Перед спячкой

Глава 1

Солнце было скрыто за облаками. Они ещё с самого утра заполонили небо и затянули его в сплошную непроницаемую пелену. И оттого дивный летний лес обрёл несвойственные себе мрачные черты. Птицы пели меньше, весёлый гул насекомых слышался не так громко. А приятная зелень вокруг перестала казаться настолько уютной.

Прочая живность в лесу также не особо спешила показываться на глаза возможному наблюдателю. Ни звуков, ни следов помятой травы. Ничего. И оттого угрюмость окружающего пейзажа лишь усиливалась. Лес, обширная поляна с высокой травой, сплошная стена кустарника между ними и небольшой тихий ручеек, впрочем, надёжно скрытый в гуще буйной растительности.

И так продолжалось весь день. Лишь тогда, когда невидимое за облаками солнце уже склонялось к закату, с громким треском стена кустарника разошлась в сторону. И на поляну из мрачной густоты леса ступил человек. И кажется, это был первый представитель сего вида, что гулял здесь за многие годы.

По виду незнакомца было трудно определить, кто он, сколько ему лет и откуда пришёл. Можно было лишь догадываться, да и то, делать выводы по скудному гардеробу было нелегко. Всё его тело до колен прикрывало видавшее виды некое подобие плаща. Когда-то оно видимо, имело какой-то яркий цвет, но к этому моменту сохранило лишь бледную серость. Простенькая замена деревянным пуговицам, лямки старого заплечного мешка на плечах, и скрытые в траве сапоги. Знаток сказал бы, что они весьма хороши и когда-то стоили много денег, но знатоков здесь не было, а нынешний вид обуви снова особо не внушал.

Человек, стоило ему ступить на поляну, остановился и осмотрелся. Его серые глаза внимательно изучили ходившую лёгкими волнами траву, высившиеся вдали холмы, что были покрыты лесом, и далёкий-предалекий горизонт в том самом месте, где солнце вскоре должно было коснуться земли. То была низина, столь же плотно покрытая деревьями, что и все вокруг, но именно в том направлении и скрывалась граница этой лесной области.

Осмотревшись, незнакомец сделал решительный шаг вперёд, и длинные ноги безошибочно привели его к ручью. Высокая густая трава пыталась остановить его и скрыть от взора свое скрытое журчащее сокровище, но не преуспела ни в том, ни в другом.

Около ручья человек сбросил на землю мешок, вновь осмотрелся вокруг. Его серые до этого глаза словно потемнели. И сложно было сказать, чем вызвана эта метаморфоза. Быть может тенями густых чёрных бровей? Они слишком хорошо маскировали его лицо от внимательного взгляда. Так же, как и клочковатая чёрная борода с проседью. Сюда же можно было отнести и грязные волосы, давно утратившие всяческий приятный вид.

Вся эта грязная сальная растительность на голове придавала ему необузданно-дикий вид. Бронзового цвета кожа на худосочном лице этот образ дополняла. Редкие, но чётко различимые морщины были особенно выразительны при придании этой дикости. Ну или, просто усталости обречённого на вечные скитания бродяги. Ложащиеся тени наступающего вечера создавали и такое впечатление.

Человек простоял неподвижно некоторое время. Его ноздри все это время непрерывно расширялись, втягивая влажный воздух. Влага исходила от ручья, а не от пелены облаков. Несмотря на пасмурную погоду будущего дождя не ощущалось.

Словно надышавшись этим прохладным воздухом, пропитанным ароматом бесчисленных луговых цветов, незнакомец осторожно придавил траву, освобождая себе подступы к воде. А после опустился на колени, не обращая внимания на мокрую растительность. Зачерпнув воду руками, он принялся умываться. Капли заблестели на всклоченной бороде, упали на грудь и плечи, покрытые грубой тканью. Ещё несколько резких движений и вода омыла сальные волосы. Скрюченные пальцы с длинными пожелтевшими ногтями прошлись по кудрям и даже смогли придать им какой-то более благостный вид.

Оторвавшись от воды, незнакомец потянулся к мешку. Короткие отработанные движения развязали завязки и из недр на свет извлекли деревянную чашу. Опустив в ручей, её быстро ополоснули, а после, наполнив холодной прозрачной жидкостью, поднесли ко рту.

До этого надёжно прикрытые усами плотно прижатые друг к другу губы разомкнулись. Обнажились жёлтоватые зубы, и были сделаны первые глотки. Незнакомец жадно пил, и пил много. Была опустошена не одна чаша, прежде чем он отложил её в сторону и снова поднялся на ноги.

Внимательный взгляд вновь устремился в направлении невидимого будущего заката. Несколько долгих мгновений он неотрывно смотрел в ту сторону, а после глянул себе под ноги. Там посреди помятой травы также продолжал тихо журчать ручей.

Последовал очень глубокий вдох, а после человек резко прыгнул вперёд, оказавшись по ту сторону небольшой водной преграды. Мешок так и остался лежать там, где его оставили.

Через несколько минут с другого конца поляны, куда успел добраться мужчина, раздался треск ломающихся ветвей. Так ближайший кустарник лишался своих сухих отростков. Сильные руки резкими движениями ломали их и швыряли в одну кучу. Скоро набралась целая охапка, которую человек оттащил к ручью.

Сборка хвороста заняло некоторое время. Дневной свет уже изрядно померк, прежде чем незнакомец остановился. Последние отломанные уже в лесу толстые сучья он притащил к ручью, где сложил вместе в общую огромную кучу. Запаса топлива было столько, что можно было бы поддерживать огонь не только всю предстоящую ночь, но и весь следующий день.

В этот момент мужчина скинул с себя плащ, оставшись в помятой грязной рубахе. На поясе у него красовался весьма недурно скроенный кожаный ремень. Из ножен на поясе торчала деревянная рукоять большого ножа. Сухая рука выхватила его в тот же миг, когда плащ лёг в стороне бесформенной кучей.

Быстрые отчётливо движения. В остатках угасающего света блеснуло лезвие тёмного клинка. И мгновениями позже большой кусок дерна оказался у самой воды, срезанный тем самым ножом. А сильные руки уже держали в руках сухие веточки и стремительно срезали с неё стружки. Они падали в тёмный провал на месте срезанного дерна. Скоро стружек стало много, и нож очутился в своих ножнах.

Мужчина сходил за своим мешком, извлёк из его недр огниво и высек искру. Стружки тут же занялись и окружающий мир обагрил яркий язычок пламени. Щедро подкармливаемый, он быстро окреп и вскоре весело трещал, облизывая красиво сложенные дрова. В воздух устремился столб дыма, нервно шатаясь от дыхания тихого ветерка. Света огня было уже достаточно, чтобы вырвать из опустившейся темноты достаточно большой клочок земли. И осветить застывшего напротив своего создателя.

Вскоре плащ перекочевал поближе к огню и лёг на землю ковром, на который опустился сам человек. В сторонке уместились сапоги, а свободные от них ноги грелись у костра. Пошарив в мешке, хозяин всего этого скромного добра, извлёк из него кожаный мешочек поменьше. Из этого мешочка появились кусочки сухарей и такие же сухие ломтики валеного мяса.

Ужин был необычайно беден. Мяса оказалось слишком мало, а сухарей и того меньше. Едва ли человеку удалось утолить голод, хотя он и пытался. Поджарив на огне и мясо, и хлеб, он закидывал их себе в рот, после чего долго вдумчиво жевал. Все это время его глаза неотрывно следили за огнём. Когда мяса и хлеба не осталось, он просто сидел, продолжая бездумно смотреть на огонь, время от времени подкидывая хворост. Костёр трещал, разгоняя мрак и наполняя воздух ароматом дыма, искрами и шлейфом дыма.

Облака, до этого нависавшие над головой, через несколько часов после заката начали расходиться. Открывались прогалины звёздного неба, постепенно становясь все больше и больше, а окружающий мир залил бледный свет ярких звёзд. Человек, что до этого смотрел на огонь, подолгу прикрывая глаза, поднял взгляд вверх. Скоро он прилёг, сложив рук за головой и теперь наблюдал за тем, как моргают в небе далёкие светила чужих миров.

Всю ночь он так и лежал. Костёр трещал, звезды едва заметно смещались по небосводу, а искры от костра между ними и огнём водили свой хоровод. Человек смотрел. Поначалу его глаза равнодушно следили за самыми яркими ночными светилами. После вылавливали в этом гигантском полотне узор Млечного Пути. А потом взор его застыл, глаза застекленели, и он просто погрузился в грёзы наяву. Именно в таком виде его и застали первые лучи восстающего солнца.

Когда запели птицы, незнакомец не сразу пришёл в себя. Он не обращал внимания на посветлевшее небо, на почти потухший костёр, на росу, что покрыла все вокруг. Было довольно прохладно, одежда вся намокла, но и это казалось, не ощущалось мужчиной. Он продолжал грезить и лишь когда первый по настоящему яркий луч упал на его лицо, внезапно ожил.

Солнечный свет выхватил из-под косматых бровей усталые серые глаза. На пожелтевших белках красовались яркие капилляры. Синяки вокруг глаз казались въевшимися старыми пятнами. Слишком сильно они выделялись на и без того изможденном лице.

Человек долго лежал, безмолвно смотря в сторону солнца и скоро полностью оказался во власти его лучей. Из его мокрой одежды пошёл легкий пар. По его косматой бороде прокатилось несколько капель. Это была все та же роса. И одна слеза.

Сухая рука взметнулась вверх и ощупала щеку. Да, так и есть. Слеза. Её влажный след тянулся от левого глаза, который в этот миг был широко раскрыт. Несколько мгновений пальцы ходили по этому следу, в то время как глазам вернулся более спокойный взгляд. Мужчина поднялся и нехотя посмотрел в сторону восходящего солнца. И зевнул.

Долгий зевок сопровождался очередным излиянием слез. И закончился протиранием рта грязным влажным рукавом. И внезапно появившемуся призраку улыбки на его скрытых усами губах.

Он встал, отряхнул плащ, бросил несколько новых сучьев в угли, подняв тем самым новый сноп искр и облачко пепла. Не обращая внимания на то, как сухое дерево задымилось, мужчина внимательно прислушался к окружающей среде. Долго он стоял, слушая пение птиц, жужжание насекомых, шелест травы и треск разгорающегося пламени. Неизвестно, что именно он так долго пытался услышать, но спустя время, удовлетворенный чем-то, прекратил свое занятие.

Пока костёр снова наполнялся жизнью, а день набирал силу, мокрая одежда человека успела высохнуть. Трава все ещё оставалась влажной, но его это уже мало волновало. Не став одевать сапоги, он босиком зашагал в сторону своей вчерашней делянки дров. Плащ, сапоги и мешок так и остались лежать у весело трещащего костерка.

Человек остановился у старого раскидистого дуба, пробившись к нему сквозь кустарник. Внимательно осмотрел его. Снова долго прислушивался и принюхивался. Что-то обдумывал, пока его руки ощупывали кору могучего дерева. А после чуть в сторонке от него, вдали от многочисленных прошлогодних желудей и полусгнившего ковра листьев опустился на колени. Его пальцы, доселе бездумно крошившие подхваченный на земле старый жёлудь, схватились за нож.

Тёмное лезвие недолго переливалось красивыми цветами в лучах солнца. Мужчина загнал его в землю и принялся срезать слой дерна. Работа шла быстро. Ровными выверенными движениями он вычистил площадку, в которой мог бы лежа уместиться человек. С запасом. А после вгрызся в почву и принялся углубляться. Почва летела в стороны вместе со срезанными корнями и остатками сухой травы. Нож кромсал землю, а скрюченные пальцы выкидывали её из ямы.

Человек работал непрерывно. Ни привалов, ни простой передышки. Неостановимая работа, совершенно непонятная, интенсивная и результативная. Ножом он углублялся и придавал форму, а руками вычищал свое творение от лишнего. И наконец, вот оно, углубление с пояс этого довольно высокого землекопа. Ровные края, утрамбованный пол, с горкой вычерпанной почвы на почтительном расстоянии, чтобы та ненароком не могла просыпаться.

Вылезя из ямы, незнакомец осмотрел результат своей работы. После отправился к своему уже давно потухшему костру. В лагере, впрочем, он задержался ненадолго. Лишь умылся в проточной воде, избавляясь от сухой земляной корки на руках. А после напился воды. Некоторое время смотрел на пепел на месте костра. После взглянул на солнце. Внутренние колебания закончились, едва успев начаться. Человек снова ушёл в лес.

Вскоре по воздуху прокатились звуки ломающихся ветвей. После шуршание чего-то крупного. И наконец рядом с выкопанной ямой появился сам работник, таща за собой длинные жерди, срезанные в глубинах леса.

Солнце скрылось за горизонтом, изрядно посвежело, дневные певчие птицы сменились криками ночных. Мало что было видно при свете звёзд, особенно в тени крон могучего леса. Но человека, казалось, не волновало такое положение дел. Он продолжал работать, стягивая все новые связки жердей, накапливая их приличный запас. Когда же он посчитал его достаточным, снова не стал останавливаться. И продолжил работать, обшивая накопленными жердями стены своей ямы.

По ночному лесу проносились звуки методичного стука, когда жерди вбивались в землю камнем. Не раз и не два звенело лезвие ножа при работе с деревом. Звучал треск ломающихся сухих ветвей ближайшего кустарника, откуда мужчина добывал себе часть строительного материала.

В темноте было трудно различить плетень, что стала стенками ямы. Ещё труднее было увидеть старую листву и траву, которую сильные руки забили между плетёной стенкой и стеной из земли. Но изредка поглядывавший на звезды в просвете между листьями незнакомец, не испытывал затруднений. Быть может посвети кто на него, он увидел бы, как его глаза светятся подобно кошачим.

К рассвету холодный расчетливый ум человека приступил к созданию крыши как уже было видно, необычного шалаша. Новые жерди ложились сплошным рядом, закрывая внутреннее убранство укрытия. После на них лег ковёр листьев, а после новый ряд жердей. И снова листья, на которые после неутомимый работник начал переносить гору извлеченной из ямы земли.

Солнце успело уже подняться, и даже довольно высоко, когда недавняя яма оказалась скрыта под ровным слоем земли. Исключение составлял лишь лаз у самого основания, защищённый бортиками. Серые глаза с чёрными кругами вокруг них оценивающе оглядели результат трудов. Чёрные от земли пальцы потерлись друг о друга.

Человек взглянул в сторону своего брошенного лагеря и поколебался совсем чуть-чуть. Он будто порывался отправиться к ручейку, умыться, возможно даже посидеть у огня. Но железная воля подавила малейшие признаки слабости. И вместо отдыха незнакомец выбрал работу.

Куски дерна закрыли шалаш зелёным ковром. Всё, что не смог закрыть дерн закрыла старая листва, которую охапками мужчина натаскал из леса. Через несколько часов уже ничто не выдавало следы недавних работ кроме провала в земле и того, что земля здесь возвышалась небольшим холмиком.

Работник остановился у входа в убежище. Принюхался к прохладному воздуху, что царил там, в глубине, под толщей земли. Вновь бросил взгляд в сторону лагеря. И на короткий миг отвлёкся на солнце. В лучах дневного светила его мешки под глазами выделялись особенно сильно. Плотно сжатые губы, спрятанные под усами свет не смог показать миру. Лишь по особенностям морщин на лице наблюдатель предположил бы, что они изогнулись в лёгкой призрачной улыбке.

Работа продолжалась. Новые охапки собранной в лесу сухой листвы мужчина сталкивал к этому месту. И одну за другой запихивал их в недра своей настоящей землянки. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять смысл его действий. Он готовил мягкую постель. И судя по количеству листвы, ей предстояло стать очень мягкой. Настоящая перина из листьев, кропотливо собранная и сооруженная под землёй. Человек нырнул под землю ровно один раз. Распределив листву и убедившись, что она лежит ровно, он вышел из укрытия и осторожно прикрыл проход. Дело было сделано.

Он вернулся в лагерь. И наконец позволил себе смыть с рук следы долгих трудов. А после холодная вода освежила его после многих полных глотков. Был уже полдень, когда незнакомец развалился на траве, положив под голову свернутый плащ. Его серые глаза смотрели на бесконечную синеву неба и проплывающие маленькие пушистые облака. Вокруг царило оживление насекомых, бесчисленное множество которых жужжало на свой лад. И непрерывный концерт многочисленных птиц. Порой глаза его улавливали висящую в небе птичку, которая изливала с небес на землю свою песнь, а порой ухватывался взглядом за яркие пестрые крылья бабочек. Идиллия. Но она длилась недолго.

Лежать больше часа мужчина не смог. Пару раз казалось, что он вот-вот заснёт, но это оказывалось заблуждением. Его взгляд оставался цепким, а фигура собранной. Мнимая расслабленность быстро истаяла, когда он зацепился взглядом за пчелу, что облюбовала ближайший яркий жёлтый цветок. Он лежа наблюдал за тем, как полосатый труженик собирает нектар, а когда прозрачные крылья унесли его обратно в далёкий улей, поднялся. Скоро жёлтый цветок оказался сорван. Сильные пальцы сжимали тонкий стебель, на вершине которого красовались яркие лепестки, испускающий сладкий аромат. Потом к этому стеблю присоединился другой, с таким же жёлтым цветком, а после ещё один, но уже с совсем другим прекрасным украшением. Букет в руках человека рос, пополняясь всем богатством этого прекрасного луга. Когда в руках это великолепие оказалось невозможно уже удержать, оно легло рядом со сложенным плащом. А человек начал собирать новый букет.

Весь остаток дня мужчина собирал цветы. Делал он это с той же методичностью, с которой ранее рыл землю или строил укрытие. Десятки букетов лежали в его лагере, а он все продолжал, будто поставив себе цель захватить весь источник нектара и пыльцы у пчёл. Лишь коснувшееся горизонта краешком своего блестящего диска солнце остановило его. С последним собранным букетом он пришёл в лагерь. А там разбросал все цветы на растоптанную траву. И только тогда, удовлетворившись этим странным актом вандализма, он успокоился. Скоро на кострище вновь весело запрыгал огонёк, а человек разлегся рядом с ним, вытянув грязные ноги поближе багровому пламени.

Большую часть ночи он так и провалялся у костра. Его руки периодически подкидывали в огонь хворост, а глаза смотрели в небо. Взгляд его был усталый, но даже несмотря на это сон не шёл. Незнакомец просто лежал. Лежал и слушал треск пламени и дыхание могучего леса вокруг. А ближе к утру, когда начала опускаться роса, а далеко на востоке едва забрезжил рассвет, он поднялся. Проверив нож на поясе, человек отправился в ту сторону, откуда изначально появился на этой обширной поляне. Позади него остался лежать сиротливый плащ, старый мешок и стоптанные сапоги валялись неподалёку. А костёр испускал тускнеюший багряный свет.

Человека не было до самого полдня. Все это время в брошенном лагере царила тишина. Хозяина не было ни слышно, не видно. Птицы пели, многочисленные жуки жужжали, пчелы исследовали собрание цветов рядом. Палящее солнце успело испарить росу, сорванные растения начали вянуть под его лучами. Лёгкий ветерок гулял, шевеля листья и стебли. От леса разносился ровный шелест и тонкий скрип. Когда же дневное светило достигло зенита и начало переваливаться в другую сторону небосвода, из-за кустарника появилась знакомая фигура. Человек, что шёл, неся на плечах добычу, от которой исходил отчетливый запах крови. Он поймал лань.

Мужчина дотащил свою добычу до ручья, но не стал его пересекать и заходить в лагерь. Он опустил тушу недалеко от русла, после чего опустился на колени у воды. Его руки были в крови. Красные пятна украсили рубашку и штаны. Заляпана оказалась и рукоятка ножа. Опустив руки в воду, охотник принялся умываться. Красные капли смешивались с прозрачной жидкостью и утекали вдаль. Скоро холодные капли омыли и лицо. Следом настала очередь ножа. Извлеченный из ножен клинок очистился, хотя ему ещё предстояло сегодня вновь вкусить багрянец.

Человек перепрыгнул ручей и очутился в своём лагере. Бросив мимолетный взгляд на сорванные вчера цветы, он пошарил в мешке, извлекая из него чёрный небольшой камень. Блестящее лезвие коснулось его и раздался тонкий скользящий звук металла. Быстрыми движениями он точил нож, доводя и без того острый клинок до бритвенного совершенства. Попробовав несколько раз остроту пальцем, мужчина вскоре удовлетворился результатом. И ополоснув металл в воде, отправился обратно к своей добыче.

Разделывал тушу охотник ловко. Глядя на то, как просто снимал он шкуру и оставлял ровные аккуратные разрезы строго в нужных местах, было легко понять, что в этом деле он был мастером. Потребовалось не много времени, прежде чем он закончил. Всё мясо перенеслось в лагерь, и оказалось на ковре из травы. Внутренности оказались на шкуре и человек собирался избавиться от них. Но прежде чем идти, чтобы унести куда подальше, он развёл огонь. Костёр чадил дымом, ведь в него попало немало свежий травы. Мухи и жучки рвались к свежей плоти, но шарахались от едкого дыма.

Вернулся он скоро. Выбросив внутренности в лесу, незнакомец вернулся, держа в руках шкуру и охапку дров. Костёр получил новую порцию корма, кожа убитого животного оказалась чуть поодаль под лучами солнца. А голодные глаза смотрели на мясо. Руки потянулись к сердцу и легким. Превратив несколько ветвей в вертел, охотник насадил на них куски и воткнул их в землю у жаркого огня. Наблюдая как от жара те начали шкварчать, стянул с себя грязную, пропитанную кровью рубаху.

В лучах солнца заиграли могучие мышцы под бледной кожей. Граница загара на шее и кистях смотрелась забавно, хотя взгляд цеплялся за другое. Ведь спрятанная под одеждой часть тела была покрыта сетью великого множества шрамов. Некоторые из них были едва заметны и лишь чуть алели на общем фоне. А другие выступали противными красными рубцами. Сжав рубаху в комок, человек утопил её в ручье. Придавив её камнем для надёжности, зачерпнул воды и умылся. Потоки жидкости заструились по усам и бороде, падая на широкую грудь. Ещё несколько движений, и влажные ладони прошлись по плечам, ненадолго задержавшись на застарелом внушительном шраме - следов чьих-то страшных зубов. Будто волк или иной другой зверь некогда пытался оторвать его левую руку с плечом.

Человек выпрямился, встав во весь свой немалый рост. В свете солнца заблестели мышцы, сильнее подчёркивая впечатляющую форму незнакомца. Он был сух, поджар. Обильная еда не так часто доставалась ему, но физической активности было хоть отбавляй.

Сняв штаны, охотник отправил их к рубахе. Только пояс бросил туда же, где лежали сапоги. Оставшись в набедренной повязке, он вернулся к шкварчавшим кускам лёгких, сердца и печени. Окружающий мир уже заполонил дивный аромат жареного мяса. Человек периодически переворачивал вертелы, следя, чтобы его еда жарилась равномерно. И бросал жадные взгляды в сторону остального мяса.

Он посчитал все готовым тогда же, когда от костра остались одни угли. Но прежде чем есть, незнакомец очистил центр кострища, сдвинув все в стороны. Уложил свежую траву, прямо на неё ляжки лани, закрыл ещё большим количеством травы, а после срезал в стороне большой кусок дерна, которым все это укрыл. Угли вернулись на свое место, на них легли новые сучья и скоро огонь вспыхнул сильнее прежнего. Большой костёр пылал, плюясь искрами, а разложившийся неподалёку человек достал из мешка маленькую шкатулку, в которой блёстки кристаллики соли. Щепотка за щепоткой драгоценная приправа падала на ароматные куски. А после все это отправлялось в рот. Так и встретил закат охотник. Рядом с жарким огнём, непрерывно жуя и впитывая в себя тепло. Его глаза неотрывно смотрели на красные угли, а в них самих отражались россыпи искр, что улетали ввысь.

Часть ночи человек терпеливо ждал, прежде чем в земляной печи приготовятся ляжки. А после, когда он посчитал, что так и есть, и вытащил дымящиеся куски мяса, снова развел пламя. И остаток ночи с удовольствием работал зубами. Мясной сок сочился и капал по бороде, жиром перепачкались все пальцы и лицо. Любой бы насытился всего одной ляжкой. Но охотник поглощал пищу словно бездонная бочка.

Утро он встретил, разделывая оставшиеся куски на небольшие куски и насаживая их на вертелы, втыкая после вокруг костра чуть поодаль. Огонь горел непрерывно, посреди раскаленных углей лежали обглоданные кости. Вскоре не осталось ни одной не разделанной и не нанизанной на вертел частички туши. Мясо медленно готовилось поодаль от пламени, черпая частичку его жара. А человек сходил и вернулся со шкурой в руках. Он принялся счищать с неё крошечные остатки мяса и жира ножом. Эта кропотливая работа отняла у него все утро.

Ближе к полудню шкуру разложили под палящими лучами солнца. Мясо все также медленно готовилось. Охотник не торопился. Он лишь подкармливал огонь и отгонял особо наглых насекомых. А после, когда работа со кожей была завершена, костёр и очередной раз насыщен порцией хвороста, пошёл к ручью. Его рука сжимала кусок мыла, заблаговременно извлеченный из мешка. Началась стирка. Свойственная ему методичность была и здесь. Все пятна старательно застирывались. Руки непрерывно двигались, грязная пена стекала вниз по течению ручья. Работа спорилась.

Через час и рубаха, и штаны сушились на траве под солнечными лучами. Настал черёд сапог, которые также были старательно вычищены и вымыты изнутри мыльной водой. Скоро они висели на воткнутых в землю палках, а капли воды орошали луговую траву.

В последнюю очередь человек постирал набедренную повязку. Лишь когда уже и она отправилась сушиться, начал мыться сам. Наплевав на холодную воду и не самое удобное место, он тщательно намылился несколько раз подряд. Он не смывал грязную пену. Он её соскабливал не острой стороной ножа. Когда же тело его стало полностью чистым, намылил голову ещё раз и снова взялся за нож.

Осторожными движениями незнакомец сначала полностью сбрил волосы. А после та же участь постигла и бороду с усами. После некоторых раздумий побрил подмышки. В последнюю очередь избавился от волос в паху. Побрившись и помывшись, он сел у костра на свернутый плащ и молча наблюдал, как мясо доходит до готовности.

Мясо пошло в ход чуть позже. Человек уже успел обсохнуть, а еда была готова. Он жевал мясо, жмурясь от удовольствия. Куски исчезали один за другим, кости летели в костёр, а охотник все продолжал есть. Оставалось совсем немного, когда он остановился. И внезапно обратил внимание на сорванные собственноручно цветы. Жгучее солнце уже успело их просушить, превратив в благоухающее сено. Собрав его в огромную охапку, он потащил к убежищу. И затолкал все в провал. Так красивый гербарий очутился под землёй. Стал частью мягкой постели.

Вечерело. Охотник притащил к костру несколько охапок дров и несколько длинных жердей. На этих жердях он вывесил свою мокрую одежду. И вновь уселся на распростертый на земле плащ. Костёр жарко пылал, выстиранная ткань сохла от этого жара и тепла солнца, а человек снова жевал мясо. Еда закончилась скоро после заката, на вечерних сумерках. Умывшись и напившись воды, он разлегся, вытянув ноги к огню и устремил свой взгляд на звезды. Так он и лежал всю ночь. Смотрел на звезды. Грел ноги от костра. И периодически зевал, и прикрывал глаза. Но не спал.

Утро началось с признаков будущего дождя. Пока на востоке восходило солнце, озаряя все яркими лучами, на западе сгущались тучи. Повеяло свежестью. Ветер был как раз с запада. Человек долго смотрел на надвигающиеся медленно облака. Принюхивался, слушал ветер. Солнце все ещё хорошо прогревало землю, а костёр, пожиравший остатки дров, добавляло жару. Утренняя роса быстро высохла.

Сделав глубокий вдох, охотник поднялся на ноги. Отряхнул плащ, смахнув травинки, мелких насекомых и прочую пыль. Накинул его на воткнутые жерди, чтобы солнце и тепло костра подсушили его. А сам отправился к воде. Умылся. После некоторых раздумий полностью ополоснулся. Некоторое время спустя как следует напился.

Выстиранная вчера одежда успела хорошо просохнуть. Человек ощупал её и обнюхал. После чего облачился. В последнюю очередь натянул сапоги, перед этим обмотав ноги двумя кусками ткани, извлеченными из мешка. Ремень с ножом занял свое законное место. Всё прочее добро, до сих пор валявшееся вокруг, вернулось обратно в мешок. В лагере остался лишь плащ, подсушивавшийся на солнце, вычищенная шкура лани и костёр с жердями вокруг него. Скоро последние отправились в огонь, а мужчина задумчиво стоял рядом, держа плащ в своих руках. Так он и простоял, пока все запасенное дерево не сгорело, а на месте кострища остались одни лишь угли.

Тем временем облачный фронт захватывал небо. Ветер усиливался и стоять вот так становилось все менее приятно. Солнце ещё не скрылось за облаками, но это было лишь вопросом времени. Незнакомец некоторое время смотрел на то, как ветер срывает пепел с углей и уносит их вдаль. Сами угли ещё тлели, но дожидаться, когда они потухнут сами он уже не хотел. Потому та земля, что послужила при приготовлении ляжек, была сдвинута на кострище. А сверху вылилось несколько чаш с водой, которые не поленился принести.

- Хм.

Это было первое подобие реплики, произнесенное неизвестным мужчиной, когда он бросил взгляд на надвигающиеся тучи. Несколько долгих минут он простоял, подставив загорелое лицо свежему ветру. В одном из порывов чувствовались мелкие холодные капельки. Дождь был неизбежен.

Накинув на себя плащ и мешок за спину, незнакомец схватился за шкуру. И отправился к своему укрытию. Он шагал, а его руки мяли подсохшую кожу. Очутившись рядом с лазом, не мудрствуя лукаво, человек затолкал её туда. Следом пошли и мешок, и плащ. В это время сверху падали сорванные могучими порывами ветра листья. Весь лес шумел. Деревья скрипели. Траву пригибало к земле. Кажется, ожидался не просто дождь.

Человек сделал глубокий вдох. И почувствовав, как крупная капля разбилась о его плечо, мотнул головой. И опустил ноги в лаз. Руки ухватились за объёмную крышку, украшенную сверху кусков дерна. И плавно опустили, закрывая проход и превращая пейзаж в немного неестественное, но ничем особо не примечательное место. То, что где-то тут под землёй скрылся кто-то настолько большой было трудно угадать.

Между тем внутри скрытого убежища, там под землёй, мужчина лежал на благоухающей постели, подложив под себя шкуру добытой лани. Охапка цветов, травы и листвы играли роль подушки. Плащ превратился в одеяло. Царила кромешная тьма, но она не мешала ему укладываться в этой необычной берлоге.

Когда большая часть дел была сделана, человек застыл. И после долго лежал, смотря в темноту, подолгу прикрывая глаза. Несколько раз глубоко вдыхал аромат сухих цветов, зевал. А в какой-то миг его веки опустились на несколько часов, а дыхание стало очень тихим. Это стало причиной очередной небольшой и необычной суеты. Мужчина внезапно опустошил свой походный мешок, высыпав содержимое рядом с собой. А после натянул его себе на голову. Подоткнул под себя плащ.

Снаружи началась настоящая буря, шум стоял невообразимый, но незнакомец не обращал на это уже никакого внимания. Просто лежал без движения и лишь его тихое дыхание слышалось из-под мешка.

- Спать.., - донесся едва слышный голос, прежде чем человек окончательно перестал двигаться. Очень долгий сон начался.