Перо последнего Ангела

Глава 1

Мсинг Сирикали стоял у распахнутого окна и вглядывался в ночное небо. Вечерняя звезда, которая должна была к этому времени скрыться за горизонтом, маячила перед глазами, ярким светом нарушая привычную картину. Конец чёрной, отросшей в последние пару недель бороды Помазанник Света накручивал на указательный палец. Император нервничал.

– Дурной знак, мой господин! – негромко прошептал из-за спины вошедший в залу старший советник.

– Что? – Мсинг вздрогнул и отпрянул от окна.

– Звезда, о Великий! Она до сих пор не скрылась за горизонтом.

– Я и сам вижу! – вспыхнул император. – Что ты хотел? Есть новости?

– К сожалению, пока ничего стоящего, – ещё ниже склонился в поклоне придворный. – Новостей о Посланнике нет, гонец ещё не вернулся. В Храме всё спокойно, императрица с наследником в покое и здравии.

– Он до сих пор не получил душу! – Мсинг выплеснул вино из кубка в проём окна. – А прошло уже больше половины дня!

– Не бойтесь, мой господин! Посланники не оставят вашего сына без своего дара. Нужно лишь ещё немножко подождать.

– Я не могу ждать! Мне нужно перо для него. – Император злился в бессилии, оглядывая спящий город. – Что-то ещё?

– О, ничего такого, что стоило бы вашего внимания!

– Я сам разберусь, что стоит моего внимания, а что нет. Говори!

– В Храме ночью родился ещё один ребёнок. Девочка. Травница с Великих болот явилась рожать уже перед закатом.

– К ней пришёл Посланник? – Мсинг отвлёкся от созерцания внутреннего сада дворца.

– Нет, господин! – поспешно покачал головой советник. – Скорее всего, девочка, как и многие рождённые в прошлом году, останется бездушной.

– Понятно. – Правитель отвернулся от окна и прошёл вглубь залы. – Впрочем, неважно. Это всё?

– У Северных ворот произошли небольшие беспорядки! Стражи, по всей видимости, решили угоститься вином из ближайшей торговой лавки и перестарались. Позволили себе вольности в отношении приезжих. Не всем это понравилось. Но уже всё спокойно. Свару удалось быстро унять.

– Наказать! – Мсинг сердито посмотрел на советника.

– Кого, о Великий? – вжался в стену тот.

– Стражу! – отрезал император. – По десятку плетей каждому. Прилюдно! Это будет уроком остальным охранникам. Я не хочу, чтобы приезжающие в мой город торговцы начали говорить о беззаконии властей. А пострадавшим возмести ущерб.

– Слушаюсь, господин. Сейчас же передам распоряжения. – Старший советник попятился к дверям.

– Как только появится гонец, немедленно направь его сюда. И чтоб никто не препятствовал.

– Конечно, мой император.

С этими словами советник скрылся из виду, оставив императора дальше бродить по зале.

Гонец прибыл через несколько часов, когда Мсинг Сирикали ненадолго задремал, сидя в просторном кресле. Скрипнула дверь, резкий звук выдернул императора из объятий дрёмы, и всё тот же советник бодро отрапортовал:

– Гонец добрался, владыка, он поднимается сюда.

Через несколько мгновений в помещение ворвался молодой человек, тут же распластавшийся на полу в подобострастном поклоне.

– Ну же, говори! – Император подскочил к прибывшему.

– Он едет, мой император! – еле двигая пересохшими губами, прошептал уставший гонец. – Паланкин Посланника движется с востока к Храму. Скоро Небесный воитель будет здесь с пером для наследника.

– Слава Сотворителю! – осенил свой лоб святым знаком император и кивнул советнику. – Накормите и вознаградите гонца.

– Слушаюсь, повелитель! – Советник помог юноше подняться и повёл его ко второму выходу.

Император спускался по винтовой лестнице, а за ним спешили трое телохранителей.

– Сообщите Сурайе, что мне нужна пятёрка сопроводителей, – бросил через плечо Мсинг.

Один из хранителей тут же скользнул в ближайший проход, направившись к главе охраны.

Во дворе император перешёл на быстрый шаг, и уже у самой конюшни его нагнала тройка охранников. Двое вновь прибывших поклонились императору. Третьим был тот, кого Мсинг и отправлял с поручением.

Сурайя, хранитель, служивший ещё при отце нынешнего императора, критически осмотрел небольшой отряд, а потом кивнул юноше, пришедшему с ним. Тот под уздцы вывел из конюшни лошадь императора и встал на колено, ожидая, когда Великий поднимется в седло. Мсинг, которого второй год мучили боли в коленях, не стал возражать против этой помощи: схватившись за луку седла, встал на ногу хранителя, а потом уже влез в стремя. Через минуту весь отряд покинул стены дворца и понёсся по ночным улицам столицы в сторону Храма.

В этот час в городе наступало затишье. Лишь единожды под копытами лошади прошмыгнула кошка, скрывшись в ближайшей подворотне. Людей не было. Император погонял любимую кобылу, спеша добраться раньше Посланника и подготовиться к его встрече. Ночной воздух наполняли ароматы цветов: природа в этом году сошла с ума, и привычная погода сменилась более тёплой, побудив большинство растений распуститься раньше положенного срока.

Начался подъём на Храмовый холм, лошадь пошла тяжелее. Император пропустил вперёд Сурайю, а четверых его помощников оставил у себя за спиной. Тропа огибала холм, выходя к основанию каменного здания-исполина на его вершине.

Мсинг соскочил с лошади у подножия ступеней, ведущих к Храму. Недовольно скривился от жёсткого приземления, но немедленно пошёл вверх ко входу. Телохранители, обступившие его со всех сторон, быстро заскользили по ступеням. Огромные, смуглые: в их окружении глава династии Сирикали, сам весьма крупный, казался тростинкой.

На середине подъёма к Храму у пылающего факела сидел старик, укутанный в серое рубище. Один из молодых телохранителей дёрнулся было к нему, но сидящий отбросил с головы капюшон, и охранник императора испуганно отпрянул. По всей правой стороне лица пожилого мужчины шла корка залеченных ран от мертвящей сыпи – болезни, до сих пор свирепствующей на отдалённых островах государства. В правление предыдущего императора этот недуг успел за месяц выкосить треть столицы.

– Вернись! – Мсинг остановился и прикрикнул на телохранителя.

Тот безропотно отбежал обратно, встав между своим господином и больным стариком.

– Не пугайся, мальчик! – Голос старика оказался сильным и громким. – Я успел переболеть, когда ты ещё не появился на этот свет. Сейчас я не опасен ни тебе, ни твоему повелителю.

Император вгляделся в уродливое лицо, на которое упали слипшиеся седые волосы. Что-то в старике было странным: он казался знакомым, взгляд на него вызывал у Мсинга щемящее чувство тоски по чему-то утраченному.

– Я знаю тебя? – произнёс он наконец.

– Вряд ли, император! Я не появлялся в этом городе с твоего детства. А по тем временам ты и не обратил бы на меня внимания, слишком незначительным человеком я был. Хотя сейчас я куда более незначителен, – усмехнулся старик.

– Что-то в тебе кажется мне знакомым, – не обратил внимания на этот смех Мсинг.

– Быть может, когда-то в детстве ты видел меня, проезжая здесь мимо Храма. Тогда я часто приходил сюда. Вот и сегодня, вернувшись в город, решил наведаться. Только уж больно неласковыми оказались твои стражники, император!

– Прикуси язык, старик! Ты должен обращаться к императору с подобающим уважением! – Молодой телохранитель взялся за рукоять меча и сделал шаг вперёд.

– Оставь! – Мсинг положил ладонь юноше на плечо и вновь заговорил со стариком: – Ты один из пришедших сегодня с Севера?

– Да, император! – кивнул тот.

Император снова повернулся к телохранителю.

– Дай мне монету из твоего кошеля, – обратился он к юноше. – По возвращении во Дворец ты получишь тройное вознаграждение.

– Не стоит, о Великий, для меня честь выполнить вашу просьбу! – Охранник распустил тесёмки кожаного мешочка и протянул его императору.

Мсинг запустил руку внутрь и вытянул первую попавшуюся монету. Она блеснула в свете факелов золотым боком. Император подбросил её на ладони, а потом кинул к ногам старика.

– Держи, это тебе за беспокойство, причинённое моими стражниками у Северных ворот. – С этими словами император направился дальше ко входу в Храм.

– О, и действительно нет предела щедрости императора! – заголосил ему вслед старик, подхвативший монету со ступени. – Я непременно буду молиться о здравии вас и наследника!

– Молись, старик! До конца дней молись! – Император остановился и поглядел назад. – Храм неприкосновенен, и я не могу прогнать тебя. Но если тебя заметят побирающимся в городе, в тот же миг побьют камнями.

– Император не только щедр, но и справедлив! – скороговоркой произнёс старик и растянул губы в глупую улыбку.

– Великий, мне увести его отсюда? – Сурайя, глава хранителей, приблизился к Мсингу и склонился в поклоне.

Император посмотрел снизу на обритую макушку великана-защитника и еле заметно качнул головой.

– Нет! Ты же слышал, что я сказал! Тот, кто пришёл в Храм, неприкосновенен. Пусть сидит.

– Но не оскорбит ли его присутствие Небесного Посланника? – Хранитель продолжал оспаривать решение Мсинга.

– Посланник не оскорбится. Для него все мы равны: что я, что ты, что этот болезный. – Император недовольно отмахнулся. – Довольно!

Хранитель отступил и перевёл взгляд на старика. Тот сидел, перекатывая в пальцах золотую монету. Во взгляде, устремлённом на Сурайю, сквозило ехидство. Скрипнув зубами, защитник отвернулся и поспешил вслед за императором к высокой арке храмовых дверей.

Первым паланкин с Посланником заметил Сурайя. Воин вытянул руку к востоку и произнёс:

– Глядите, мой господин! Они идут.

Мсинг пригляделся и спустя пару минут тоже увидел движущуюся процессию. Шестеро бледнокожих существ тащили на плечах жерди, на которых стоял небольшой шатёр красного цвета, расшитый золотом. Стенки шатра приглушённо светились, разгоняя темноту.

Носильщики остановились у нижней ступени, не сделав ни шага на храмовую землю. Они бережно опустили шатёр и легли в поклонах.

Император пригляделся к существам. Полуголые, одетые в подобие набедренных повязок, внешне они казались чудовищами, а не служителями носителей душ. На огромных бугристых головах не было видно лиц и волос, лишь золотистые линии узорами вились по белой коже. Было заметно, что принёсшие Посланника обладают огромной силой – их тела были увиты мышцами. Крепкие, поджарые – каждый из них выглядел опасней всей пятёрки телохранителей.

– Почему они несут Посланника, а он не спускается к Храму самостоятельно? – шёпотом спросил главу хранителей самый юный защитник.

– Это традиция, – пояснил Мсинг, стоило Сурайе шикнуть на юношу. – Носители душ приземляются в нашем мире там, где их будет ждать священный паланкин. А потом шесть хранителей несут Посланника в Храм, где родился ребёнок, которого следует одарить душой.

– Но крылья? – не унимался молодой защитник.

– Это дело не нашего ума! – мягко прервал его император. – Кто мы такие, чтоб подвергать сомнениям действия приближённых Сотворителя?

Боковая стена шатра на носилках распахнулась, и на землю опустилась нога в изящной сандалии. Посланник буквально выпорхнул из паланкина и встал на нижнюю ступень, распахнув белоснежные крылья. Невысокий, гораздо ниже императора, он казался выточенным из мрамора. Красные одеяния гостя были вышиты золотом, как и шатёр за его спиной. А ещё золотом сияли два длинных тонких рога, которые начинались от лба и сплетались за головой Посланника, образуя круг.

Носитель души постоял несколько минут, вдыхая ночной воздух. Мсинг Сирикали нервничал, столь бесконечным ему казалось время этого промедления. Стоило крылатому сделать первый шаг вверх, к Храму, император шумно и довольно выдохнул. Шатёр и носильщики за спиной Посланника рассыпались мельчайшей пылью, которую тут же унёс налетевший порыв ветра.

Гость пошёл по тому же пути, которым недавно поднялись люди. Неудивительно, что нищий бродяжка попался ему по дороге. Посланник остановился в нескольких ступенях от старика и вгляделся в его изуродованное лицо. Тот сидел, подняв глаза, и с интересом разглядывал крылатое существо. В зрачках старика отражался пляшущий свет факела. Взгляд Посланника остановился на этих глазах. В них не было раболепия, которое крылатый привык видеть в остальных людях. Старик смотрел на него как равный, не отводя взгляд.

Так продолжалось пару минут. А потом Посланник дёрнулся в сторону и по широкой дуге обогнул старика. Пройдя несколько ступеней, он прибавил шагу и поспешил к дверям, у которых замер в ожидании император. Сидящий негромко рассмеялся. Этот звук, прозвучавший в тишине, резанул слух стоявших выше людей. А Посланник будто и не заметил его. Распахнув крылья, он встал перед склонившимся Мсингом и лежащими на ступенях телохранителями императора.

– Приветствую тебя, светлый вестник! – негромко произнёс правитель, и ему эхом вторил шёпот прислужников. – Мы ждали тебя.

– Здравствуй, человек! – Посланник повёл ладонью, и створки храмовых дверей распахнулись. – Поспешим! У меня достаточно других дел!

Он двинулся внутрь Храма, оставив людей за спиной. Мсинг Сирикали скривился и пошёл следом. Сурайя направился было за ними, но император жестом остановил его. Пятёрка телохранителей осталась стоять у дверей.

Внутри Храм был ярко освещён золотистыми шарами. Свет, льющийся из них, был гораздо ярче, чем от факелов снаружи. По преданиям, этот свет принесли людям Посланники. И каждый раз, стоило родиться ребёнку, который получал в подарок душу вместе с пером одного из крылатых, в Храме сам по себе вспыхивал ещё один светильник. За пределами храмов свет в шаре тускнел и затухал, загораясь вновь при возвращении. Когда человек с душой умирал, его шар в Храме угасал.

Император приблизился к решётке над углями, на которой лежали сушёные травы и благовония, и запустил в поднимающийся от них дым руки. Запах этого дыма с детства казался ему отвратительным. Очистив руки от мирской скверны, Мсинг шагнул дальше, к остановившемуся Посланнику.

В этой части Храма располагался Зал Рождений. Просторный, с идущими в недосягаемую высь колоннами, он был поделён массивными ширмами, которые скрывали отдельные кровати, предназначенные для женщин и родившихся в этот день детей. Над каждой занятой кроватью был раскинут белый купол, сотканный в воздухе из приглушённого света. Этот барьер отсекал всё, что могло повредить женщине и ребёнку, и не давал им покинуть стены Храма до истечения суток с момента рождения. Барьер блокировал внешние звуки, и в этот день пройти сквозь него могли только служители Храма, отец ребёнка и Посланник, если последний всё же приходил.

Служки, сновавшие между ширмами, при появлении посетителей скрылись за дверью в жилую часть Храма. Третье крыло здания было предназначено для торжественных и религиозных церемоний. Дверь в это крыло была приоткрыта, и оттуда доносилась негромкая музыка, предвещающая утреннюю службу.

Посланник пересёк свободное пространство и вошёл под своды купола. Мсинг торопливо пробежал следом. За ширмой он остановился и вгляделся в лицо жены. Куу, императрица, лежала, облокотившись на гору подушек, и сердито глядела в лицо крылатого вестника. Тот стоял у колыбели слева от кровати и, распахнув крыло, коротким копьём срезал край опахала у одного пера.

– И это всё, что ты дашь моему мальчику, Посланник? – Злой голос императрицы звучал резко и надменно. – Обрывок души вместо целого пера?

– С него и этого довольно! – Посланник бросил на женщину короткий взгляд и продолжил работу.

– Он наследник династии Сирикали! – Куу не могла успокоиться. – Величайшей и самой древней династии континента.

– Так не забывай, кто сделал эту династию такой! – Посланник был явно недоволен. – Вы должны быть благодарны и такому дару.

– Мы благодарны, Носитель Света, – склонившись в поклоне, прошептал император и сердито покосился на супругу. – Не обижайся на мою жену. Счастье от рождения мальчика помутило её рассудок.

Посланник собрал срезанные кусочки пера в горсть и высыпал в колыбель мальчику. Оттуда пробилось приглушённое сияние. Ребёнок получил душу. Обернувшись, крылатый спрятал копьё в одеянии и пошёл к ширме.

– Вы назовёте его Хофу! – бросил он Мсингу.

– Нет! – взвыла с кровати императрица.

Мсинг нагнал Посланника за пределами вновь опустившегося белого купола, заглушающего рыдания Куу Сирикали.

– Великий, прошу, удели мне ещё немного времени!

– Что тебе? – Посланник остановился посреди Зала.

– Можно попросить тебя изменить имя моему сыну? – Император смотрел в пол, не поднимая глаз на собеседника. – Почему ты назвал моего наследника «Страхом»?

– Потому что я увидел это имя в его глазах! – оборвал дальнейшие вопросы тот. – Имя даётся раз и навсегда. Он будет именоваться Хофу до конца дней своих.

– Но… – попытался продолжить увещевания император.

– Оставь! – отмахнулся крылатый. – Моё решение непреклонно!

Он пошёл дальше и остановился у выхода.

– И не вздумай дать ему другое имя, навлечёшь беды на голову сына, Мсинг.

После этого Посланник толкнул створки ладонью.

Мужчина подошёл к Храму с севера. Закутанный в тёмную мешковатую одежду, с чёрной несуразно огромной чалмой на голове, будто покрытый въевшейся копотью, он был почти незаметен на ночных улицах. Прихрамывая, он обошёл Храм и остановился у ступеней, ведущих к дверям в Зал Рождений. Он поднял глаза, и в свете факелов мелькнуло бельмо справа. Во втором глазу, зелёном, было выражение какой-то обречённой усталости. Вглядевшись в пятёрку хранителей у двери, мужчина сделал шаг вперёд и тут заметил сидящего ниже старика. Словно ударившись о невидимую стену, пришедший отшатнулся и застыл в оцепенении.

Старик смотрел на него молча. На лице мужчины промелькнули, сменяя друг друга, удивление, радость, злость. А потом он кивнул старику. Старик ответил таким же коротким кивком. Явившийся с севера опустил глаза в землю и прихрамывая пошёл вперёд. На ступенях возле сидящего он остановился и повернулся к старику, искоса глядя на него.

– Так и будешь молчать, Гиль? – улыбнулся нищий.

– Я… – начал было тот и запнулся. – Я не знаю, что сказать! Я долгие годы обдумывал этот момент: строил нашу беседу, выдумывал твои ответы на мои вопросы, доказывал, обвинял. Но всё это пустое.

– Что же тогда не пустое, мальчик? – заинтересованно спросил старик.

– Ребёнок, к которому я пришёл сюда! – Поморщившись от последнего слова собеседника, Гиль указал на дверь Храма.

– Это хорошо! – обрадовался услышанному старик. – Тебя ждут.

– Я знаю! Чувствую. – Мужчина поджал губы, посмотрел ещё раз на сидящего и сделал шаг вперёд.

– Спроси! – донеслось ему вослед.

– Что спросить? – не стал оборачиваться Гиль.

– То, что хочешь спросить и не можешь решиться.

Мужчина постоял, колеблясь, а потом опустился на ступеньку выше сидящего.

– Почему? – негромко спросил он старика.

– Что «почему»?

– Почему ты оставил меня, Отец? Почему остался с теми, кто изгнал меня за мои слова? Почему не прислушался к сказанному и признал Отступником, хотя я оказался в итоге прав? Где ты был, когда я, весь покрытый обгорелыми струпьями, полз к горам Предела, чтоб ты услышал мой голос? Почему не остановил, когда я, впав во Зло, мстил моим детищам? – Мужчина выпалил вопросы скороговоркой, захлёбываясь словами.

– Тебе не нужны ответы на эти вопросы, ведь ты знаешь их и сам. – Старик опёрся локтем о ступеньку над собой и повернулся к мужчине.

– Потому что на то была твоя воля и твой замысел? – взъярился пришедший. – Ненавижу эти отговорки.

– Значит, не понял, – покачал головой старик. – Или не хочешь принимать ответов.

– Когда-то ты помогал и учил находить ответы на вопросы, – прошептал Гиль.

– Ты давно уже учишься сам. И сейчас идёт самый главный урок в твоей жизни.

– Возможно!

Мужчина встал и двинулся к Храму.

– Подожди! – Старик приподнялся и крикнул идущему вслед: – Там сейчас Алоик! Он прилетел с пером для императорского наследника. Быть может, вам не стоит с ним сталкиваться?

Лицо мужчины потемнело от злости. Он обернулся к собеседнику и едко прошептал:

– Я не боюсь эту лживую змею!

Телохранители императора всё это время прислушивались к беседе.

– На каком языке они говорят? – наконец не выдержал юноша.

– Не знаю, – пожал плечами Сурайя. – Какое-то из северных наречий, скорее всего. Что этому человеку нужно в Храме? И почему он отвлёкся на старика?

– Сейчас выясню. – Его ученик направился было вниз, но мужчина резко оборвал свой разговор с нищим и быстро начал подниматься.

Сурайя отодвинул плечом юношу и вышел вперёд, заслонив от идущего вход.

– Что тебе нужно здесь, приблудный? – Огромный охранник навис над мужчиной.

– Приблудный? – удивлённо приподняв бровь, спросил тот. – Приблудными бывают только псы, не так ли, хранитель императора?

– Что? – опешил от такой наглости Сурайя.

– Что слышал! – ни капли не испугавшись великана, произнёс пришедший. – Я иду к родившемуся этой ночью моему ребёнку. И ты не вправе мешать мне.

Разменявший шестой десяток лет хранитель посмотрел в единственный глаз собеседника и невольно отступил назад. Он вдруг почувствовал себя маленьким и беззащитным. А перед собой ощутил восставший древний ужас, которым в детстве его пугала старая нянька. Он сделал ещё шаг назад. Но тут вмешался ученик.

Юный, несдержанный, не получивший ещё своего имени мальчишка выскочил перед учителем и толкнул мужчину ладонями в грудь.

– Иди отсюда! – срывая голос, крикнул он пришедшему. – В Храме сейчас император с Великим Посланником!

Мужчина, на удивление старого телохранителя, едва покачнувшийся от толчка, перевёл взгляд на зарвавшегося юнца. В его глазу заплясали огоньки, и таким же огнём покрылись ногти на правой руке. Он сделал короткий замах, и Сурайе стало невыносимо страшно. Рухнув на колени, пожилой охранник сжался и закрыл глаза руками. В его племени до сих пор ходили предания о существе с огненными когтями – о павшем с неба Посланнике, Отступнике, предавшем Сотворителя. А страшнее всего были истории о том зле, которое Падший привёл за собой на землю.

– Стой! – Негромкий голос старика прозвучал рядом с испуганным телохранителем. – Ты пришёл не затем, чтоб проливать здесь кровь. Иди и сделай то, что должен!

Сурайя осмелился открыть глаза. Старик стоял возле Падшего, положив руку ему на запястье. Остальные хранители, как и их командир, лежали, сжавшись от страха. Юноша, напавший на Падшего, негромко поскуливал от ужаса, пытаясь отползти.

В этот момент распахнулись двери Храма.

Посланник, стоявший в проходе, обвёл взглядом окружающее пространство и остановился на пришедшем мужчине.

– Ты! – В его голосе прозвучали ненависть и страх. – Как ты посмел ступить на священные ступени, Падший?

– Впору спросить, как они вынесли твой приход, Алоик, – рассмеялся злобно в ответ мужчина.

Посланник взревел. Он наклонил голову, и сквозь обод его рогов ударил луч яркого света, попавший в стоявшего ниже Падшего. Тот отлетел на спину, перевернулся в воздухе, сбросил тряпьё, в которое был укутан, и взмыл в небо. Второй удар светового луча Посланника ушёл в пустоту.

Падший парил над ступенями на чёрных, беспёрых, покрытых узорами шрамов крыльях, уворачиваясь от летящих в него световых залпов. Посланник продолжал истошно кричать, пытаясь сбить летающее существо. После очередной неудачной попытки он бросил эту затею и взмыл следом за противником в воздух. Они кружили, набирая высоту, а потом сцепились в небесах, нанося удары друг другу. Вниз полетели белые перья.

Сурайя смотрел вверх и видел, что тот, кем его с детства пугали, почти не атакует. Он отбивал атаки Носителя Света и направлял их движения в воздухе. Казалось, будто крылатые существа танцуют в небе. И при этом ведущая партия оставалась за Отступником.

Телохранитель упустил момент, когда Посланнику удалось вцепиться в крылья врага и потянуть его вниз. Они рухнули на ступени, кубарем покатились по ним и вновь вцепились друг в друга уже на земле.

Посланник был мельче своего противника, но это не мешало ему в атаке. Падший, до этого одолевавший Носителя Света в воздухе, начал оступаться из-за хромоты. И пропускать удары. Один. Второй. Наконец, не выдержав, он ударил наотмашь огненными когтями. Посланник увернулся в последний момент, но часть его крыльев вспыхнула от жара. Закрутившись на месте, Носитель Света сбил пламя, но упустил течение битвы. Его враг сделал бросок вперёд.

– Хватит! – Громкий крик пронёсся над телохранителем, сотрясая воздух.

Мир замедлился. Сурайя увидел, как над ним стоит старик, меняющийся на глазах. Исчезла с его лица корка мертвящей сыпи, нищий распрямился, будто бы вырос, и телосложением стал напоминать телохранителю лучших бойцов императора. Седые волосы поднялись над головой крикнувшего ровным гребнем, в бороде засияли яркие золотые пряди.

– Остановитесь! – вновь крикнул тот, кто ранее принимал облик нищего.

Оба крылатых замерли и повернулись к нему.

– Сотворитель! – прозвучал испуганный голос Алоика.

– Отец! – Гиль опустил занесённую для удара руку и пошёл от противника прочь по ступеням. – Ты видел, я не хотел этой битвы.

– Но и не уклонился от неё! – В голосе Сотворителя прозвучали ещё более сердитые интонации.

– Нет! Нет! – истерично вскрикнул Посланник за спиной своего противника. – Это всё ложь! Морок! Тебя нет! Тебя нет с тех пор, как мы изгнали его с небес! Ты бросил нас ради него, ушёл на землю и стал смертным. Ты такой же Отступник, как и он! Ложь! Всё вокруг ложь!

Носитель Света бросился вверх по ступеням мимо разворачивающегося в удивлении Гиля. А потом застыл и повернулся к Падшему.

– Ты! Этот морок твоих рук дело, чудовище! – И прежде чем тот успел ответить, Посланник выхватил копьё, которым ещё недавно срезал перья для наследника, без замаха всадил между рёбер Отступника и так же резко выдернул. Зазубрины на копье разворотили бок Падшего. На ступени плеснула кровь.

– Гиль! – Сотворитель в один миг оказался внизу, подхватывая пошатнувшегося раненого.

Алоик закричал. Боль пронзала его насквозь. Он протянул руки к небу – и застыл, покрывшись каменной коростой.

– Что с ним? – Падший опёрся на протянутые к нему руки и сделал несколько шагов, от которых кровь из раны потекла сильнее.

– Он пролил кровь на неприкосновенной земле, – произнёс Сотворитель. – И сам повинен в своей гибели. Именно поэтому я предостерегал вас обоих от подобной ошибки.

– Я научился задумываться, прежде чем совершать непоправимое, Отец, – усмехнулся Гиль. – У меня было много времени для этого.

– Но так и не научился сдерживать язык, – подметил ему в ответ Сотворитель.

– Не всё так сразу. Помоги мне дойти до Храма.

Они пошли по ступеням мимо распростёртых людей. Сурайя, приподняв на идущих глаза, прошептал:

– Прости недостойных детей твоих, о Величайший!

Сотворитель остановился.

– Мне не за что вас прощать! Вы не совершили ничего, что могло бы нарушить естественный ход жизни. – Голос старика снова был тихим и спокойным.

– Разреши нам пятерым пойти по этому миру вслед за тобой, Сотворитель! – Сурайя обвёл взглядом своих учеников, кивавших ему в ответ.

– Зачем? – Старик улыбнулся и опустил руку на плечо телохранителя.

– Чтоб учиться у тебя. Чтоб учить твоей истине других. Чтоб нести твой Свет вместе с тобой.

– Чтоб нести Свет, вам не нужен никто! – ласково ответил старик. – Даже я. Вы вольны делать это сами, если действительно того желаете. Если это ваш выбор, идите, и однажды на дорогах этого мира наши пути вновь пересекутся. Но пока я нужен здесь.

Он отпустил плечо Сурайи и повёл Гиля дальше в храм. У входа он пропустил Падшего вперёд, а сам обернулся, глядя, как спускаются по ступеням оставившие оружие телохранители. Старик поднял руку и осенил их дорогу священным знамением.

Падший прошёл сквозь Зал Рождений, мельком взглянув на испуганного императора.

– Гиль! – Голос Сотворителя эхом заметался под сводами Храма. – Дай мне исцелить рану.

Тот остановился на миг и тряхнул головой.

– Потом, – повернулся он к Отцу. – Это не к спеху. Сейчас я должен быть там. Я и так задержался. Ты со мной?

– Иди, – покачал головой Сотворитель. – Я подожду твоего возвращения здесь.

Белый барьер над ширмой раскрылся, и Падший, отведя в сторону ткань, проскользнул внутрь.

– Гиль? – Женщина, лежащая в кровати, испугалась и обрадовалась одновременно. – Я не думала, что увижу тебя ещё когда-нибудь.

– Я тоже не думал, Чави. – Отступник присел на уголок кровати. – Но ребёнок позвал меня!

Крылья Падшего обессиленно упали вдоль его тела. Он сидел, зажимая рукой кровоточащий бок и вглядываясь в свёрток, который женщина придерживала у груди.

– Ты пришёл за ней? – обречённо вздохнула Чави. – Тогда убей меня. Я не позволю забрать мою дочь.

– Нашу дочь, – недовольно поправил её Гиль и тут же смягчил тон. – Значит, девочка? Я пришёл не забирать её. Я принёс подарок.

– Подарок Падшего? – изумилась женщина.

– Когда я пришёл на твой зов девять месяцев назад, тебя не смущало, кто я, женщина! – Гиль снова рассердился.

– Прости! – Колдунья приподнялась на кровати и подняла ребёнка на руки. – Ты хочешь её подержать?

– Хочу! – неожиданно для себя самого согласился пришедший.

Он принял свёрток из рук женщины, с которой провёл несколько ночей в начале второй четверти уже завершающегося года, и осторожно развернул ткань. Девочка, спавшая до этого, проснулась и посмотрела на отца. Гиль вгляделся в зелёные глаза и замер, боясь потревожить ребёнка. Потом осторожно погладил ладонью по коротким рыжеватым волосам. Девочка протянула ручку и крепко вцепилась в палец бывшего Посланника. Он вздрогнул.

– Кто тебя ранил? – Чави нарушила затянувшееся молчание, указав на начавшую сильнее кровоточить рану.

– Это не важно. – Гиль не отрываясь смотрел на малышку. – Помоги мне развернуть чалму!

Женщина села в кровати и придвинулась к нему. Потянула за край намотанной ткани и принялась разматывать полотнище.

– Когда ты пришёл ко мне на болота, ты не позволил мне снять с тебя головной убор, – улыбнулась она воспоминаниям.

– Был не тот момент, – улыбнулся в ответ Гиль.

– А сейчас? – Женщина снимала ткань, под которой уже явно проступали очертания рогов, более массивных, чем у Посланника, окаменевшего на ступенях Храма.

– Сейчас – тот!

Как только последний виток ткани упал на кровать, женщина вздрогнула и отдёрнула руки.

Между массивных чёрных рогов, не сцепленных в круг и идущих за голову, на чернёных цепочках висело золотое перо. Оно шевелилось в такт движению головы Отступника, завораживая своей плавностью и красотой. Рыжие волосы пришедшего вспыхивали золотом в ответ на сияние пера.

– Что это? – с трудом выдохнув, спросила Чави.

– Перо, доставшееся мне от Отца. Мой подарок нашему ребёнку. Перо последнего в нашем роду.

Гиль одной рукой отстегнул цепочки и взял перо в руку. Девочка на его коленях беспокойно зашевелилась. Поводив пером из стороны в сторону, Падший положил его на грудь ребёнка, а сам прижался губами к её лбу и что-то тихо зашептал. Девочка схватила рукой золотой подарок. Вспыхнул яркий свет. Перо заполыхало и осыпалось пеплом, не причинив вреда малышке. Гиль поднял голову. В зелёных глазах девочки плясали золотистые огоньки. Довольно улыбнувшись, Отступник передал ребёнка матери и поднялся на ноги, придерживаясь за высокий столбик кровати.

– Ты будешь навещать нас? – Женщина потянулась и задержала его за рукав одеяния.

– Боюсь, что меня вы больше не увидите! – Он указал на рану. – Моё время в этом мире подходит к завершению.

– Не говори так! – Чави покачала головой. – Ты неотъемлемая часть мира. Тебе рано уходить.

– Это не нам решать, – пожал плечами Гиль.

– Я расскажу ей про тебя, когда она подрастёт, – шепнула колдунья.

– Не стоит. Пусть лучше живёт в неведении. – Падший поморщился и крепче схватился за опору.

– Она имеет право знать, – сдвинула брови женщина.

– Мне пора! – Он отвернулся и пошёл к портьере, скрывавшей женщину с ребёнком от взглядов остальных.

– Постой! – Чави окликнула его у самого выхода. – Не нарушай традиции, прошу.

– Какой? – удивлённо обернулся Гиль.

– Посланник и отец ребёнка перед уходом должны дать ему имя! Назови нашу дочь!

Гиль задумался на мгновение, а потом будто выдохнул:

– Маиша! Пусть её зовут «Жизнь»!

С этими словами он выскользнул в проход между штор и задёрнул их снаружи. Белый купол приглушённым сиянием вновь накрыл участок Зала, где находились Чави и Маиша.

Гиль прошёл с десяток шагов от ширмы, прежде чем мягко опустился на отполированные плиты пола. Сотворитель, ожидавший его появления, сидя неподалёку от забившегося в угол императора, резво поднялся на ноги и поспешил к упавшему. Опустившись, он бережно приподнял голову Гиля и уложил её себе на колени. На губах Падшего пузырилась кровавая пена.

– Держись, мальчик! – Сотворитель вытер с его губ кровавые разводы. – Сейчас я помогу.

Он положил ладони на рану Падшего, надавил, и тело Гиля под его руками засияло золотым светом.

– Ты видел девочку? Какая она? – Старик давил на рану всё сильнее, вливая свою силу внутрь.

– Красивая! – прошептал в ответ Гиль. – Похожа на меня, на того меня, каким я был создан тобой. И на тебя, каким ты был множество веков назад.

– Я не могу остановить это! – Старик на мгновение оторвал руки от раны. – Что произошло за пологом, Гиль?

– То, что должно было! – с трудом ответил тот. – Не пытайся лечить, Отец. Ты уже не поможешь! Я произнёс то, что не мог не сказать. И выбрал путь. Ты не властен спасти меня.

– Что ты сказал ей, Гиль? – Сотворитель убрал с лица Падшего слипшиеся волосы.

– Я сказал ей… – закашляв кровью, прервался тот. – Я сказал, что люблю девочку и в руки её отдаю дух мой. Не оставляй её никогда, Отец!

Тело Гиля обмякло на руках старика.

– Вот ты и нашёл ответы на терзавшие тебя вопросы! – Он провёл ладонью по глазам Падшего, прикрывая их. – Я позабочусь о ней, мой мальчик!

В полной тишине Сотворитель застыл над распростёртым телом.

– Величайший! – Через какое-то время Мсинг выбрался из угла и испуганно подполз к ногам старика. – Неужели отныне и навеки зло повержено, и настанет эпоха Мира и добра?

– Зло? – Старик печально взглянул на императора. – Да что ты понимаешь во Зле, мальчик? Неужели ты думаешь, что он и есть Зло?

– Но… как же? Ведь нам всегда говорили, что Отступник и есть истинное Зло.

– О нет! – Сотворитель покачал головой. – Он всего лишь заблудившееся дитя. Моё дитя. Первое и любимое. Он успел сотворить много плохого. И гораздо больше хорошего. Так что он не есть абсолютное Зло.

– Но ведь именно он вёл людей к гибели! – Мсинг не отступал от своих убеждений. – Именно с ним смерть пришла в наш мир!

– Разве? Она была здесь всегда. Она часть этого мира, как и жизнь. – Старик улыбнулся своим воспоминаниям. – С ним в этот мир пришли вы. Когда, изгнанный с Небес, Гиль падал, сжигая в воздухе свои перья, рассыпая их пепел, в глиняных игрушках Посланников появилась жизнь. Появилась душа. Если уж на то пошло, не я, а он ваш Сотворитель.

Старик отвернулся от поражённого этим признанием императора и вновь взглянул на Гиля. Смерть немного сгладила черты Падшего.

– Наше появление покажется тебе лишь видением! – Старик обернулся и посмотрел на императора. – Ты забудешь о нас. И о той, к кому мы приходили. Спи!

Император обмяк и плавно опустился на пол. Сотворитель поднял погибшего на руки и понёс к выходу из Храма. Огромные двери распахнулись перед ними. Вдалеке на востоке поднималось солнце.

– Нам пора возвращаться домой, сынок! – печально произнёс старик, и они растаяли в рассветных лучах.