Пепел на Зубах

Глава 1

**Глава 1. Пепел на зубах**

Осень в Дымной пади всегда пахла прелой листвой, мокрой шерстью и сладковатым дымом из печных труб низких бревенчатых домов. Для десятилетнего Артура этот запах был синонимом безопасности. Он сидел на корточках за поленницей у дальней стены кузницы старого Борина, сжимая в грязных пальцах деревянную игрушечную секиру. Его задача — не шевелиться, пока отец заканчивает ковать подкову для старосты. Артур знал: стоит ему кашлянуть или зашуршать опилками, как тяжелая мозолистая рука отца схватит его за шиворот и усадит чистить угли до самого ужина.

Но привычный ритм деревни нарушился. Сначала замолчали собаки. Огромные волкодавы, охранявшие частокол, которые обычно заходились лаем от одного запаха чужака за милю, просто исчезли. Тишина навалилась на Дымную падь тяжелым, плотным одеялом. Затем ветер принес другой запах. Не осенний. Металлический, кислый, похожий на болотную гниль, смешанную с дешевым железом.

Артур выглянул из-за дров. Улица была пуста, но над крышами дальних домов, там, где начинался тракт, ведущий к Великому лесу, поднимались клубы густого черного дыма. И вместе с дымом пришел звук. Высокий, вибрирующий визг сотен луженых глоток, который невозможно было спутать ни с чем другим. Гоблины.

Они хлынули через восточные ворота лавиной зеленой чешуйчатой плоти. Они были низкорослыми, кривоногими, одетыми в рванье, скрепленное костяными пряжками. В их руках плясало ржавое оружие — короткие зазубренные копья, тесаки из заточенного листового железа и шипастые дубины. Их глаза горели желтым безумным огнем. Это был не организованный набег ради еды или женщин. Это была волна первобытного разрушения.

— Беги в дом! — Рев отца перекрыл гвалт.

Кузнец Борин выскочил из кузни, голый по пояс, лишь кожаный фартук защищал торс. В одной руке он держал тяжелый молот, раскаленное докрасна клеймо которого все еще дымилось, а в другой — двуручную кувалду. Он успел свалить троих, размозжив им черепа одним ударом, прежде чем четвертое копье вошло ему точно под ребра. Отец упал на колени, выронив молот, и следующий гоблин, запрыгнув ему на спину, перерезал горло коротким серпом. Кровь брызнула на свежевыбеленную стену дома старосты.

Мать нашла Артура сама. Она вытащила его из-за поленницы, зажимая рот ладонью, пахнущей хлебом и молоком. Ее глаза, всегда теплые, сейчас были расширены от животного ужаса.

— Подпол. Живо. Не дыши, — прошептала она, толкая его к тяжелой крышке люка возле крыльца.

Артур юркнул во влажную темноту, пахнущую картошкой и землей. Мать спустилась следом, но ее нога соскользнула со ступеньки. Крышка люка осталась приоткрытой на палец. Сквозь щель мир превратился в узкую панораму ада.

Гоблины выбивали двери. Слышался треск ломаемого дерева, истошный крик вдовы Ярославы, звон разбиваемой посуды. Огонь уже лизал крышу общинного амбара. Артур видел, как старый травник Игнат попытался встретить тварей вилами, но его просто втоптали в грязь десятком тяжелых башмаков.

В их дом ворвались трое. Один, самый крупный, с нашитыми на плечи человеческими ушами, оскалил желтые клыки. Он говорил на ломаном Общем языке:

— Мясо спряталось. Искать везде. Детеныши самые вкусные.

Мать стояла посреди горницы. В руках у нее был только ухват.

— Вы не пройдете, — сказала она удивительно ровным голосом.

Первый гоблин прыгнул. Мать ударила его ухватом поперек морды, раздробив кости. Визг твари резанул по ушам даже сквозь доски пола. Но второй вонзил ей в живот свой тесак. Третий подбежал сзади и дернул за волосы, запрокидывая голову.

— Хорошая самка, — прохрипел вожак, занося ржавый ятаган.

Артур закусил рукав своей рубахи, чтобы не заорать. Зубы стучали так сильно, что казалось, лопнет челюсть. Он смотрел, как убивают его мать, смотрел на кровь, растекающуюся по половицам, на то, как гоблины начинают деловито стаскивать с нее одежду. Ненависть пришла не сразу. Сначала был ледяной ужас, парализовавший легкие. А потом внутри мальчика словно взорвался кусок того угля, что лежал в отцовской кузне. Эта ненависть была физически ощутимой — горячей, горькой, оставляющей привкус пепла на зубах. Он поклялся всем, что осталось святого: каждым убитым соседом, каждой каплей крови матери, своим будущим дыханием — они заплатят за это. Каждый. До последнего.

Когда дом наконец загорелся и жар стал невыносимым, гоблины ушли искать новую добычу. Крыша рухнула, засыпав погребальную камеру Артура дымящимися головешками. Жар опалял спину, едкий дым заполз в легкие. Мальчик пополз в дальний угол подпола, туда, где земля была влажной, и потерял сознание, проваливаясь в багровую бездну боли.

Смерть забрала деревню Дымная падь за сорок минут. Из почти сотни жителей выжил один десятилетний ребенок.

Очнулся он от звука льющейся воды и металлического звона. Чьи-то руки, сильные и уверенные, бесцеремонно волокли его по грязи. Артур открыл глаза. Над ним качалось ночное небо, перечеркнутое черными силуэтами обугленных стропил. Все тело болело так, будто его пропустили через мельничные жернова.

Его нес человек огромного роста, закованный в помятую, покрытую черной гарью латную кирасу. На плече гиганта висела чудовищная алебарда, лезвие которой было испещрено глубокими зазубринами — каждая такая отметина стоила кому-то жизни. Лицо мужчины пересекал рваный шрам от виска до подбородка, делая его похожим на хищную птицу. От него пахло конским потом, порохом и старым вином. Это был Каэл Однорукий — авантюрист Серебряного ранга, чье имя знали во всех пограничных баронствах.

Каэл сбросил мальчишку на относительно чистый пятачок земли за пределами сгоревшего частокола, прямо рядом с тушей мертвого гоблина, которому кто-то снес голову одним идеальным диагональным ударом. Сам наемник тяжело опустился на колено, достал из седельной сумки бурдюк и плеснул холодной водой мальчику в лицо.

— Очнулся, личинка? — голос Каэла был хриплым, как наждак. Он окинул взглядом побоище. — Целый поселок мясников положили полтора десятка зеленых недомерков. Позорище. Где твои мужики были, когда эти твари лезли через ворота? Спали?

Артур попытался сесть. Его вырвало желчью. Он посмотрел на свои руки, покрытые слоем жирной сажи, затем перевел взгляд на руины своего дома. Губы сами собой разлепились, выплевывая слова, которые казались слишком взрослыми для детского горла:

— Ты… ты опоздал.

Каэл хмыкнул, и шрам на его лице исказился.

— Опоздал на три часа скачки галопом, сопляк. Меня позвали гонцом, когда ваши дозорные *уже* потеряли головы на кольях. Если тебе станет легче, их король сидит глубоко в Кривых скалах. Чтобы добраться до него, нужно пройти через тысячу таких же визжащих ублюдков.

Он протянул мальчику флягу с крепким травяным настоем. Артур оттолкнул ее. Боль сменилась холодом. Ледяным, кристаллическим спокойствием.

— Мне не станет легче, — тихо сказал он, глядя наемщику прямо в желтые, как у зверя, глаза. — Ты научишь меня драться. Так, чтобы моя секира рассекала их от ключицы до паха. Я пойду с тобой.

Каэл снова расхохотался, смех перешел в жестокий кашель. Он поднялся, отряхивая колени.

— Тебе десять лет, мальчик. Ты весишь меньше моей саперной лопатки. Первый же гоблин сломает тебя пополам и использует вместо факела. Возвращайся на юг, ищи родню в городах. Проси милостыню. Это не твоя война.

Артур медленно встал. Его ноги дрожали, но спина была прямой. Он подошел к телу ближайшего гоблина, с трудом выдернул из его мертвой ладони короткий зазубренный нож и бросил его к ногам авантюриста.

— Моя семья лежит там, — он кивнул на догорающие бревна. — Староста, кузнец, травник, дети. Все. Ты говоришь, их тысяча? Значит, я убью тысячу. И короля. Я буду идти за тобой след в след. Буду спать на земле. Есть крыс. Если откажешься — я брошусь на твой меч прямо сейчас. Мне больше незачем жить, кроме этой мести.

Воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском горящего дуба. Каэл долго смотрел на мальчишку. Он видел такое выражение лица раньше — в зеркале, после того как потерял руку и половину отряда в Красном ущелье. Это было лицо человека, у которого сожгли мосты. Такие либо гибнут в первую неделю, либо становятся самым страшным оружием в мире.

Наемник плюнул себе под ноги, поднял с земли свою алебарду и перехватил ее поудобнее.

— Имя?

— Артур.

— Запомни, Артур. Месть — это очень дорогой ужин. Платить придется кровью, кишками и тем малым куском души, который у тебя остался. Если сломаешься на полпути, я лично перережу тебе горло, чтобы не позорил мое ремесло.

— Я не сломаюсь, — ответил мальчик.

Каэл молча развернулся и пошел к своему каурому мерину, привязанному у чудом уцелевшей плакучей ивы. Артур подобрал с земли камень, стер с него сажу о штанину, превратив в примитивный оселок, и поплелся следом за широкой спиной авантюриста, хромая на обе ноги. Он шел на север, в сторону Кривых скал, оставляя за спиной тридцать семь могил. Первая глава его новой жизни началась не с надежды, а с пепла на зубах и единственной задачи, высеченной в сознании каленым железом: найти Короля Гоблинов и заставить его захлебнуться собственной черной кровью.

Глава 2

**Глава 2. Ржавчина и воля**

Первые две недели пути Каэл не произнес с Артуром и десятка слов. Они двигались по Змеиному тракту на север, прочь от людских поселений, в сторону Пограничного хребта. Для авантюриста Серебряного ранга десятилетний хвост был обузой, которая замедляла его вдвое и демаскировала запахом страха и печеной картошки, въевшимся в одежду мальчика. Но у Каэла были свои счеты с гоблинами — три года назад они вырезали его прежний отряд «Медные Когти», оставив ему лишь раздробленную левую руку и вечную мигрень — поэтому он молча терпел присутствие Артура.

Каэл запретил мальчику подбирать любое оружие в сгоревшей деревне.

— Твоя первая ошибка будет стоить тебе пальцев, вторая — жизни, — бросил наемник через плечо на второй день, когда Артур попытался сунуть за пояс ржавый серп. — Ты пуст. А из пустой чашки нельзя пить. Сначала я выбью из тебя все крестьянские привычки, а потом залью сталь.

Обучение началось на заброшенном кладбище великанов в трех днях пути от Дымной пади. Огромные замшелые камни торчали из земли под неестественными углами.

Каэл вручил Артуру тренировочный дрын — тяжелый, сырой березовый шест длиной в полтора роста мальчика.

— Это твой отец. Это твоя мать. Это хлеб, который ты съешь сегодня вечером, если не сломаешь руки, — сказал наемник, снимая латную перчатку со своей единственной правой руки. Его левое предплечье заканчивалось сложным механизмом из черной стали и кожаных ремней — протезом, внутри которого скрывался выскакивающий при рывке крюк-коса. — Бей меня.

Артур ударил. Замахнулся всем телом, как колол дрова. Шест прошел в локте от груди Каэла. В ту же секунду костыль авантюриста врезался мальчику под колени, сбивая наземь, а тяжелая подошва сапога наступила на запястье, прижимая деревяшку к мху.

— Крестьянин, — констатировал Каэл, даже не запыхавшись. — Ты машешь палкой. Палка машет тобой. Центр тяжести гуляет, как пьяный матрос. Локоть болтается. Еще раз.

Так проходили дни. Утро начиналось с бега по пересеченной местности до кровавых мозолей. Каэл заставлял Артура бежать вверх по склонам холмов с ведром воды в руках, которое нельзя было расплескать. Если вода проливалась — мальчик бежал снова, уже привязанный веревкой к седлу мерина, пока кожа на бедрах не стиралась в кровь о жесткую кору кустарников.

Затем была боль. Каэл учил тело принимать удары. Он бил мальчика плоской стороной своего клинка по корпусу, требуя напрягать мышцы пресса ровно за мгновение до касания.

— Блок после удара бесполезен, — рычал наемник, оставляя лиловые синяки на ребрах Артура. — Боль — это просто ветер. Она пролетает сквозь. Если ты сжимаешься, твое дыхание встает. Если дыхание встало — ты труп. Дыши!

Артур падал в грязь, захлебываясь воздухом, легкие горели огнем. Ненависть к гоблинам никуда не делась, она жила глубоко внутри холодным угольком, но сейчас вся его ярость была направлена на этого жестокого человека с желтыми глазами. Мальчик ненавидел Каэла за каждый новый синяк, за каждое унижение, за то, что тот называл его «дохлой псиной» и «мешком с костями». И именно эта ненависть не давала ему упасть и умереть. Каждый раз, когда хотелось сдаться, перед глазами вставало лицо матери, перерезанное от уха до горла.

Оружие появилось только на пятнадцатый день.

Каэл остановился посреди гнилого болота, где воздух дрожал от комаров, и сбросил с седла переметную суму. Внутри лежал меч. Короткий, прямой, без единого украшения. Широкое лезвие покрыто темными пятнами глубокой коррозии, рукоять обмотана простой, потрескавшейся кожей без гарды.

— Подними, — приказал Каэл.

Артур взялся за рукоять. Меч оказался неожиданно тяжелым для своих размеров. Мальчик попытался поднять его классическим хватом, но правая кисть, еще слабая после бесконечных тренировок с шестом, предательски задрожала. Лезвие клюнуло вниз.

Каэл подошел вплотную. Одним резким движением он перехватил свою алебарду одной рукой и нанес рубящий удар сверху вниз. Артур инстинктивно вскинул свой ржавый клинок в отчаянном блоке. Раздался оглушительный звон металла. Удар Каэла был чудовищной силы — ноги Артура подкосились, он рухнул коленями в черную жижу, но меч не вылетел из рук.

— Хорошо, — кивнул авантюрист. — Железо дерьмовое. Слиток бросили в воду сразу после ковки, зерно крупное, лопнет на третьем серьезном стыке. Но баланс честный. Этот кусок ржавчины переживет тебя, если научишься держать угол. Имя ему — Скорбь. Теперь оно часть твоей руки.

Вечером, сидя у чадящего костра, где дым должен был отпугивать болотных пиявок, Артур впервые заговорил первым. Он точил зазубренный край Скорби найденным куском песчаника.

— Почему ты их так ненавидишь? — спросил мальчик, глядя на пляшущие тени. — Гоблинов. Из-за руки?

Каэл долго смотрел в огонь. Протез тихо щелкнул суставом, когда он пошевелил пальцами.

— Не из-за руки. Руку я потерял по собственной дурости, полез впереди отряда вырезать вождя ради славы. Моя вина. Я ненавижу их за математику, щенок. За идеальную, отвратительную математику выживания. Один взрослый мужчина с топором стоит троих зеленых. Опытный воин — пятерых. Но гоблины никогда не ходят по трое или по пятеро. Они плодятся быстрее крыс. Когда звучит боевой рог, из каждой щели вылезают десятки. Они заваливают мясом. Они берут числом там, где мы берем умением. Против одного их короля выйдет тысяча рыцарей. Король убьет сотню, прежде чем упадет. Остальные девятьсот сомнут строй и выпотрошат выживших заживо, потому что им плевать на тактику, честь и страх смерти. Они — стихия. Наводнение. Чума. И чтобы остановить наводнение, нужно перекрыть источник. Их король — не просто вожак стаи. Он единственный, кто держит этот гнойник единым разумом. Убей его — и они перегрызут друг друга в шахтах через неделю. Вот почему мы идем в Кривые скалы. Не ради твоих слез, Артур. Ради сухой арифметики.

На двадцатый день обучения случилось первое столкновение.

Они вышли на старую вырубку. Воздух здесь пах озоном и кислятиной — верный признак близости логова. Каэл замер, подняв кулак. Его ноздри затрепетали.

— Пятеро. Охотничий патруль. Вооружены копьями. Ждут нас вон за теми поваленными стволами.

Сердце Артура пропустило удар. Тренировки на деревянных манекенах и избиения от наставника внезапно превратились в реальность. Желтые глаза во тьме леса, настоящие клыки, настоящая смерть.

— Стой за мной, — бросил Каэл, вытаскивая алебарду. — Попробуют обойти — бей своим ломом по ногам. Только по ногам. Если побежишь — я сам перережу тебе глотку, чтоб не орал, когда тебя будут есть.

Гоблины атаковали слаженно, шипя на своем каркающем языке. Трое ринулись прямо на Каэла, двое метнулись вправо, заходя во фланг.

Авангард налетел на стену. Каэл не стал танцевать. Он принял первый удар тяжелого копья на древко алебарды, шагнул вперед, сократив дистанцию, и насадил первого гоблина на крюк чуть ниже подбородка. Резкий рывок на себя — голова твари отделилась от позвоночника с влажным хрустом. Второй удар широким лезвием алебарды развалил грудную клетку второго врага почти до пояса. Третий замешкался, увидев смерть товарищей за долю секунды. Каэл убил его ударом латного колена в переносицу.

Те двое, что обходили сбоку, увидели открытого мальчишку. Самый крупный из них, бугрящийся узлами мышц, оскалился и занес кривой тесак. Он ожидал увидеть плачущего ребенка.

Артур действовал не думая. Та самая ледяная волна, накрывшая его в погребе деревни, пришла снова. Время замедлилось. Он видел каждую муху на морде гоблина, каждую каплю слюны, свисающую с клыков. Вместо того чтобы выставить меч (что было бы самоубийством), Артур упал на спину в грязную хвою, сгруппировавшись. Острое лезвие тесака просвистело в дюйме над его лицом.

Падая, мальчик вложил всю инерцию в удар снизу. Сырой березовый шест остался лежать на земле, но в руке была Скорбь. Тяжелое, тупое лезвие ржавого меча врезалось гоблину точно в сгиб колена сзади. Сухожилия лопнули с треском рвущейся парусины. Монстр взвизгнул и начал заваливаться набок.

Второй гоблин прыгнул на упавшего Артура сверху, занося камень, примотанный к палке.

Мальчик выбросил свободную левую руку, хватая нападающего за лодыжку, покрытую жесткой щетиной, и резко дернул на себя, используя вес падающего тела. Потеряв равновесие, гоблин перелетел через него и с размаху напоролся открытым горлом на торчащий из земли острый корень мертвого дерева. Хрип оборвался бульканьем.

Наступила тишина. Артур сидел в грязи, сжимая рукоять Скорби. Правая рука онемела до плеча. На лезвии темнела густая черная кровь. Перед ним бился в агонии раненый в колено гоблин, пытаясь зажать культю руками.

Каэл подошел к нему, вытирая свою алебарду пучком травы. Он посмотрел на дергающуюся тварь, затем на бледного, перепачканного сажей и землей ученика.

— Добей, — равнодушно приказал авантюрист. — Пока он воет, другие могут услышать. И закрой рот, у тебя челюсть отвисла. Это всего лишь пятый. До тысячи осталось девятьсот девяносто пять.

Артур поднялся. Шатаясь, он подошел к существу. Посмотрел в его желтые, полные боли и ужаса глаза. Вспомнил отца. Вспомнил мать. Перекрестил пальцы на рукояти Скорби обеими руками и опустил лезвие на шею гоблина одним неуклюжим, но сильным ударом. Голова покатилась в кусты брусники.

Наемник подошел и хлопнул его тяжелой ладонью по спине, едва не вбив обратно в грязь.

— Поздравляю, сопляк. Ты больше не крестьянин. Ты убийца. От этой крови не отмываются. Вытирай клинок, скоро пойдет дождь, а ржавчина любит влагу. Нам еще два дня идти до подножия Скал.

Глава 3

**Глава 3. Кривые скалы и шепот подземелий**

Кривые скалы вырастали из земли не как горная гряда, а как гнилые зубы в пасти мертвого зверя. Черный базальт здесь был вспучен, перекручен невероятным давлением древних времен, образуя узкие, сочащиеся влагой ущелья. Деревья тут не росли — их корни лишь бессильно царапали камень, пытаясь найти хоть клочок почвы. Воздух пах озоном, серой и застарелым страхом.

Каэл остановил каурого мерина на краю редкого подлеска. Животное захрапело, прижав уши, и отказывалось идти дальше, несмотря на шпоры. Авантюрист молча спрыгнул с седла, подошел к голове коня и успокаивающе потрепал его по шее, что-то тихо прошептав на языке, которого Артур не знал. Только после этого мерин перестал дрожать.

— Дальше пешком, — бросил Каэл, закидывая на спину походную суму. — Лошадь внизу сломает ноги о камни или ее сожрут пещерные ящеры. А я слишком привязан к этому куче навоза, чтобы отдавать его на ужин зеленым.

Он отстегнул от седла тяжелый арбалет со стальными дугами и колчан болтов с гранеными наконечниками. На пояс легли сумки с сушеным мясом, солью и мотком веревки, пропитанной дегтем.

— Запоминай устав выживания в норах, — начал инструктаж Каэл, пока они проверяли снаряжение. — Первое: свет. Гоблины видят в темноте лучше кошек. Мы — нет. Твоя лучина должна гореть всегда, даже если ты мочишься. Потухнет — нас зарежут во сне. Второе: эхо. Любой звук там летит на три лиги. Не кашляй без платка, не звени кольчугой. Третье: пол. Никогда не наступай на белесый мох. Это «плакун». Если раздавишь — выделяет облако спор. Чихнешь один раз, на второй у тебя лопнут глаза.

Вход в логово представлял собой просто трещину в теле горы — черную щель шириной в два человеческих роста, уходящую вниз под крутым углом. Оттуда тянуло могильным холодом.

Они начали спуск. Сначала шли вертикально по вырубленным в камне ступеням, скользким от слизи. Затем ступени сменились природными карнизами. Каэл шел впереди, держа в левой руке магический фонарь-кристалл, источающий тусклый, лишенный теней синий свет, а правой сжимая рукоять алебарды. Артур следовал вторым, высоко подняв свою масляную лампу. Пламя внутри стеклянного резервуара нервно плясало, отбрасывая на стены искаженные тени сталактитов, похожие на виселицы.

Чем глубже они спускались, тем громче становился звук. Низкий, вибрирующий гул тысяч голосов, скрежет камня и ритмичный, сводящий с ума стук. *Тук-тук. Тук-тук.* Как огромное сердце подземелья.

— Кузни, — пояснил Каэл, заметив взгляд мальчика. — Они копают руду день и ночь. Король заставляет их работать до смерти. Смерть для них — отдых.

Первый уровень жил своей жизнью. Широкие тоннели были укреплены грубыми деревянными сваями. По рельсам, проложенным прямо по каменному полу, со скрипом катились деревянные вагонетки, которые толкали истощенные рабы-люди с пустыми глазами. Надсмотрщиками выступали крупные гоблины-бригадиры с шипастыми хлыстами.

Каэл прижался к стене, сливаясь с тенью благодаря своему грязному плащу. Он жестом приказал Артуру сесть на корточки и погасить лишнее пламя лампы, оставив лишь крошечный фитиль.

— Убивать нельзя, — одними губами произнес наемник. — Поднимем шум — сбегутся сотни. Обходим вдоль дренажной канавы. Дыши в воротник.

Они ползли мимо замерших рабочих. Артур видел их лица вблизи — серые, покрытые угольной пылью, с незаживающими язвами от плетей. Один из рабов, совсем мальчишка, чуть старше самого Артура, внезапно поднял голову. Их взгляды встретились. В глазах раба не было ничего — ни надежды, ни страха, только бесконечная усталость. Он медленно, механически отвернулся и продолжил смотреть в стену. Артур почувствовал, как ненависть в его груди становится тяжелее. Эти люди тоже ждали своего короля мертвым.

На втором уровне запах изменился. К воску, углю и железу примешалась густая вонь немытых тел, кислого пива и сырого мяса. Здесь начинались жилые кварталы. Тоннели расширялись в огромные пещеры-гроты, освещенные тысячами зеленых фосфоресцирующих грибов.

Гоблины кишели здесь, словно личинки в падали. Они сидели на уступах, дрались из-за обглоданных костей, точили оружие о камень. Их была тьма. Артур, глядя на это море зеленой кожи, впервые усомнился в реальности их плана. Найти одного короля среди этой орды казалось невозможнее, чем выловить одну конкретную каплю воды в штормящем море.

Каэл вел его служебными ходами — узкими вентиляционными шахтами и техническими лазами, где приходилось протискиваться боком, сдирая кожу с плеч о выступы породы. Наемник двигался бесшумно, используя свой стальной крюк-протез, чтобы цепляться за трещины в потолке и подтягивать тело, когда ноги не находили опоры.

Третий уровень встретил их запахом власти. Дорогими благовониями, жженым пергаментом и свежей кровью жертвоприношений. Стены здесь были выровнены, покрыты грубой резьбой, изображающей сцены пожирания врагов. Охраны стало больше. Мимо проскакал отряд элитных воинов Короля — «Красноглазых», облаченных в костяные нагрудники и вооруженных длинными гладиусами.

Каэл втолкнул Артура в глубокую нишу между двумя сталагмитами и зажал ему рот ладонью. Прямо перед ними остановился патруль из пяти бойцов. Один из них принюхался, его ноздри затрепетали. Он что-то резко пролаял своим — мальчик разобрал слово «человек».

Воины обнажили клинки. Время растянулось. Артур смотрел на сустав пальца Каэла, лежащий на его губе. Палец едва заметно дрогнул — сигнал.

Авантюрист выдохнул сквозь сжатые зубы. Резко дернул Артура на себя, заставляя упасть на колени, и одновременно метнул нож. Узкий стилет вошел вожаку патруля точно в основание черепа. Тот упал беззвучно.

Двое других умерли еще до того, как коснулись пола. Каэл использовал инерцию падения ученика, чтобы оттолкнуться ногами от стены. Его протез-крюк вонзился в глазницу третьего гоблина, вырывая кусок черепа. Свободной рукой он перехватил падающее тело врага и швырнул его в оставшихся двоих, сбивая их с ног. Прежде чем Красноглазые успели подняться, алебарда описала короткую дугу, отделяя головы от плеч.

Все заняло меньше трех секунд. Кровь забрызгала белый известняковый натек на стене.

— Ты шевельнулся, — тяжело дыша, прорычал Каэл, прижимая лезвие кинжала к горлу Артура. — Когда я зажимаю тебе рот, твои легкие должны перестать существовать. Еще одна такая ошибка, и я оставлю тебя этим парням на десерт. Понял?

Артур кивнул, стараясь не дрожать. Руки и ноги стали ватными. Реальность убийства снова ударила по нему, но теперь она смешивалась с болезненным восхищением. Каэл был смертью, принявшей человеческий облик.

Покои Короля они нашли спустя час блужданий по лабиринту тронных залов. Массивные бронзовые ворота, снятые, видимо, с какого-то имперского форта, были приоткрыты. Из щели лился густой багровый свет и доносился тот самый размеренный стук кузниц, только усиленный десятикратно. *Тук. Тук. Тук.*

— Там, — выдохнул Каэл. — Нижний предел. Сердце горы.

Но прежде чем войти, им пришлось пересечь последний зал — Зал Черепов. Пол здесь был выложен человеческими, эльфийскими и гномьими черепами, скрепленными раствором. И посреди зала стоял трон. Но он был пуст.

А на троне, небрежно закинув ногу на ногу, сидел старый гоблин. Он был одет не в шкуры, а в добротный кожаный дублет поверх чистой рубахи. На коленях у него лежал не тесак, а огромный фолиант в окладе из черного дерева. Вместо левого глаза у старика зияло отверстие, заполненное пульсирующим фиолетовым светом.

Это был шаман Мор'гулах, правая рука и главный советник Короля. Единственный гоблин, который умел читать.

Шаман медленно поднял голову. Его единственный нормальный глаз был мутным, старческим, но абсолютно разумным. Он улыбнулся, обнажив редкие желтые зубы, и заговорил. Голос у него оказался неожиданно тихим, почти интеллигентным, с легким присвистом:

— Мальчик, пахнущий пеплом. И волк, потерявший лапу. Я ждал вас.

Мор'гулах аккуратно закрыл книгу и положил ее рядом с собой.

— Король знает, что железо пахнет вашей кровью. Вы проделали долгий путь ради глупости. Месть — это блюдо, которое остывает быстрее всего. Особенно когда подают его… дети.

Каэл сорвал с плеча арбалет. Болт сорвался с ложа с глухим щелчком, способный пробить дубовую доску. Шамана на троне уже не было. Он возник прямо за спиной авантюриста, вытянув вперед руку с зажатым в ней кристаллом горного хрусталя.

Удар посоха Артура, которым он машинально попытался закрыть наставника, прошел впустую. Каэл рухнул на колени, схватившись за грудь. Его единственный желтый глаз вылез из орбиты, изо рта пошла пена. Алое марево вокруг сердца авантюриста вспыхнуло и начало стремительно гаснуть.

Артур остался стоять один. Перед ним возвышался трон из костей, а за троном, в огромном провале Нижнего предела, билось металлическое сердце горы. И оттуда, из клубов пара и дыма, навстречу двум нарушителям уже поднималась исполинская фигура, закованная в броню из метеоритного железа. Фигура Короля.

Шаман щелкнул пальцами. Багровый свет в зале померк, оставляя мальчика в полной темноте лицом к лицу с приближающимся шагом титана.

Глава 4

**Глава 4. Ржавчина в крови**

Темнота не была абсолютной. Она пульсировала в такт шагам Короля — тяжелым, сотрясающим основание горы ударам, от которых со свода Зала Черепов срывались известняковые сосульки и разбивались о пол из костей. *Тук-тук.* Стук кузниц теперь смешивался с этим ритмом, создавая чудовищную симфонию войны.

Артур стоял над телом Каэла. Авантюрист хрипел, его тело выгнулось дугой, скребя пальцами по мозаике из черепов. Фиолетовое марево проклятия шамана жрало его изнутри, выжигая магические каналы. Десять лет жизни наемника стоили меньше, чем один взмах посоха Мор'гулаха.

— Плакал ли ты, когда горела твоя колыбель? — голос шамана сочился медом и ядом. Он сидел на троне, болтая ногами, словно скучающий старик у камина. — Король Гролак Мясник любит начинать трапезу с глаз детей. Говорят, хруст стоит того.

Король вышел из багрового сумрака Нижнего предела. Он был вдвое выше самого высокого человека и втрое шире. Его броня из черного метеоритного железа казалась литой прямо на зеленую кожу — ни стыков, ни заклепок. Левый наплечник венчал тронутый ржавчиной человеческий череп, правый переходил в шипастую рукавицу, сжимающую рукоять оружия. Это был не меч и не топор — огромный зазубренный кусок железнодорожной рельсы, переточенный до бритвенной остроты с одной стороны. От клинка шел видимый жар.

Лицо Короля было скрыто шлемом-маской, напоминающей оскаленную морду пещерного медведя, но сквозь прорези Артур чувствовал тяжелый, изучающий взгляд. Гролак остановился в десяти шагах. Он не спешил. Зачем торопиться, если добыча сама пришла в пасть?

Шаман щелкнул пальцами снова. По периметру зала вспыхнули чаши-светильники, наполненные гнилостным огнем. Стало видно, что выход отрезан: проход перекрыли два десятка Красноглазых гвардейцев, сомкнувших щиты.

Внутри Артура что-то оборвалось. Страх, который ледяной коркой держал его кишки последние дни, рассыпался в пыль. На смену ему пришло то самое состояние из погреба Дымной пади — звенящая пустота, где осталась только цель. Деревянная Скорбь показалась в руке привычной и теплой.

Он сделал шаг вперед.

Гролак медленно поднял свою рельсовую секиру. Воздух вокруг лезвия пошел волнами от жара. Король ударил сверху вниз — не быстро, даже лениво, просто позволяя весу зачарованного металла сделать работу. Удар должен был вбить мальчишку в костяной пол по самую макушку.

Артур не стал блокировать. Любой блок означал переломанные кости. Вместо этого он упал на спину, прямо на груду битых черепов, используя их как каток. Острая боль пронзила позвоночник, когда позвонки прошлись по острым краям, но инерция сработала. Тяжелое лезвие секиры вошло в камень там, где секунду назад была его голова, выбив фонтан черной крошки.

Мальчик скользнул между ног гиганта. Это было безумно — оказаться под тушей, пахнущей раскаленным металлом и застарелой кровью. Он видел механические поршни на броне поясницы Короля, приводимые в движение алхимическим паром. Видел толстые жилы, пульсирующие на бедрах.

Скорбь в руках Артура больше не была куском ржавого железа. В момент падения, в момент столкновения с неизбежной смертью, мальчик вложил в нее всю свою волю. Ржавчина на клинке пошла пузырями, темнела и стекала на руки горячими каплями. Древко шеста, которым он владел с детства, стало продолжением локтя.

Он нанес удар снизу вверх. Не рубящий — режущий, вскрывающий. Тонкое, закаленное болью лезвие Скорби нашло единственное слабое место в сочленении тяжелой брони — кожаный уплотнитель на стыке стальных пластин паха.

Ржавый клинок вошел в плоть Короля почти без сопротивления.

Гролак издал звук, похожий на рвущийся металл. Рев раненого зверя отразился от стен, оглушив всех присутствующих. Гигант пошатнулся. Его рука дернулась назад, чтобы раздавить обидчика, но ноги подкосились. Метеоритное железо начало стремительно окисляться. Багровый свет магии, питавший броню, сменился бурым цветом обычной коррозии. Ржавчина поползла по нагруднику, осыпаясь рыжей трухой. Король рухнул на одно колено, выронив свою чудовищную секиру. Из-под задравшейся нижней кромки доспеха толчками выплескивалась густая черная кровь.

Красноглазые гвардейцы дрогнули. Их бог, их несокрушимый вождь, пал от удара человеческого ребенка. Суеверный ужас пробил брешь в их дисциплине.

Мор'гулах вскочил с трона. Его лицо впервые потеряло маску спокойствия, исказившись в гримасе первобытной ярости.

— Щенок! Ты убил сосуд! Теперь гора заберет нас всех!

Шаман воздел руки к потолку. Кристалл в его пустой глазнице вспыхнул, вытягивая жизнь из умирающего Короля внизу и швыряя ее в воздух. С потолка начали падать тени — бестелесные духи предков гоблинского рода, сотканные из зеленого пламени и ненависти. Они ринулись на Артура роем разъяренных ос.

Позади раздался влажный, булькающий смех. Каэл. Проклятие сожгло его легкие, но авантюрист все еще дышал. Одной рукой, действуя лишь силой мышц и отчаяния, он подтянул к себе арбалет мертвого гвардейца. Болт уже был наложен.

— Бей… в голову… — просипел наемник, сплевывая черный сгусток крови. — Шаманы… всегда верят… что они умнее…

Артур вырвал Скорбь из тела Короля. Черная кровь на лезвии мгновенно высохла, превращая сталь в хрупкий красный фарфор. Мальчик бросился не к выходу, а вправо, к основанию трона, перепрыгивая через извивающееся тело Гролака. Призрачные духи настигали его, их прикосновения леденили душу, высасывая тепло. Пальцы Артура онемели, мышцы свело судорогой.

Мор'гулах смеялся, сплетая новое заклинание. Он видел каждое движение мальчика замедленным, беспомощным. Шаман отвел руку для финального жеста, который должен был разорвать грудную клетку дерзкого человечка.

Каэл нажал на спусковой крючок окровавленными пальцами.

Арбалетный болт сорвался с ложа. Но целился наемник не в Артура. Граненый наконечник прошел в дюйме от плеча мальчика и вонзился точно в пульсирующий кристалл внутри пустой глазницы шамана.

Раздался звук лопнувшей струны. Фиолетовый свет погас. Голова Мор'гулаха дернулась назад. Заклинание умерло на его губах. Поток энергии, связывающий духов с миром живых, иссяк. Зеленые призраки истаяли во вспышках серы, так и не коснувшись лица Артура.

Наступила тишина. Только тяжелое, предсмертное дыхание трех существ наполняло зал.

Артур подбежал к наставнику. Каэл лежал на боку, глядя на поверженного Короля. Кровь пузырилась на его губах при каждом выдохе. Броня на груди была прожжена насквозь, обнажив обугленные ребра.

— Железо… хорошее, — прохрипел Каэл, пытаясь улыбнуться своим жутким шрамом. Лицо его стремительно бледнело. — Жаль… вторую руку… так и не пришили…

Его желтый глаз закатился. Тело обмякло, став неожиданно тяжелым. Хватка единственной жизни покинула лучшего авантюриста Серебряного ранга.

Снизу раздался новый звук. Скрежет. Артур обернулся.

Гролак поднимал голову. Ржавчина съела часть его нагрудника, кожа почернела от некроза, но Король был жив. Чудовищная регенерация твари или темная магия самой горы не давали ему умереть сразу. Один его здоровый красный глаз нашел Артура среди теней. В этом взгляде не было страха. Было обещание. Обещание того, что смерть мальчика будет длиться неделями.

Король попытался опереться на свою секиру, чтобы встать. Ноги его не слушались. Он мог лишь ползти, оставляя за собой широкий след дымящейся черной крови.

Артур посмотрел на Скорбь в своей руке. Клинок рассыпался окончательно. Рукоять осталась цела, но лезвие превратилось в ком бесполезной окалины. Оружие выполнило свое предназначение.

Мальчик выпустил остатки меча. Тот упал на камни с тихим звоном.

Он подошел к валявшейся на полу гигантской секире Короля. Поднял ее обеими руками. Лезвие было огромным, неподъемным для взрослого мужчины, но ярость придала Артуру нечеловеческих сил. Он занес рельсу над головой, расставив ноги, упираясь каблуками в скользкие от крови черепа. Все десять лет боли, голода и тренировок сошлись в этой секунде.

— За Дымную падь, — выдохнул он и опустил оружие.

Удар был страшен. Зазубренная сталь врезалась в шею Гролака, которая оставалась единственным уязвимым местом. Раздался хруст, перешедший в оглушительный треск ломающейся стали. Голова Короля отделилась от тела, оставшись висеть на куске позвоночника. Из обрубка шеи ударил гейзер черной крови, забрызгав стены Зала Черепов.

Тело короля конвульсивно дернулось и замерло навсегда.

Рев сотен глоток снаружи внезапно стих. А затем пещера содрогнулась от паники. Без головы вожака армия гоблинов превратилась в стадо. Началась резня всех против всех.

Артур стоял посреди бойни, тяжело опираясь на импровизированную секиру. По лицу тек пот, смешанный с чужой кровью. Он посмотрел на труп Каэла, затем на останки шамана. Победа пахла гарью, железом и гнилью.

Он выполнил клятву. Последний король зеленых ублюдков мертв.

Но, глядя на бесконечное море тьмы за воротами логова, откуда теперь доносились звуки гражданской войны, Артур понял слова Каэла про сухую арифметику. Одну гору грязи сдвинули, но впереди лежал целый континент таких же скал. И идти туда ему предстояло одному.

Глава 5

**Глава 5. Цена ржавчины**

Смерть короля не принесла тишины. Она сменила один хаос на другой, куда более громкий и первобытный. Нижний предел гудел, как растревоженный улей. Гоблины — миллионы зеленых тварей, населявших Кривые скалы — обезумели. Связующая их воля исчезла вместе с головой Гролака, и теперь каждый тоннель оглашался визгом резни. Стая пожирала саму себя.

Артур стоял над телом Каэла Однорукого, глядя на медленно остывающий труп Короля. Голова гиганта откатилась к подножию трона из черепов, красный глаз потускнел, превратившись в мутное стекло. В воздухе висела густая взвесь из каменной пыли, запаха озона от разряженного проклятия шамана и сладковатой вони свежей крови.

Мальчик опустился на колени рядом с наставником. Он попытался закрыть единственный желтый глаз авантюриста, но веки уже закостенели в вечном прищуре убийцы. Артур снял с пояса мертвеца тяжелую флягу с травяным настоем, ту самую, что так презрительно оттолкнул в первые дни пути, и вылил немного жидкости на ладонь. Он стер сажу со щеки Каэла. Это было единственное прощание, которое он мог себе позволить. Скорбеть было некогда — потолок пещеры дрожал от топота тысяч ног убегающей или сражающейся армии.

Нужно было уходить. Но когда Артур попытался поднять трофейную секиру Короля, его руки отказались повиноваться. Пальцы онемели, сведенные судорогой до самых плеч. Он посмотрел на свои ладони. Кожа была белой, как мокрый пергамент, а под ногтями чернели полумесяцы запекшейся крови. Но страшнее были красные прожилки. Они пульсировали под кожей, поднимаясь от запястий к локтям, образуя сложный узор, похожий на корневую систему мертвого дерева. Ржавчина Короля не умерла вместе с ним. Металл был отравлен древней темной магией горы, и часть этой скверны впиталась в плоть Артура через рукоять Скорби в момент смертельного удара.

Он заставил себя встать, опираясь о камень здоровой левой рукой. Правая висела плетью. Каждый вдох отдавался болью в груди — ребра были сломаны после падения на груду черепов. Мир вокруг плыл, края зрения застилала багровая пелена.

Выходить через главные ворота означало самоубийство. Даже сквозь шум междоусобицы прорваться сквозь тысячи паникующих бойцов невозможно. Артур побрел вдоль стены Зала Черепов, мимо дымящихся чаш-светильников. Его взгляд зацепился за трон Мор'гулаха. Книга. Фолиант в окладе из черного дерева все еще лежал там. Инстинкт выжигателя деревень боролся с инстинктом ученика, но любопытство оказалось сильнее боли.

Книга оказалась тяжелой. Обложка была теплой на ощупь и слегка вибрировала. Когда Артур коснулся ее, по пальцам снова пробежали красные искры магии Короля, но на этот раз они отозвались знакомым холодом. Мальчик сорвал кожаный ремешок-застежку и раскрыл книгу на случайной странице.

Язык был незнакомым — острые, похожие на кинжалы руны, написанные чем-то бурым. Но рисунки… Рисунки говорили сами за себя. На пожелтевшем пергаменте был изображен цикл жизни гоблина: рождение из слизи, рост, убийство брата ради пайка, смерть в шахте. И последний рисунок — поглощение тела Королем.

Мор'гулах не был советником. Он был жрецом пищеварительной системы. Король Гролак не просто правил этим ульем. Он *был* ульем. Сердцем, желудком и разумом гигантского симбиоза. Пока жил Король, жила гора. А пока жила гора, она питала своих детей темной силой.

— Ты читаешь мои заметки? — раздался сухой, интеллигентный голос прямо за спиной Артура.

Мальцо развернулся, роняя книгу и хватаясь за нож на поясе. Из тени между сталагмитами вышел Мор'гулах.

Шаман выглядел иначе. Без своего фиолетового глаза-кристалла он казался меньше, сутулее. Левая сторона лица представляла собой сплошной ожоговый струп — след арбалетного болта Каэла. Кровь больше не сочилась, рана дымилась, затягиваясь на глазах сероватой пленкой. Проклятие умирающего Короля исцелило слугу быстрее, чем обычного бойца.

— Удивительно живучая порода, люди, — прошипел старик, делая плавный шаг вперед. Его посох оставлял на костяном полу глубокие борозды. — Вы ломаете игрушку, но даже не понимаете, как она работала. Думаешь, убил мясника — спас стадо? Нет. Мясник держал мясо свежим. Теперь оно сгниет.

Артур оскалился. Боль отступила перед лицом старого врага. Он бросился на шамана, целясь ножом в горло. Для десятилетнего ребенка это был прыжок отчаяния.

Для Мор'гулаха — комариный укус. Шаман даже не поднял руку. Он просто ударил древком посоха мальчику под ноги.

Кость хрустнула. Не деревяшки — голень Артура подломилась, вывернувшись под неестественным углом. Мальчик рухнул на пол, захлебываясь криком, который тут же перешел в хрип. Нож выпал из ослабевших пальцев.

— Твоя ненависть трогательна, — Мор'гулах подошел вплотную и наступил тяжелым сапогом на грудь Артура, выдавливая воздух из легких. — Но ты пуст, мальчик. Каэл выбил из тебя крестьянскую дурь, но забыл залить сталь. Ты — сосуд с трещиной. Вся твоя ярость вытекла здесь, на эти кости.

Шаман наклонился. Его здоровая рука легла на лоб Артура. От нее исходил могильный холод.

— Я могу подарить тебе покой. Позволить твоей душе раствориться в горе, став частью Великого Хрона. Или…

Пальцы Мор'гулаха сжались. Красные прожилки на руках Артура вспыхнули болезненным светом. Боль в ноге и груди стала невыносимой, превращая мир в белый лист агонии.

— …Или я сделаю тебя своим новым глазом. Будешь смотреть моими зрачками на то, как зеленое племя разрывает поверхность мира на куски. Выбор невелик.

В голове Артура помутилось. Легкие горели. Он чувствовал, как чужая воля начинает просачиваться сквозь череп, заполняя пустоты, где раньше жили воспоминания о матери и запахе свежего хлеба. Сознание начало дробиться. Десятилетний мальчишка, потерявший деревню, тонул в ледяной воде древнего зла.

И тогда пришла помощь оттуда, откуда он не ждал.

Тело Каэла позади шамана дернулось. Раз, другой. Сухожилия на шее напряглись. Авантюрист должен был быть мертв — Артур сам видел остановившееся сердце. Но «Серебряный ранг» давали не за красивые шрамы.

Каэл открыл глаз. Тот светился тусклым, нездоровым золотом — остаточной магией самого наемника, сопротивляющейся смерти. Одной рукой, действуя только пальцами, он нащупал на своем поясе тонкий шнур вытяжного кольца.

На поясе Каэла висела «Последняя ночь» — алхимическая граната тройного действия, запрещенная в большинстве королевств. Смесь белого фосфора, селитры и толченого мифрила. То, чем сжигают гнезда драконов.

Их взгляды встретились поверх головы склоненного Мор'гулаха. Желтый глаз авантюриста и затуманенные болью глаза мальчика. Каэл едва заметно кивнул. Прощение. Признание. Последняя шутка старой собаки.

Артур понял без слов. Собрав последние остатки воли, те крохи, что не успел высосать шаман, он сделал то единственное, что умел лучше всего — обманул ожидание. Вместо того чтобы бить врага, он ударил себя. Его правая рука, парализованная ржавчиной, упала на бедро. Скрюченные пальцы сомкнулись на холодной стеклянной сфере размером с вишню, спрятанной во внутреннем кармане куртки. Личный подарок Каэла — флакон с концентрированной кислотой для ослепления часовых.

Мор'гулах слишком поздно почувствовал подвох. Он решил, что жертва сломлена.

Артур размахнулся и швырнул флакон не в лицо шаману, а вверх, в открытый рот-горн огромного боевого рога, висящего на стене прямо над алтарем. Рог использовался для созыва всей армии. Внутри него годами скапливалась пыль, паутина и высохшие органические остатки.

Стекло разбилось внутри меди. Визгливый звук рожка умер, не родившись, подавленный шипением разъедаемого металла. Но главное случилось внизу.

Рука Каэла рванула кольцо.

Свет в зале погас мгновенно. Вспышка «Последней ночи» не имела ничего общего с обычным огнем. Это была миниатюрная звезда. Бесконечный, ослепительно-белый луч абсолютного жара вырвался из грудной клетки мертвеца, направленный точно в спину Мор'гулаха.

Воздух испарился. Кости в троне обратились в пепел. Сам трон взорвался градом белых углей.

Артура отбросило взрывной волной. Он пролетел через весь зал, врезавшись в стену. Сверху падали горящие ошметки чего-то, что секунду назад было величайшим шаманом племени.

А затем пещера содрогнулась так, словно мир перевернулся.

Когда звон в ушах стих, а белые пятна перед глазами пропали, Артур приподнялся на локтях. Нижнего предела больше не существовало. Там, где стоял трон, зиял идеально круглый кратер глубиной в три человеческих роста, оплавленные края которого светились тусклым красным. Жар был таким, что волосы на голове начали скручиваться. Тела Каэла и Короля превратились в черный радиоактивный стекловидный шлак.

Но книга Мор'гулаха уцелела. Она лежала в футе от Артура, обугленная по краям, но целая. А рядом с ней, чудом не пострадав от взрыва, валялась алебарда Каэла. Древко сгорело, оставив лишь почерневшее металлическое навершие, но широкое лезвие осталось нетронутым.

Артур пополз к нему. Его тело представляло собой мешок переломанных костей. Правая нога волочилась бесполезной тряпкой. Красные прожилки ржавчины на руках пульсировали в такт биению сердца горы, которая начала медленно оседать внутрь себя. Потолок трескался.

Он дополз до лезвия. Положил на него здоровую ладонь. Холод стали принес ясность мысли.

Он потерял семью. Он потерял учителя. Он потерял ногу и почти потерял рассудок. Но он поднялся. Опираясь на стену, цепляясь пальцами за трещины в базальте, Артур встал. Ростом он едва доставал взрослому человеку до пояса, но сейчас, покрытый копотью и кровью, с белыми от боли губами, он впервые выглядел не ребенком.

Взрыв запечатал выходы из Нижнего предела лавовыми пробками. Армия гоблинов осталась внизу, погребенная заживо вместе со своими королями. Поверхность была свободна.

Артур подобрал алебарду. Закинул обугленное оружие на плечо, используя его как костыль. Подхватил с пола книгу шамана. И поковылял к лестнице ведущей наверх, прочь из преисподней. За спиной с грохотом обрушивался свод последнего зала, навсегда закрывая дверь в кошмар Дымной пади.

Наверху занимался серый рассвет. Небо плакало мелким осенним дождем, пытаясь смыть пепел с лица земли. Артур вышел на край обрыва, посмотрел на бескрайние просторы северных лесов, о которых рассказывал Каэл, и сплюнул кровь. Пути назад не было. Впереди лежал мир, которому было абсолютно наплевать на сироту с книгой темных знаний и заржавевшей душой. История мести закончилась. Начиналась история выживания.

Глава 6

**Глава 6. Хромой Пилигрим**

Дождь на севере пах озоном и свободой, но Артур этого не чувствовал. Для него вода была лишь ледяной мокрой массой, которая пробиралась под обгоревшие лохмотья куртки, смешивалась с сукровицей на ноге и стекала по лицу грязными ручейками.

Он выбрался из Кривых скал через вентиляционную шахту — узкую щель, которую Каэл приметил еще по пути вниз. Взрыв «Последней ночи» деформировал скальную породу, намертво запечатав главные ворота Нижнего предела вместе со всей армией гоблинов. Артур оказался единственным выжившим в радиусе десяти лиг под землей. Ценой этой победы стала его собственная анатомия.

Правая голень представляла собой месиво из раздробленных костей и почерневшей кожи. Каждый шаг отдавался вспышкой белого огня за глазами. На пятую ночь подъема по осыпающемуся серпантину он понял, что дальше так идти нельзя. Остановившись у подножия старого кедра, корни которого разрывали каменистую почву, Артур достал свою единственную ценность, помимо книги — трофейный кинжал одного из Красноглазых гвардейцев.

Лезвие было тяжелым и сбалансированным. Мальчик уперся спиной в ствол дерева, перехватил рукоять обеими руками и занес острие над своей правой ногой, чуть ниже колена. Руки дрожали от лихорадки и истощения. Он смотрел на свои пальцы, покрытые сеткой красных прожилок — магическая ржавчина Короля медленно ползла по венам, отравляя кровь. Если она доберется до сердца прежде, чем он найдет помощь, все жертвы окажутся напрасными.

— Просто кость, — прошептал он голосу наставника, который, казалось, навсегда поселился в левом ухе. — Ты резал демонов, дерево и сталь. Это просто своя кость.

Удар получился корявым. Клинок соскользнул с твердой берцовой кости, уйдя слишком глубоко в мышцы. Артур подавил рвущийся наружу вой, закусив воротник собственной рубахи. Кровь хлынула горячим потоком. Дрожащими пальцами он рванул подкладку куртки, затолкал ткань в рану как тампон, а сверху туго перетянул ногу кожаным ремнем. Когда процедура закончилась, перед глазами плясали черные мухи. Он потерял сознание раньше, чем успел отползти от костра, разведенного последним сухим порохом из сумки Каэла.

Очнулся он от запаха жареного мяса. Не человечьего и не крысиного — терпкого, дикого запаха оленины.

Артур открыл глаз. Он лежал в шалаше, укрытый грубой шерстяной попоной. Его правая нога заканчивалась аккуратной повязкой из чистого льна. Боли в самой ране почти не было, осталась только звенящая пустота там, где раньше были ступня и часть голени. Рядом тлели угли небольшого очага, обложенного камнями.

Над огнем на самодельном вертеле жарилась тушка зайца. У входа в шалаш сидел человек.

Это был старик, такой древний, что казался частью самого леса. Спина сгорблена, руки узловатые, похожие на сухие ветви, а лицо напоминало печеное яблоко, покрытое глубокими морщинами. Старик курил трубку, сделанную из корня вереска, и задумчиво смотрел на дождь снаружи. Одет он был в штаны из оленьей замши и безрукавку из медвежьей шкуры, застегнутую пряжкой из пожелтевшего серебра.

Старик почувствовал, что гость пришел в себя. Он повернул голову. Глаза у него оказались неожиданно ясными, молодыми и пронзительно-синими.

— Аккуратнее надо быть с топором-то, — проскрипел он вместо приветствия, выпустив кольцо сизого дыма. — Особенно когда пилишь собственную ногу. Шумно получилось. Медведь-шатун и тот тише храпит. Я уж думал, волки доедят тебя раньше, чем я успею дотащить до навеса.

Артуру потребовалось несколько секунд, чтобы разлепить пересохшие губы.

— Где… мы?

— Мое кладбище, — усмехнулся беззубым ртом старик. — Старый Игнат меня зовут. Местные бароны думают, что я давно сгнил в какой-нибудь канаве, или что медведь меня задрал лет десять назад. А я вот здесь. Слежу, чтоб покойники не вставали, да воронье гоняю. Место тихое. До ближайшего тракта три дня лесом, если знать тропы. А ты откуда взялся такой красивый? От тебя несет серой, гарью и очень дорогим горем.

Игнат поднялся. К удивлению Артура, двигался он стремительно и абсолютно бесшумно для своего возраста. Старик присел на корточки рядом с мальчиком, откинул попону и профессионально осмотрел культю. Его пальцы едва касались кожи, но Артур чувствовал, как чужая, мягкая сила вымывает жар из раны.

— Чистая работа, — кивнул Игнат. — Резал на весу, сам себе лекарь. Железо держал правильно. Только зря торопился, нужно было шину наложить сначала. Теперь колено сохнуть будет, криво срослось. Зато живой. Хотя…

Старик принюхался к воздуху, глядя на открытые ладони Артура. Те самые красные прожилки теперь пульсировали ярче, складываясь в сложный геометрический узор.

— А вот это плохо, парень. Очень плохо. В тебе сидит «Гниль Первородных». Магия тех времен, когда горы еще плавились. Она переварит твои потроха быстрее любой болотной лихорадки. Противоядия от такого нет ни у людей, ни у эльфов. Разве что…

Игнат перевел взгляд на книгу Мор'гулаха. Фолиант лежал в изголовье шалаша. Старик прищурился, рассматривая острые руны на обложке.

— Либо тот, кто написал этот фолиант, знал способ запереть яд внутри души, превратив его в силу. Но цена за такую сделку обычно выше, чем пара фунтов собственного мяса.

Артур попытался приподняться на локте. Тело слушалось плохо, слабость после ампутации и потери крови брала свое.

— Мне нужна кузница, — прохрипел он. — И железо. Много железа.

— Кузнец из тебя сейчас, как из меня балерина, — фыркнул Игнат. — Куда ты собрался на одной ноге и с кишками, полными зеленой слизи?

— На север, — твердо ответил Артур. Голос его, несмотря на хрипоту, впервые прозвучал без тени детской неуверенности. — Там, за хребтом, есть город-крепость. Северная Застава. Они воюют с севера постоянно. Им нужны бойцы. Любые.

Старик долго смотрел на мальчика. Затем перевел взгляд на алебарду Каэла, прислоненную к стене шалаша. Обугленное древко, тяжелое лезвие, которое мальчик сжимал даже во сне. Игнат видел много мертвецов за свои годы лесного смотрителя. Он умел отличать живых от ходячих трупов. Этот ребенок умер еще в той деревне, среди пепла. То, что сидело перед ним сейчас, было выковано из чистой боли.

— Северная Застава, значит, — протянул Игнат, выколачивая трубку о каблук. — Через Волчий перевал тебе не пройти, заметет через неделю. Есть старая охотничья тропа через Медвежий лог. Ходили по ней контрабандисты, пока тролль один участок не занял. Большой, мохнатый и дурной. Любит швыряться соснами.

— Где он? — спросил Артур.

— Три часа ходу отсюда. Вверх по ручью.

Мальчик закрыл глаз. Сил бояться огромного тролля у него не осталось. Страх выгорел в Нижнем пределе вместе с телом короля гоблинов.

— Скажи мне, старик, — тихо произнес Артур, открывая глаз снова. — Что делают люди, когда теряют всё?

Игнат посмотрел на ливень за порогом, потом на искалеченного ребенка с книгой темной магии на груди.

— Зависит от человека, — ответил он. — Одни спиваются. Другие уходят в монастырь. Третьи начинают собирать то, что потеряли, по частям, ломая жизни всем, кто попадается под руку. Судя по тому, как ты улыбался, когда говорил про троллей, ты относишься к третьим. Самое опасное племя.

***

Прошло две недели.

Артур учился ходить заново. Игнат вытесал ему великолепный костыль из сердцевины черного дуба, подогнав упор точно под плечо. Передвигаться стало легче, хотя культя постоянно ныла к дождю. За эти дни старый смотритель выходил его травяными отварами настолько, насколько позволяла «Гниль», остановив распространение красных прожилок на уровне ключиц.

Старый охотник научил Артура читать следы на влажной земле, определять ветер по запаху прелой листвы и свежевать добычу одним движением ножа. Сам Игинт никогда не спрашивал о книге, но каждую ночь, думая, что мальчик спит, старик зажигал свечу и часами изучал руны Мор'гулаха, делая пометки угольком на бересте.

В утро их расставания пошел первый настоящий снег. Белые хлопья оседали на черной броне алебарды и седых волосах Игната. Старик протянул Артуру сверток из промасленной кожи.

— Здесь вяленое мясо на пять дней, трут в свинцовом коробке и мазь для ноги. Будет вонять дегтем так, что комары будут падать замертво, зато гниль не заберется глубже.

Артур принял подарок. Он стоял на одной ноге, опираясь на костыль, и смотрел на восток, где за стеной деревьев начинались предгорья.

— Почему ты помогаешь мне? — спросил он прямо. — Я мог убить тебя во сне. Или твой медведь мог сожрать меня. Мы квиты.

Игнат хитро прищурился, поглаживая бороду.

— Видишь ли, мальчик… Я двадцать лет служил егерем у барона фон Валя. Хороший был хозяин. Пока его младший сын не решил поиграть в войну с соседями. Барон отказался отдавать мальчишку в рекруты. Тогда соседи наняли отряд гоблинов-налетчиков. Зеленая банда вырезала деревню Вилмор за одну ночь. Женщин распяли на воротах церкви. Детей… детей бросили в колодец. Барон повесился в собственном зале через месяц, оставив меня смотреть на эти земли. Так что мы действительно квиты. Я похоронил свой пепел давно. Похороню-ка я сегодня и твой. Чтобы долг не висел.

Они обнялись. Объятие вышло неловким из-за разницы в росте и костыля Артура.

— Как тебя называть-то теперь? — спросил Игнат напоследок. — Артуром из Дымной пади? Этого места больше нет даже на старых картах.

Мальчик помолчал, поглаживая холодный металл алебарды.

— Называй меня Хромым, — сказал он. — Этого имени хватит надолго.

Хромой развернулся и поковылял в сторону Медвежьего лога. Черная фигура на фоне белого снега. Он шел медленно, тяжело перенося вес тела с культи на костыль, но каждый его шаг оставлял в свежем сугробе глубокий, уверенный след. Книга шамана грела грудь сквозь одежду, обещая знания, которые помогут превратить проклятую ржавчину в оружие. Впереди ждал тролль, затем перевал, а за ним — Северная Застава. Мир забыл о Дымной пади. Но Хромой собирался заставить мир запомнить его самого.

Глава 7

**Глава 7. Сосна для господина Гроха**

Медвежий лог встретил Хромого запахом прелой хвои и абсолютной, неестественной тишиной. Старый Игнат не преувеличивал: лес здесь умирал. Могучие кедры стояли с ободранной корой, земля была изрыта ямами размером с телегу, а в воздухе висел густой мускусный дух, от которого шерсть на воротнике встала дыбом.

Тролль по имени Грох обитал в самом центре низины, там, где ручей образовывал небольшое торфяное озеро. Артур увидел его раньше, чем услышал. Существо сидело спиной к путнику — косматая гора бурого меха, под которой можно было спрятать целую крестьянскую усадьбу. Огромные ладони, каждая размером с крышку люка, методично перемалывали челюстями ствол молодой сосны. Треск стоял такой, словно кто-то ломал сухие доски.

Артур остановился за поваленным стволом лиственницы, тяжело опираясь на костыль. Планировать бой против создания весом в пару тонн было бессмысленно. Скорость мальчика упала почти вдвое, прыжки стали невозможными, а о том, чтобы перекатиться от удара, приходилось только мечтать.

«Он ест дерево, — пронеслось в голове. — Значит, он территориален и голоден. Если я просто пройду мимо, он заметит меня по запаху или вибрации земли».

Хромой сунул руку за пазуху. Книга Мор'гулаха жгла кожу сквозь рубаху. За две недели изучения при свете лучины мальчик понял главное: шаманы гоблинов управляли племенем не столько страхом, сколько химией. Их магия базировалась на феромонах — сигналах, которые заставляли миллионы зеленых тварей действовать как единый организм. В книге были описаны базовые формулы страха, ярости и подчинения. Для их активации требовались катализаторы: кровь жертвы, дым определенных грибов или резкие звуки определенной частоты.

У Артура не было крови врага, но был голосовой аппарат и легкие, полные ненависти.

Мальчик вышел из-за укрытия прямо на открытое пространство. Он намеренно наступил на сухую ветку. Хруста оказалось недостаточно. Тогда он со всей силы ударил древком алебарды по ближайшему сухостою. Звук получился звонким и громким, разнесшись над озером эхом.

Грох перестал жевать. Мохнатое ухо величиной с лопату дернулось, поворачиваясь к источнику звука. Затем тролль начал разворачиваться. Это происходило медленно, текуче, как движение ледника. Когда огромная голова повернулась, Артур увидел его лицо: плоский нос, маленькие глазки-бусинки, горящие тусклым оранжевым светом, и пасть, полную зубов, похожих на надгробные плиты.

Тролль издал низкий вибрирующий рык, от которого у Артура заныли зубы. Существо поднялось во весь свой исполинский рост, отбрасывая переломанную сосну. Оно втянуло воздух широкими ноздрями, скривилось и издало звук, похожий на смех гиены. Запах калеки-человека явно забавлял хозяина лога.

— Я пришел говорить! — крикнул Артур, вкладывая остатки сил в голос. Эхо вернуло его слова искаженными.

Грох наклонил голову набок. Обычно двуногая еда либо убегала, либо падала на колени. Этот стоял (точнее, балансировал на одной ноге) твердо и смотрел снизу вверх без малейшего намека на ужас.

Тролль решил ускорить переговоры. Он занес правую ногу — колонну из жесткой мозолистой кожи и грязи — намереваясь просто раздавить наглеца, как муравья.

В этот момент Артур открыл книгу. Он не читал заклинаний вслух. Вместо этого он резко выдохнул и засвистел. Это был не обычный свист, а пронзительный, модулированный визг на грани ультразвука — точная копия сигнала тревоги, который использовали подземные крысы-шипохвосты перед землетрясением. Формула из книги работала через акустику.

Для человека звук был неприятным, но терпимым. Для примитивного мозга тролля, чьи предки тысячелетиями делили пещеры с гигантскими грызунами, это был безусловный рефлекс паники.

Огромная ступня замерла в дюйме от головы мальчика. Грох вздрогнул всем телом. Его глаза расширились, став почти круглыми. Инстинкт кричал ему, что сейчас свод рухнет. Тролль испуганно отступил на шаг назад, споткнулся о собственный корень и тяжело плюхнулся задом в воду озера, подняв фонтан брызг.

Пока чудовище дезориентировано, Артур перешел ко второй части плана. Он швырнул в морду Гроху заранее припасенный мешочек из оленьей замши. Мешочек лопнул, рассыпав облако едкого желтого порошка — толченую серу, смешанную с сушеным перцем-призраком, который Игнат берег для отпугивания волков.

Тролль чихнул так, что ближайшие деревья осыпали их иголками. Он попытался протереть слезящиеся глаза лапами, оставляя на морде грязно-желтые разводы. Гигант окончательно потерял ориентацию в пространстве. Разум дикаря столкнулся с раздражителями, которых не существовало в его картине мира, и сдался.

Это был шанс уйти. Любой здравомыслящий человек похромал бы прочь так быстро, как позволяла культя. Но Хромой не искал спасения пути. Ему нужен был проход.

Алебарда Каэла легла в руки привычным весом. Артур перехватил ее обеими руками, выставив вперед стальное навершие вместо сгоревшего древка. Он сделал шаг навстречу барахтающемуся в воде монстру.

— Ты ешь дерево, Грох? — прорычал мальчик, чувствуя, как красные прожилки «Гнили» на руках начинают пульсировать в такт его сердцу, вытягивая боль из костей и превращая ее в чистую агрессию. — А металл ты грызть пробовал?

Он прыгнул. Прыжок одногого человека с костылем выглядел нелепо и страшно. Артур оттолкнулся здоровой ногой от высокого пня, используя инерцию падения тела вбок. Он полетел прямо на грудь поднимающегося тролля.

Лезвие алебарды вошло точно в стык ключиц, туда, где грубая кожа зверя переходила в редкую шерсть на шее. Удар не был рассчитан на пробитие брони — он был рассчитан на боль и оскорбление.

Сталь вошла лишь на ладонь, застряв между мышцами. Для существа таких размеров это было комариным укусом. Но неожиданность атаки сделала свое дело. Грох взревел от боли и изумления. Его огромная лапа метнулась вперед, схватив Артура поперек туловища вместе с вонзившимся оружием.

Мир перевернулся. Мальчик оказался в кулаке тролля, сжатый так, что затрещали ребра. Свободной рукой Грох попытался содрать со своей шеи досадную железку.

Артур захрипел. Легкие стремительно пустели. Перед глазами снова заплясали черные мухи. Он чувствовал, как когти тролля царапают спину, пытаясь добраться до позвоночника. Собрав последние остатки воздуха, мальчик извернулся внутри захвата. Правая рука, отравленная магией Короля, оказалась свободна. Он дотянулся до пояса, где висел тяжелый охотничий нож Игната.

Грох поднял добычу на уровень своих глаз, разевая пасть, чтобы перекусить надоедливое насекомое пополам.

Артур ударил ножом не в глаз — он слишком высоко, не дотянуться. Он ударил снизу вверх, под нижнюю челюсть, целясь в узкую полоску мягкой плоти под языком, куда уходили основные кровеносные сосуды.

Короткое лезвие увязло в мясе по самую рукоять.

Рев тролля сменился влажным бульканьем. Оранжевые глаза начали мутнеть. Чудовище качнулось, сделало неуверенный шаг назад и выпустило Артура.

Мальчик упал с высоты трех метров. Удар о каменистое дно ручья выбил из него дух. Над ним нависла огромная туша. Грох покачнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, зацепил плечом вековую ель и завалился на бок, подмяв под себя половину леса. Земля дрогнула. Из пасти гиганта хлынул поток темной крови, заливая истоптанный снег.

Наступила звенящая тишина, прерываемая только тяжелым дыханием мальчика и шумом воды.

Артуру потребовалось несколько минут, чтобы понять, что его ребра целы, хотя каждое движение отзывалось острой вспышкой. Он лежал в луже талой воды и чужой крови. Нож остался в горле тролля. Алебарда все еще торчала из шеи, теперь уже навсегда.

С огромным трудом, скрипя зубами, Хромой поднялся. Он доковылял до мертвой головы Гроха. Посмотрел в стекленеющие глаза убийцы своего детства и почувствовал… ничего. Ни триумфа, ни радости. Лишь холодное удовлетворение плотника, ровно расколовшего сложное бревно.

— Проход оплачен, — прохрипел он пересохшим горлом.

Выдернуть оружие из туши удалось только с третьей попытки, упираясь в нее ногами. Кровь тролля была маслянистой и отвратительно пахла болотом. Она мгновенно пропитала повязку на культе, начав шипеть. Магическая ржавчина на руке Артура вспыхнула ярче, жадно впитывая эссенцию древнего зверя. Боль в ноге на секунду стала невыносимой, а затем притупилась, уступая место странному, металлическому спокойствию.

Из кустов на краю поляны показалась белая голова старого Игната. Старик держал в руках взведенный арбалет, но увидев масштабы побоища, опустил оружие и присвистнул.

— Я смотрю, вы нашли общий язык, — констатировал егерь, подходя ближе и разглядывая развороченную шею тролля. — Говорят, если сварить сердце такого, можно вылечить проказу. Жаль, топора нет, такую тушу ворочать.

Артур привалился к мертвому бедру Гроха. Костыль валялся в нескольких шагах, сломанный пополам. Мальчик посмотрел на свои руки. Красные прожилки «Гнили» исчезли. На их месте проступила чешуйчатая, темно-серая пигментация, напоминающая старую бронзу. Проклятие не ушло — оно адаптировалось, пожрав яд тролля и сделав кости плотнее, а хватку пальцев железной.

— Дай мне твой запасной посох, — сказал Артур, не глядя на старика. — И перевяжи плечо. Мы выдвигаемся к перевалу через час. До темноты нужно пройти ущелье.

Игнат молча кивнул. Впервые за долгие годы старый смотритель кладбищ почувствовал легкий, давно забытый холодок первобытного страха, пробегающий по позвоночнику. Дымная падь забрала у этого ребенка детство, ногу и человечность, оставив взамен нечто гораздо более опасное.

Спустя два часа, когда тени кедров стали длинными, две фигуры — высокий седой старик и хромой подросток с окровавленной алебардой на плече — скрылись в темноте Медвежьего лога, оставив позади себя нового короля горы и начало старой тропы контрабандистов.