Первый Контакт

Глава 1

Меня называют психом. Спросите, кто? Я вам отвечу: все. Все без исключения. Уже не помню, как это началось. После того момента я вообще мало что помню из своей прошлой жизни за ненадобностью. Однако я бы не стал писать эти строки, не будь моего желания изложить историю про прошлого себя на бумаге. Все члены нашего культа должны знать правду, если я в один день по какой-то причине отойду в мир иной. В общем, по порядку. Меня зовут… Точнее звали меня Терренс Фишберн. Я родился в США в феврале сорок третьего. Жил себе тихой гражданской жизнью в штате Пенсильвания. Слушал популярную музыку тех лет, любил мороженое и покатушки на тачках. В детстве я очень любил животных. Был готов хоть глубокой ночью спросонья встать и затискать мою любимую собаку Сьюзен. Родители подарили мне ее на день рождения в шесть лет. Тогда она была совсем щенком. Сьюзен была моим другом, хоть и не могу сказать, что лучшим. Во всяком случае при плохом настроении она всегда оказывала мне моральную поддержку. Вот будто чуйка у нее была на мои эмоции и чувства. Всегда знала, когда у меня плохое настроение, дабы поддержать меня, а когда она хорошая чтобы я с ней поиграл на улице. Именно она подарила мне любовь к животным. Мне было больно смотреть на бродяг, которые по злой судьбе были брошены на улице или хуже того – с детства там выросли, одичав и избегая по возможности любого контакта с человеком. Но мое отношение к животным, и вся моя жизнь в принципе изменилась, когда мне исполнилось двенадцать. Резко изменилось. Тогда сидя дома за окном и скучая, я заметил котенка. По его грязному и растрёпанному виду я понял, что он не домашний. Выйдя на улицу, заметил банду из шести ребят чуть младше моего возраста. Когда это они успели собраться и его окружить? Мне понадобилось едва ли минута, чтобы оказаться вне дома. Они издевались над бедным котенком. Пинали его, били палкой, давили. Эти сучата ржали! Меня всего затрясло от несправедливости всей ситуации.

Возможно будь я постарше или по умнее не стал бы лезть. Но мной в тот момент руководили совсем другие понятия. Разве чего-то еще можно ожидать от малолетки, проживающей на земле какие-то жалкие двенадцать лет?

Я их узнал. Это хулиганьё из соседней улицы. Эти парни пользовались крайне дурной славой. Мало того, они учились в той же школе, что и я. Повезло хоть не в моем классе. Главаря этой шайки звали Джордж Эмерсон. Та еще сволочь! Этот гад любил всегда возвышаться над более слабыми. При каждом удобном моменте демонстрировал свою силу вместе со своими «мастерскими» талантами по диалогам. Так вот, в начале я им крикнул, чтоб отстали от бедного котенка, ни то я вызову полицию. Я слукавил. Номер полиции я не помнил. Несмотря на то, что многие из них возрастом были меньше меня, Джорджу было тринадцать. Жирный хрен с такими же жирными желтыми волосами ростом почти на голову меня выше. Когда было понятно, что мои угрозы с вызовом копов явно не сработали, Джордж подошел и начал той самой палкой тычить в меня. Мол забыл ли я, кем является этот Джордж Эмерсон. И если я не хочу проблем, то сейчас же разворачивался и топал домой, при этом сказав матери то, что она – шлюха, раз родила подобное ничтожество. Естественно, от его слов я только сильнее взбесился.

- Отпусти котенка! – процедил я сквозь зубы, едва сдерживая свою персону, чтоб не начать драку. В знак демонстрации серьезности моих намерении я даже сжал руки в кулаки со всей силы. Мысленно со стороны представил, как краснеют от напряжения мои руки и насколько максимально злую гримасу я постарался изобразить, дабы хоть немного напугать своего собеседника. Да. Не получилось. Вообще не получилось.

- Ни то? – спросил жирный уже начавшимся ломаться голосом. Его голос, без того неприятный слуху стал звучать еще более мерзко.

- Ни то пожалеешь!

- Я? Приятель. Похоже, ты забыл, кто тут настоящий король. Ща мы это исправим.

Мерзавец ткнул меня палкой в живот со всей силы. Палка разломалась, а меня скрутило от боли. Козел не стал дожидаться и добавил размашистым ударом свободной рукой по моему лицу. Удар был настолько сильным, что ему удалось разбить мою верхнюю губу. Кровь сразу покинула свое хранилище, окрасив несколькими каплями тротуар. Вся ярость куда-то тут же испарилась. В глазах мир начал двоится. Шайка моральных уродов о чем-то переговаривалась, но я их слова не мог разобрать. Все звуки достигали мое сознание будто через толстую вату. Через какое-то время жирный ублюдок начал меня пинать. От прилетавших по животу ударов мне хотелось блевать. Еще Джордж давил мои пальцы, пинал по лицу, бил по почкам. Хорошо хоть меж ног не заехал. Я отползал к своему дому из последних сил, жалея сотни тысяч раз о своей выходке. Ну что, погеройствовал, малолетний дурак? Дополз до бордюра, которым являлся край тротуара. Мощным пинком Эмерсон развернул меня на спину. Моя правая рука оказалась за бордюром. В траве я нащупал что-то треугольной формы. Она была острая.

- Думал, ты тут самый крутой? Нет. Я – настоящий король этих улиц! Любое мое слово – закон! – взяв меня за футболку и приподняв меня к себе орал, брызжа слюнями прямо в лицо жирный.

Тогда я получше обхватив осколок стекла резким движением вонзил его уроду прямо в шею. Звук вонзающегося осколка в плоть отчетливо раздался, наверное, на всю улицу. Джордж сразу меня отпустил, ухватившись за свою толстую шею, а я сильно ударил голову об бетон. Осколок наполовину вошел в его толстую шею. Выродок тяжело задышал, словно оказавшаяся на земле рыба. Остальные испуганно отходили, не зная, как поступить. Джордж протягивал им одну руку, пока другой он держался за шею. Кровь ручьями стекала оттуда вниз, впитываясь в его футболку. При попытке вдохнуть и выдохнуть он булькал от заполнившей его рот крови. Через две минуты Эмерсон взял и громко упал на живот. От этого осколок полностью вошел ему в горло. Все остальные тут же свалили сломя голову.

Очнулся я уже в палате. Точно не помню, сколько я там пролежал. Радует хоть то, что серьезных травм кроме разве что легкого сотрясения и поломанных пальцев на левой руке не получил. Ко мне приходили копы. Ох… Это было то еще веселье. Долго были выяснения о том, что я убил человека. Эти копы буквально съели мой мозг как будто зомби из ночи живых мертвецов. Рассказывали мне о не находящих покоя родителях жирного, что обвиняют меня во всех смертных грехах. По словам полицейских те обещали мне мучения в самом аду, пусть я только выйду из госпиталя.

Однако в конце концов был вынесен мой вердикт о невиновности. Суд признал, что Джордж был убит в целях самообороны в состоянии аффекта. Правда, я где-то подслушал, что родители подкупили суд, но все это лично для моего разума так и осталось обычным слухом.

Котенок погиб на месте. Пятерых мразей я больше не видел. До сих пор надеюсь, что они померли во Вьетнаме во время набора пушечного мяса.

После выписки я нашел себя на том, что дико увлекаюсь историей различных войн. Особое внимание я сосредоточил вокруг второй мировой. Честно сказать, я в некоторые моменты просто восхищался идеями Гитлера. Человек, поднявший всю страну с колен за счет идеи объединения германских народов и вознесения их на пьедестал всей человеческой расы. Он доказал всему миру, что за свои идеи всегда надо бороться даже путем убийств и козней. Ибо если ты намерен изменить мир, то своих противников надо убирать всеми доступными способами. Всегда нужно убирать неугодных не только для твоих земель, но и для всего земного шара людишек! И обязательно всегда нужно воевать за собственный народ, дабы привести его к процветающему будущему. Как бы не утверждали тупоголовые моралисты, насилие – самый лучший и действенный способ для достижения величия твоего народа. А кости под ногами — это лишь плата за столь уважительную причину.

К сожалению, многих приверженцев идеи о высшей расе среди которых и я, у Гитлера был один большой отрицательный момент. Власть опьянила его. Это стало причиной тому, что он в зачастую недооценивал своих врагов. Поэтому эта привычка стала для него билетом в мир иной. Заодно вбило в головы людей прочное убеждение о том, что нацизм – это обязательно плохо.

Казалось, что случай с Эмерсоном действительно было попыткой самообороны. Но я никому не рассказал про одну маленькую, но значительную деталь. Когда Джордж мучился я улыбался. Улыбался искренне своей проделанной работой. Я наслаждался страданиями этого гада. Котенка мне ничуть не было жалко, наоборот. Я рад, что его растоптали к чертям, отправив душу в настоящий покой. После выписки я понял, что хочу повторить нечто подобное. Хорошо бы это сделать с людьми, но как? Силёнок у меня маловато. С Джорджем мне всего лишь повезло. Осколок стекла нужного размера оказался в нужное время в нужном месте. Куда-то пропала моя любовь к братьям нашим меньшим. Я нашел себя на том, что мне того котенка оказалось ничуть не жаль. Помучился и теперь наслаждается в том мире. Все мое внимание забрало к себе убийство толстяка. Прости меня, Сьюзен. Я должен был это сделать, дабы избавить тебя от страдании, коим была полна твоя жизнь. Наврал родителям, что ее загрызли другие псы, которые бродячие, пока с ней игрались на улице. До сих пор не знаю, почему убийство Джорджа так повлияло на мое поведение. Будто еще вчера я был миролюбивым пацаном, который и муху бы не смог обидеть. Меня словно подменили. Было такое странное ощущение… Как будто кто-то завладел моим разумом. Тогда еще я и представить себе не мог, что за всем этим стоит. Но а сейчас… Сейчас я уже прекрасно понимаю, что именно пробудило во мне нестерпимое желание убивать. После убийства Сьюзен я уже полноценно начал прокладывать свой крестовый поход. Мне стало окончательно плевать на животных. Более того, я видел в этом основной источник для выработки дофамина в моем организме. От моей руки померло много бродячих псов и кошек. Обожал наблюдать за извивающимися четвероногими и насекомыми, когда я лишал их конечностей. Как их внутренности в сопровождении рек крови вываливаются наружу, прямо как новорожденный младенец. Готов поспорить, что данное зрелище намного круче и приятнее прихода к жизни того, кому суждено сталкиваться с невзгодами проклятия жизни.

Мой дядя жил недалеко от нашего дома. Он работал фермером, потому каждый раз при предложении съездить к нему я всегда соглашался с большим нескрываемым восторгом, а родители все чаще смотрели на меня странным взглядом. Но я это не обделял вниманием. Дядя Арон научил меня резать коров и свиней. Не прошло и месяца, как я научился самостоятельно перерезать скотине артерию, с которого тут же ручьями стекали реки крови. Это стало для меня некой тренировкой по будущим убийствам уже людишек. Понимаю. Звучит очень и очень странно. Вернее сказать, это мог понять прошлый я. Вы – люди с якобы правильным воспитанием, с правильными понятиями о морали всегда осуждаете смерть и убийства. Вы всегда боитесь того, чего не понимаете. Так боитесь взглянуть в глаза старушки с косой с оскалом черепа вместо лица. Настолько уверены в превосходстве жизни над смертью в плане моральной нравственности, что любое упоминание, любую мысль о чьем-то гибели стараетесь отпихнуть в самый дальний угол, дабы она не мешало вам дальше творить грехи, за которые Бог все дальше отворачивается от этого мира. Стараетесь как можно реже задумываться о безысходной кончине каждого из вас, потому вам лишь бы забить голову всякой ерундой. Главное не думать об этом. Не думать, что это обязательно тебя однажды настигнет. Жалкие болваны! Так. Что-то я отвлекся.

В общем, одними животными на продолжительное время, понятное дело, мне не удалось ограничиться. Черт возьми, я сказал это так, будто в этом есть что-то плохое! Первыми как в случае с животными под мой нож пошли бездомные. Этих отбросов общества, умеющих лишь гадить всюду и вливать в себя без конца алкоголь давно уже стоит правительству нашей якобы великой нации выкосить. Первым под мой острый нож пошел мистер Бин, знакомый бездомный ниггер. Родители, а в особенности мать считали его прикольным парнем с хорошим чувством юмора и вообще приятным человеком. Да и многие его считали таковым. Все, но не я. Он мне никогда не нравился. Отыскать его ночью оказалось проблематично. Он ночевал в одном заброшенном доме, спрятавшись в одной комнате. По началу он не понял, что это я делаю в полночь, но я быстро его уболтал, незаметно подбираясь к нему, когда он рассказывал свою скучнейшую жизнь. Сперва перерезал ему глотку, как этому учился несколько лет на животных. Затем пошли удары по лицу. Мерзкий ниггер лишь булькал и издавал звуки, смахивающие то ли на скуление, то ли на писк щенка. Бил я ножом около минуты, может два. В конце концов черномазый перестал проявлять признаки жизни, и я кое-как оставшись чистым от потенциально способной запачкать мою куртку крови с довольной миной на лице и на душе вернулся домой. В тот день я спал хорошо, да так, что я не помню, когда последний раз спал настолько прекрасно. Вот вам и доказательство того, что эти проклятые ниггеры лишь портят жизнь нашей стране! Эти выродки умеют только буянить, грабить и творить хаос. Да, я их деяниями восхищаюсь, но меньше остальных. Кому пришло вообще в голову отменить рабство?! Ах, да. Гребанному Абраму Линкольну, чтоб его черти до сих пор в аду драли!

В дальнейшие годы я убил немало человек, хоть я этого Бина за человека до сих пор не считаю. В начале я убивал по одному-двум людям в месяц. Затем это число медленно увеличивалось. Среди моих жертв было не мало женщин. Одну такую я убил спустя всего пару месяцев после моего первого акта правосудия. Знакомая девушка лет двадцати восьми. Бывшая старшеклассница нашей школы, на которую пялились все парни. Не удивлюсь, если она со многими в школьные годы спала, если все еще не спит.

Насколько помню, тогда она возвращалась домой после рабочего дня. На дворе стояла поздняя осень, поэтому стемнело быстро. Я настиг ее со спины, когда она завернула в переулок. Как и всегда сперва вспорол ее глотку. Женская сумка тут же свалилась, а она взялась обеими руками за свою тонкую шею, с которого струями брызгала кровь. Она с десяток секунд пошаталась туда-сюда, а затем оперлась задом об мусорный контейнер. Ее ноги были довольно красивы. Платье было чуть ниже колен. Грудь почтенного размера пряталась за теплой кофтой. А красивая темно-красная кровь дорисовывала данную картину до состояния шедевра искусства. Тогда кроме жажды убивать и упиваться страданиями своих жертв я испытал еще какое-то ощущение. Это была жажда женского тела. Не буду описывать в деталях, что произошло далее, вы прекрасно догадываетесь. Похоже, я нашел еще одно средство для утоления дофаминового наркомана внутри меня. Отмечу еще то, что в тот момент, когда я насиловал уже практически бездыханное тело, я услышал у себя в голове какой-то странный голос. Именно у себя в голове, ибо вокруг нас больше никого не было, я несколько раз в этом убеждался. Ни одного слова я так и не смог разобрать. Голос говорил на неизвестном мне языке. Вместе с этим голосом перед моими глазами проносились будто какие-то видения. Я точно уже не вспомню, что там было. Все было в огне, люди кричали в агонии, какие-то твари с багровой кожей и с крыльями как у летучих мышей. Они отдаленно напоминали людей, но ими не являлись. В этих видениях я четко запомнил одного из них. Он был огромен. Его тело по пояс вмёрзло в лед. Его руки были закованы в не менее огромные цепи. Но больше всего мне запомнилось его лицо. Полное боли и адских страдании. Полный нечеловеческой ненавистью взгляд был устремлён прямо на меня. Это было последнее видение. Пришел в себя тогда, когда я закончил насиловать уже мертвое тело. Что это было? Что я видел? Кто эти твари и кем являлось то существо в конце? Все это было лишь началом моих размышлении о том, что скорее всего во вселенной мы не одиноки. Что среди нас скрываются какие-то неизвестные нам силы и сущности. Почему я так рассуждаю? Потому что именно после убийства этой девушки моим глазам доводилось фиксировать людей, которые странно себя вели. Они постоянно смотрели на меня не отрывая глаз. Их глаза слабо блестели. Что-то мне подсказывало, что это были не люди вовсе. С ними рядом по понятным причинам я чувствовал не в своей тарелке. Эти существа до чёртиков меня пугали. С каждым годом, а в особенности почему-то после каждого убийства я их видел все чаще и чаще. Самое странное в том, что кроме меня их больше никто не замечал. Бывало за мной следили примерно двадцать, может тридцать тварей. Причем меня буквально буравили взглядом, а окружающие люди вели себя как ни в чем не бывало. Тогда я понял, что это именно со мной происходит нечто странное. Что-то выходящее за рамки человеческой нормальности. Может я просто схожу с ума? Бесчисленные убийства сыграли с моим рассудком в злую шутку? Или это чей-то тупой розыгрыш? Порой создавалось ощущение, будто я вот-вот выйду на одну улицу, и они меня окружат. Затем сделают со мной что-то очень нехорошее. Благо, этого либо так и не произошло бы, либо эти существа не дождались момента, когда могли меня схватить. Я стал жертвой мобилизации и в семьдесят первом меня отправили на Вьетнам. Тогда чуть ли не каждого мужика брали за шкирку и пинками отправляли воевать против чурок, коими являлись войска северного Вьетнама вместе с вьетконговцами. Там вторых я особенно сильно возненавидел. Эти ублюдки будто всюду тебя поджидали. Я невольно сравнивал их с теми же существами, что преследовали меня на моей родине. Что те, что эти были везде и от них я ждал только неприятного опыта. Но если твари меня не трогали, то вьетнамцы всегда были готовы прикончить какого-нибудь американца с М16. Причем прикончить как можно жестоко. Я восхищался изобретательностью нашего противника. Вьетконговцы оказались крайне креативными ребятами. Особенный подход у них был к ловушкам. Бамбуковые патроны, вёдра-ловушки, палочки пунджи, “ананасы”. Числа изобретении вьетнамских партизан не было. Я сам пару раз чуть не попался в эти ловушки и не раз становился свидетелем того, как наши ребята попадались в их ловушки. Каждый третий в таком случае не выживал. Остальные как минимум грозила инвалидность.

Зачем вообще наше правительство ввязалась в эту войну? Какую выгоду они получают от нее? Может быть все дело в обещании перед французами, с которыми наша страна заключила союз? Или в патриотизме, которую наше руководство давно привыкло распространят исключительно кровью? Так или иначе эта война изначально была проигрышной. В нашей роте чуть ли не каждый пятый принимал наркоту. Наши бойцы были деморализованы еще до момента, когда меня назначили в одну из пехотных дивизии. Никто из них не хотел воевать. Никто кроме меня. Раз уж я здесь, то зачем пропадать добру?

Видения никуда не делись, а наоборот. Их стало намного больше. Они могли мне видится в любой момент. Все те же крики людей и существа с багровой кожей проносились перед моими глазами. Одно успокаивало. Они никогда не мелькали во время боев.

От моих рук и оружия, побывавшего в них на тот свет отправлялись сотни жизни чурок. По возможности я с мертвых врагов собирал уши и с гордостью носил на своей шее, дабы вселить страх в нашего противника. Практически и дня не проходило без отрубленного моим мачете башки вьетнамца. На допросах с моим участием враг обязательно выкладывал всю информацию после того, как я вырывал им глаза, языки и пальцы, лишал возможности продлевать свой грязный генофонд, отрубал конечности. Почему-то мои товарищи были против таких мер, но я слал им в ответ только брань и оскорбления с концовкой про средний палец. Сами бы лучше на себя со стороны поглядели. Сплошные крики и ругань, а в ответ – тишина. Особых протестантов я затыкал пулями. Меня боялись все, даже мои братья по оружию. А вот командование гордилось моими выходками. Они обещали мне несметные богатства в обмен на выдержку такого духа вплоть до конца операции.

Я упивался операцией во Вьетнаме. Каждое препятствие на своем пути я расценивал как путь. Возможность добраться до врага и упиться его кровью, словно Дракула. Ненавижу этих вьетнамцев! Моя душа терпеть не могла видеть их живыми!

Спустя почти год видении стало еще больше, но видел я их теперь только во сне. С каждым таким сном образы стали дополняться, образуя медленно, но верно целостную картину. Спустя примерно двадцать таких покадровых фильмов, якобы порожденных моим сознанием я понял, что будто кто-то хочет достучаться до моего рассудка. Будто кто-то намеренно через немой фильм хочет сообщить мне о чем-то важном. Но что именно я выяснил позже.

Полтора года я провел время в стране индокитайского полуострова, по праву принадлежащего нашим друзьям из Франции. Почти в каждом бою, будь то небольшая перестрелка или масштабные стычки при участии техники и авиации и моей персоны мы выходили победителями. Помню лишь некоторые моменты, когда нам все же приходилось отступать по причине численного преимущества противника. Эти моменты я могу по пальцам пересчитать.

До сих пор не могу понять одного. Какого хрена меня постоянно уводили, тянув за шкирку, подальше от ублюдков? Неужели всем так важна жизнь одного солдата? Тем более если у него не все в порядке с головой. Тогда я этого не понимал. Лишь с окончанием войны узнал, что мои товарищи, с которыми я все время проводил плечом к плечу в вьетнамских джунглях были не просто пушечным мясом, в чью дивизию мне «не повезло» угодить. Некоторые из них были агентами командования, нанятых присматривать за моей больной на голову персоной. Отвечали своими тупорылыми головами за то, чтоб со мной всегда было в порядке. Потому что я, как упоминалось ранее, очень ценился правительством США в данной операции. Я был крайне полезным солдатом. И это, прошу заметить, при том факте, что я все так же имел звание какого-то рядового. Что мешало меня повысить я не узнал. Впрочем, итог войны уже был для многих очевиден. Наши командиры-идиоты просто не хотели признавать свое позорное поражение.

Так или иначе результат вьетнамской резни обошел мой интерес стороной. Спустя полторы года я вновь начал видеть их. Тех существ, что преследовали мою душу у меня дома. И видел я их исключительно среди своих. Примечательно, только в спокойной обстановке. Во время боя эти твари куда-то исчезали. Однажды ночью я проснулся от того, как один из моих товарищей буравил меня взглядом блестящих глаз в полусидящем положении в своей кровати. До той ночи он вел себя как обычный солдат наших рядов. Травил несмешные шутки и принимал дурь. С тех пор я его таким больше не видел. Его будто подменили.

Последним днем проведенным во Вьетнаме для меня стал конец июля 72го. Тогда на наш лагерь напали чурки. Напали в час ночи, когда все спали мирным сном. Видать, даже дозорные задрыхли, забив на факт, что мы находимся на вражеской земле, что мы ничерта не господствуем над всей ситуацией. Куча хороших солдат тогда полегло. Среди них были почти все мои сослуживцы, в том числе и надсмотрщики. Я как самый верный своей службе солдат пошел защищать своих людей, убивая каждую узкоглазую мразоту, попадавшую в мое поле зрения. В ту ночь убил примерно двадцать нелюдей, пока меня не вывела из строя угодившая прямо в мое сердце вражеская пуля. Дышать тут же стало тяжело. В глазах резко начало темнеть. Невыносимая боль окутало мое тело. Избиение Джорджем из моего детства была сущим пустяком смотря на это. Как же так? До сегодняшнего дня никаких пулевых ранений. Это я должен был раздавать по пуле на каждую тварь, а не в меня! Так думал я, чувствуя, что отключаюсь. Сил было лишь на то, чтобы поубивать слишком близко сблизившихся мразей и кое как отойти на то расстояние, куда плотный огонь врага точно не смог бы достигнуть. Сознание покинуло тело в тот миг, когда чьи-то руки подхватили мое тело.

Я очнулся в каком-то очень странном месте. Вокруг было темно. Под ногами была неровная каменистая поверхность. И тишина. Гробовая тишина. Через две минуты ступора я осмелился зашагать в неизвестном направлении. В один миг темнота внезапно расступилась, демонстрируя моему взору жутковатые пейзажи. Вокруг меня то тут, то там валялись человеческие тела. Выглядели они так, будто их буквально минуту назад поубивали. Многие до сих пор истекали кровью. Одни померли явно от ножевых ранении. Других превратили в решето. У третьих отсутствовали некоторые части тел. Еще одна часть вообще обращена в кровавое месиво. В некоторых местах валяются сплошные ошметки. Повсюду виднеются целые лужи, а иногда озера крови. Но я ничуть не испугался такой картине. Наоборот, я ею восхищался, любуясь с нескрываемым интересом. Было понятно, что все эти тела – трупы тех, кого я прикончил за свою жизнь. В зачастую, как ни странно, попадались тела вьетнамцев. И шел я среди всей этой прекрасной картины около получаса, пока я не расслышал голос в своей голове. Он был страшным и одновременно таким, что не посчитать его слова разумными было просто невозможно. Они как будто гипнотизировали мой рассужлк. И это был именно тот самый голос, что шептал внутри моей головы во время видении на неизвестном языке. Однако в этот раз речь я каким-то образом полностью понимал.

- Приветствую тебя, путник. Я понимаю, в твоей голове за время данной прогулки созрел далеко не один вопрос. Не волнуйся. На все из них я тебе однажды обязательно отвечу. Но к твоему сожалению, это будет не сегодня. Начнем, пожалуй, с того, что это не сон. Да, ты спишь. Но пока твое тело отчаянно пытаются залечить твои товарищи, твое сознание находится между жизнью и смертью. Ты находишься между двумя мирами. Между миром живых и миром мертвых. Ранение, которое ты получил в ходе ночного боя поставило твою душу на край пути в загробный мир.

- Кто ты?

- В данный момент это не важно. Важно то, что ты стал первооткрывателем. Тем, кому самой судьбой уготовано попасть в загробный мир и вернуться назад, в мир живых. Первым землянином, кто вступил со мной в прямой контакт. Первый контакт. Ты оказался именно тем человеком, слух которого наконец-то смог засечь мое послание через видения, что ты видел регулярно. И те существа, что тебе давалось лицезреть в телах людей – это мои помощники, которые в скором будущем станут и твоими. Я велел им следить за тобой и докладывать мне любую новость касаемо тебя. И вот, один из них мне сообщил то, что ты во время нападения на ваш лагерь получил серьезное ранение, чем я незамедлительно воспользовался, переместив твое сознание в этот мир. Очень и очень долгое время я пытался установить ментальный контакт с представителями вашего вида, но все никак не получалось. Однако после двух мировых воин я стал достаточно силен, чтобы наконец-то выйти на одного из вас. Но и тут была проблема. Я никак не мог найти того, у кого ментальное здоровье будет связано с загробной жизнью. Людей с особенным типом генов, способных связываться с миром мертвых и черпать оттуда свою силу, обеспечивая себя самыми разными способностями. К сожалению, таких людей до мировых войн встречалось очень редко, однако потом их количество резко возросло по причине того, что обе войн, а в особенности вторая по причине огромных смертей среди людей от рук друг друга активировали тот самый древний ген, тысячелетиями спавший в представителях человечества. И когда таких людей стало достаточно, мне оставалось лишь найти уже особенного среди особенных. Того, кто через постоянные сны с видениями, через постоянные убийства от его руки, через страсть к насилию будет способен выйти на прямой контакт со мной. И этим человеком оказался ты.

От всей этой информации у меня просто голова пошла кругом. Выходит, все-таки мои видения и те существа – не плод моей больной башки? Подумать только, я и представить себе не мог, что все настолько закручено!

- И что дальше? – спросил я у голоса.

В этот момент моему взору предстала огромная монстроподобная морда, чем-то напоминавшее морду какого-то демона из мифов и легенд. Казалось, она состояла из самой тьмы. Лишь глаза у существа были красными. Страшная и в то же время завораживающая картина.

- Тебе предстоит долгий путь по выполнению одного важного задания. Я уполномочил тебя вести истину для всей своей расы. Истину о жизни. Истину о мире, в котором ты родился и живешь почти тридцать лет, видя несправедливость, боль и страдания. Истину о твоей расе. Ты должен будешь нести ее до самой смерти. Тебе будут стараться помешать нехорошие люди, но ты не должен останавливаться, опуская руки. Такие люди будут пытаться тебя остановить, потому что такие будут считать твое дело неправильным. Они будут считать тебя ненормальным. Ментально больным. Впрочем, тебя уже давно так зовут. Не слушай их, ибо я всегда буду рядом с тобой, направляя в нужное русло и защищая от любой напасти. Тебе нужно просто обратиться ко мне, и я приду тебя поддержать. Все что тебе требуется по возвращению в мир живых, это собрать команду и убивать. Убивать как можно больше людей во имя правды. В обмен на службу тебе уготована величайшее место во всей вселенной. Тебя ждут самые величайшие награды. Горы золота, самое вкусное блюдо всего мироздания, несчитанное количество женщин, безграничная власть и многое другое. Но ты можешь смело отказать моему предложению, я ничуть не возражаю. Я смогу найти и другого человека, как бы трудно это мне не далось. Однако я сильно сомневаюсь в том, что ты даже подумать не хотел об отвержении моего предложения. С твоим излюбленным делом убивать я уверен, ты не только готов к данной миссии, но и жаждешь такой ответственности. Что скажешь?

Вот тут существо было право. Несмотря на всю странность данной ситуации и его загадочной манеры общения с интригами меня жутко привлекала его просьба. Задание максимально простое и одновременно интересное. Просто убивать, что еще нужно? Я как никак был мастером на все руки в этом деле. С таким делом мне вообще никакая награда нахрен не сдалась, меня больше интересовал сам процесс. Причин отказываться от данной авантюры я вообще не вижу.

- Я согласен, повелитель. Сделаю все ради вас.

- Прекрасно. Теперь вступай. Час моего возвращения все ближе и именно в твоих руках его осуществить.

В следующий миг я уже лежал на кровати с перебинтованной грудью.

- Очнулся наконец! – проговорил врач рядом со мной. Вскоре этот хрен очень даже пожалеет, что я не сдох.