярости, пытался одновременно отбиваться от черного пса, даже легкое прикосновение к которому оставляло на его шерсти и коже царапины и ожоги, и добраться до взмывшего повыше серого чародея, обстреливающего таулара своими холодными кристаллами, посылая ему в ответ обломки камней, кирпичей и балок, но безуспешно. Даже, казалось, угодивший в чародея булыжник не причинил ему вреда – на месте, куда он влетел, образовалась полупрозрачная кристаллическая корка. Чародей приготовил очередной кристалл, готовясь запустить его в Унлада, но уже в полете смертоносный снаряд раскололся надвое, потеряв свою траекторию. Рапс приободрилась – резкий удар хлыстом-Суиравкой мог разбить кристаллы! Чародей обратил на нее внимание, и стал готовить несколько зарядов разом, направляя их в ее разъяренного сородича. Он хочет убить его первым, он не торопится убить меня, нужно его отвлечь!

– Унлад, берегись!

Трехпалый подхватил кирпич и запустил его в воздух, другой рукой прикрываясь от готовящегося к прыжку пса. Кирпич сбил один из кристаллов, отведя его в сторону, второй успела расколоть мгновение назад забравшаяся на еще целую крышу одного из домов Рапс, но третий все же задел Унлада, сильно поцарапав тому бедро. Еще пара таких залпов – и тот не выдержит! Нужно разобраться с чародеем быстрее! Рапс взмахнула Суиравкой, на этот раз направив его прямиком в чародея – кончик хлыста оцарапал тому кристаллическую броню, и чародей попытался взмыть еще повыше, уходя от второго размашистого удара. Но не успел – клинок пробил броню, как будто увязнув в ней. Рапсамаш напряглась, приказывая Суиравке продолжать движение и добраться до серой кожи ожившего мертвеца, но броня того как будто нарастала в ответ, отдаляя приближающийся кончик клинка. Не выходило! Нельзя дать ему уйти! Где-то внизу на улице Унлад, схвативший какую-то попавшуюся под руку балку, вмазал ей по псу – балка с треском разлетелась, пес вновь набросился на гиганта, оставляя ему все больше и больше рваных ран. Торопись, Рапс! Она рванула Суиравку на себя, одновременно уменьшая его – пару мгновений это работало так, как она и хотела – чародей устремился обратно вниз, но тут его кристаллическая броня пошла трещинами и отпустила клинок. Вновь набирающий высоту чародей провел рукой по телу, покрывая себя новыми кристаллами, в другой же приготовил целую мириаду мелких кристаллов-иголок, направляя их в сторону девушки. Если чародей сам не идет к ней, тогда она… Размахнувшись посильнее, Рапс запустила хлыст в третий раз – тот вновь остановился, увязнув в броне. Отлично!

– Ха-а-а-а!

Она взмыла в воздух, притягивая себя к своей цели. Не дать ему уйти! Не дать ему сбросить броню! Суиравка продолжал одновременно уменьшаться с одной стороны, притягивая хозяйку, и, увеличиваясь, пытаться пробить броню с другой. Рапс было трудно сосредоточиться – обуздавшая ярость и бурлящая ненавистью к недобитому врагу, она думала сейчас лишь о том, как нанести тому смертельный удар, но клинок все же слушался ее, безоговорочно исполняя замысел. Тело пронзило болью – несколько чертовски холодных иголок угодили ей в руку и живот. Рапс, стиснув зубы, не отпускала Суиравку. Еще секунда – и в другую руку также угодила иголка, но она была уже практически перед чародеем.

– Р-р-а-аа!

В мгновение ока клинок уменьшился, выскользнув из тисков кристальной брони, и почти тут же, обратившись в кинжал, со странным хрустом прошелся по шее чародея, выплескивая наружу струи темно-оранжевой жидкости. Есть! Даже чародею не пережить перерезанной глотки! Но тот продолжал висеть в воздухе вместе со своей убийцей, схватив ту за руку с клинком, и стал наращивать вокруг нее холодный и плотный кристалл, обездвиживая и клинок, и их обоих. Рапс взревела от боли, злобы, ярости и непонимания, и выпустив обрезанные когти, свободной рукой впилась в оранжевые склеры глаз мертвеца. Тот никак не реагировал на ее сопротивление, продолжая сковывать в кристалле ее руку. Почему он не умирает? Почему?? Рапсамаш закричала, пытаясь пинками оттолкнуться от чародея, продолжая царапать его безжизненное лицо. Свободной рукой тот уже создавал новую порцию холодных иголок, как вдруг прямо в его руку угодил пущенный откуда-то снизу камень. Мертвец на мгновение потерял концентрацию, но вновь вскинул руку, приготавливая свои смертоносные снаряды. Сквозь боль Рапс вдруг придумала, что можно сделать: если Суиравка не может так пронзить кристалл, то он все еще может пронзить… её. Другого не оставалось, и девушка, стараясь думать о последствиях, отдала мысленный приказ клинку.

Невыносимая, парализующая боль пронеслась по руке и всему телу. Её разум померк, ей показалось, что ее сердце на мгновение остановилось. Она не могла даже закричать – крик как будто застыл в горле, сковав его. Неясным, затуманенным зрением она увидела, как клинок, пройдя через всю ее руку и выйдя в районе плеча, ударил чародею прямо в голову, пронзая ее насквозь. Превозмогая боль, Рапсамаш отдала еще пару команд, смотря прямо в изрезанные тупыми когтями глаза мертвеца, пока его голова окончательно не отделилась от его тела. Наконец, хватка ослабла, кристалл перестал расти, а обезглавленное тело вместе с прикованной к нему девушкой стало резко терять высоту. Приходя в себя, Рапс попыталась освободиться от холодных оков, но не успела – земля была уже совсем близко, и она приготовилась к удару, зажмурившись. К ее удивлению, сильного удара не последовало – тело чародея с хрустом врезалось во что-то мягкое, послышался сдавленный стон и какое-то бульканье. Едва ли получив ушибы, Рапс открыла глаза: она лежала прямо на истерзанном, истекающим густой оранжевой жидкостью теле своей жертвы, которое, в свою очередь, лежало на иссечённых, местами покрытых пропитанной кровью шерстью лапах. Хрипя и сдавливая кашель, гигант опустил пойманные тела на землю, аккуратно сдирая когтями холодный кристалл с руки Рапс. Та, помогая ему все еще торчащим из руки клинком, наконец оглянулась по сторонам – в развалинах дома она заметила громоздкое черное пятно. Неужели это все, что осталось от того жуткого пса? Унлад, конечно, силен… Гигант зашелся кровавым кашлем и опустился на одно колено. На нем буквально не было живого места, весь он истекал кровью. Половина лица была без кожи, как будто он вцеплялся в того пса клыками, от которых тоже мало что осталось – из открытой пасти почти бесконтрольно свешивался язык. Он посмотрел прямо на поднявшуюся на ноги перед ним девушку.

– Унлад, скорее, поднимайся! – слова давались ей с трудом, щемящая боль в груди все никак не уходила, – Иттира… Иттира тебя мигом на ноги поставит! Нужно догонять наших!

Тот оскалился остатками своих зубов и, стараясь не давить, положил окровавленную трехпалую руку на здоровое плечо Рапс.

– Унлад?

– П-п-охти меня, Апс…. И… Хпахипо.

Гигант закрыл залитые кровью глаза и, завалившись на бок, застыл, распластавшись по земле.

– Унлад…

Она опустилась рядом с ним, придерживая пробитую клинком руку. Сколько еще своих сородичей она потеряет сегодня? Сколько она уже потеряла? Мама, Унлад, все те, кто лежал у входа в шахты… А сколько тех, кто мог погибнуть на улицах, прикрывая их отход? Почему Унлад вообще вернулся? Она прикоснулась к его недвижимому телу, по её лицу вновь текли слезы.

– Спасибо, Унлад…

Нужно двигаться дальше, нельзя делать их жертвы напрасными. Нужно взять Арти и догонять своих. Выбраться из города, а дальше – свобода! Но сначала… Рапс стиснула зубы и зажмурилась, приготовившись провернуть трюк с Суиравкой в обратную сторону. Клинок вышел из руки почти мгновенно, но новый приступ боли заставил девушку закричать во все горло. Из раны чуть ли не ручьем текла кровь, рука безвольно повисла. Приняв форму кинжала, Суиравка как ни в чем не бывало продолжал мягко поблескивать своими синими рунами. Сколько раз она уже могла бы погибнуть, если бы не этот волшебный клинок? Нужно идти обратно к Арти, нужно догонять своих. Наспех перемотав кровоточащую руку обрывком штанины во второй раз убитого ею чародея, Рапс направилась туда, где она разминулась с сестрой. Торчащие из земли кристаллические снаряды сами собой уменьшались в размерах, оставляя под собой лужи прозрачной жидкости. Они что, состоят из воды? Из-за руин обвалившегося дома показались торчащие черные уши – Арти осмелилась выглянуть на улицу. Заметив израненную сестру, спешно бредущую к ней придерживая правую руку, девочка немедля побежала ей на встречу.

– Рапс! Рапс! Ты как? Ты ранена? У тебя кровь! Много крови!

– Все хорошо, Арти, все быстро заживет. Унлад, он…, – Рапс сглотнула, пытаясь подавить подступившие слезы, – Нам нужно спешить, ты еще можешь бежать?

* * *

– Фридрод, где тебя бездна носит? – Гедар терял терпение, наблюдая за приготовлениями своих подчиненных.

Зердраба уже подготовил все для ритуала: начерченные на земле оранжевые узоры рун, столпы-якоря с подвешенными на них трепыхающимися жертвами, стоящие под ними и замершие в ожидании раздетые по пояс люди с измазанными чем-то черным лицами, сжимающие в руках грубо сделанные кинжалы с лезвиями из необработанного алофарита[1], а в центре фантасмагоричной композиции солдаты уже почти заканчивали возводить арку из трех помещенных друг на друга прямоугольных обсидианово-черных алофаритовых обелисков. Небольшая площадь перед амбарами и складами заполнялась криками и стонами людей, связанных и брошенных прямо на площадь совсем рядом с очерченным вокруг арки кругом, радиусом метров в семь. Кого-то солдаты загоняли в звериные клетки, один из отрядов недавно привел часть из попытавшихся бежать из города орков и эльфов. Раненых, истекающих кровью и других не способных двигаться сбрасывали чуть ли не друг на друга в одну большую кучу. Уже очень скоро Его замысел воплотится в жизнь, и он, Гедар, сделает все даже лучше, чем Он того хотел. Весь город был в его власти, его верные люди и солдаты разделят с ним триумф, к которому они шли столь долго. И все же это был лишь маленький, пусть и важный, шаг на их пути к Нему. Или Его пути к ним, смотря с какой стороны взглянуть.

Гедар вновь потер зудящее в нетерпении клеймо. Долгое отсутствие друга начинало его тревожить. Как бы девчонка с ее игрушкой не оказалась в числе тех плевел, что Ему предстоит вырвать…

– Сир! – к нему подбежал один из солдат, – Люди на крышах докладывают, что к амбарной площади скачет на лошади какая-то эльфийка, явно не из местных. Один из гонцов видел, как она расправилась с нашими людьми на пути сюда.

– Эльфийка? С какой стороны?

– С юга, сир.

– Спасибо, Амтир. Выставьте две линии копейщиков дальше по улице, что ведет с юга, прикройте другие, чтобы она не вздумала нас обойти и помешать. Предупреди людей на крышах. Я выйду вперед, будьте готовы прикрывать.

– Так точно, сир!

Амтир, сверкая сегментатой, спешно удалился, выкрикивая приказы Командора своим подчиненным. Что еще за напасть? Эльфийка? Только не говорите мне, что это одна из них… Где же ты, Фридрод?!

Меньше, чем за минуту, копейщики выстроились в две строгих шеренги, выставив вперед башенные щиты и копья. Гедар вышел перед ними как раз тогда, когда всадница в капюшоне перестала казаться темным пятном в самом конце широкой улицы. Метрах в ста от преграды, она наконец остановилась.

– Господа, не изволите все же пояснить, что же здесь происходит?

За плечом у нее были лук и колчан, с пояса свисала походная сумка и сабля. Ее неестественно белая кожа придавала ее лицу под капюшоном, с двумя характерными буграми для эльфийских ушей, какой-то призрачности. Гедар узнал ее, к своему сожалению.

– Ликари Зоркая, или лучше называть вас Белой Ведьмой Прибрежного Леса? – Командор дал знак рукой поднять щиты повыше, чтобы всадница не видела происходящего на площади, – Чем обязаны?

– Сегодня что, все будут игнорировать мои вопросы?

Пора было начинать ритуал. Фридрод, что б тебя!

– Мне казалось, что Искатели не лезут в политические дела. Вы к нам одна, или с товарищами?

– Не лезут, но тут ими как-то и не пахнет, в прямом смысле.

– А что не так? Рабы взбунтовались, утихомириваем.

– С каких это пор свободные граждане Деринронда считаются рабами?

Всадница озиралась по сторонам, взволнованно следя за крышами домов. Лучше избавиться от нее сейчас, но, если она здесь не одна… Гедар повел плечом, пытаясь унять зуд, и сжал рукоять меча, не сводя взгляда с эльфийки. Где-то позади с площади послышался грохот – последний обелиск встал на свое место. Разумеется, непрошенная гостья услышала это, и грациозно вскочила на лошадь обеими ногами. Судя по изменившемуся выражению ее совершенно побелевшего лица, она все увидела. Она узнала. Гедар выхватил меч.

– Зердраба, начинаем!

[1] Алофарит – редкий материал, добываемый в шахтах близ Шардина. По поверьям и убеждениям алхимиков и кузнецов этот материал родом из иного мира, но не этого или не Первородного, а какого-то еще. Портал в центре столицы также целиком сделан из этого материала, обработанного неизвестным способом, а потому неестественно крепкого и устойчивого к магии.

Интерлюдия

7 лет назад.

Тяжелые шаги гулом прокатывались по сводам катакомб. Одинокие, недавно зажжённые факелы вели к месту встречи, о котором стало известно лишь недавно. Все как обычно было тщательно спланировано и покрыто строжайшим секретом – Проповеднику не было равных в организации подобных тайных мероприятий. А как иначе их культу, их вере, можно было бы существовать, когда весь остальной мир ослеп и возненавидел их за то, что они знают Истину? Даже короли, мудрецы и величайшие чародеи прошлого и настоящего не способны познать того смысла, что открывал Он тем, кто посвящал свою жизнь вере и служению Ему.

Ступая по местами поросших мхом неровным булыжникам, Гедар чувствовал, как его сердце трепещет в предвкушении. Предвкушении чего-то сакрального, божественного, о чем предупреждал Проповедник в своем зашифрованном послании. Единственное, что его беспокоило, что ему опять придется столкнуться с ней…

– О, мой славный рыцарь прибыл!

Помяни черта…

– Гедар, Гедар, Гедар! Как же долго я ждала нашей встречи! – из тени выплыла тонкая женская фигура, на ходу скидывая плащ. По лицу «незнакомки» расплылась жуткая не то улыбка, не то оскал, неизменный атрибут этой пренеприятнейшей особы.

– Что же ты молчишь, мой рыцарь? Али облик мой тебе не мил боле?

– Какую бы кожу ты не натянула, Анирвала, свою натуру ты изменить не сможешь.

– Мой милый грубый рыцарь, я же говорила тебе, что кожа тут ни при чем. Что ж, для следующего раза подыщу девицу пополнее. Или повыше. Что бы ты предпочел?

– Помолчаливее.

– Ну, чего не поменять – того не поменять, – она попыталась обнять его за руку, Гедар отстранился, обошел девушку и пошел дальше по катакомбам к месту встречи, – Но ты хотя бы отметил, какая нежная и белая кожа у этой простушки? Удивительно для крестьянки! Правда, ничего другое у нее не выделяется особо, но я подбирала больше на свой вкус. Ну скажи, как тебе? Ну?

Почему такая как она удостоена быть здесь? Почему ей тоже ведома Истина? С самого ритуала посвящения его в веру, эта ведьма положила на него глаз, чуть ли не буквально, и каждая встреча с ней была примерно одинаковой, менялось лишь тело, которое она использовала. Гедар мог выделить только эту ее особенность как что-то, что могло дать ей столько привилегий среди их единоверцев. Но Проповеднику все же виднее, кого включать в круг самых приближенных. В конце коридора уже виделась широкая деревянная дверь.

– Со времени нашей последней встречи ты еще больше возмужал. Покажешь мне, какие новые шрамы тебе посчастливилось получить? Надеюсь, их много, и я смогу осмотреть каждый…

– Здравствуй, Гедар. Здравствуй, Анирвала, – прямо перед дверью стоял Брумгард, угрюмый дворф с черной бородой чуть ли не длиннее его самого – он заплетал ее в две тугие косы, иногда заправляя их за пояс, чтобы не мешали ходить или бегать. Поговаривали, что он искусный мастер в делах, касающихся камней и их обработки, и что почти все последние статуи и каменная утварь их веры – его рук дело. Сам он предпочитал этим не хвастаться, хотя его мастерству стоило отдать должное.

– Рад видеть тебя в добром здравии, мастер.

– Ну что ты, что ты, мое дело малое…

– Так его ты рад видеть, а меня нет? Это из-за кос, да? Тебе такие нравятся? Или ты по дворфам? Кто бы мог подумать! Такой славный рыцарь…

– Раз все остальные уже прибыли, предлагаю начать.

Все трое вздрогнули и обернулись. К такому не привыкнуть – Проповедник стоял прямо за их спинами, хотя буквально несколько секунд назад Гедар был готов поклясться, что следом за ним никто не шел и в нишах и ответвлениях катакомб кроме Анирвалы никто не прятался. Старик всегда оказывался за их спинами ровно в тот момент, когда нужно было начинать проповеди или собрания. Длинные седые волосы, полуслепой, но пронзительный взгляд, тонкие губы и исхудалые руки с полупрозрачной обвисшей кожей, из-под которой явно проступали вены, с удивительно прямой для такого старца спиной – в отличие от остальных единоверцев Гедара, Проповедник ничуть не менялся от встречи к встрече.

Рыцарь, ведьма и каменных дел мастер склонились перед стариком в низком поклоне, сложив ладони в приветственном жесте: средний, безымянный и большой пальцы сжаты, указательный и мизинец выставлены вперед, ладони касаются друг друга у основания мизинца, кончики указательных пальцев касаются друг друга, образуя ромб. Этот жест имел множество сакральных смыслов и посланий, смотря как расположить остальные пальцы, что были известны лишь посвящённым, и даже Гедар порой путался в этих знаках. Старик подошел ближе к приветствующим его и по очереди положил руки на плечи каждому из них.

– Приступим, братья и сестра мои, остальные уже ожидают.

Проповедник резвым, не старческим движением отворил дверь в просторный, с высокими потолками и хорошо освещенный зал, разительно отличающийся своим убранством от тех катакомб, где они сейчас находились. Ровно посередине зала стоял огромный, в виде кольца, деревянный стол, с небольшим постаментом в центре и проходом к нему. В зале собралось около трех дюжин единоверцев разных родов, рас и сословий, и, хотя посвященные были в основном видными фигурами, иногда среди них попадались и простые торговцы, ремесленники и рыцари, вроде Гедара. Его всегда поражало то, как вера сплочает совершенно разных людей, и что каждый верующий, каким бы его вклад ни был, будет удостоен Истины… Когда Он наконец принесет ее в этот мир.

Для каждого из собравшихся, кроме Проповедника, сразу проследовавшего в центр зала к постаменту, была приготовлена пустая, натертая до блеска серебряная чаша, в отражении каждой из которых плясали огоньки зажжённых свечей, освещающих зал. Как только Проповедник взошел на постамент, все единоверцы ровным кругом уселись за столом, в полной тишине ожидая его речи. Гедар вновь осмотрел собравшихся: он знал немногих, но достопочтенного мастера ритуалов – темнокожего Зердрабу, и полуэльфийку Юнистирью, даму-бастарда из некогда богатого и знаменитого эльфийского рода, был рад увидеть здесь. Зердрабу многие считали правой рукой Проповедника, а Юнистирья и сам Гедар прошли посвящение в один день – это, по его мнению, делало их чуть больше, чем просто знакомыми и единоверцами, хотя особо они и не общались. Наконец, Проповедник поднял свои тонкие руки над головой, сложив из них приветственный жест.

– У Истины нет начала, у Истины нет конца, – провозгласил он, и его голос эхом отразился от круглых стен зала.

– Истина и есть начало, Истина и есть конец, – хором ответили ему остальные собравшиеся.

– Рад видеть вас, братья и сестры, – старик прошелся взглядом по всем его единоверцам, остановившись на единственном пустующем стуле, – Жаль, не все из нас дожили до сего момента.

– Нистифоль что, того? – Анирвала отвлеклась от разглядывания профиля Гедара, сидящего через два стула от нее, и кивком головы указала на пустующее место за столом.

– Наш брат, Нистифоль, исполнил Волю Его ценою жизни своей. Посему мы и собрались сегодня. А покуда душа его не обрела забвения в Истине, понесем же память о нем до прихода Её.

– Да постигнет его Истина, – все присутствующие сделали жест руками и склонили головы.

– Деяниями своими Нистифоль подарил нам невиданную доселе возможность – мы сможем приблизить приход Его, дабы скорее принес Он Истину.

– На что же поменял свою жизнь наш маленький любитель поторговаться? – один из сидящих напротив Гедара – змеелюд-купец из не так давно посвященных – с интересом и какими-то, показавшимися Гедару нервозными, резкими движениями водил головой из стороны в сторону, осматривая присутствующих своими зловеще-зелеными, с хищными вертикальными зрачками, глазами.

– Нифистоль смог найти и принести нам три обелиска из чистого алофарита, что сокрыты были от нас столь долго.

Зердраба чуть ли не вскочил со стула.

– Проповедник, так это выходит, что мы можем…

– Да, брат мой, мы можем не только ослабить заточение Его, но и утолить голод Истины, принеся частицу Её прямиком в несовершенный мир наш. Что же это, как не сама Воля Его?

Зал наполнился гулом радостного обсуждения, Гедар лишь молча наблюдал за оживившимися единоверцами, как вдруг Анирвала выхватила спрятанный в одеяниях тонкий стилет и угрожающе взмахнула им, рассекая воздух.

– Кто… Кто это сделал? Кто убил Нисти? – она воткнула стилет прямо в стол, оставив его торчать, – Этот всезнайка-волшебник? Или другие его прихвостни? Та брюзга с арбалетом?

– Слабые глазами следуют за слепцом, что кричит, что видит лучше всех, но ведет он их лишь к обрыву. Но не это хотел я поведать вам сегодня, братья и сестры, ибо прав брат наш, Зердраба, что говорит, что деяниями нашими мы Истину приблизить можем. А посему выбрать мы должны того, кто понесет и исполнит Волю его.

– Это будет весьма сложный ритуал, господин, нужно много приготовлений и жертв, – Зердраба восхищенно смотрел на старика.

– Сие обдумал я, брат мой, и планом своим поделюсь. Как только Воля его носителя своего обретет, – Проповедник взмахнул руками, и все чаши разом наполнились густой оранжевой жидкостью, – Испейте же, да избраны будут достойнейшие.

– Да исполнится Воля Его, да принесет она Истину, – каждый, кроме Проповедника, поднял и опустошил предназначенную ему чашу.

Пара секунд молчания были прерваны, ожидаемо, Анирвалой.

– Ой, ой, я чувствую! Чувствую!

– Что ты чувствуешь, сестра?

– Чувствую, что не я в этот раз избрана Им. Мне так грустно от этого, господин, кто бы мог утешить меня?

Гедар с презрением посмотрел на кривляющуюся ведьму. Как ее вообще приняли в круг посвященных? Ей самое место среди низших послушников, прибирать казематы и читать самые азы их веры… Вдруг, его шею, ближе к правому плечу, пронзила сильная, обжигающая боль. Не в силах вытерпеть ее, он застонал и схватился за внезапно разболевшееся место, краем глаза заметив, что примерно то же проделал и сидящий напротив мастер ритуалов, и резчик по камню.

– Выходит, все как я и предполагал. Примите поздравления мои, братья, ибо Воля Его избрала вас! – Проповедник посмотрел своим пронзительным взглядом на Гедара, Зердрабу и Брумгарда.

Рыцарь отодвинул ворот мантии, чтобы осмотреть обожжённое плечо – на нем, сквозь кожу, проступала метка в виде очерченного кругом снаружи и внутри ромба.

– Что же должны мы исполнить, господин? – боль отступала, а вместо нее приходили благоговение и радость – он был избран, Он избрал его. Гедар невольно улыбнулся.

– Я поведаю вам план свой, как только лишь остальные покинут нас, ибо им суждены другие деяния во славу Его. Благодарю вас, братья и сестры, что пришли по зову Истины, и да не оставит темный свет ее вас в эти сложные времена. Скоро будем мы частью ее, ибо Истину не закрыть ни за какими дверьми.

– Ибо Истина и есть начало, Истина и есть конец, – все, кроме Проповедника и троих избранных стали удаляться прочь из залы. Анирвала на мгновение задержалась, и ее – не ее – девичье лицо исказилось до боли знакомой и мерзкой гримасой жуткой улыбки.

– Ох, мой милый Гедар! Как приятно мне осознавать, что мой избранник еще и избранник самой Истины!

Сказав это, ведьма спешно удалилась, поклонившись напоследок Проповеднику. Гедар поморщился.

– Итак, братья мои, обсудим же то, как будем исполнять мы Волю Его.

– С чего же начать мне, господин? – Гедар смутился и до сих пор не мог до конца осознать, что именно он стал Его избранником, – И почему же я? Я простой рыцарь…

– Тебе, брат мой, уготовано многое, но многого тебе и добиться придется самому, дабы Волю Его нести, – Проповедник проникновенно посмотрел прямо в глаза Гедару, – А с ней – и саму Истину. Возрадуйся же, ибо ты – избранный!

– Мой господин, могу ли я взглянуть на… камни? – Брумгард был явно воодушевлен и жаждал поскорее приступить к работе, – Это может занять время, я еще не сталкивался с подобного рода материалом, мне нужно тщательно изучить его.

– Время будет, брат мой, времени у нас в запасе. Но стоит тратить его с пользой. Брат мой Гедар, как продвигается твоя служба?

– Как я и сказал, господин, я всего лишь рыцарь… Мне и моим людям доверяют лишь местечковые разборки. Но стоит отметить, что все в моем отряде – мои товарищи, разделяющее нашу веру.

– Прекрасно, прекрасно. Но отряда будет нам мало для того, чтобы исполнить Волю Его. Выходит, стоит подыскать тебе побольше людей доверенных.

– Я займусь этим, господин, но…

– Но ты всего лишь рыцарь? Поверь, брат мой, в твоих силах исправить это во славу Его.

– Господин, значит ли это, что мы повторим… ту бойню? Не раскроет ли нас это уж слишком сильно? Для ритуала нужно будет много, очень много жертв…– Зердраба, бряцая многочисленными медальонами под мантией, достал откуда-то кипу свитков и разложил их на столе перед собой, переводя взгляд то на них, то на Проповедника.

– Мы все сделаем в тайне от врагов наших, брат мой. Мы должны использовать возможности, дарованные нам Волей его. И смиренно ждать, покуда не раскрыла Она, где находятся две последних реликвии.

– Реликвии… – Брумгард задумчиво погладил свои косы, – Господин, вы имеете в виду рунные клинки?

– Да, брат мой, реликвии прошлого, что освободят Его и да принесет он в искаженный мир наш Истину.

– Быть может, стоит сосредоточить наше внимание на их поисках? – Мастер ритуалов продолжал штудировать свитки, – Сколько времени нам потребуется, чтобы собрать людей, ресурсы для открытия алофаритового портала, и устроить все как надо и в тайне? Может, было бы лучше искать оставшиеся клинки?

– Терпение, брат мой, все будет по Воле Его. Покуда сокрыты от нас ключи от клетки – значит, не время нам отпирать ее. Он сам покажет нам их, когда придет время.

– Но мы могли бы собрать те, что уже известны. Если я соберу достаточно людей…

Гедар резко замолчал, подумав, что ему не следует перечить Проповеднику. Тот лишь мягко посмотрел на него, слегка улыбнувшись.

– Мне по нраву твоя горячность, брат мой, но даже легиона не было бы достаточно, чтобы совладать с одной такой реликвией. А когда же две их в руках одного… Тут нужна не сила, нет, тут надобна хитрость. Но бояться их тоже не стоит: доколе реликвии не служат своей истинной цели, они – лишь глупые орудия, чью мощь используют не по назначению или вовсе скрывают. Посему, нам лишь остается полагаться на Волю Его и ждать времени, когда все ключи будут на виду, чтобы собрать их все разом и Истине путь отворить. Но мы отвлеклись, братья, давайте же поразмыслим о насущном.

* * *

Три луны назад.

Он шел к этому семь долгих лет. Семь лет выслуживания перед ложным королем-императором, семь лет приготовлений и подготовки. Его шесть когорт – чуть ли не половина легиона – были вымуштрованы и преисполнены в его вере. От части солдат, которые придерживались других исповеданий, придется избавиться по дороге, но это – не столь и большая жертва. За семь лет он отдал и большее, продвигаясь по службе ненавистному королевству. Но скоро они смогут сбросить с себя эту вуаль, скоро они явят себя миру вновь…

Для воплощения плана Проповедника – для воплощения Воли Его – оставалось лишь добраться до Деринронда: их братья и сестры тщательно проверили каждый уголок города, убеждаясь, что в нем нет глаз треклятого волшебника или тех, кто мог бы хоть как-то помешать им. И остальные детали складывались как нельзя лучше: у ставленника Короля в Дальних Землях – Визиря Парес-ура – не возникнет никаких подозрений в их намерениях – приказом Короля привезти рабов в Эклат, на замену взбунтовавшимся крестьянам. А как он отдаст рабов – станет уже слишком поздно: в пустыне маски можно будет сбросить. Все они станут жертвами, утоляющими Его голод, все они станут основой, которая отворит дверцу и впустит Истину в этот мир, хотя бы Её малую частицу...

Гедар обернулся – позади него, шагах в пятидесяти, тащились три крытые телеги, в которых, помимо припасов, находились и гладко обтесанные Брумгардом алофаритовые обелиски. Пара месяцев путешествия – и план Проповедника наконец свершится. Семь долгих лет… Но уже скоро Его Воля исполнится, а он, Гедар, Её избранник, позаботится об этом.

Он насытится, Он станет ближе к ним, Он принесет Истину.

Глава 13

С площади доносился гул ритуальных песнопений, подкрепляемый многочисленными криками будущих жертв. Или, вернее сказать, тех, кто освободится? Сквозь сомкнутые ряды солдат мало что можно было заметить, но черная арка портала явно выделялась на фоне зерновых амбаров. Казалось, что само солнце не решается прикоснуться к обелискам, или же они просто поглощали его свет, питались им...

И где-то там сейчас, в самом центре площади, Зердраба вот-вот откроет Ему путь, пусть и крошечную, но все же лазейку в этот мир. Есть только одна проблема.

– Стрелки, убить эльфийку! – Гедар вскинул руку в латной перчатке, – Не дайте ей помешать ритуалу! Чародеи, поставить барьеры! Остальные – назад, окружить площадь, поднять щиты!

Белая Ведьма грациозно прыгнула с лошади прямо на стену дома слева от нее и, уцепившись за выступающие кирпичи, резво полезла вверх, прямиком на крышу.

Выполняя приказ своего командира, солдаты быстрым темпом устремились обратно к амбарной площади. С крыш в сторону взбирающейся эльфийки засвистели стрелы и болты, но та, как будто имея глаза на затылке, ловко уворачивалась от них, продолжая карабкаться. Лишь несколько стрел проделали дырки в ее плаще, но ни одна из них не оставила и царапины на ее тонком и гибком теле. Еще через пару мгновений Белая Ведьма была уже на крыше – одной рукой вскидывая лук, другую она запустила в сумку и, вытащив горсть маленьких зеленоватых шариков, бросила их прямо перед собой, принявшись бежать по крыше по направлению к площади, параллельно метко расстреливая целящихся в нее солдат. Едва ударившись о крышу, шарики выпустили густой дым, откуда выскочили несколько полупрозрачных зеленых силуэтов, напоминающих лесных тварей, устремившихся вслед за своей хозяйкой, по пути набрасываясь на её ошеломленных противников. Резко развернувшись, она выпустила пару стрел – одну за другой – прямо в Командора, но крепкий, закаленный латный доспех без проблем отразил их. По белому лицу эльфийки пробежала тень разочарования, но та продолжила быстро продвигаться в сторону площади, расчищая себе дорогу с помощью призрачных зверей и метких выстрелов.

Гедар выхватил из ножен свой меч – медлить нельзя, и, если его людям не удается справиться с этой эльфийкой, значит, другого выбора не остается. Свободной рукой он вытащил из поясной сумки несколько склянок с разноцветными жидкостями и, разом опустошив их, взялся обеими руками за рукоять меча и поднял его над головой.

– Всем уйти с крыш! Живо! – Командор сильнее сжал правую рукавицу – между пластинами металла прорезалось ярко-оранжевое пламя, рывками перетекающее прямиком в рукоять меча. Оставалось только надеяться, что его люди успеют укрыться.

– Лем-бата-митар!

Взмах мечом – и пара домов буквально утонули в бурлящем, с резким оглушающим хлопком вырвавшемся из меча пламени. Буря огня оплавляла кирпичи, разрывая постройки на кусочки, воздух, взревев под напором пламени, наполнился едким запахом дыма и гари. Пробив дома насквозь, огромная струя огня пробилась дальше, на соседнюю улицу, окутывая собой всё вокруг.

Всё, но только не его цели – несколько уцелевших призрачных зверей соскочили с крыши позади Гедара, устремившись дальше к площади, а сама эльфийка, каким-то чудесным образом взмыв высоко в воздух, мало того, что спаслась от всепожирающего вихря, так еще и прямо на лету целилась в кого-то на площади из своего лука. Нельзя дать ей выстрелить! Ритуал еще не завершен! Гедар вознес меч, готовясь вновь высвободить пламя.

* * *

Плащ опалился и теперь больше мешался, чем помогал укрываться. Ей едва удалось уйти от пламени Языка Дракона – не узнай она тех волшебных слов, столб пламени застал бы ее врасплох, и пиши пропало. Но теперь же это сыграло Ликари на руку – взрыв лишь помог ей взлететь еще выше, а с высоты поражать свою цель куда проще. Безошибочно определив в толпе культистов самого главного – разумеется, стоящего полуобнаженным в центре ритуального круга, – она выпустила в него свою смертоносную стрелу. Все кончено, без главаря ритуал будет не завершить, а на остальное у нее теперь будет больше времени. Ее зверушки вносили суматоху в теперь не такие уж и ровные ряды солдат, а ей самой оставалось лишь разобраться с их главарем. Подумать только, обладатель Языка Дракона – прославленный Огненный Командор – один из культистов Портала! Как она сразу его не узнала? Нужно лишь целиться получше или умудриться пробить его доспех…

Все эти мысли пронеслись в ее голове в тот момент, пока ее стрела неслась прямиком в голову темнокожему культисту. Краткий миг – и она даже отсюда могла услышать, как с хрустом снаряд проломил его череп, пройдя насквозь. Осторожно приземлившись на остатки обугленной крыши, Ликари наблюдала, как полуобнаженное тело заваливается на бок. Мир как будто затих и замер на это мгновение – все с удивлением смотрели, как прахом идет план культистов... Но лишь на одно мгновение – и другие культисты вдруг продолжили свои песнопения. Ликари напряглась. Пронзенная голова темнокожего коснулась земли, заливая ее кровью, но, в отличие от ожидаемой лужицы, кровь заструилась различными узорами, очерчивая нарисованные на площади символы, а самая широкая струя направлялась прямо к центру алофаритовой арки.

– О, Кренея…

Она только что собственноручно завершила ритуал.

Еще не все потеряно! Мигом оправившись, она вновь натянула тетиву, выхватив свои нелюбимые стрелы – теперь же они были чуть ли ни единственной ее надеждой. Она тоже может поддать огня. Выстрел, еще один, и еще. Три объятых пламенем стрелы устремилась к алофаритовому обелиску: первым двум удалось проскочить, третья же ударилась в спешно возведенный едва видимый барьер. Но и прорвавшимся стрелам не получилось нанести хотя бы какого-то ущерба – вспыхнув в ярком взрыве, они едва ли оставили царапины на проклятых камнях. Струйки крови наконец достигли своей цели.

– Лем-бата-митар!

Назад! Скинув плащ, эльфийка вновь взмыла высоко в воздух, уходя от всепоглощающей алой бури, разрывающей сам воздух. Командор отрезает ей пути к отступлению, а она едва ли может что-то сделать… Без плаща теперь и само солнце становилось ее противником. Давай же, Ликари, вспоминай, что ты знаешь о порталах! Все еще находясь в воздухе, она высмотрела три возвышающихся столпа с истерзанными жертвами, свисающими с них. Казалось, что струйки крови, словно натянутые канаты, протянулась от них прямо к порталу. Якоря! Пока портал не откроется окончательно, его еще можно закрыть! Нужно только избавиться от якорей! Еще одна взрывная стрела опустилась на тетиву, сразу за этим – выстрел! Стрела взорвалась, едва достигнув границы площади, ударившись о только что возведенный барьер. Нужно еще! Нужно несколько! Ликари выхватила сразу несколько волшебных стрел, но руки вдруг перестали слушаться: воздух задрожал, и ей показалось, что сама земля испустила надломленный стон.

* * *

Кровь стеной рванула вверх по обелискам, темно-красной вуалью, словно ширмой, закрывая врата, чтобы буквально через мгновение провалиться внутрь, открывая проход во тьму иного мира. В иной ситуации Гедар бы ликовал: план наконец был воплощен в жизнь, все семь долгих лет – да что там, вся его жизнь – была подготовкой к этому моменту. Но на его пути все еще стоит эта назойливая Ведьма. Клеймо обжигало шею, даже сильнее, чем раскаленная докрасна рукавица – его руку. Струя пламени из меча вновь не достигла свою цель. Нужно еще! Нужно загнать её! Одно препятствие, всего лишь одно – и он свершит Его Волю. Окончательно. Он – Его избранный, и он не может проиграть. Тем более – не сейчас. Нельзя дать ей избавиться от якорей, нужно продержаться еще немного!

Ровная гладь тьмы портала разорвалась, выпустив в этот мир мириады длинных, непроницаемо черных отростков толщиной с кулак, оканчивающихся тремя непропорциональными пальцами, больше похожими на когти. Отростки тут же устремились к истошно кричащим, подготовленным специально для этого момента жертвам. Хватая горожан и рабов, безуспешно и безнадежно пытающихся избежать своей участи, отростки тащили их прямиком во тьму – их крики обрывались навсегда, насыщая Его своей безысходностью. Десятки отростков разлетелись по площади, и каждый из них настигал свою жертву. Тем, кого просто утаскивало во тьму, везло больше, чем тем, кого хватали сразу несколько отростков: как будто споря между собой, кому же достанется добыча, черные руки разрывали своих жертв, окропляя ритуальный круг их кровью. Ритуалисты и некоторые солдаты упали на колени, но их молитвы и бормотания были неразличимы в агонии беззащитных агнцев. Отростки находили и неверных, выхватывая их из скоплений молящихся и утаскивая их прочь. Но ни одна из потусторонних рук не могла вытянуться дальше очерченного ритуального круга, хотя и этого было достаточно, чтобы вся площадь обагрилась кровью. Кто-то из солдат, от страха отринув свою веру, схватился за оружие, попытавшись разрубить приближающийся отросток. Замахнувшись, солдат с криком нанес удар – но его меч, проходя буквально сквозь черную потустороннюю лапу, стал оплавляться как от сильной кислоты. Отросток схватил солдата и за мгновение утащил его во тьму портала – на окровавленной брусчатке осталась лежать лишь искореженная гарда меча.

Эльфийка, обомлев от разверзшегося наяву кошмара, не смогла даже совершить очередной выстрел. Отлично, её страх – это залог Его окончательной победы. И Гедара – тоже. Он вновь сжал рукавицу, до крови прикусив губы от обжигающего его руку пламени. Если он не может задеть Ведьму – нужно не дать ей стрелять, а для этого – нужно лишить ее всякого преимущества на дистанции и навязать ближний бой. А еще лучше – поймать ее прямо в воздухе. Сейчас!

– Лем-бата-митар!

В миг, когда пламя едва не коснулось его цели, Гедар увидел, как та успела укрыться за невесть откуда появившемся магическим барьером. Ни один из известных Командору барьеров не мог сдержать пламя Языка Дракона, но этот – смог. На мгновение он удивился, но, вспомнив, кто ему противостоит, ринулся вперед, наперерез мягко опускающейся на землю эльфийке. Вряд ли у этой Ведьмы есть в запасе еще подобные фокусы, но и свою цель он выполнил – бежать от боя ей некуда, а зелья наконец начали действовать.

* * *

Амулет, подаренный Альбальфом, раскололся на мелкие кусочки. Второго шанса избежать прямого попадания огненной бури у нее не будет. Ликари, все еще пребывая в ужасе от фантасмагоричной бойни, вновь потянулась к сумке, пытаясь одновременно с этим мягко приземлиться на оплавленную брусчатку улицы. Быстро нащупав рукой сферу, побольше тех, что она разбросала на крыше, она быстро выбросила ее вперед себя, краем глаза заметив, как закованный в латы Огненный Командор с нечеловеческой скоростью несется прямо на нее, замахиваясь мечом для удара. Эльфийка едва увернулась – Язык Дракона распорол сумку, и на землю посыпалось ее многочисленное содержимое. За первым последовал и второй удар – наотмашь – к нему она уже была готова, уйдя из-под угла атаки, мгновенно закинув лук за спину и одновременно с этим выхватив саблю. Выброшенная ей сфера наконец достигла земли – густой дым повалил во все стороны, на несколько мгновений прикрыв собой бойню на площади. Сразу за тем, с оглушительным ревом развеивая клубы дыма, в сторону площади понесся ее призрачный козырь – покрытый полупрозрачной зеленой шерстью четвероногий зверь, своей косматой макушкой достигающий крыш еще не разрушенных домов. Он несся прямиком в один из якорей, словно таран с двумя длинными острыми бивнями, попутно сметая попытавшихся выстроиться в шеренги солдат, как если бы они были из сухой соломы. Командор лишь на мгновение обернулся на зверя – оценил обстановку – и тут же стал обрушивать на Ликари удар за ударом. Эльфийке пришлось сосредоточить все свое внимание на защите, кинув только беглый взгляд на своего питомца, чтобы узнать, увенчался ли ее план успехом.

Зверь врезался в установленный чародеями барьер, с ревом его проломив, и бивнями раскидал накинувшихся на него солдат, игнорируя их потуги сразить его или остановить. Призрачный таран достиг своей цели, снеся жуткий жертвенный столб, и уже было развернулся, чтобы избавиться от второго, но черные отростки один за другим принялись обвивать его, придавливая к земле, кромсая на куски и затягивая в зияющую бездну портала. Зверь ревел словно живой, заглушая крики людей, и пытался вырваться из цепких потусторонних пут, но тщетно – оторванные клоки полупрозрачной плоти растворялись в воздухе, пока остатки еще трепыхающейся туши непреодолимой силой тянуло все ближе к арке. Все ближе к Бездне.

Улучив момент, Ликари произвела пару ответных выпадов – Командор орудовал мечом, держа его двумя руками, но правая, закованная в латную раскаленную рукавицу, явно пострадала от частого использования огненной магии. Более того, его движения – это все та же Эклатская школа фехтования, просто куда более отточенная, и она знала, как ей противостоять, пусть его выпады и ускорены и усилены зельями. Она может с ним справиться! Но сперва нужно уничтожить якоря, иначе... Удары Командора вдруг ускорились еще больше, затрудняя положение эльфийки, а затихающие было крики на площади сменились возгласами не то восхищения, не то еще большего ужаса, и краем глаза она увидела их – гончих самой Бездны, кошмары во плоти.

Отростки, будто насытившись, скользнули обратно в арку портала, и на смену им вышли и выползли существа, столь бесконечно черные, что солнечный свет словно исчезал вокруг них. Безликие, безголовые, безобразно симметричные, с шестью конечностями, что служили им и руками и ногами одновременно, они, кто-то спешно, рысью, а кто-то – шествуя словно человек, ринулись в разные стороны от арки, ища для себя новые жертвы. Они выходили и выходили, и казалось, что сама тьма портала порождает их – пожирателей света, искоренителей жизни, вестников погибели. Существа набрасывались на своих жертв, в число которых добавились и солдаты, и ритуалисты. Кто-то в ужасе пытался бежать прочь, а кто-то замер в безумном восхищении, протянув руки навстречу тьме. И тех, и других, ждала одна судьба – твари, догоняя и набрасываясь на них, заключая всеми своими шестью конечностями в объятия смерти, просто… исчезали из реальности. Ликари с содроганием увидела, как бегущий прочь, кричащий в истерике обезумевший культист, просто исчез вместе со сущностью тьмы, схватившей его как будто в охапку. Ряды культистов редели, а тварей становилось все больше. Их были десятки, сотни, они быстро разбегались в разные стороны прочь от портала, наводняя город. Воздух вокруг площади как будто пошел волнами – барьер, что поставили чародеи, истончался и исчезал.

* * *

Гедар ухмыльнулся – осталось немного, уже скоро портал станет стабильным, и все вокруг будет принадлежать Ему. Белая Ведьма вновь дрогнула – она не была готова к подобному ужасу, но, несмотря на это, она продолжала парировать его удары. Даже под действием зелий, Гедар не мог нанести ей никаких увечий – она читала его, словно открытую книгу, продолжая фехтовать с ним на равных даже на сверхчеловеческой скорости. Она не даром была одной из Искателей… Невольно он восхищался этим, проникаясь к ней уважением – подобные бои были редкостью для Командора, но сейчас на кону стояло нечто большее, чем его честь или жизнь, а потому с этим нужно поскорее заканчивать. Он не даст ей и шанса закрыть портал, а они – Его слуги – помогут ему в этом.

Гедар продолжал наносить удар за ударом, наседая на эльфийку, и уверенно отражая ее редкие ответные выпады – несколько прошлись прямо по доспеху, оставив глубокие царапины. Командор сжал пламенную рукавицу, раскалив меч – объятый языками пламени, тот высекал искры, едва касаясь сабли соперницы. Теперь их поединок был больше похож на танец – Ведьма перестала полагаться на саблю, уходя от ударов кульбитами и резкими прыжками в стороны. И наконец Его слуги достигли их. Гедар ощутил, как тело его пронзило будто молнией, когда черные безликие существа оказались совсем близко – в этом чувстве смешался первобытный ужас, благоговение, восхищение, радость и… надежда. Его надежда. Надежда на искупление этого мира. И это именно он привел их сюда, следуя его Воле…

Существа рванули вперед, используя все свои конечности как ноги, направляясь прямо на эльфийку. Гедар на мгновение прекратил свой шквал ударов, позволив Его слугам добраться до лакомой добычи. Но, к его удивлению, белокожая лучница резко увернулась от обеих гончих, протянувших было к ней передние конечности, словно руки, и те просто пронеслись дальше по улице, ища другую добычу. Командор вновь перешел в нападение, хотя удары его потеряли некоторую уверенность. Они… не посчитали ее опасной? Достойной? Почему они так просто оставили её? Или же… Или же Его Воля в том, чтобы я, Его избранник, её одолел? Еще одно существо побежало прямо на Ведьму – Гедар сделал шаг в сторону, пропуская его, но вновь: уворот – и гончая бежит дальше. Улучив момент, лучница рванула в сторону разрушенных домов. Гедар понял – она хочет попасть на соседнюю улицу, откуда она сможет увидеть второй якорь. Он не позволит ей.

Резкий рывок, замах – эльфийка тут же упала на землю и перекатилась в сторону. Меч расколол и оплавил брусчатку, где та была мгновение назад. Шаг вперед, взмах – клинок едва не достал ее, вскочившую на ноги. Еще взмах – со звоном и искрами меч отскочил от вовремя подставленной под углом сабли. Разворот, замах – Ведьма пятится, в ее свободной руке что-то блеснуло. Гедар заметил это слишком поздно: очередной маленький шарик, что она бросила в его сторону, упал прямо под его ногами, и оттуда тотчас, словно цепкие щупальца, рванули толстые лианы. Несколько удалось перерубить, остальные стали обвиваться вокруг его бедер, пояса, и правой руки, сковывая движения и не давая использовать магию меча. Ведьма удирала прочь к руинам.

* * *

Это не задержит его надолго, но выигранного времени должно хватить, чтобы разобраться с оставшимися якорями. Вновь выхватив лук, Ликари ловко перескочила через оплавленные обломки и полыхающие доски и утварь. По другой улице также шествовали черные твари. Воздух вокруг них как будто трещал и вибрировал, а движения их были незамысловаты – они лишь бросались вперед, пытаясь схватить свою добычу. Стоило от них увернуться – и твари теряли к эльфийке всякий интерес и брели дальше, за другими жертвами.

Сердце лучницы обливалось кровью: каждая секунда ее промедления – это чьи-то жизни. Нужно покончить с этим как можно быстрее! Она видела, как барьер вокруг площади исчез, и надеялась, что пары стрел хватит, чтобы избавиться от этого кошмара наяву: твари, подпитываемые порталом, должны исчезнуть, как только тот закроется, а биться с ними – бесполезно. Она заняла позицию прямо посередине улицы, прицелилась и выстрелила в возвышающийся на опустевшей площади якорь-столб. После этого останется еще один, скрытый за аркой портала – нужно как-то обойти площадь, чтобы сломать и его… Но и первая стрела не достигла своей цели – она едва успела пересечь границу площади, как тут же прямо из портала навстречу ей устремился трехпалый отросток и перехватил ее в полете, после чего ускользнул обратно в открытую бездну. Ликари вновь ужаснулась: выпустив еще несколько огненных стрел, каждая из которых была встречена разными отростками, эльфийка начала терять надежду. В исступлении она выстрелила несколькими обычными стрелами вслед огненным, и, к ее удивлению, отростки на них не отреагировали. Но, заметив это, Ликари невольно улыбнулась своей догадке. Магия! Они реагируют на магию! Ей просто нужно больше стрел, чтобы расщепить столб. Эльфийка уже приготовилась стрелять, как вновь, едва различимо, со стороны разрушенных домов до нее донеслись волшебные слова.

– Лем-бата-митар!

Обломки зданий немного сдержали натиск пламени, подарив Ликари пару спасительных мгновений – пришлось отступить назад, чтобы ненароком не нарваться на темных тварей. Командор, с черными от сажи доспехами и горящим клинком вновь оказался рядом с ней – лучница так и не успела выпустить стрелу, и парировать первые несколько ударов ей пришлось луком. Тот треснул под натиском яростных атак культиста, и Ликари спешно попыталась закинуть его за спину – рыцарь как будто ждал этого: резко убрав левую руку с рукояти меча, он наотмашь ударил по правой руке эльфийки. Лук полетел прочь. На белом предплечье эльфийки, куда пришелся тяжелый удар, уже стала возникать чернеющая гематома. К её счастью, Командору было сложно удерживать пламенный меч обожженной кистью: Ликари успела вновь выхватить саблю, прежде чем культист возобновил свой град ударов. Оставшись без лука, она стала судорожно придумывать новый план… и решила пойти на риск.

– Пламенный – не значит “неопалимый”, да, Командор?

* * *

Ему удалось лишить её ещё пары шансов избавиться от якорей, но бой еще не окончен – Гедар не успокоится, пока портал не будет открыт окончательно. Нужно продержаться еще немного, а эта Ведьма теперь еще и открыла рот. Неужели она воспринимает их поединок так несерьезно? Гедар сильнее сжал огненную рукавицу, насыщая меч еще большим потоком пламени. После боя рукой придется тщательно заняться – он явственно ощущал, как кожа буквально слезает с его кисти, как запекаются его мышцы, обнажаются кости, становится куда сложнее держать меч. Но он не позволял себе реагировать на боль, не позволял себе почувствовать её. Всё потом, сейчас – избавиться от эльфийки, любой ценой. Она слишком опасна.

– Всего четыре раза? И это и есть та хваленая сила Эклата, что уничтожила войско Южных Степей?

Командор стиснул зубы, не ослабляя натиск. Ведьма явно подначивает его для чего-то.

– Без зелий, ты не смог бы продержаться и минуты!

Не реагируй на нее. Просто задави.

– Использовать пламенную перчатку для насыщения пламенем меча – довольно умно.

Бей, бей, бей!

– И это единственная вещь, что поставила тебя так высоко?

Как она умудряется разговаривать во время боя? Умолкни. Умолкни!

– Без волшебных побрякушек – вы, люди, ничтожества.

Как будто эта Ведьма многое могла бы без них!

– Похоже у твоего бога нехватка чемпионов, раз он выбрал тебя своим защитником.

Гедар стал вкладывать еще больше силы в удары, теряя в скорости и технике, но все, что ему сейчас хотелось – это раздавить настырную лучницу. Расколоть её голову, отрезать язык, или же – заставить гореть в огне.

– Быть может, он ошибся в тебе? Или твой бог – и есть ошибка?

– Умолкни!

Из чего сделана её сабля? Эклатские мечи уже давно бы раскололись от подобных нагрузок, но эта… Нужно заканчивать с этой Белой Ведьмой как можно скорее! Она наверняка что-то задумала и отвлекает его внимание.

Они как раз находились посреди улицы, и Гедар собрался с силами, чтобы вновь использовать всю силу своего меча – Языка Дракона. Теперь у нее нет лука, чтобы выкинуть какой-нибудь фокус, и можно позволить ей немного отдалиться. На несколько мгновений он еще больше замедлил свой натиск, осторожно передавая пламя из рукавицы в рукоять клинка, давая эльфийке набрать дистанцию и даже пропустив пару её выпадов, заскрежетавших по доспехам. Наконец, как Ведьма оказалась в полутора метрах от него, он в пятый раз плотно сжал ослабевшей кистью свой меч и, резко направляя его вперед, прокричал волшебные слова.

– Лем-бата-митар!

Гори!

Но вместо того, чтобы удивиться или рвануть в сторону от начинающего извергаться из клинка пламени, эльфийка резко перешла в атаку. Так быстро, что в первое мгновение Гедару показалось, что ему это померещилось. Она прошла под углом атаки и, резким выпадом, как он выбил у нее лук, рубанула саблей по обожженной руке. Гедар удержал меч, но его повело в сторону: боль наконец пробила барьер его сознания, но вместе с ней пришло и некоторое удивление, и… осознание своей ошибки.

Пламя принялось вырываться из меча с чудовищной силой – одной рукой удержать её было чрезвычайно трудно и в те моменты, когда та была полностью здоровой, но теперь же от удара эльфийки инерция меча повела его руку назад, едва не вывихнув плечо, ему даже пришлось развернуться… и огненная буря прошла через всю улицу прямиком на площадь. Черные существа выделялись в ней, выныривая словно темные камни, выступающие из-под морских волн – им столь же не вредило это пламя, сколь камням была безразлична вода. Но что было хуже всего – подобную волну огня не могли остановить отростки, а потом та просто снесла второй якорь, дойдя прямиком до арки портала. Зияющая бездна словно засосала в себя магическое пламя, остановив бушующий поток. Остался единственный якорь… Нужно еще время!

Сердце Гедара наполнили ненависть и ярость. С громким воинственным криком он резко развернулся, вновь сжимая меч обеими руками. Ярость затмевала боль, и на эльфийку посыпались удары невиданной силы. Её сабля наконец начала трескаться: еще несколько ударов, и Ведьма останется без защиты – её кульбиты не спасут её надолго. Но та вновь перешла в наступление, отведя его удар в сторону. Это было её роковой ошибкой – она открылась с правой стороны, лишь на мгновение застыв в длинном выпаде, но этого мгновения ему было достаточно: левой рукой отпустив меч, он вновь дал инерции захватить себя, в то же время моментально обнажая кинжал для решающего удара. Но в этот момент позади него послышался треск воздуха – Гедар в пылу ярости не заметил приближающееся черное существо. И его меч, и сабля эльфийки, – оба угодили прямиком в распростершее объятия создание бездны, исчезая, растворяясь в его теле почти по самые гарды. Вдобавок, магическая энергия, что еще оставалась в мече, резко высвободилась в пламенном взрыве, отдачей окончательно выбив Язык Дракона из ошметков правой кисти Командора. Это не остановило его кинжал, но сбило его атаку: кинжал прошел чуть выше, чем он хотел. На лице эльфийки расцвел кровавый узор, растекающийся вниз от переносицы, где теперь зияла почти черная, глубокая резаная рана, проходящая ровной линией через оба глаза.

Теперь у нее нет шансов победить. Он выиграл. Осталось добить.

– Ликари… Зоркая. Что, уже не такая зоркая?

Он даже не стал нападать сразу – держа кинжал в левой руке, Гедар приближался к безоружной Ведьме, в шоке прикрывающей остатки глаз, размазывая по белому лицу текущую ручьем алую кровь. Ему бы тоже не мешало остановить кровопотерю: хотя взрыв и прижег рану, от правой кисти мало что осталось.

– Ты проиграла. Как видишь, мой Бог во мне не ошибся, – торопиться уже было некуда, портал вот-вот стабилизируется, – Это был хороший бой, славное завершение твоей жизни.

Ему показалось, что Ведьма разрыдалась – её тело задергалось, словно в конвульсиях.

– Но мне не жаль лишать тебя вечного покоя в Его царстве.

* * *

Все вокруг застилала тьма. Кровь растекалась по лицу, и Ликари не удавалось сдерживать её. Она просчиталась, и это будет стоить ей жизни. Но не сейчас. Сейчас она еще может победить. В голове возник еще один план, еще одна идея – последний шанс уничтожить оставшийся якорь, но нужно везение, определенно нужно везение. Она тихо рассмеялась над собой, когда наконец просчитала все детали – она могла закончить все раньше, гораздо раньше, чуть ли не до начала всего этого ужаса, если бы выстрелила в другую цель. Но пока еще не поздно – она исправит эту оплошность. Лишь бы у нее было еще немного времени… и немного удачи.

Она слышала, как Командор приближается к ней, как в небольшом отдалении от него ступают еще несколько темных тварей. Теперь её тонкий слух – её основной ориентир. Но у нее был и еще один козырь – запоминать все, что она видела. Она могла безошибочно ориентироваться даже с закрытыми глазами, а у Командора не хватит сил на новый серьезный натиск. Пора действовать – культист подходил уже совсем близко.

– Скажи, Командор, в этом году был хороший урожай?

– Это все, что ты хочешь сказать напоследок, Ведьма?

Ну да, откуда ему знать, он ведь не местный… Командор приготовился к решающему удару – и Ликари с легкостью увернулась от него.

– Не делай свою смерть еще более мучительной!

Еще выпад – кинжал резанул по выдубленному доспеху, разорвав его в районе плеча. Эльфийка бросилась в сторону, уходя от следующего удара и заодно минуя двух черных тварей.

– Нет! Стой! Что ты...

Она бежала прямиком туда, где упал её лук. Командор отставал всего на несколько шагов, но этого времени ей должно хватить. Пара последних выстрелов… Лишь бы выдержал лук, её руки, да и немного удачи…

Еще одна черная тварь. Она вот-вот закончит все это: в подкате схватив лук, Ликари, упав на колени, положила стрелу и натянула тетиву – лук затрещал, но выдержал. Руки неистово болели, но она заставила себя забыть о боли. Выстрел! Еще один! И еще! И теперь последний – огненной стрелой! Еще один приступ боли – холодная сталь кинжала пронзила её левый бок, но это было уже не важно. Она услышала, как где-то вдалеке, позади портала, её стрела ударила в кирпич зерновой башни, вторая раскрошила этот кирпич еще больше, третья пробила его насквозь и после этого…

Удача все же улыбнулась ей. Взрыв, подобный пламени Языка Дракона, прогремел прямо позади портала – кирпичная кладка разлетелась в стороны, ударяясь о стены соседних домов. Но это еще не значило, что у нее получилось…

– Нет! Нет!!! Нет!!!

Командор замер, не в силах поверить в произошедшее и нанести завершающий удар. А вот это все же значило. Взрыв или кирпичи все же сломали последний якорь, и портал закрывался. Ей хотелось бы увидеть это своими глазами – то, как тьма отступает, то, как исчезают её твари… Но вряд ли она теперь увидит хоть что-нибудь. Сил не осталось, это конец. Ликари услышала, как пришедший в себя культист сделал замах и приготовился к удару. Она повернулась к нему с улыбкой на залитом кровью лице.

– Я победила, “избранный”.

* * *

Гедар не верил в произошедшее. Он не мог проиграть. Он просто не мог проиграть. Но все эти годы, все их старания – сейчас они лежали среди груды обломков, и лишь черная арка, надколотая от несдерживаемой энергии нестабильного портала, возвышалась над горящей площадью. Ничего не осталось. Переполняемый отчаянием и ненавистью, Гедар что есть силы рубанул кинжалом по измазанной кровью белой шее эльфийки. Его сил не хватило, чтобы снести её голову начисто, она так и завалилась на оплавленную брусчатку, умерев с улыбкой на лице.

– Тебе нет места даже в Бездне, Ведьма!!! Будь ты проклята!!

Он провалил свою миссию. Он подвел Его. Он не смог исполнить Его Волю. Но… Ему ведь удалось насытить Его? Хоть немного? Он не полностью провалился? Он все еще избранный? Проповедник… Проповедник скажет, что делать дальше, он укажет верный путь, он укажет, как вершить Его Волю. Внезапная мысль пронзила его разум.

– Фридрод… Девчонка с клинком… Клинок! Я должен найти клинок! Я должен… Аргх!

Адская боль пронзила его правое плечо: он никогда не чувствовал ничего подобного, ни одно ранение, даже самое опасное, не причиняло столько страданий, чем то, что он теперь ощущал. Клеймо как будто ожило, и начало его поглощать: он ощущал, как будто он, как будто вся его сущность исчезает из этого мира – постепенно, по частям. Правый глаз перестал видеть, дышать стало трудно, крик боли застыл в горле… А дальше – лишь тьма.

Глава 14

Попытки двигать рукой отдавались болью, но потихоньку пальцы вновь начинали слушаться: пронзенная клинком ладонь уже не кровоточила, и Рапс буквально чувствовала, как её рука, очень сильно зудя, заживает внутри. Арти с трудом передвигала ногами – видимо, сказывались ушибы, – но совсем не жаловалась, не издавала ни писка. Хотя улицы и опустели, где-то вдали еще слышались крики и лязг металла. Нужно было торопиться.

– Арти, давай, забирайся, – девушка подставила сестре спину, – Не упрямься, нам нужно спешить.

Малышка и не думала упираться – лишь плотнее прижалась к сестре, когда та подхватила её под ноги. Рука отозвалась болью – терпимо. Арти весила не так уж и много, или, может, это клинок прибавлял ей сил, но Рапс перешла на трусцу, торопясь и опасаясь, что появится еще больше черных псов, или вдруг чародей воскреснет вновь.

– Нам нужно догнать наших. Хотелось бы, чтобы они не успели уйти далеко…

– Может, им было бы лучше, если бы они далеко ушли?

Рапс промолчала. Для её сородичей, разумеется, первостепенной задачей было убраться из города, но для них с Арти… Для них с Арти это означало, что их оставили одних, бросили на произвол судьбы. А за городом – пустыня. Воды в бурдюке, что дал дядя, на один день. Может на два, если экономить. Но Унлад ведь вернулся, быть может, и остальные дождутся их, когда доберутся до безопасного места? А какое место можно считать безопасным?

Ориентируясь по следам, оставленным сородичами, они добрались до неприглядного, ничем не примечательного дома, о котором говорил дядя Сангар, вокруг двери которого валялось несколько мертвых стражников: как городских, так и Шардинских, и один из их сородичей-кошколюдов – Сурак. Это можно было бы назвать малой кровью, но последней ли? Следы уходили вглубь дома, а значит – где-то там должен быть вход в тоннели.

Где-то позади послышался не то хлопок, не то взрыв, словно раскат грома, прокатившийся через весь город. Рапсамаш оглянулась: к западу от них в небо устремился столб огня, быстро растворившись в синеве неба. Следом за ним появились клубы дыма, примешавшиеся к тем, что уже шли из других охваченных пламенем домов. Это произошло не столь далеко, потому им стоило бы ускориться и быть готовым ко всему.

Внутри царил полумрак, и Рапс, не отпуская Арти, вновь вытащила спицу-Суиравку, увеличив клинок до размера небольшого кинжала, чтобы руны освещали им путь. Ей показалось, что те как будто начали пульсировать, время от времени разгораясь то ярче, то тише. Видимо, тоннели пролегали где-то глубоко под домом. Спустившись в подпол, они увидели перед собой ведущую глубоко вниз, во мрак, винтовую лестницу.

Уже спускаясь по лестнице, до них донесся второй раскатистый хлопок. Сразу за ним, ни с того, ни с сего, шерсть у Рапс встала дыбом. Чувство тревоги сковало сердце. Судя по тому, что Арти обхватила её покрепче – малышка тоже это почувствовала. Что-то происходило, что-то нехорошее. Рапс не могла сказать, что именно, но явственно ощущала это на уровне инстинктов: угроза шла не снизу, она была где-то еще. Но где? Что происходит? Эти хлопки… Земля под ногами как будто дрогнула, и тут же замерла вновь, но тревога никуда не ушла. Не время медлить, нужно бежать дальше!

Спускаться по лестнице пришлось не очень долго, но делать это с Арти на спине было весьма затруднительно. Небольшая комнатка в конце винтовой лестницы встретила их буквально вырванной из стены стальной решеткой, открывая зияющую темноту глубокого прохода, ведущего куда-то прочь. Неужели это и есть спасительные тоннели? Послышался еще один хлопок – с потолка посыпалась пыль и мелкие камушки.

У стен Рапс успела заметить какие-то хитроумные механизмы: ей подумалось, что они остались от былых эпох – времен Песчаной Бури – но времени на их изучение не было. В любом случае, их сородичи позаботились о том, чтобы эти механизмы не преграждали им путь. Внутри тоннеля было темно, сыро и зябко – куда прохладнее, чем в шахтах, а на рыхлом полу явно отпечатались следы других беглецов. Сам же тоннель был весьма широким и высоким – даже их гигантских размеров сородичи, испившие зельев Иттиры, могли бы пройти здесь без особых проблем и стеснений.

– Тебе не холодно? – пытаясь отогнать тревогу и напряжение, Рапс обернулась к сестре.

– Немножко…

– Ничего, потерпи чуть-чуть, можешь обнять меня крепче. Скоро мы догоним наших, и у нас будет новый дом, теплый дом.

– Рапс…

– А?

– Если я мешаюсь, давай ты пойдешь одна?

– Ты чего такое говоришь? Я маме слово дала, что буду тебя оберегать.

– Я тоже дала, что я тоже буду тебя оберегать. А пока я только мешаюсь…

– Неправда! Давай лучше кутайся, а то схватишь хворь какую.

Внезапно Суиравка странно мигнул рунами – сестры на мгновение оказались в полной темноте. Когда руны зажглись вновь, форма клинка изменилась сама по себе – теперь он был словно спица или кочерга, длинная и с множеством угловатых изгибов.

– Что за…

Откуда-то сзади послышался едва уловимый треск, как будто вибрировал воздух. Шерсть вдруг вновь сама собой встала дыбом. Что-то приближалось. Еще один черный пес?

– Арти, держись крепче!

Рапс попыталась бежать так быстро, как только могла. Суиравка начал мерцать и переливаться разными оттенками сине-фиолетовых цветов, продолжая хаотично изменять форму. У него больше не было лезвия – вместо него возникли различного размера кубы, как будто тонущие друг в друге, и разрастающиеся в разные стороны – Суиравка как будто тянулся этими кубами куда-то назад, огибая и укрывая хозяйку. Где-то впереди мелькнул теплый свет факела, укрытого за поворотом, но в то же время этот свет отразился от металлической решетки. Она была опущена, перекрывая сестрам дальнейший путь.

Достигнув решетки, Рапс опустила Арти на землю тоннеля и попробовала приказать непрестанно изменяющемуся клинку принять форму по её воле – но клинок не слушался. Впервые. Её охватил страх. То, что догоняло их сзади, было уже совсем близко – она чувствовала это всем своим нутром, но она ничего не могла сделать с опущенной решеткой. Она даже попыталась поднять её своими собственными руками – тщетно. Тогда же она услышала голоса из-за поворота.

– Ты слышал? Там как будто что-то есть!

Голос был незнакомым, и вряд ли это был кто-то из их сородичей. Люди? Стража? Как они опустили решетку? Должно быть что-то, что её поднимает! Рапс приложила палец к губам, но Арти и без её команд закрыла ладошками рот, стараясь даже не дышать.

– Да будет тебе, мы в безопасности, проход закрыт.

Чтобы не выдать себя и светом, девушка накрыла плащом продолжавший странно себя вести клинок. Протиснуться через прутья тоже не получалось – она не пролезала. Арти, должно быть, смогла бы… Рапс принялась осматривать стены – они были усеяны теми же механизмами, что встретились им при входе в тоннель. В отблесках факела она заметила металлический предмет, лежащий на полу тоннеля, подозрительно походящий на ключ.

– А если это еще кошколюды? Закрой мы решетку чуть раньше…

– Не дури. Радуйся, что цел остался. Чую, что-то в городе творится неладное, земля аж сыпалась. Тут переждем.

Рапс присмотрелась к стене, и наконец разглядела скважину, откуда ключ, по всей видимости, выпал. Скинув плащ с Суиравки, она вновь попробовала отдать ему приказ, но тот вместо этого резко устремился куда-то хозяйке за спину, осветив проход, по которому они сюда пришли. Обернувшись, девушка резко зажала рот, чтобы не вскрикнуть: буквально сливаясь с тьмой, всего в нескольких метрах от них находились два потусторонних существа. Подобно чародейским псам, они также были непроницаемо черными – настолько черными, что свет клинка как будто поглощался ими. У них не было голов, лиц, или чего-бы то ни было другого выделяющегося – симметричные сгустки тьмы с тремя парами конечностей. Они приближались медленно, как будто осматриваясь. В тусклом свете можно было заметить, что взвеси пыли и земли вокруг них шли как будто волнами. Суиравка превратился в подобие сферического щита, укрывая за собой хозяйку: на сфере то и дело проступали и перемежались друг с другом кубы. Твари встали на задние конечности, вытянувшись во весь рост и закрыв собой проход обратно. Они словно изучали сестер и щит-клинок, все сокращая дистанцию. Рапсамаш запаниковала, не в силах сделать ни единого движения, просто, как по наитию, выставив вперед дрожащего в руках Суиравку, но Арти…

– Эй, там точно что-то есть!

– Да погоди ты!

Арти резво скользнула меж прутьев решетки, устремившись к ключу. В тот же момент из-за поворота показался солдат с факелом, осветив пространство тоннеля.

– Кошколюды!

Рапс краем глаза увидела, как человек, выронив факел и выхватив лук, целится в ухватившую ключ Арти. Та успела добежать до стены и запустить механизм, прежде чем ее плечо пронзила неумело пущенная стрела.

– Арти!!

Решетка стала подниматься. Черные существа резко опустились на все конечности, как будто готовясь к рывку.

– Здрагав меня подери! Что это за твари?

Тетива свистнула вновь. Оба создания тьмы ринулись вперед, игнорируя Рапс. Та подалась в сторону, чтобы прикрыть собой раненую сестру, и чудовища промчались мимо. Выставив вперед свои черные руки, словно готовясь обнять своих жертв, он скакнули вперед – прямо на кричащих в ужасе стражников, и, обхватив их, моментально растворились в воздухе, как будто ни их, ни людей и не было. Упавший на землю факел погас.

Суиравка перестал бугриться кубами и вернулся к своему нормальному состоянию. Рапсамаш подхватила раненую сестру. Та часто и тяжело дышала: из её тонкой хрупкой спины торчало аж две стрелы – оба стражника выстрелили в неё.

– Арти! Держись, держись!

Рапс принялась осматривать раны в свете тусклых рун – к её счастью, они не были столь глубокими и не попали в жизненно важные органы, но сестра истекала кровью, тихо скуля.

– Сейчас, сейчас, Арти, потерпи немного!

Что делать? Что делать?! Рапс принялась рыться в сумке, что дал дядя: кроме бурдюка, снеди и некоторых мелких инструментов, в ней был и комплект льняной одежды. Девушка решила использовать ее в качестве бинтов, но как обмотать их вокруг стрел? Они не глубокие, придется вытащить…

– Арти, будет больно. Сожми зубы, постарайся не кричать сильно, тут могут быть и другие.

Сестра с пониманием кивнула головой и зажмурилась. Рапс поражало её мужество. Маленькая, слабая девочка, в который раз выручила её, в который раз пострадала. И теперь же даже не жалуется… Мама может ей гордиться. Она ухватилась за древко первой стрелы, глубоко вдохнула, и резким движением рванула её вверх. Арти затрепыхалась, отбивая хвостиком неравномерную дробь и пытаясь сдержать крик, но не смогла, и звонкий вопль пронесся по тоннелю.

– Прости, Арти, прости, прости!

Рапсамаш зажала заструившуюся из раны кровь порванной на широкие полосы туникой, пытаясь закрепить их, словно бинты. Сестра тряслась от боли, пытаясь сдерживать судороги, безмолвно рыдая и громко втягивая ноздрями воздух. Но была еще одна стрела...

– Можешь кричать. Так громко, как только захочешь. Будь что будет...

Арти лишь посмотрела на неё покрасневшими, полными слез глазами, и вновь лишь слегка кивнула. Всхлипнула, зажмурилась, приготовилась. Резким движением Рапс вырвала и вторую стрелу – Арти завизжала, визг перешел в хрип, а затем – в тихий плач. Девушка наспех, но крепко и плотно перевязала сестру, после чего осторожно обняла её.

– Прости меня, Арти, это все из-за меня...

Если бы не Арти…

– Но мы уже скоро выберемся, выберемся! Ты только держись, слышишь? Держись!

Если бы не Арти, она не добралась бы до сюда. Никто из её сородичей, скорее всего, не добрался бы. Но где они теперь? Они забыли о них? Они их бросили?

– Нужно идти, я понесу тебя. Остальные должны быть где-то впереди, они наверняка ждут нас, слышишь? Они нам помогут, нужно только добраться до них, – Рапс подхватила сестру, пристроив её на спине, и осторожно пошла дальше вглубь тоннеля, – Мы пройдем темный тоннель, а потом отправимся все вместе к прекрасному городу у залива. И мы будем свободны. Слышишь, Арти? Свободны!

Сестра не отвечала, тяжело и прерывисто дыша. Не сделала ли она хуже, вытащив стрелы?

– Тебе нужно отдохнуть. Можешь попытаться поспать, пока я тебя несу. Я постараюсь идти осторожно.

Тоннель закончился таким же отворенным развороченным механизмом, как и на входе. Вновь винтовая лестница – на сей раз она вела их вверх. Преодолев её, сестры очутились в небольшом, по виду давно заброшенном помещении. Повсюду были следы их сородичей, но все они вели прочь из дома. Они их не ждали… Арти, иногда вздрагивая, спала лихорадочным сном – у неё начинался жар, но Рапс не знала, чем ей помочь. Все, что ей сейчас оставалось – это идти по следам. Идти туда, где их ждала свобода. Туда, где должен был быть сказочный город из рассказов мамы. Был ли он на самом деле? Зерна сомнений крепли в душе у Рапсамаш. Впереди ждала пустыня, а Арти становилось все хуже. Они были одни, совсем одни. Но они свободны… Свободны?

* * *

Она продолжала идти два дня, неся Арти на спине, продираясь сквозь пустынные барханы. Следы сородичей потерялись в них, растаяв, словно круги на воде. Рапс просто шла, ориентируясь по солнцу. Туда, где должен быть залив. Туда, где должен быть город. Ночами ей едва удавалось согревать Арти теплом своего тела. Сестра так и не приходила в себя с момента их выхода из тоннеля. Она поила её водой, но все равно с ужасом замечала, как её губы высыхают все больше и больше. В бурдюке оставались последние капли. Солнце безжалостно иссушало сестер, забирая последние шансы добраться до вожделенного города. Но если бы не Арти, они не смогли бы зайти так далеко. Если бы не Арти…

– Р... Р-а-а... а…

– Арти!

Рапс опустила сестры на землю, подстелив плащ поверх раскаленного песка. Девчушка совсем обессилила. Тряпки, и так все насквозь пропитанные кровью, вновь были мокрыми и липкими.

– Р-а... Р-а-апс… – Арти попыталась протянуть руку, чтобы дотронутся до лица сестры, но силы оставили её – и рука упала.

– Арти? Арти!

Голова девочки завалилась на бок. Взгляд голубых глаз устремился куда-то вдаль, к горизонту. Туда, где должен был находиться заветный город.

– Нет, нет, нет! Арти! Арти!!

Рапсамаш слегка встряхнула маленькое, израненное тельце сестры. Остекленевшие глаза все так же, не моргая, смотрели в даль. Она припала своим ухом к ее груди – тишина.

– Арти… нет… Арти!

Прижав сестру к себе, она, тихо всхлипывая, неустанно повторяла ее имя. Ярость, боль и отчаяние обуяли её, и Рапс, оскалившись, взревела, выплескивая их наружу. Охрипнув и тяжело дыша, она несколько раз переводила взгляд с горизонта на лежащее на ее руках безжизненное тельце сестры. Может, пойти вслед за ней? Рапс выхватила Суиравку, придав ему форму кинжала и обеими руками приставила его к горлу. Руны на волшебном клинке сияли тихим синим светом, как ни в чем не бывало. Рапс замешкалась. Медленно опустив оружие, она с неуверенностью посмотрела на Арти, а затем перевела взгляд обратно на клинок.

– Если ты еще что-то можешь… Если ты способен на это…

Она не знала, почему она вдруг стала разговаривать с Суиравкой, как если бы он был живым. Отчаяние? Наитие?

– Сделай это. Возьми что хочешь. Верни мне Арти. Слышишь? Слышишь?? Ты слышишь?!

Рапс перешла на крик, держа кинжал на вытянутых руках. Ничего не происходило.

– Зачем… Почему я? Почему я жива, а она нет?! Верни, верни мне ее!!

Горло резко заболело, она зашлась кашлем, не отпуская кинжал.

– Я молю всех богов, и старых, и новых… Если вы слышите меня…

Говорить и дышать становилось все труднее, грудь как будто чем-то пережало, взгляд затуманился. Она наконец почувствовала обжигающий воздух пустыни в своих легких.

– Если вы слышите меня... верните… мне... Арти…

Силы внезапно оставили её, и Рапсамаш, завалившись на бок, погрузилась в темноту беспамятства.

* * *

Она наконец пришла в себя. Яркий свет пробивался даже через закрытые веки, заставляя зажмуриться и отвернуться от него, но Рапс не ощущала жара пустыни. Наоборот, она чувствовала свежесть и прохладу, лежа на чем-то мягком. Девушка прикрыла глаза рукой – спина и плечо отдались болью. Рапсамаш поморщилась. Почему болит плечо? Она заставила себя открыть глаза и осмотреться. Небольшое помещение с тремя широкими, настежь открытыми окнами, откуда и проникал слепяще-яркий солнечный свет. Легкие, белые занавески покачивались от дуновения приятного прохладного ветерка. На побеленной глиняной стене напротив нее висела пара расшитых ковров. Сама же она лежащей в просторной кровати, застеленной голубыми узорчатыми одеялами. А слева от кровати находился деревянный табурет, на котором, ухмыляясь, восседала старуха-ворожея.

– Бабуля... Иттира?

Слова давались с трудом, горло саднило.

– Мы... умерли?

– Ну вот еще! – старуха рассмеялась, – Рано мне помирать! А тебе – тем более! Ишь, выкарабкалась же, Рапси, м?

– Что... где мы?

– Ноа’Дерри! Город у залива! – гордо заявила ворожея.

Рапс потребовалось несколько секунд, чтобы понять сказанное старухой, и внезапное осознание пронзило её разум.

– Где… Где Арти? Где... она?

– Да гуляет где-то небось.

– Что?

– Все с твоей сестричкой хорошо. Скоро к тебе заявится.

– Я не... Она же... – Рапсамаш не могла закончить предложение, она боялась спугнуть возможное наваждение.

– Она же что, м?

Если они не умерли, то, что говорит Иттира, мало походит на правду...

– Как... Как мы тут оказались?

– О, а вот это любопытно. Дядька твой, когда добрались до ближайшего колодца да запасы пополнили, с некоторыми другими пошел обратно. Сказал, знает, что вы тоже выбрались, да помощь вам нужна, коли не нагнали нас. Ну и нашли вас, даже быстро очень: сестренка твоя молодец, забралась на бархан да махала тряпками всякими.

– Арти? Забралась?

– Ну да, ты-то при смерти была, м?

– Но ведь это Арти…

– Мы вот тоже удивились, почему тряпки кровавые на ней, а раны – на тебе. Вы словно одёжкой поменялись. И девчушке – жара хоть бы хны, а ты вся иссохла – вон, чуть ли не месяц целый провалялась. Вся тряслась, лихорадилась, да спицу свою из рук не выпускала, никому не давала. Её проделки небось, м?

Рапс только сейчас почувствовала, что крепко сжимает в левой руке спицу-Суиравку.

– Я не понимаю…

– Ну, ты спину-то потрогай свою.

Девушка послушно потянулась свободной рукой и, морщась от боли, потрогала спину – к своему удивлению, она нащупала там пару болезненных шрамов, вокруг которых не было шерсти.

– Любопытно, м? А теперь давай дождемся Арти. Пока же я расскажу, чем мы тут занимаемся.

Иттира поведала, как они, выбравшись из города, пару недель шли по пустыне от колодца к колодцу, прямиком на Север – к Ноа’Дерри. Как по пути встретили и других беженцев и рабов, и даже пару караванов, идущих от залива в Луак’Варет – поторговавшись с ними, удалось разжиться и съестными припасами. Некоторые все же не пережили тяготы опасной и непростой дороги – их похоронили в теплых песках. Добравшись до заветного города, тауларов и других их попутчиков встретили на удивление радушно, и сразу же предложили хоть и скромные, но кров и пищу, а также и работу: Свободному Городу требовалось много рабочей силы, чтобы продолжать расти и развиваться. Все это походило на сказку, пусть и пришлось немало потрудиться, чтобы обеспечить беженцев жильем – многие дома все еще строятся, и еще больше еще предстоит построить. Рапс же все это время находилась без сознания – её определили в местный лазарет, где её сородичи и местные врачеватели и жрецы ухаживали за ней. Арти лишь иногда отлучалась, чтобы передохнуть и немного поиграть со сверстниками – все прочее время она проводила подле сестры.

– Молодняк в основном занимается посевами – пока отлив, земля у залива особенно плодородна. А Сангар и Санлад роют колодцы да глину добывают – навыки своих шахтерские применяют на общее благо. Как освободятся – зайдут к тебе. Вечерком. Наверняка будешь рада их увидеть, м?

– Конечно, ба, – Рапсамаш немного замялась и отвела взгляд, – Мне... Мне жаль, что Унлад…

– Он решил так сам, Рапси, – девушке показалось, что голос ворожеи задрожал, – Я лишь надеюсь, что мой упрямец обрел свой покой. Мы потеряли многих друзей и родных, но вот мы здесь, и мы наконец свободны. Во многом благодаря тебе. Ты ведь расскажешь, что произошло с тобой, м?

– Да... – девушка вдруг почувствовала жуткий голод – в животе тихо заурчало, – А можно что-нибудь покушать?

Старуха рассмеялась.

– Конечно, детка, конечно, сейчас принесу. Ты ведь любишь фрукты, м?

– Рапс!

Звонкий детский голос, пронесшийся по лазарету, предвосхитил её появление.

– Арти!

– Рапс!

Девчушка, вбежав в комнату, мигом запрыгнула на кровать и обняла приподнявшуюся на подушке сестру.

– Рапс! Рапс! -Арти зашмыгала носом, пытаясь сдержать слезы, – Я боялась, что ты не проснешься…

– Арти… Я так рада, что ты цела! Что... Что тогда случилось? Тебе было очень плохо, и в какой-то момент я даже…

Рапс расплакалась, обнимая сестру в ответ.

– Посмотри на её спину, Рапси, -не успевшая выйти из комнаты Иттира с улыбкой смотрела на воссоединение сестер.

– Да, Рапс, гляди!

Арти оттянула ворот рубахи. Рапсамаш увидела, что в местах, куда попали стрелы, не было шрамов, но были клоки черной шерсти. Девушка еще раз потянулась рукой, чтобы ощупать свою спину – гладкая, словно выбритая, кожа вокруг шрамов. Шрамов от стрел?

– Пара ребер у Арти тоже побольше, чем должны были бы быть. А у тебя, Рапси, наоборот. Любопытно, м?

– Я не понимаю, как такое возможно… Я… Мы… Мы поменялись телами?

Иттира рассмеялась.

– Ну, Рапси, телами – это громко сказано. Скорее, частями тел. Как такое возможно, м? Думается мне, ты не все еще знаешь о своей волшебной спице.

Рапсамаш вновь взглянула на спицу в своем кулаке – Суиравка как обычно тихо поблескивал синими рунами. Но сейчас важно было не это.

– Пойдем скорее, Рапс, я познакомлю тебя с друзьями и покажу тебе город! Он красивый, очень красивый! И тут и правда много фруктов! Я даже не все еще попробовала!

Арти смотрела на сестру своими чистыми, голубыми глазами. Мамиными глазами.

– Не торопись, Арти, Рапси еще нужно набраться сил.

– Тогда я посижу тут с тобой и расскажу о городе и друзьях! Они хорошие! Даже те, которые люди.

– Ты завела много друзей, да, Арти? – Рапс отложила Суиравку в сторону, наверное, впервые за пару месяцев.

– Да! Еще у нас есть питомец – это маленький риши! Ты знаешь, кто такие риши?

Девчушка принялась без умолку рассказывать о своих приключениях сестре, но в какой-то момент вдруг погрустнела и замолчала.

– Жалко, что мама этого всего не видит...

Рапсамаш вновь крепко обняла сестру.

– Она видит, Арти, она все видит. Она всегда рядом с нами. И наверняка она сейчас очень рада.

Так начали свой восход Луна и Солнце Ноа'Дерри.

Шёл 2921 год После Открытия Портала.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге