Перезагрузка

Глава 1

Город изнывал от жары. Несмотря на календарную осень, осень настоящая никак не приходила. Светило посылало на землю не только свет, но и жар своей необъятной огненной души. От жары пожухли листья на деревьях, засохла трава, кирпичи мостовой раскалились. И казалось, что стеклянные крыши стеклянного города плавятся от огненных поцелуев светила.

«Ещё немного и ставшее жидким стекло станет стекать вниз цветными тягучими каплями, – думала Лера.– Разноцветный стеклянный дождь, красиво. Он будет собираться в ручейки и течь по тротуару, превратив его в стеклянную реку. Тогда мы с Полинкой будем пускать кораблики». Представив эту картину, Лера рассмеялась. Она относилась к тем редким людям, которые стараются во всём видеть что-нибудь хорошее, даже если это "всё"– совсем не радостное событие, и население города воспринимает его, как стихийное бедствие.

Лера торопливо вбежала в кабинет. Часы показывали ровно девять. Не опоздала, хотя Маргарита Павловна, взглянув на запыхавшуюся Леру, всё равно неодобрительно покачала головой:

–И растрепанная, и ненакрашенная... Лерочка, ну когда же ты начнёшь следить за собой? Тебе же надо устраивать личную жизнь.

Сама Маргарита Павловна, несмотря на свои шестьдесят лет, была одета весьма элегантно и никогда не позволяла растрепаться причёске. Поклонница классической строгости в одежде, она не одобряла ни потертых Лериных джинсов, ни удобных кроссовок, ни ярких, с веселым принтом, футболок.

Лера взяла расчёску, подошла к зеркалу и стала приводить в порядок своё ассиметричное каре с рваными прядями.

–Маргарита Павловна, меня сегодня с утра электричка чуть не съела.

Вообще-то, последнюю электричку отменили около семидесяти лет назад. На смену им пришел новый вид общественного транспорта – радиалисобусы. Быстрые, экологически чистые, использующие в качестве источника энергии излучение земной тверди, они понравились горожанам, в отличие от их названия. Люди по старинке называли их электричками. И надо сказать, что в наследство от электричек радиалисобусам досталось не только название, но и переполненность в часы пик. Взглянув на отраженное в зеркале вытянувшееся лицо Маргариты Павловны, Лера продолжала:

– Несколько раз на входе дверью прищемили. Как будто чудовище пожевало меня своим беззубым ртом, раздумывая съесть ей попавшуюся добычу или выплюнуть.

Маргарита Павловна, искренне переживавшая за Леру, побледнела. А девушка продолжала:

– Но все кончилось хорошо, меня признали съедобной или, по крайней мере, неядовитой, и я была благополучно проглочена. Даже на работу не опоздала. Но все равно, водителю хочется пожелать, чтоб все гвозди мира оказались сегодня под его колесами.

Маргарита Павловна укоризненно покачала головой:

–Ну и шуточки у тебя, деточка. Когда же ты повзрослеешь? Уже сама мама, а ведёшь себя как ребенок. И как можно желать людям зла?

–Вот такая я кровожадная!– зловещим голосом протянула Лера. Потом, неожиданно став серьезной, она спросила: – Разве это зло? Мне кажется, я просто взываю к космической справедливости. Пусть светило рассудит. Все гвозди мира на пути ещё не обозначают, что колёса будут проколоты. Если ты достоин, ты проедешь по ним и даже не заметишь. А если недостоин, то получишь по своим деяниям.

–Давно бы нашла себе попутчика, чтобы двери в электричке для тебя держал или на работу на личном транспорте возил. Ведь молодая еще, интересная, – не поддержав философскую тему, ответила Маргарита Павловна.

Отсутствие собственной личной жизни, заставляло её переживать за Лерину. Лера внимательно взглянула в зеркало. Оттуда на нее смотрела двадцатитрехлетняя девушка. Интересная? Скорее обычная. Русые волосы, серые глаза. При правильном макияже и одежде она могла бы стать интересной, но это было не интересно ей. И в этом случае Лера проявляла здравую долю эгоизма и не занималась тем, чем не хотела. Расчесав волосы, улыбнувшись своему отражению и поймав ответную улыбку, девушка прошла к своему рабочему месту.

Кондиционер работал на пределе своих возможностей, потолочные жалюзи были закрыты, но спасения от зноя это не приносило. До этой весны жалюзи никогда не закрывали. Синяя стеклянная крыша офиса окрашивала пространство мягким голубым светом. Лере нравилось представлять, что её окружает вода, и она в шутку называла себя и Маргариту Павловну золотыми рыбками в аквариуме. Они, также как сказочная рыбка, готовы были исполнить любые желания своих клиентов, воплощая их в архитектурных макетах.

Сейчас Лере предстояло создавать точную копию главной теологической башни города. И для вдохновения ей остро не хватало любимого голубого освещения. Но открыть жалюзи не позволяло раскаленное светило, смельчаков, готовых подставить себя под палящие лучи, в стеклянном городе не было. Такую аномальную жару не фиксировали за всю историю наблюдений за погодой. Пятидесятилетний погодный цикл должен был подойти к концу еще весной. Жара должна была смениться двухнедельным сезоном дождей, означавшим перезагрузку климата на планете. Лето должно было опять стать умеренно жарким, осень дождливой, весна мягкой, а зима холодной и снежной. С постепенным глобальным потеплением в течение следующих пятидесяти лет, потом снова перезагрузка, и после двухнедельных дождей погодный цикл начинался заново.

Но в этом году перезагрузка задерживалась, вместо прихода желанных дождей усилилась жара, превратив город в один из филиалов геенны огненной. Теологи, ответственные за цикличность погоды, каждый день выступали по телевидению, заверяя население, что делается все возможное для устранения климатической аномалии. Маргарита Павловна, прежде чем приступить к работе, взяла пульт от телевизора. По ее команде тв-рулон, висящий между двух окон раскрутился, создавая на изогнутом экране объемное изображение новостей стеклянного города.

Сегодня до общения с народом снизошел главный теолог. Одетый в темно-зеленую сутану с золотой тесьмой по краям рукавов и подола, магистр Владлен поражал своим спокойствием и величием. Простой амулет из довольно крупного куска необработанного горного хрусталя на кожаном шнурке на его груди резко контрастировал с роскошью одеяния. Прямые седые волосы до плеч обрамляли умиротворённое лицо. Он говорил о смирении, терпении и стойкости, с которыми горожане должны переносить это испытание светила. Его негромкий голос вселял в людей надежду.

Маргарита Павловна слушала его с благоговением, и даже Лера, не любившая теологов после событий казавшейся ей далёкой юности, прониклась исходящим от магистра спокойствием. Казалось, такой человек не способен повысить голос ни при каких обстоятельствах. Новости закончились, Лера оторвала взгляд от экрана и устремила его за окно.

Город сверкал стеклянными крышами. На центральной площади, возвышаясь над ними, устремляла далеко в небо хрустальные купола рубинового цвета главная теологическая башня, видная даже с самых окраин. Она совмещала в себе обсерваторию, научный институт и храм, преклонить колени в котором стремились все религиозные фанатики. Сверкая багряно-красными куполами, башня одновременно вызывала и восхищение инженерными достижениями человечества, и благоговейный трепет перед высшими силами, позволяла почувствовать и собственное величие, и собственную ничтожность. И сейчас с помощью пластика Лере предстояло передать и ее кажущуюся хрупкость, и её монументальную прочность, ряды ажурных стрельчатых окон, тонкие стеклянные шпили и опоясывающие её галереи в резных узорах.

В обсерватории главной теологической башни потолочные жалюзи были раскрыты. Свет, проникая в помещение сквозь рубиновый купол, окрашивал стены, пол, оборудование и присутствующих там людей в багряные тона. Седые волосы магистра Владлена, стоящего в центре зала, и его хрустальный амулет казались кроваво- красными. От спокойствия, транслировавшегося по телевизору, не осталось и следа. Магистр Владлен орал на стоящих на почтительном расстоянии от него подчиненных:

–Светило остывает! – его голос отражался от стен просторного зала и эхом разлетался по куполу.

Это заявление казалась особенно абсурдным, если взглянуть на показания термометра. По рядам стоящих полукругом сотрудников обсерватории пробежал смешок. Но под гневным взглядом магистра Владлена смех быстро стих. Теологи почтительно склонили головы.

–Планета гибнет!– продолжал магистр.– Всю свою энергию светило уже передало тверди, то, что мы наблюдаем сейчас, лишь её последний всплеск. Твердь не справится с таким количеством энергии! Этот жар вокруг нас дает не свет светила, это излучение самой земли. Если мы срочно не откроем канал возврата энергии, планета погибнет, испепелив сама себя. Мы обязаны запустить перезагрузку! Найдите мне дитя светила и тверди! Можете весь город вывернуть наизнанку!

Сотрудники обсерватории молчали. Город переворачивали уже в течение пяти лет, и безуспешно. Мнения теологов по этому вопросу даже разделились. Одни думали, что может быть это дитя не родилось на свет, и боялись этого. Другие надеялись на его существование. Алексей не надеялся, он точно знал, что дитя светила и тверди было рождено.

Алексей, самый младший из собравшегося здесь общества, избегал смотреть магистру в глаза. Двадцатисемилетний молодой человек, как мальчишка, мотал головой, чтобы длинная темная чёлка падала на лицо, выстраивая таким образом преграду между своей душой и цепким взглядом магистра.

На этом собрании было принято трудное, но единственно верное решение, посвятить жителей стеклянного города в научные тайны теологов.

Рабочий день подошел к концу, Лера вышла на улицу. Жаркий ветер трепал волосы, превращая художественный беспорядок прически в беспорядок обычный, и совсем не приносил желанной прохлады. Но влюблённые парочки, сидевшие на скамейках у городского фонтана, это совсем не смущало. Они трепетно смотрели в глаза друг другу, держались за руки, улыбались, смеялись и с упоением целовались, не обращая внимания на гнев разгоряченного светила. Их собственное счастье было для них важнее любых проблем общества.

Глядя на них, Лера невольно улыбнулась, вспомнив свою первую и единственную любовь. Они познакомились банально. Столкнулись на улице, и он помог ей собрать выпавшие из рук вещи. Потом они взглянули друг другу в глаза и внезапно поняли, что это любовь. Оба студенты: он будущий теолог, она архитектор, они обнаружили, что у них удивительно много общего. Им нравились одни и те же книги и фильмы, одни и те же шутки. Они оба любили шоколадное мороженное и терпеть не могли крем-брюле. Для счастья этого было достаточно.

Вечерами они сидели на его куртке, расстеленной на траве, жевали бутерброды и любовались закатом. С вершины холма открывался потрясающий вид на сверкающие в уходящих косых лучах светила стеклянные крыши. Они как гирлянда отсвечивали всеми цветами радуги в наступающих сумерках. А потом в городе зажигались фонари. И глядя на это лоскутное покрывало, сотканное из света, они делились друг с другом самыми сокровенными мечтами и планами.

Он объяснял, почему выбрал теологию, науку по изучению светила и использованию её энергии:

–Бабушка, была религиозной, и относилась к тем фанатически верующим, которые до сих пор поклоняются светилу, как главному богу. Она постоянно твердила мне о необходимости познать божество. Ну, я, назло ей, и поступил на теологический факультет. Ты знаешь что «тео» переводится как бог, а «логос» наука? Наука, изучающая божество, – лучший способ познания бога. Бабушка была в ярости, что я примкнул к учёным, по её мнению оскверняющим светило попытками объяснить его мощь физическими и химическими законами. А то, что для меня началось как протест, превратилось в дело всей жизни. А ты почему решила учиться на архитектора? Мечтаешь, как и все, построить самую высокую башню с самой большой крышей?

Лера обиделась, уловив в его голосе иронию, и решительно принялась защищать дело, казавшееся ей не менее важным, чем теология. Минут десять она рассказывала ему о видах крыш, особенностях их проектирования, влиянии их цвета на эмоциональное состояние живущих под ними людей. А потом негромко призналась:

–Вообще-то, я не хочу построить самую высокую башню, мне больше нравится делать макеты. Ну, те, которые стоят в музеях. Или выставляются на всеобщее обозрение перед началом строительства новых кварталов.

–Почему?– удивился он тогда.

–А разве это не удивительно, уместить в коробке целый мир? Вот он какой огромный,– она вскочила на ноги и, раскинув руки, закружилась на месте, пытаясь показать необъятность расстилающегося перед ними города, равнин, простирающихся за его южной окраиной, и леса, шумевшего на северном склоне холма. – И какой-то его кусочек я смогу уместить в коробке, передать в масштабе все совершенство его пропорций, и он будет только моим!

Услышав в ответ смех, Лера засмеялась сама, а потом добавила:

–Если будешь себя хорошо вести, может быть, я захочу им с тобой поделиться.

Он был согласен разделить с ней мир. Их счастье имело вкус луговых ягод, съеденного на двоих мятого бутерброда с колбасой и первых поцелуев. Оно пахло полевыми цветами и вечерними туманами. Закончилось счастье также внезапно, как и началось.

После первой проведённой совместной ночи, наполненной жаркими поцелуями и признаниями в любви, Лера проснулась в постели одна. Больше она Алексея не видела. Ни письма, ни записки, ни звонка. Он исчез из её жизни, как будто его никогда там и не было. Лера подумала бы, что всё это – не очень счастливый сон, если бы не родилась Полинка.

Теперь Лерино счастье выглядело по-другому. У него были карие глаза, короткие вечно взлохмаченные косички с бантами. Оно пахло манной кашей по утрам и конфетами вечером. И сейчас это счастье ждало, когда мама заберёт его из детского сада.

Лера очнулась от воспоминаний и стала втискиваться внутрь подошедшего радиалисобуса. Казалось, от безрассудства юности ее отделяет целая жизнь, хотя прошло всего лишь пять лет. Наверное, эти пять лет и были целой огромной жизнью, которая сильно изменила Леру, избавив её от розовых очков наивности.

На следующий день по телевизору передавали новое обращение теологов. Магистр Владлен рассказывал населению ранее не разглашавшуюся информацию о ритуале перезагрузки климата. Маргарита Павловна и Лера внимательно слушали обращение. Голос магистра по-прежнему был спокойный. Казалось, что он рассказывает не научные факты, а предания глубокой древности, потому что, наверное, именно с такой интонацией древние сказители знакомили с легендами и былинами слушателей:

–Все вы знаете, что светило находится в неразрывной связи с твердью. Твердь получает энергию светила, благодаря которой мы все живем. Все вы знаете, что раз в пятьдесят лет происходит перезагрузка климата, при которой твердь отдает излишки накопленного обратно в небо. Но мало кто из вас знает о том, что излишки, накопленные твердью и не отданные назад, могут разрушить землю. Ритуал перезагрузки как раз и заключается в открытии канала для возврата энергии обратно светилу. Для того чтобы осуществить передачу энергии, нужен ключ. И ключом этим является человек.

Далее последовала небольшая пауза. Магистр собрался с мыслями и продолжил:

–Все вы...– и тут же поправил себя, – все мы считаем себя детьми светила и тверди. Но некоторые из нас являются этими детьми чуть больше, чем все остальные. В их душах чуть больше света, и именно такие люди способны открыть канал передачи энергии. С начала времён основной задачей теологов, служителей светила, было обнаружение дитя светила и тверди и проведение перезагрузки. Но на этот раз мы не можем найти ключ. Для его поиска в городе будут расставлены шатры. Просим каждого из вас, не зависимо от пола, возраста, рода занятий, подойти к находящимся в них теологам, для того чтобы они могли проверить, не являетесь ли именно вы ключом. Отнеситесь внимательно к нашей просьбе, если ключ не будет найден в кратчайшие сроки, планета погибнет. Как только дитя светила и тверди отыщется, мы сможем запустить перезагрузку, и погодный цикл будет восстановлен.

Выступление закончилось. На экране появилась карта стеклянного города с указанием местоположения шатров. Они были отмечены на ней небольшими солнышками, их было много, очень много, и никогда ещё карта города не выглядела так нарядно и празднично. Но праздничного настроения она людям не добавляла.

Лера и Маргарита Павловна молчали, обдумывая услышанное. Было страшно и за планету, и за себя. Лера заговорила первой:

–Его обязательно найдут.

Скинувшая с себя оцепенение Маргарита Павловна согласно закивала головой:

–Конечно, найдут, просто обязаны найти. Надо сходить провериться.

–Бедная твердь,– продолжила беседу Лера.– Мы в выходные с Полинкой в парк ходили. Так земля вся потрескавшаяся, изможденная. Я приложила к ней ладонь, и, казалось, я почувствовала кончиками пальцев её боль и дрожь.

–Так может ты и есть дитя светила и тверди?– предположила Маргарита Павловна.– Давай в обед вместе поищем шатер.

Лера отрицательно замотала головой:

–Я точно не ключ. В молодости я весьма близко общалась с одним теологом, и дитя светила и тверди он во мне не опознал. К тому же работы много, боюсь, что не успею закончить башню в срок. А вот Полинку надо будет проверить.

Маргарита Павловна улыбнулась, услышав это Лерино «в молодости». Когда тебе около шестидесяти в понятие молодость включается даже возраст около сорока, казавшийся двадцатитрехлетней Лере глубокой старостью.

-Ну что ж, схожу одна,– и, увеличив карту, она принялась искать местоположение ближайшего к ним шатра.

Телевизор они в тот день так и не выключили. Все развлекательные передачи были отменены. Для горожан несколько раз повторяли обращение магистра, передавали последние новости о количестве посетивших шатры горожан, в режиме реального времени транслировали данные о длине очередей и времени ожидания в них. Непрерывной бегущей строкой по экрану шел адрес сайта для электронной записи в любой подходящий горожанам шатер.

В обед Маргарита Павловна пошла на проверку. Она вернулась с двух часовой задержкой и долго рассказывала об увиденном там столпотворении, не совпадении времени электронной записи и фактического посещения, а так же об обходительности и вежливости теологов.

–Я одного спросила, не женат ли он? – продолжала она, хихикая как девочка,– говорит, не женат. Ну, такой обходительный и симпатичный!.. Лера, тебе надо сходить на проверку!

Лера, проводившая вычисления для сооружения купола, слушала коллегу вполуха. И только на последних её словах дернулась и вступила в беседу, сказав достаточно резко:

–Ну уж нет, с теологами не связываюсь.

Шутливое настроение Маргариты Павловны сразу прошло. Её очередная попытка устроить Лерино счастье потерпела фиаско, да и ключ до сих пор не был найден. А Лере стало стыдно за свою резкость, но объяснять свою нелюбовь к теологам она не стала, лишь молча, с удвоенной скоростью, принялась за работу над макетом. Быстрее начнешь, быстрее закончишь. Эта работа, не смотря на красоту башни, не доставляла Лере радости, как, впрочем, и все, связанное с теологией.

Вечером Лера, как обычно, забрала Полинку из сада. Девушка ни на секунду не верила, что ее четырёхлетнее чудо может оказаться ключом, который все ещё продолжали искать, поэтому отложила поход к теологам до завтра. Дома они читали сказки, играли в дочки-матери, причем дочкой была именно Лера. Но потом, взглянув на часы, девушка вспомнила, что мамой является всё-таки она, и стала кормить Полинку ужином.

На ужин была нелюбимая дочкой, но жутко полезная и рекомендуемая педиатром каша. Полинка её есть не хотела. Она вертелась на стуле, качала ногами и так и норовила искупать в тарелке свои темные косички. Обычно дочка ела сама, но сегодня её пришлось кормить Лере.

–Скушай ложечку каши, – уговаривала она ребенка, поднося к ее рту ложку с едой.

–А за кого мы её съедим?– спрашивала малышка, хитро улыбаясь.

Улыбнувшись в ответ, Лера ответила:

–За холодильник.

Не ожидавшая такого ответа девочка рассмеялась и открыла рот, чем тут же воспользовалась Лера. Прожевав, Полинка спросила:

–А зачем?

–Чтобы ему хорошо стоялось. А следующую ложку мы с тобой съедим за стул. Чтобы его крепко держали ножки, а то ты сядешь на табуретку, а ножки у неё подогнутся.– Полинке понравилась игра, и она послушно открыла ротик.– А следующую ложку мы будем есть...

–За маму,– предложила дочка.

–Нет,– засмеялась Лера.– Я поем сама, а если ещё и ты будешь за меня есть, то я стану толстой. Следующую ложку мы съездим за шкаф.

–Нет, за Мурзика,– не согласилась Полина, вспомнив о любимом коте, который в это время тоже ужинал, лакая молоко из миски в углу кухни.

–Ты думаешь, Мурзик не умеет есть сам?– спросила Лера, глядя на весьма упитанного питомца.

–Но он же не ест кашу...

–Ладно, уговорила, каша полезная. Следующую ложечку съедим за Мурзика, но потом за шкаф.

Довольная Полинка открыла рот. Когда ложки за Мурзика и за шкаф были съедены, девочка провозгласила:

–Следующую ложку мы снова съедим за шкаф, ведь у нас их два. После очередной съеденной ложки Лера спросила:

–За телевизор будем есть? Или он не работает, а всё время развлекается?

–Будем!–засмеялась дочь. – Он не развлекается, он развлекает меня.

Каша была доедена. Мама с дочкой обсуждали очень важную тему существования бабайки, когда раздался звонок в дверь.

Прежде чем нажать на звонок, Алексей долго собирался духом. Перед его мысленным взором пробегали воспоминания. Как с трепетом ждал посвящения в теологи и мечтал стать обладателем одного из хрустальных амулетов, которые традиционно доставались лучшим студентам. Поговаривали, что их делали из обломков метеорита, когда-то отколовшегося от светила и упавшего на планету. А получив заветный амулет, он первым делом помчался сюда, поделиться радостью с Лерой. Сейчас ему хотелось развернуться и бежать отсюда как можно дальше. Но сделать этого он не мог, медлить больше было нельзя. Поэтому, отбросив сожаления, Алексей решительно нажал на звонок.

–Кто там? – спросила у мамы Полинка, – бабайка?

И они со смехом, наперегонки, побежали открывать дверь. Распахнув ее и увидев на пороге Алексея, Лера остолбенела.

–Нам надо поговорить, – сказал теолог.

–По-моему это надо было сделать лет пять назад, – ответила Лера, но все же посторонилась, впуская его в квартиру.

Полинка, увидев незнакомого человека, спряталась за маму, но непрерывно выглядывала из-за нее, съедаемая любопытством. Наконец, набравшись смелости, девочка спросила:

–Ты бабайка?

Удивленный Алексей переспросил в ответ:

–А ты бабайку ждёшь?

Полинка энергично замахал головой, показывая, что не ждёт. А потом добавила:

–В садике сказали, что бабайка придет.

–Ты его боишься? – уточнил Алексей.

Девочка рассмеялась, снова замахала своей темноволосой головкой, показывая, что нет, не боится. Её толстенькие короткие косички при этом смешно мотались из стороны в сторону. А потом, прижавшись сильнее к матери, храбро заявила:

–Как придёт, так и уйдет.

–Почему? Тебя испугается? – поинтересовался Алексей.

–Да, – заявила девочка гордо.

–Тобой что, бабайку в детстве пугали?– рассмеялся теолог, а затем опустился на корточки и с самым серьезным выражением лица протянул девочке руку. – Алексей, –представился он.

–Полина,– сказала осмелевшая малышка и пожала протянутую ладонь.

В детстве этого бывает достаточно, для того чтобы считать человека другом. Сразу проникнувшись к гостю симпатией, она не слезала с его колен, рассказывала свои маленькие секреты и совсем не обращала внимания на молчаливую мать. Сейчас они обсуждали любимые сладости Полины.

–Я люблю мороженное, шоколадное-прешоколадное, и варенье, малиновое...

–А плюшки с корицей?– уточнил Алексей, которому Полина сейчас напомнила персонажа детской сказки. – Ты корицу любишь?

–Да, – уверенно ответила девочка,– правда, я ее еще не пробовала.

Алексей рассмеялся. Полинка была очень веселой, какой-то светлой и удивительно непосредственной. С ней было интересно общаться, открывая для себя огромный мир детских радостей и горестей, о которых взрослые люди, такие как он, давно забыли. И сейчас девочка делилась с ним очередной важной для нее тайной:

–В выходные на дне рождения Кати я буду самая красивая.

–Самой красивой должна быть именинница, – наконец вступила в беседу Лера.

–Должна, – согласилась с ней дочка, – а буду я.

Говоря это, малышка широко зевнула.

–Пора спать, – сказала Лера и вопросительно взглянула на Алексея.

–Иди, уложи её, я подожду, – поймав её взгляд, ответил молодой человек. И, сняв Полинку с колен, сказал ей: – Спокойной ночи, бабайка.

Девочка сонно улыбнулась и пробормотала:

–Сам ты бабайка. Ты ещё приходи, завтра.

Подошедшая Лера взяла дочь за руку, и они пошли в спальню. Алексей был рад этой отсрочке. Разговор им с Лерой предстоял тяжёлый, а он до сих пор не мог собраться с мыслями и не знал, как начать этот самый разговор. Его взгляд бесцельно скользил по комнате. Со времени его последнего визита здесь все изменилось. Другая мебель, другие обои и занавески. Только пальма в большом горшке, стоящая у окна, осталась той же самой, правда значительно прибавила в росте.

Полинка уснула быстро, но Лера не торопилась выходить из спальни. Ей просто было страшно увидеть Алексея. Когда-то она ждала его прихода, пыталась искать его. Но поиски не увенчались успехом, так как за время их недолгого романа она даже не успела узнать его фамилию. Она тысячу раз представляла, что однажды встретит его и скажет ему все что думает, сделает ему так же больно, как он ей когда-то.

И вот сегодня встретила... Желания делать больно не было... Лера лежала и вспоминала, как была влюблена и счастлива. Алексей почти не изменился с тех пор. Он возмужал, но когда он играл с Полинкой, Лера по-прежнему видела в нем мальчишку из своего прошлого. И оказалось, что к встрече с ним она не готова. Сердце при виде его начинало учащенно биться, мысли путаться, а все придуманные для него когда-то слова пропали. Но прятаться вечно было невозможно.

Она глубоко вздохнула и очень медленно выдохнула. В одной психологической книжке писали, что такое дыхание способствует успокоению, умиротворению и чему-то там ещё. Лера забыла чему именно, но авторы обещали чуть ли ни достижение нирваны, при соблюдении их рекомендаций. Лера вдохнула раз, другой, третий... Но обещанная нирвана приходить не торопилась. А Алексей вот пришел и ждал ее в соседней комнате. Дыхание успокоиться не помогало.

-Жаль, – пробормотала Лера и вышла из спальни.

Алексей сидел на том же самом месте и гипнотизировал глазами пальму. Появления девушки он не заметил.

–Зачем ты пришел?- спросила Лера.

Алексей вздрогнул от звука её голоса, а потом глядя прямо в глаза сказал:

–Я пришел за дитем светила и тверди.

–Полинка?!– изумилась Лера.

–Я не знал, что у тебя есть дочь.

–У нас,– поправила она его тихо.

Эти слава не оказались неожиданностью для Алексея. Он догадался об этом, когда малышка назвала свой возраст. Она к тому же была удивительно похожа на него, такие же темные волосы и карие глаза. Когда он смотрел на Полинку, ему казалось, что по дому бегает одна из его оживших детских фотографий. Но что сейчас сказать Лере об этом, Алексей не знал. Молча он расстегнул ворот рубашки, обнажив грудь и кулон. Также молча взял внезапно похолодевшую ладошку Леры и заставил ее прикоснуться к своей груди. Тепло его кожи обжигало.

–Отпусти!– Лера пыталась отдернуть руку, но Алексей не позволил, вместо этого он поднял ее ладонь выше и накрыл ею кулон. Прохладное стекло под пальцами Леры моментально ожило. Появившаяся внутри кулона маленькая молния начала свой танец.

Глядя на эти электрические всполохи Алексей вспоминал тот день пять лет назад, когда увидел их впервые. На посвящении в теологи магистр Владлен признал его достойным прохождения последнего этапа обучения. На эту ступень переходили лишь самые лучшие студенты, и именно они получали заветный хрустальный амулет, означавший, что именно им будут открыты до конца все тайны светила, или именно ими открыты. Кто знает, сколько у него осталось тайн? Получив кулон, Алексей первым делом помчался к Лере. Ему хотелось поделиться с ней радостью и удивить её. Чтоб получился сюрприз, он снял кулон с шеи и положил в карман. Но показать его Лере так и не успел.

Они начали целоваться ещё на пороге квартиры, совсем потеряв голову друг от друга. В тот вечер он впервые оказался в её спальне и остался ночевать. Проснувшись утром, Алексей осторожно распутал объятия прижимающей к нему Леры и, стараясь не разбудить девушку, выбрался из-под одеяла. Утомленная ночью Лера крепко спала. «Как маленький котенок, – подумал Алексей. – Мой маленький котенок».

Ему пора было бежать, первую пару вел сам Магистр Владлен, не терпевший опозданий. Одевшись, Алексей достал из кармана амулет, повесил себе на шею, затем наклонился и осторожно поцеловал Леру в нос. Кулон на кожаном шнурке выскользнул из ворота футболки и, покачиваясь, коснулся обнаженного плеча девушки. Рассветный сумрак комнаты окрасился нежно-фиолетовым светом, а амулет стал похож на маленькое яркое солнышко.

От неожиданности Алексей вздрогнул и резко выпрямился. Комната погрузилась в привычный для глаз полумрак. Сняв с шеи амулет, молодой человек принялся сосредоточенно его рассматривать. Кулон выглядел как прежде, тот же вес, та же температура, никаких следов недавнего свечения. В Алексее проснулся исследовательский интерес. Забыв о начале занятий, он стал нажимать на грани кристалла, пытался согреть его дыханием, раскачивал на шнурке, наблюдая за затухающей амплитудой колебаний.

Свечение не повторялось. Решив, что ему все это привиделось, Алексей опустил руку с амулетом. Кристалл снова коснулся кожи Леры, и внутри его вспыхнула маленькая фиолетовая молния. Она дрожала, чуть затухала, разгоралась с новой силой. Казалось, что она старается разбить стеклянные стенки амулета и вырваться на свободу. Но стоило Алексею поднять руку, как свет погас. Теолог снова осторожно опустил руку. Комната тут же наполнилась фиолетовым светом. Молния внутри амулета зажила своей собственной жизнью и отбрасываемые ею сиреневые блики стали рисовать на руке девушки причудливые узоры. Алексей понял, что кулон светится только от прикосновений Леры.

«Надо рассказать об этом магистру Владлену»,– подумал молодой человек. При воспоминании об учителе, Алексей понял, что безнадежно опаздывает. Он встал с кровати, и, стараясь не шуметь, вышел из комнаты, осторожно закрывая за собой дверь.

Магистр Владлен недовольно хмурился. Опоздание он расценивал как пренебрежение своими обязанностями. Особенно горько ему было, что опоздавшим был один из наиболее одаренных студентов этого курса. Магистр не спрашивал объяснений и никогда не слушал их, если студенты пытались объяснить своё опоздание. Для него не существовало форс-мажоров и смягчающих обстоятельств. Он руководствовался в своей жизни исключительно чувством долгом, под которым понимал познание тайн светила, и хотел, чтобы его студенты-теологи тоже ставили науку превыше всего. Его взгляд, направленный на Алексея, выражал неодобрение, но голос звучал ровно и спокойно. От диссонанса между укоряющим взглядом и умиротворяющим голосом Алексей внутренне содрогнулся, и приготовился выслушать лекцию об ответственности и долге, но, к его удивлению, магистр не стал развивать одну из своих любимых тем.

–Ну что ж, раз все на местах, тогда приступим,– начал занятие Магистр Владлен.

Он никогда не повышал голос на студентов, никто никогда не видел его не то что кричащим, а даже просто громко разговаривающим, на протяжении всех сорока лет, что он возглавлял главную теологическую башню. И эта не громкость заставляла окружающих его людей прислушиваться и вести себя сдержанней. На его лекциях в аудиториях всегда стояла такая тишина, что, казалось, было слышно касание пальцев студентов к экранам сенсорных учебников. Такая тишина наступила и сейчас.

–Здесь сегодня собрались самые увлечённые, самые ответственные и преданные науке студенты. – Говоря это, он бросил укоризненный взгляд на Алексея. От этого взгляда у молодого человека появилось ощущение, что своим пятиминутным опозданием он нанес науке такой урон, от которого она не скоро оправится. А магистр тем временем продолжал: – Вчера все здесь собравшиеся получили кулон, как символ приобщения к знаниям, доступным немногим.

А затем магистр поведал студентам информацию, которую до недавнего времени не афишировали и лишь сегодня предали огласке: о перезагрузке и человеке-ключе, способном её начать, которого называют еще дитем светила и тверди. Кто-то из студентов поднял руку и спросил:

–А где этот человек?

–Пока мы не знаем. До ближайшей перезагрузки пять лет, в течение которых мы должны его найти.

–А как? – заволновались студенты. Этот вопрос посыпался со всех сторон, нарушая обычную тишину аудитории.

–Ваш кулон подскажет. Он действительно сделан из обломка светила, в древности упавшего на планету. Мы предполагаем, что именно тогда, в результате той катастрофы, между твердью и светилом образовалась эта связь с накоплением и передачей энергии. Так что почувствовав в человеке при прикосновении родственную ему энергию, кулон активизирует свою и начинает светиться. Я видел его активацию в предыдущем цикле, похоже на электрический разряд, пропущенный через хрусталь.

Никогда ещё Алексей не слушал магистра настолько внимательно. Он уже понял, что обозначала молния, увиденная им утром в кулоне.

–Как происходит открытие канала передачи энергии? – задал он вопрос магистру Владлену.

–Ритуал прост, надо чтоб ключ надел кулон, так чтобы он контактировал с кожей, потом одной рукой коснулся тверди, другую направил в небо в сторону светила. Человек фактически выступает проводником, по которому потечет энергия, он сам и есть канал её передачи. Главное во время ритуала отойти подальше от людей и зданий, чтоб никто не пострадал. Лучше вообще за город. Южные равнины подходят для этого идеально.

Алексею не понравился ответ учителя. И он задал свой главный, волновавший его вопрос:

–А что будет с дитем светила и тверди?

–Одна жертва оправданна ради спасения целой планеты. Правда, в летописях говориться, что несколько детей светила все же выжило. Если память меня не подводит, трое за все время ведения летописей.

–А что способствовало выживанию? – Алексей напряжённо ждал ответа.

–Мы не знаем точно, – сказал довольный любознательностью студента магистр. – Можем только предполагать. Все трое выживших не были привязаны к жизни. Они не имели ни семьи, ни друзей, не ценили жизнь и не цеплялись за нее. Светило не берет в дар то, что не нужно самому человеку. И напоминаю вам, что вчера на посвящении вы дали клятву о неразглашении всей информации, полученной в процессе дальнейшего обучения.

Этот ответ магистра перечеркнул Алексею жизнь. Они с Лерой своей любовью крепко привязывали её к жизни, и подписывали ей этим смертный приговор. Алексей не стал никому рассказывать о том, что дитя светила и тверди найдено. После занятий он пошел в библиотеку. Благодаря полученному кулону теперь для него был открыт доступ в ранее запретные отделы библиотеки. Там он просидел до позднего вечера. Несмотря на возраст, память магистра Владлена не подвела. Все сказанное им подтвердилось. Выжили всего трое, те, кто не имел привязки к жизни.

Больше Алексей Леру не видел, не имея права все рассказать ей, он не придумал ничего лучшего, чем исчезнуть из ее жизни. Возможно, разбитое сердце ослабит ее связь с жизнью и тем самым увеличит шансы выжить. Вместе с Лериным сердцем он тогда разбил и свое.

Из омута воспоминаний Алексея выдернула Лера, со всей силы тянувшая на себя кулон. Завороженной девушке казалось, что ее сердце стучит в одном ритме со всполохами молнии. Лера больше не пыталась отдернуть руку. Взяв кулон, она тянула его на себя. В этом всплеске энергии ей чудилось что-то родное, манящее её, зовущее, с чем не хотелось расставаться. Очнулась девушка, только почувствовав сопротивление натянутого до предела шнурка, все ещё висевшего на шее Алексея.

–Отдай, – негромко попросила она.

Вместо ответа теолог отобрал у нее кулон, который тут же погас, и стал застёгивать рубашку, скрывая от взгляда Леры украшение. Застегнув пуговицы до самого горла, он продолжил молчать, пристально разглядывая девушку. Его взгляд бежал по ее щекам, серым глазам, ласкал волосы, губы. Взгляду можно позволить то, что нельзя позволить рукам, хотя больше всего на свете они хотели ощутить мягкость и нежность её кожи. Хотелось схватить ее в объятья, прижать к себе и никуда никогда не отпускать, чтоб не было этих пяти лет разлуки, разбивших сердца им обоим, а Лере ещё и жизнь.

Эти мысли отрезвили его, вернув в суровую реальность. Времени осталось мало. И если ничего не предпринять скоро его совсем не будет, ни у людей, ни у тверди, ни у светила.

–Отдам, но ещё не время. Нам надо поговорить, – сказал он глухим и как будто помертвевшим голосом, скрывавшим глубокие переживания.

Это голос был так не похож на тот, который Лера хранила в своих воспоминаниях. Раньше в нем отражался задор его характера, энергичность и огромная любовь к миру. Лера неоднократно пыталась забыть Алексея, стереть из памяти его черты. И ей это почти удалось, она спрятала свою любовь и свою боль на самом дне своего разбитого сердца, запретив себе думать об Алексее. Но его голос... Он возвращался к ней по ночам, во снах она слышала его счастливый звонкий смех, не видя его самого. Она понимала, что он где-то рядом и искала его, идя на этот манящий звук в темных лабиринтах сновидений. И сейчас его глухой голос, так отличающийся от того, что хранился в ее воспоминаниях, заставил ее испугаться. Она подняла на него взгляд, в котором отражались и испуг, и охватившее её удивление. Она не знала, что сказать ему, не хотела задавать вопросы.

Алексей не смог долго смотреть ей в глаза. Её беззащитность ранила его, будила в нем древний инстинкт защитника. Тот самый, который заставил его пять лет назад отказаться от нее, и который сейчас повелевал схватить свою женщину и унести подальше от всех. Но именно этого Алексей сделать не мог. Долг должен быть превыше всего, он и так пренебрегал им больше трёх месяцев, надеясь, что ритуал – не более чем предрассудки, и в мире технического прогресса нет места традициям, так похожим на языческий обряд жертвоприношения. Он рассматривал рисунок на ковре, чтоб не встречаться с ней взглядом и чтоб ещё немного оттянуть время от предстоящего страшного объяснения, а потом сказал:

–Кулон светится только при прикосновении дитя светила и тверди.

–Ух ты! – изумилась Лера. – Значит, это я должна спасать мир? – И оптимистично спросила: – Когда начнем?

Алексей не разделял ее оптимизма. С трудом подбирая слова, он рассказал об обряде, об отсутствии привязки к жизни как необходимом условии для выживания, заодно объясняя причину своего исчезновения из жизни Леры. Выслушав его, Лера долго молчала. Когда она, наконец, заговорила, её тихие слова прозвучали для Алексея как гром:

–Я люблю жизнь... Значит никаких шансов?

Он не ответил, и, избегая её взгляда, смотрел в пол.

–Уйди, я хочу побыть одна. Сколько у меня времени?

Времени было мало. Алексей хотел бы подарить ей свою жизнь, или хотя бы ещё один день её жизни. Но это было не возможно. Время вышло. Все что он мог – это дать ей ещё несколько часов.

–Я приду за тобой утром.

Этой ночью Лера так и не уснула. Она лежала рядом с Полинкой на её кровати и крепко прижимала дочку к себе. А утром, притворяясь веселой, сказала девочке, что она немного поживет у бабушки, и отвела её в детский сад, крепко поцеловав на прощанье и с трудом сдержав слёзы. Вернувшись домой, позвонила маме и попросила забрать Полинку и кота к себе, сославшись на аврал на работе. Потом связалась с Маргаритой Павловной и, сказавшись больной, отпросилась у нее. Лере было нужно, чтоб сегодня ее не искали, а добрая Маргарита Павловна наверняка подняла бы тревогу, если бы Лера не предупредила о своем отсутствии.

Алексей пришел в девять. Потом они долго ехали, а добравшись до южной окраины, стали пешком удаляться от городских стен. Когда-то они мечтали совершить сюда путешествие вдвоем, но представляли его совсем не так. Равнины, раньше радовавшие глаза своей зеленью, стали похожи на пустоши, трава высохла, а твердь посерела из-за недостатка влаги.

Алексей всю дорогу думал о Полинке, о том, что Лера все равно оказалась привязана к жизни по его вине, ибо ничто так не связывает женщину с жизнью, как материнство. И если бы он знал, что так получится, то провел бы эти пять лет жизни с ней, с ними обеими, подарив счастье и Лере, и себе. И он сожалел об этих упущенных годах, но исправить ничего уже было нельзя. Тогда он сделал неправильный выбор, а сейчас у него и выбора-то никакого не было.

Лера не думала ни о чем, ей просто было страшно. Они отошли от города достаточно далеко, но его башни все ещё были видны, когда Алексей остановился.

– Пришли,– сказал он и одел Лере на шею кулон.

Она опустилась на корточки и положила ладонь на шершавую, горячую землю, почувствовав её дрожь. Поверхность, словно не выдержав её прикосновения, стала покрываться сетью мелких трещин, правильной ромбовидной формы. «Интересно, твердь радуется долгожданной ласке или выражает так неодобрение?»- думала Лера. Ей казалось, что жар земли стал проникать в её тело. Как будто огненные нити, видимые и ощущаемые ею одной, пришивают её руку к земле, чтобы разорвать контакт стало невозможно.

Лера начала терять связь с реальностью, ощутив себя частью страдающей и изнывающий земли. Испугавшись потерять себя, растворившись в нахлынувшей боли, девушка отдернула руку. Ощущение единства с миром пропало, но на кончиках пальцев продолжали плясать мелкие лиловые искры. Опустив руку, Лера задела травинку, растущую рядом. Несмотря на сушь и жар степи растение было полно жизни. Но, почувствовав прикосновение Леры, оно моментально высохло, превратившись в сено, а через секунду опало к ногам растерянной девушки кучкой пепла.

Лера подняла взгляд на Алексея, она скользила глазами по его хмурому лицу, вертикальной складке, залегшей между бровями, и пустым стеклянным глазам, которые, не отрываясь, смотрели на нее. Земля опять задрожала, лёгкая вибрация переросла в крупную, и, казалось, что от подземных толчков мир расколется на части. За спиной Алексея хрустальным крошевом опадали на землю купола башен стеклянного города. До города было далеко, но Лере казалось, что она слышит звон разбившегося стекла, смешавшийся с гулом умирающей планеты. Продлевать агонию земли было опасно. Крикнув:

–Береги Полинку! – Лера решительно хлопнула рукой по земле.

Ладонь опять пронзили огненные нити, они, словно побег вьюнка, быстро распространялись по ее руке, рисуя на коже огненные узоры, охватывая вначале запястье, потом локоть, плечо. Казалось, боясь прекращения контакта, твердь земная стремится как можно скорее и крепче привязать к себе свою единственную надежду на спасение. Огненный росток опутал все тело Леры, а потом устремился в небо, домой, подчиняясь зову светила. Он уносил с собой излишки энергии, ранящие твердь, оставляя после себя пустоту и облегчение. Лера плавилась в этом пламени, ей казалось, что и её тело, и ее душа распадаются на атомы и вместе с потоком света устремляются в небо.

Мысли путались, перед глазами проносились обрывки воспоминаний. Ласковые объятья мамы, смятение первой любви, первый поцелуй, первая и единственная ночь, наполненная негой и страстью, боль потери и сожаление, что она, Лера, так ничего и не успела в этой жизни. Ни попутешествовать, ни достигнуть карьерного роста, ни стать чьей-нибудь женой. Хотя чьей-нибудь не слишком-то и хотелось. А вот женой любимого человека... Жизнь была прожита напрасно. И эта острая жалость к себе начала разрушать Леру ещё быстрее, чем потоки чистой энергии, использующие ее тело как проход, ведущий на свободу.

В этот момент перед мысленным взором девушки мелькнуло озорное личико Полинки. Не смотря на трагичность ситуации, Лере захотелось улыбнуться. Мысль о том, что самое важное в жизни – стать матерью, ей все же сделать удалось, наполнила ее радостью. Пожалуй, кое-что она успела и ещё успеет. Как поется в песне: «В жизни всегда есть место подвигу...» Твердь земная будет спасена, и её дочь будет жить. Полинка будет жить, и она будет счастлива, Алексей сможет позаботиться о ней, дав дочери двойную порцию любви. За себя и за ушедшую рано мать. Лере казалось, что жар и боль перестали терзать ее, уступив своё место любви.

Алексей смотрел на Леру, Вернее пытался, потому что человеческий глаз не способен смотреть на яркий поток солнечного света. Фигурка Лера была почти полностью закрыта от него нескончаемым потоком чистой энергии, уходящей в небо. Алексей не пытался защитить свои глаза очками, и на них наворачивались слёзы. Себе можно было не врать, они были вызваны не только острой резью от необычно яркого освещения. Это были слёзы боли, потери, безумного сожаления и огромного чувства вины перед Лерой за её разбитое сердце, за её неоправданные ожидания в прошлом и отнятую жизнь в настоящем...

Неожиданно стало темно. Свет погас, как будто его никогда и не было. На мгновение Алексею показалось, что он просто ослеп и перестал видеть. Или мир просто исчез. Но нет, мир был на месте. Он проявлял себя дуновением ветра, который неожиданно вместо изнуряющего зноя принес с собой прохладу. Зрение возвращалось постепенно. Алексей взглянул на небо, утратившее свою голубизну. Оно стало одеваться тучами, которые должны были принести с собой дождь. Перезагрузка завершилась. Мир будет жить. По крайней мере, следующие пятьдесят лет.

Хрупкая фигура Леры лежала на земле. Алексей бросился к ней, опустился на колени и схватил её в объятия. От этого прикосновения по его рукам с тихим треском пробежали лиловые искорки остаточной энергии, не сумевшей покинуть тело девушки. Вначале они обжигали его кожу, потом легонько щекотали и, наконец, затихли. Тело Леры было горячим, но видимых повреждений на нем не было, ни ожогов, ни сажи, ни копоти, хотя теологу казалось, что в столбе света она горела заживо. Алексей тормошил девушку за волосы, хлопал по разгоряченным щекам, пытался сделать хоть что-нибудь, в глубине души понимая, что все его попытки тщетны. Светило забрало свою жертву.

С неба стали падать тяжёлые капли дождя. Они моментально впитывались сухой измученной жаждой землей, смывали пыль с немногих уцелевших стеклянных крыш стеклянного города. Несломанных крыш осталось мало, город утратил свою главную архитектурную особенность. Но крыши – это ерунда, крыши можно отстроить заново. А вот вернуть человеческую жизнь невозможно.

Дождь набирал силу, земля почернела от влаги. Капли намочили русые волосы Леры, остудили её разгоряченное тело. Темные пряди Алексея прилипли к голове. Капли падали ему на одежду и лицо. Словно пытались замаскировать слёзы, как бы говоря, что не мужское это дело – плакать. Алексей и сам знал, что не мужское. Последний раз он плакал еще ребенком, когда упал с велосипеда и вывихнул коленку. Тогда он отворачивался от встревоженных друзей, и, несмотря на боль, стеснялся показать им свою слабость. Сейчас он своих слез не смущался. Прижав Леру к себе, Алексей шептал:

-Прости меня, девочка моя, ты должна была жить! Прости... Это я виноват в том, что привязал тебя к жизни!

Тихий шепот Леры прозвучал для него громче грозовых раскатов:

–Глупый, ты не привязал меня к жизни, ты дал мне то, ради чего не жалко умереть. Пойдем домой, к Полинке.

Две фигуры не спеша брели в сторону стеклянного города. Мужской силуэт бережно и осторожно поддерживал женский. Дождь укрывал их своими струями и размывал их следы. Он хорошо справлялся со своей миссией, очищая дома, деревья и дороги от пыли, а людские души от шелухи обид, недомолвок и разочарований, принося вместо них прощенье и надежду на счастье.