Пепел истории

Глава 1. Любовь и музыка

«Да как он смеет! — возмущённо думала Эрика. — Как вообще такое можно сказать человеку, который... которого...»

Без сожалений покинув место, где с ней так несправедливо обошлись, девушка уже второй день в гордом одиночестве шагала по пыльной дороге, усердно прикидываясь, что ей совсем не страшно, и она знает, что делать дальше. Вчера она устроилась на ночлег под открытым небом и совершенно не желала повторять это и в следующую ночь. Эрика знала, что выбранный ею путь рано или поздно должен вывести к городу под названием Тальм — одному из независимых торговых городов, находящихся в пограничных землях, что широкой полосой отделяют Север от Юга. Девушка не особенно надеялась дойти туда засветло, но упрямство, многократно усиленное нежеланием снова ночевать на земле, гнало её вперёд. Да и никак не утихающая злость тоже прибавляла сил.

Неожиданно споткнувшись о камень, Эрика многословно и весьма непристойно выругалась — совсем не так, как подобает изъясняться хорошо воспитанной юной девушке её возраста. Впрочем, пусть подобных выражений она и знала в достатке, но позволяла себе употреблять их только когда договориться с собеседником по-хорошему уже точно было невозможно. Ну, или когда никто не слышал.

Лютня у неё за спиной тихонько звякнула, будто осуждая такие грубые слова, пусть и направленные в пустоту.

«Прости, моя хорошая, — подумала девушка, будто бы извиняясь перед музыкальным инструментом. — Сегодня обязательно дойдём до города. И спать будем в тепле и под крышей. И никто тебя больше не обидит, обещаю».

Мстительно пнув чуть не лишивший её равновесия камень, Эрика устроила лютню поудобнее и пошла дальше.

А ведь именно из-за лютни она и была сейчас здесь. Из-за неё и из-за музыки в целом она и сбежала из дома, который, как ей казалось, мог стать для неё родным. От человека, которого считать родным уже почти начала.

И вроде давно уже пора было успокоиться, но девушка всё продолжала и продолжала злиться, вспоминая:

— Эрика, драгоценная моя, ты ведь скоро станешь частью моей семьи, тебе не следует проводить так много времени, общаясь с простолюдинами. Ведь это просто унизительно, — все эти слова произносились с более чем искренним беспокойством в голосе. В тот момент девушка ещё не понимала, что имеет в виду её теперь уже бывший избранник на самом деле.

— Но я и сама простолюдинка, — отвечала она, беспечно пожимая плечами. — И не считаю их происхождение таким уж важным. Это люди, с которыми мне интересно. Не переживай, меня совсем не смущает, что они теперь ниже меня по статусу.

— Тебя? Милая, ты больше не одинока. Теперь тебе нужно думать не только о своих интересах, но и об интересах твоей новой семьи.

Лежавшая на дороге ни в чём не повинная ветка тоже получила пинка.

Сказал так, как будто её, Эрики, семья была пустым местом! Да, она уехала очень далеко от родного дома, но даже здесь имя её отца что-то значило, а этот напыщенный..! Но возмущалась девушка сейчас, а тогда ничего не заметила, пропустила мимо ушей — ведь она думала, что любит этого человека, и ещё не подозревала, что совсем скоро ей даже имя его вспоминать станет противно.

Эрика долгое время спокойно относилась и к тому, что теперь должна придерживаться определённых «норм поведения», одеваться «подобающим образом» и прочим мелким, но почему-то очень важным для семьи её жениха ограничениям, однако нашлось кое-что, оказавшееся неприемлемым и открывшее ей глаза на то, кем она была для своих будущих родственников.

И этим «чем-то» оказалась музыка.

— Золотая моя, ну что тебе было делать в том захудалом трактире? Подумаешь, какой-то бродячий певец там выступал — такая музыка не для тебя. Оставь лучше эти глупые забавы необразованным деревенщинам. Завтра состоится наша свадьба, и на ней будут играть лучшие музыканты этого города — вот это будет настоящее торжество, а не какое-то жалкое сборище безродных пьянчуг, — мягким, вкрадчивым голосом рассуждал её жених.

Эрика недовольно тряхнула головой. Её волосы — и правда золотые — рассыпались по плечам. Этого, кстати, тоже в последнее время было нельзя — теперь ей было положено носить сложные причёски, на создание которых тратилась куча времени. А ведь это время девушка с радостью провела бы как-то иначе — да вот хоть бы и за игрой на лютне!

Она давно уже заметила, что её возлюбленный становился всё более высокомерным, в том числе и с нею, но любовь прощает многое. Только и музыку она тоже любила, причём именно такую — простую, но живую и искреннюю, ту, что идёт от сердца.

Как выяснилось, музыку она любила чуть больше.

— Тебе не стоит опускаться до их уровня, — продолжал человек, за считанные секунды вдруг начавший казаться ей совсем незнакомым, почти чужим. — И выкинь наконец этот... хм... музыкальный инструмент. Моей будущей супруге не пристало исполнять музыку, место которой — в трактирах для нищих бродяг.

А вот это было уже последней каплей. Лютню подарил ей лучший друг, сын башмачника по имени Тонда. Они тогда совсем ещё детьми были, и Эрика до сих пор не понимала, откуда простой деревенский парень мог раздобыть такое сокровище, но Тонда так и не рассказал. Лютня же и впрямь необычная — сделанная из неизвестной Эрике очень редкой породы дерева, она почему-то была намного тяжелее, чем ей положено. А ещё девушке запомнились слова отца, когда он увидел у неё в руках принесённый домой подарок:

— Не знаю, у кого он украл такую драгоценность, но раз уж подарил тебе — береги.

Она и берегла. Эрика очень её любила и, разумеется, уезжая из дома, взяла с собой. А теперь этот... этот... теперь уже однозначно враг... требует, чтобы...

— Это называется «лютня», — огрызнулась девушка. — Хотя откуда тебе знать, такому богатому, благородному и никогда не бывавшему в местах, где собираются люди, которым известно это слово!

Потом она добавила ещё пару крайне нелицеприятных выражений, описывающих изменение её отношения к нему самому и всей его семье — да таких, что когда она сразу же после этого ушла в свою комнату собирать вещи, никто и слова ей не сказал. Помочь со сборами, правда, тоже не пожелали — ну да ей и взять было почти нечего: она забрала лишь то, что считала своим — лютню да нарядное платье, в котором приехала сюда. Ну и мелочи всякие, что в дороге могли пригодиться. Ещё лепешек и копчёного сыра из кухни стащила — ничего, эти даже и не заметят, что там убыло что-то.

Вот так, из-за любви к музыке, она здесь и оказалась, а теперь, наверное, только благодаря непроходящей злости и продолжала идти вперёд, совсем не задумываясь о вещах куда более приземлённых, чем её праведное негодование. Было ведь, о чём задуматься. На местных дорогах опасно. Разбойники в пограничье не сказать, чтобы как-то уж особо сильно зверствовали, но чувствовали себя довольно свободно. А она — всего лишь одинокая и безоружная девушка. Есть чего бояться в пути. Просто злость этот страх притупляет — в достаточной мере, чтобы он не мешал идти дальше.

Куда больше беспокоило сейчас Эрику совсем другое — ну вот дойдёт она до города, а потом? Заплатить в трактире за еду и комнату денег ей хватит, хотя бы об этом можно пока не волноваться... а дальше-то что? Куда ей идти? Обратно она не собиралась даже под страхом смерти, но и к родителям возвращаться было стыдно. Особенно после того, как сама долго уговаривала отца разрешить уехать вместе с так понравившимся ей красивым заезжим торговцем.

«Ничего, проживу, — решила девушка. — Выступающим в трактирах поэтам и музыкантам не так и плохо платят. Теперь-то мне никто не посмеет запретить делать то, что хочется».

Приободрившись от перспективы начать такую увлекательную новую жизнь, она улыбнулась и зашагала быстрее.

«Проживём же как-нибудь, правда? — подумала Эрика, снова мысленно обращаясь к лютне. — А домой чуть попозже вернёмся. Сначала мир посмотрим».

Добраться до города раньше наступления темноты было заведомо невыполнимой задачей, но всё же девушка старалась до последнего. К счастью, когда стало совсем темно, она наткнулась на одну из довольно часто встречающихся вдоль основных дорог стоянок, оборудованных для проходящих здесь торговых караванов. Не боги весть что, но есть хотя бы готовое место для костра, немного сухих веток и даже несколько полноценных поленьев для него же, а самое главное — какие-никакие, а навесы из плотной просмолённой ткани, неплохо защищающие от непогоды. Их обычно поддерживали в приемлемом состоянии сами караванщики, которым неоднократно приходилось останавливаться в этих местах — многие из них так и вовсе предпочитали эти стоянки остановкам в городах, в которых не собирались торговать имеющимся товаром, чтобы не тратить лишних денег на ночлег.

Вечер был не самым тёплым, и Эрика поспешила развести огонь. Потом расстелила поверх кучи не слишком давно принесённых сюда кем-то сосновых веток плотное шерстяное одеяло и закутала в него самую главную свою драгоценность — лютню. Сама же устроилась возле костра, с удовольствием слушая его умиротворяющее потрескивание и ужиная подогретыми на огне лепёшками. Вода во фляжке почти закончилась, но девушка не огорчалась — уж завтра-то она точно будет в городе, и всё будет хорошо...

Глава 2. Поэтесса и заклинатель

Под чьим-то сапогом хрустнула сухая ветка. Эрика вздрогнула и уронила на землю недоеденную лепёшку. Только сейчас она осознала, как опасно беззащитной девушке путешествовать в одиночестве...

К костру вышел всего один человек — но сколько их ещё — там, во тьме, только и ждущих сигнала от своего главаря, чтобы наброситься и...

Незнакомец был безоружен. Да и одет как-то странно — слишком уж легко, в одной только льняной рубахе сейчас прохладно, бандиты обычно не столь наплевательски относятся к своему здоровью. Но на нищего оборванца не похож — одежда чистая, да и сума с вещами явно не пуста. Паломник? Но в ближайших городах вроде бы нет крупных храмов никого из богов, представляющих интерес для подобных личностей...

— Да не погаснет ваш огонь, юная госпожа, — доброжелательным тоном произнёс странный мужчина вместо приветствия.

Эрика окончательно расслабилась. Похоже, этот человек и в самом деле пришёл один. И если уж он всё ещё не напал, то, значит, и не собирался.

— И вам доброй ночи, незнакомый господин. Присаживайтесь к костру, я не возражаю.

Но незнакомец так и остался стоять, неуверенно переминаясь с ноги на ногу с таким видом, будто был сильно озадачен её словами.

— Вы... не ответите тем же?

— Чем? Я поздоровалась и пригласила вас к огню. Разве в этих краях такого поведения недостаточно, чтобы считать, что была проявлена вежливость?

— О. Простите. Дело в том, что я решил, будто вы... Нет, простите, это не важно. Это я был невежлив. Надеюсь, из-за этого вы не запретите мне присесть возле костра? — улыбнулся мужчина.

— Решили, что я заклинательница огня? Я немного знаю о таких, как вы. Слышала кое-что от отца. И эту фразу тоже. Но сам он не из ваших, просто знаком был с кем-то. Это вы простите, что не оправдала ваших надежд, — вздохнула девушка. — Я понимаю, как это важно, встретить кого-то, ну... кто понимает...

— Да, признаться, встретить другого заклинателя было бы чудесно, — задумчиво произнёс незнакомец, устраиваясь напротив. — Но я не откажусь и от беседы с красивой девушкой. Не подумайте ничего такого, юная госпожа, я не позволю себе ничего лишнего! Просто много времени провёл в дороге, даже поговорить было не с кем — тоска... А тут ещё и понадеялся, что встретил заклинательницу. Смеяться будете, но я ведь даже не знаю, могут ли женщины быть заклинателями огня! И учитель мой тоже не знал. А я сам так и вообще за всю жизнь видел только двоих заклинателей. Зато с обоими познакомился в один день, представляете?

Заклинатели огня встречались нечасто. Да и жили, говорят, недолго: таких людей убивал их же дар — способность призывать духовное пламя. Впрочем, перед Эрикой сидел вполне себе зрелый мужчина лет примерно сорока, может, чуть моложе, но вряд ли намного. У него были длинные связанные в хвост светло-каштановые волосы и глаза цвета ясного летнего неба, светящиеся какой-то странной нечеловеческой мудростью... хотя в то же время то были весёлые и озорные глаза человека, с возрастом не потерявшего способность искренне радоваться тому, что большинство других посчитало бы незначительной мелочью. Черты лица — не то чтобы красивые, но приятные. Странный человек, однако по-своему привлекательный, располагающий к доверию.

— Виктор меня звать, — представился незнакомец. — А вас, госпожа?

— Эрика.

— Куда путь держите?

— В Тальм.

— Издалека идёте?

— А какая разница? — насторожилась девушка, вдруг заподозрив, что его могли нанять, чтобы он проследил за ней. А то заклинателем представиться кто угодно может — вдруг зря она ему так быстро поверила?

— Да просто интересно. Одинокая женщина, ночью, на тракте, где частенько орудуют разбойники... А на воительницу вы не похожи. Я потому и решил, что вы заклинательница.

— А чего не чародейка тогда?

— Думается мне, чародейка бы не испугалась, когда к костру кто-то подошёл, заранее бы знала о гостях благодаря магии. Разве нет?

С магией Эрика была знакома. Отец и её, и брата учил немного, в меру того, что сам умел — да только ей эта наука совсем плохо давалась, не то что Эгону — вот он-то бы наверняка заранее знал и кто идёт, и сколько их всего.

— Хм... Логично...

Разговор не клеился, и девушка уже начинала чувствовать себя неловко, а вот Виктора, похоже, ничего не смущало, ибо он твёрдо вознамерился продолжать беседу:

— Простите моё любопытство, но у вас там, кажется, лютня. Вы бард?

И разглядел же!..

— Да. Вас что-то не устраивает? — Эрика недовольно сжала губы, мысленно уже готовясь спорить о том, подходящее ли это занятие для юной девушки.

— О нет, как раз наоборот, — обрадовался её собеседник утвердительному ответу. — Знаете, я тоже начинал с того, что был странствующим сказителем. И очень рад, что моя судьба сложилась именно так. Если бы не встретил однажды своего учителя, был бы сейчас... хм... а может и вовсе не был уже нигде.

— Как интересно! — улыбнулась Эрика, тут же увидев в мужчине родственную душу. — А сейчас вы кто, если не сказитель?

— Историк. Собираю информацию о войне с так называемыми «демонопоклонниками». Даже не столько о самой войне, сколько о том, откуда взялась их странная религия, исчезнувшая так же внезапно, как и появившаяся... Ой. Простите. Вам, наверное, это совсем не интересно...

Эрику возмутило такое отношение:

— Что, думаете, раз я девушка, то не могу интересоваться историей?! Между прочим, музыка и история связаны куда сильнее, чем вы можете подумать! И да, когда началась та война, мне, может, и было только четыре года, но как бы не получилось, что я всё равно знаю о ней побольше вашего! Хм... Если, конечно, вы в ней не участвовали лично... — добавила она, подумав, что вообще-то её собеседнику на момент начала войны должно было быть не меньше шестнадцати, а то и все двадцать.

— Любопытно, — хмыкнул Виктор, протягивая руки к огню — слишком уж близко для обычного человека, похоже, он и правда был заклинателем. — И откуда же, если не секрет, вам известно об этом вопросе так много?

— Я выросла неподалёку от крепости ордена Поющих Мечей. И о нападениях на неё знаю вовсе не из досужих сплетен, а...

— Так вам, выходит, повезло быть свидетельницей исторических событий! — восхищённо воскликнул заклинатель огня, даже не осознав, что не дал ей договорить. — Да, орден тогда являлся основной целью демонопоклонников. Крепость была почти разрушена, но защитники её выжили, и...

— Ну, так уж и разрушена, — фыркнула Эрика. — Одна сломанная стена. Беда, конечно, но не великая. А вот погибли тогда многие... И вы... что, даже этого не знаете?! Историк ещё!

Мужчина рассмеялся:

— Так вы имели в виду ту крепость, что здесь, на севере? А я почему-то подумал о той, что на Западном континенте! Размечтался уже узнать что-то новое! О ней ведь очень мало информации — создаётся впечатление, будто там ещё не было никаких проблем даже когда демонопоклонники уже нападали на Нальдр. Но, судя по всему, именно Запад был местом, где зародилась идея поклонения демоническим созданиям. Вот только Клинки не слишком охотно делятся информацией...

Они беседовали, а иногда даже и спорили ещё очень долго, не ограничиваясь темой одних лишь демонопоклонников — и продолжали бы дальше, если бы Эрика не заснула прямо во время разговора. Проснувшись же утром, она обнаружила Виктора голыми руками поправляющим красные от жара угольки в костре. Не сразу сообразив, что происходит, девушка испуганно вскрикнула от такого зрелища.

— Всё в порядке, госпожа Эрика, — улыбнулся заклинатель огня.

— А... ну да, вы же... А вам... точно нормально? — не удержалась она от вопроса.

— Более чем, — мужчина зачерпнул пламя горстью. Оно продолжило гореть прямо в руках, а он с довольным видом поднёс ладони к лицу и как бы «умылся» огнём.

А Эрика вдруг счастливо рассмеялась — она почувствовала, что из того, что она сейчас увидела, и того, что они обсуждали вчера до глубокой ночи, родилась песня. Она ещё не была завершена, но уже просилась в этот мир, хотела проявиться хоть в чём-то... Пока это была лишь маленькая искорка, из которой предстоит разгореться огню, но она уже стала живой... и требовала к себе внимания.

— Виктор, а хотите, я вам спою? В благодарность за вчерашнюю интересную беседу?

— Ну как же можно от такого отказаться?

И девушка и правда спела о том, что пришло ей в голову, и была искренне рада возможности это сделать.

Заклинателю огня песня очень понравилась, а вот Эрике показалась незавершённой — будто чего-то не хватало. Чего-то очень важного, только она пока не могла подобрать для этого подходящих слов... но решила, что обязательно их найдёт.

Покинули стоянку они вместе, и вместе же дошли до перекрёстка с покосившимся от времени дорожным указателем. Эрика по-прежнему собиралась идти в Тальм, Виктору же нужно было в другую сторону.

Перед тем, как разойтись, спутники остановились прямо под знаком, чтобы ещё немного побеседовать.

— Хм... Я тут вспомнил... — неуверенно произнёс Виктор. — Мы же вчера в разговоре упоминали орден Вольных Клинков. А вы его назвали старым именем, тем, что было до войны. Не собирался спрашивать, но мало ли... Вы и правда знаете об ордене очень много, вдруг вам известно, почему его новое название стало именно таким?

Эрика этого не знала. Хотя догадывалась — в основном, правда, из чужих разговоров.

— Точно не знаю, но если вам интересны мои домыслы...

— Покуда истина неизвестна, меня интересуют абсолютно все версии. Тем более то, что думают по этому поводу другие люди — такая же неотъемлемая часть истории, не так ли?

— Члены ордена во время войны вроде бы освободили кого-то... Довольно много людей освободили, как я поняла. И почти все они после этого вступили в орден, в котором на тот момент оставалось уже очень мало воинов. Вот потому и «вольные», наверное. Всё-таки «освобождённые» не так хорошо звучит... А Клинки... Не знаю. Их ведь и до войны так называли. Может, просто решили это своё прозвище сделать официальным?

— Любопытная версия, — подхватил её рассуждения Виктор. — А ещё «вольными клинками» иногда называют наёмников. У них ведь и за главного бывший наёмник сейчас.

— Не наёмник, а наёмница. Кейра Фогель, — похвасталась Эрика своей осведомлённостью. — Хотя командиров на самом деле трое. Но второй из них вообще картограф, это я точно знаю. А третий знахарь вроде... по крайней мере, мне мать так рассказывала.

— Знахарь, значит? Интересно... Мне ведь посчастливилось несколько лет назад побывать в их крепости. Видел всех троих. Вот третьего, похоже, за наёмника и принял. Запоминающийся такой тип — синеглазый, светловолосый, и весь в шрамах. Больше на воина похож, чем на лекаря. Да и члены ордена к нему с очень большим уважением обращались. А ещё говорят, что ему однажды удалось приручить настоящего демона!

Эрика тоже что-то такое слышала. Но не верила. Про командиров ордена много чего болтали: кто-то даже утверждал, что один из них — ясновидящий, а второй — оборотень. В оборотничестве порой обвиняли даже двоих, а то и всех троих разом. Про Кейру так и вовсе иногда говорили, будто она — порождение тёмной демонической магии и может находиться в нескольких местах одновременно, а орден укрывает в своей крепости помимо неё ещё несколько демонов в человеческом обличье.

Впрочем, даже несмотря на эти нелепые слухи, орден уважали. Поющие Мечи, зовущиеся теперь Вольными Клинками, делали очень многое для наведения порядка на обоих континентах, и память об их помощи всё ещё жила в сердцах людей. Да и демонов после войны почему-то резко стало больше... Говорят, что особенно заметно это было на Западе, так что превращаться в обычных наёмников членам ордена было рановато.

— А расскажите мне про огонь! — решила немного обнаглеть Эрика. — Как вы так его заклинаете... заклинательствуете... Командуете им, в общем.

— Призываю, — улыбнулся Виктор. — Приказать ему нельзя. Вот вы, госпожа, разве обрадуетесь, если кто осмелится вам приказывать?

— Нет конечно! — девушка недовольно нахмурилась, снова вспомнив недавние неприятные события. — Как раз был тут один недавно... Ух, будь я сама огнём, вот я бы его тогда!

— Значит, вы неплохо его понимаете, — рассмеялся заклинатель. — Огонь любить нужно, иначе не выйдет ничего. Мне так учитель говорил. Я лучших слов до сих пор подобрать не могу. Любить, да... Как близкого друга. Тогда и он к тебе с добром потянется. А иначе — уничтожит.

— Он что же, живой, да? Огонь?

— Не знаю. Кто-то считает, что да. Но, насколько мне известно, никому из заклинателей не удавалось поговорить с ним... ну, как с человеком. Хотя общение разным бывает, конечно. Только доказать, что пламя и правда обладает собственным сознанием, всё равно никто не может. Но многие верят. Я тоже, пожалуй. Даже если это просто сказка — она красивая. Хочется верить, — Виктор хитро подмигнул девушке. — Я же сказочник, в конце концов! Если веришь в то, о чём рассказываешь, всегда намного лучше получается! Даже если знаешь, что это лишь выдумка.

— Как знать, — пожала плечами Эрика. — Может, всё, что мы выдумываем, и существует где-то. И хочет о себе рассказать. Вот так, с нашей помощью. Такое ведь возможно?

Виктор снова рассмеялся:

— Да, теперь я вижу, что вы себе выбрали самое подходящее занятие, госпожа! Удачи тебе, прекрасная поэтесса, подруга всех заклинателей! Да не погаснет огонь, что незримо охраняет тебя, пусть ты того и не видишь!

На том и расстались. Эрика потом долго ещё думала, в шутку он это сказал, для красного словца, или всё-таки всерьёз. Так и не поняла. Но в любом случае это было хорошо. Может, иногда этого и достаточно?

Продолжая намеченный путь, юная певица поправила лютню у себя за спиной и безмятежно улыбнулась — она поняла, чего именно не хватало в её новой песне.

Глава 3. Песня

Тальм оказался не слишком большим, но очень многолюдным. На рыночной площади в это время дня было не протолкнуться, но Эрика всё равно не удержалась от того, чтобы заглянуть туда — ей нравились большие шумные города, они были наполнены какой-то странной, не всегда понятной, но очень особенной жизнью, в которой оказывалось переплетено разом целое множество результатов чужих дел, мыслей и стремлений.

Оказалось, что она застала последний ярмарочный день, а значит, народу было даже ещё больше, чем обычно.

Вот добродушный торговец книгами предложил Эрике взглянуть на сборник стихов, написанных поэтами Запада около тысячи лет назад. Девушка заинтересовалась фолиантом, но, узнав цену, вынуждена была отказаться.

Какой-то шустрый мальчишка-южанин с хитрыми глазами совсем не смотрел по сторонам и налетел на неё, чуть не повалив на землю.

— Простите, госпожа! — обаятельно улыбнулся он, склонившись в шутливом полупоклоне.

Через какое-то время уже сама Эрика случайно столкнулась с неожиданно появившейся перед ней женщиной, несущей корзину с фруктами. Фрукты, к счастью, не пострадали, так что и в этом случае инцидент был исчерпан без особых проблем.

Потом ей встретилась группа чем-то озадаченных уроженцев Запада. Один из них подошёл к девушке и с очень сильным акцентом спросил, не известно ли ей, где найти местного кузнеца. Эрика этого не знала, о чём и сообщила на его родном языке, тем самым приятно удивив и его, и всех его товарищей.

Вдоволь нагулявшись по площади и насмотревшись на город, девушка отыскала трактир, в котором собиралась устроиться на ночлег.

— Поздно вы пришли, госпожа, у нас же ярмарка идёт, свободных комнат к вечеру обычно не бывает, но вам повезло — сегодня как раз один постоялец уехал, так что найдётся, где вас разместить. Но оплата вперёд, — сообщил ей тощий и выглядящий чем-то недовольным хозяин трактира. — Мы не принимаем здесь бродяг и попрошаек.

Эрика потянулась к висевшему на поясе кошелю, но обнаружила лишь обрезанные завязки. И если до этого все возможные проблемы казались ей легко решаемыми, то сейчас происходящее начало выглядеть настоящей катастрофой.

— Нет оплаты — нет комнаты, — угрюмо напомнил впавшей в ступор девушке трактирщик.

— П-простите... Я... у меня нет сейчас денег... — тихо всхлипнула Эрика, в глубине души всё ещё надеясь, что эта ужасная ситуация ей просто снится.

— Вот и проваливай отсюда, нищенка! Чего припёрлась?! Ты ещё и воровка небось?! А ну пошла прочь, пока я стражу не позвал!

Но девушка просто продолжала стоять в оцепенении, не веря, что всё это происходит сейчас именно с ней.

Спасение пришло совершенно с неожиданного направления, почти что с небес — хотя на самом деле всего лишь с лестницы, ведущей на второй этаж:

— Что опять за вопли в моём трактире?! — поинтересовался оттуда громкий и властный женский голос. — Для пьяных драк ещё не время, так какого тут происходит, а? Ну вот чего ты расшумелся? Ярмарка в городе, все радуются, а ты снова мрачный ходишь и клиентов распугиваешь!

— Да было б кого распугивать! — немедленно возмутился мужчина. — Очередная нищая бродяга-попрошайка притащилась, это она всех распугает, если не выгнать!

— Я не попрошайка!.. — не удержавшись, снова всхлипнула Эрика, продолжая с непониманием глядеть на оставшиеся на поясе ремешки от срезанного кошеля.

Похоже, направление её взгляда не укрылось от появившейся на лестнице темноволосой женщины южных кровей, которая оказалась почти вдвое шире трактирщика в плечах.

— И не стыдно тебе орать на ребёнка?! — грозно спросила эта внушительная особа. — Взрослый мужик, а ведёшь себя как... Ай, извини, не в духе я сегодня. Не прав ты в общем, понял?!

Трактирщик проворчал что-то неразборчивое, но по интонациям звучащее как извинение, и сделал вид, что он здесь ни при чём, отправившись за стойку, которую начал с демонстративным усердием оттирать от воображаемой грязи.

— Я не ребёнок... — Эрика из последних сил пыталась сдержаться и в самом деле не расплакаться как маленькая девочка. Ей хотелось убежать отсюда, чтобы не опозориться ещё больше, но ноги будто приросли к полу.

— Может, и так, да только у нас свои дети уж постарше тебя будут. Обокрали, значит? Ох, бедная, как же так-то... Ты не сердись на моего мужа, грубый он у меня, хоть на самом деле и добрый, — ласково проворковала хозяйка, обнимая за плечи совсем уже переставшую ориентироваться в пространстве Эрику и усаживая её на стоящую перед столом массивную скамью. — А беде твоей легко помочь можно — я вон лютню у тебя вижу, ты же музыкант, верно? Сыграешь у нас вечером — и можешь считать, что комнату с ужином оплатила. А если ещё на несколько вечеров останешься — глядишь, и заработать чего сможешь. Хотя не знаю, как оно получится... Но вот если ещё и петь будешь... Песни тут всегда в почёте. Умеешь петь?

— Умею... — пробормотала всё ещё не до конца оправившаяся от шока девушка.

— Вот и славно! — радостно хлопнула в ладоши круглолицая трактирщица. — Меня, кстати, Анна звать, а мужа моего — Юсуп. А тебя как?

— Эрика...

— Красивое имя. Северное, да? Не бойся так, милая, мы ж не звери какие. Давай я пока на кухню схожу, попрошу, чтобы поесть тебе сделали, а ты подумай, что нашим посетителям сыграешь, хорошо? — весело подмигнула хозяйка трактира и ушла, оставив Эрику в одиночестве.

Такое решение всех проблем в лице вовремя появившейся и весьма дружелюбной госпожи Анны казалось настоящим чудом. Но страх не отпускал — ведь только сейчас девушка полностью осознала, что была совершенно одна в незнакомом городе, без денег и без крыши над головой...

Хотя комнату и ужин ей обещали за выступление. Оцепенение понемногу начало проходить, уступая место интересу. Она же впервые в жизни будет играть и петь перед таким большим количеством совсем незнакомых людей! На что это вообще будет похоже? А если кому-то не понравится? А если...

— ...смотри-ка, старина Юсуп всё-таки решил нанять музыканта! Не иначе жена заставила, — донесся до Эрики чей-то голос. — Умная она баба. Всё-таки не зря их трактир считается лучшим в городе.

— Ай, да ну! Ты глянь повнимательнее — это ж девчонка сопливая, о чём она может спеть? Разве какую слезливую ерунду про любовь и прочие женские глупости, — ответил ему другой.

Девушка понимала, что и правда, наверное, выглядит сейчас испуганной и потерянной, но всё равно прозвучало обидно. Да и песни о любви разные бывают — есть и хорошие. Но сейчас ей и самой никакой «слезливой ерунды» не хотелось. А проснувшиеся в ответ на такое пренебрежительное отношение упрямство и вредность окончательно прогнали остатки страха перед будущим.

«Я вам, дуракам, про войну спою. Вот тогда и посмотрим, кто ещё из нас будет сопли распускать...»

В этот момент вернулась Анна с подносом, на котором стояла ароматная густая похлёбка. Истосковавшаяся по нормальной еде за два дня питания одними только пресными лепёшками и сыром Эрика голодными глазами посмотрела на принесённое.

— Ешь, дорогая, не стесняйся. Освободившуюся комнату мы за тобой оставили, о ночлеге можешь не переживать. Не могу я вот так вот взять и живого человека на улицу выгнать, если он в беде, как бы там Юсуп ни ворчал. Но и за «спасибо» мы никого кормить не можем, так что придётся тебе немного постараться. Ты как, решила уже, что будешь петь сегодня?

— Решила, — с улыбкой кивнула девушка. — Спасибо вам большое, госпожа Анна. Не знаю, что бы я делала, если бы не вы...

— Из дома сбежала, да? — с сочувствием в голосе спросила трактирщица.

— Нет. Даже, наверное, наоборот... — эта добродушная женщина располагала к откровенности, так что Эрика совсем не против была рассказать.

— Значит, есть тебе, куда возвращаться... Ну вот и хорошо, — улыбнулась её собеседница, вставая из-за стола, когда девушка закончила рассказывать свою историю. — Отдыхай пока, играть вечером будешь — когда народу побольше соберётся.

Эрике показалось, что вечер настал почти мгновенно. Она только и успела, что доесть похлёбку, оставить свои немногочисленные вещи в показанной ей госпожой Анной комнате да настроить лютню. Однако к этому моменту девушка сумела достаточно набраться смелости, чтобы предстоящее выступление не пугало. В трактир набилась куча народу, но и повара, и слуги-разносчики справлялись отлично, никого не заставляя подолгу ждать. Выглядело так, будто всё идёт как обычно — даже и не понять, всегда здесь так много посетителей или дело в том, что сегодня последний день ярмарки. Не из-за песен же все эти люди пришли, в самом деле. Хотя помечтать о чём-то подобном, конечно, было приятно.

В очередной раз проверив струны на лютне, девушка сыграла несколько аккордов, сначала совсем тихих, но потом всё громче — чтобы самой понять, как это будет слышаться здесь. Посетители трактира не слишком сильно обращали на неё внимание, лишь изредка кто-то бросал недолгий заинтересованный взгляд.

«Ну и правильно, — подумалось Эрике. — Так даже лучше. Показывать-то всё равно ничего не собираюсь, вот и нечего просто так пялиться, я не украшение. А услышать они меня и так услышат».

Плавная повторяющаяся мелодия полилась тонким ручейком. Сначала совсем тихая, почти неслышная, с каждым своим повторением она изменялась, становясь всё громче и сильнее — вот её уже можно сравнить не с журчанием ручья, а скорее с мощным горным потоком... а теперь — с величественным водопадом, чья вода с грохотом разбивается о камни...

Эрике доводилось своими глазами видеть водопады, именно они и вдохновили её на создание этой музыки. Точнее, не столько они сами, сколько мысли о том, что начинались они всё с тех же маленьких и незаметных ручейков, текущих меж камней...

Заинтересованных взглядов стало больше, кто-то даже оторвался от выпивки, чтобы внимательнее слушать.

«Вот теперь можно и спеть», — решила девушка.

Сначала она исполнила легкомысленную песню про чародея, искавшего секрет бессмертия, но за многие годы поисков напрочь забывшего, зачем это было ему нужно. Потом — как и собиралась, про войну. Слушатели притихли, будто вместе с нею переживая описываемые в песне жестокие сражения, скорбя о павших, но при этом и радуясь победе — и тому, что жизнь продолжается... хотя бы для кого-то.

А вот написанную утром песню Эрика исполнять не собиралась, противилась этому своему желанию как только могла — но разве можно всерьёз спорить с тем, что подсказывает сердце?

Вот и у неё не вышло.

Девушка легко коснулась струн и запела:

А на что ты готов

Ради победы?

Похлопать в ладоши?

Ссудить медный грош?

Ну а если осада?

Кругом армии демонов,

И оказались бессильны

И лук твой, и нож?

Некоторые из слушателей с удивлением переглянулись — ну ладно бы ещё песня была о недавней войне с демонопоклонниками. Демонические твари, конечно же, встречались до сих пор, но именно «войной» с ними обычно называли события, происходившие уже больше трёх тысяч лет назад. Сейчас об этом никто и не вспоминал почти — разве что историки... и певцы.

Но люди слушали с интересом. Многие даже и про еду совсем забыли.

«Я же говорила, что музыка и история очень тесно связаны!» — улыбнулась Эрика, продолжая.

А ведь так уже было

Когда-то давно,

Что никто и не вспомнит,

Наверно, когда.

В мир наш прорвались

Армии демонов,

Поселенья сжигая,

Круша города.

И спасения не было:

Сталь их лишь ранила,

Да и все заклинания

Не чинили вреда.

Силы защитников

Стремительно таяли,

И никто не верил

В победу тогда.

Лишь чародеи

С обречённым отчаяньем

Град многострадальный

Накрыли щитом.

А потом, словно луч

Среди тьмы —

Озаренье!

Что возможно спасенье,

Но цена велика.

Когда выбора нет —

Отступают сомненья,

И решимость толкает

Идти сквозь века.

И поняли те,

Кто с огнём был на ты —

Для того,

Чтобы зло победить,

Недостаточно душ,

Что стоят как щиты,

Нужны те,

Что способны разить...

В трактир зашёл ещё один посетитель, хотел было позвать хозяев и чего-то попросить, да так и остановился у входа, заслушавшись песней — даже капюшон с головы забыл снять, хоть в трактире и было довольно жарко.

И появилась надежда, закипела работа,

Горны горели и день и ночь.

И не остался никто

Тогда безразличен,

Стремясь хоть чем-то помочь.

И вот вышли герои,

И грянула битва,

И ринулась тьма волна за волной.

Но пели клинки и разили как бритва,

Тьму рассекая,

Как скалы прибой.

Сидящие ближе всего к Эрике трое выглядящих как наёмники людей начали о чём-то оживлённо спорить. Девушка предположила, что они вспомнили про орден Вольных Клинков — оружие его воинов и впрямь странным магическим образом как будто пело во время боя. Но описанного в песне в реальности происходить не могло — ведь орден был создан уже после войны. С другой стороны, его могли создать именно те люди, благодаря которым она была окончена...

И когда над миром забрезжил рассвет,

В нём от зла осталась лишь тень.

И с тех давних пор страшит её свет,

Что с собою приносит день.

Ну а те, кто в горниле той страшной войны

Перековал свои души в мечи,

Остались в легендах как воины света.

Да не погаснет огонь их души!

И пусть время для нас не сохранило

Имена тех героев, что спасли этот мир,

Но память про подвиг

Нам подарила

Орден поющих клинков.

Эрика почему-то использовала именно старое название. Девушка с улыбкой отметила, как на его упоминание отреагировали всё те же наёмники — похоже, ранее они поспорили, будет ли орден прямым текстом упомянут в песне, и тот, кто в споре выиграл, выглядел теперь жутко довольным.

Так услышьте же, люди,

Вы голос мой,

Что звенит как струна

На ветру.

Точно так же клинки

Звучат и поют.

Сама слышала,

Я вам не вру.

Кузнецы и клинки

Свои тайны хранят,

Что огнём

В сталь вплетены.

Но я верю —

Пока их песни звучат,

Мы видим

Спокойные сны.

Песня закончилась. Нужно, наверное, было исполнить что-то ещё, но Эрика вдруг почувствовала, что не может продолжать. Не то что петь — играть тоже. Это казалось ей неправильным, как неправильным было бы разговор о чём-то важном и серьёзном завершить глупой шуткой.

Тишина получилась напряжённой. Мало кто понял, по какой причине девушка так резко замолчала. Впрочем, люди быстро вернулись к еде и выпивке и забыли о таком странном её поведении.

Но не все.

— А чего это ты притихла, а? Давай-ка, спой ещё! — хриплым пьяным голосом потребовал кто-то из посетителей, вставая со скамьи и направляясь к ней. — Люди требуют развлечений!

А Эрика почему-то снова впала в ступор. Ну что ему ответить? Сказать, что она просто не хочет продолжать? Не хочет... не может! Она как будто все силы потратила на то, чтобы спеть эту песню, а теперь хотела только молчать. И уйти куда-то, где не так много народу.

— Ого какая! А ты ничего, — чуть смягчившись, произнёс всё тот же противный тип, разглядев её поближе. — Если больше не хочешь петь, может тогда уединимся где-нибудь и...

Он сделал ещё один шаг вперёд, оказавшись уже настолько близко, что у девушки больше не осталось путей к отступлению — она смогла только испуганно вжаться в стену, бережно прижимая к груди лютню, как единственную свою настоящую драгоценность...

— Оставьте певицу в покое, господин, — раздался спокойный голос.

Её неожиданным защитником стал ещё один из посетителей — тот самый человек в капюшоне, который был так очарован песней, что, казалось, даже забыл, зачем пришёл сюда. Помимо капюшона, который мужчина так и не снял, его внешность скрывал ещё и повязанный на лицо платок — на Западе такие часто носят кочевники, чтобы не вдыхать слишком много дорожной пыли.

— Какой наглый сопляк! — огрызнулся пьяный, по голосу незнакомца решив, что тот его младше. — Даже морды своей не кажет, а лезет! Чего ты хочешь, а? И что ты сможешь мне сделать, если я не послушаюсь?!

Эрика была почти уверена, что из-под капюшона послышался тяжёлый вздох разочарования.

— Сожгу, — голос был всё таким же спокойным, совсем не угрожающим, скорее уж... печальным?..

В руке незнакомца вспыхнуло пламя. Ещё один заклинатель! Если бы девушка не видела нечто подобное совсем недавно, она бы тоже до ужаса испугалась, мгновенно протрезвела и очень быстро покинула место действия — что и сделал её недавний обидчик.

Теперь взгляды всех посетителей трактира были устремлены уже на заклинателя огня, так эффектно продемонстрировавшего свои способности. Он погасил пламя и снова разочарованно вздохнул — как будто был крайне недоволен случившимся. Люди тоже постарались сделать вид, что они пришли сюда только за едой, и абсолютно ничего заслуживающего внимания не произошло...

Но не успела Эрика поблагодарить заступившегося за неё незнакомца, как к нему подошёл снова чем-то недовольный Юсуп и набросился с обвинениями:

— А ты ещё кто? Иди в другом месте с огнём играйся, ненормальный! Будешь мне тут клиентов распугивать — мигом вылетишь отсюда!

— Не было никакого огня, господин, — начал оправдываться гость. — Это просто иллюзия, не более.

— Да мне плевать, чародей ты или заклинатель! Да хоть сам бог Справедливости! Народ не пугай, я сказал! А ты иди в свою комнату, девчонка, пока тут из-за тебя ещё кто-то не подрался!

Чародей извинялся перед хозяином и говорил что-то ещё, а Эрика вдруг передумала лезть к нему со своими глупыми благодарностями — ну какое до них дело может быть такому человеку?.. Девушка решила внять совету — пойти в отведённую ей комнату на втором этаже и отдохнуть после этого богатого на события дня.

Тихонько проскользнув мимо спорящих и поднявшись по лестнице, Эрика остановилась и с облегчением выдохнула, бережно прижимая к себе лютню. День наконец-то закончился, и ей всё-таки было где переночевать. Хватит, пожалуй, на сегодня впечатлений и приключений...

Глава 4. Незнакомец

За спиной послышались быстрые шаги. Эрика вздрогнула и обернулась.

На лестнице стоял её недавний защитник, всё так же скрывающий своё лицо. И он, судя по всему, вовсе не направлялся в снятую в этом трактире комнату, а шёл за ней. Но что может быть нужно от неё чародею? Разве только он захотел потребовать благодарности за проявленную заботу, тогда...

— Что вам нужно?

— Пока не знаю. Поговорить, наверное...

Получше разглядев собеседника, Эрика поняла, что он не только колдун, но и воин. Сложно сказать, как именно она это почувствовала, ведь оружия при нём не было. Но девушке часто приходилось видеть людей, посвятивших свою жизнь сражениям. Ничего удивительного — она же была дочерью кузнеца-заклинателя и часто видела тех, кто приходил что-то заказать у её отца. Они могли быть очень разные, эти люди — торговцы, чародеи, обычные крестьяне, пришедшие за гвоздями и подковами, но больше всего было именно воинов, которые тоже, конечно, бывали разные, но всё равно чем-то выделялись среди прочих... Со временем Эрика осознала, что есть у них и что-то общее. Это «что-то» она и разглядела в стоящем перед ней человеке.

— Чего вы хотите от меня? — повторила она, уже не надеясь ни на что хорошее.

— Последняя песня, что вы исполняли сегодня, — невозмутимо ответил незнакомец. — Совершенно неправдоподобная история, но прекрасная. Скажите, откуда вы взяли сюжет для неё?

— Поэты не выдают своих профессиональных секретов, — стараясь, чтобы голос её прозвучал твёрдо, ответила девушка. — Что вам нужно на самом деле? И почему вы скрываете лицо? Это не способствует возникновению доверия между нами, понимаете ли...

— Прошу прощения. Глупая привычка, но никак не могу избавиться. Обычно... мало кому нравится смотреть мне в глаза.

Незнакомец снял с лица платок, откинул капюшон и тепло улыбнулся. Эрике было стыдно в этом признаться, но даже несмотря на добрый и немного печальный голос, она почему-то ожидала, что вид его обязательно окажется отталкивающим.

Что ж, все ошибаются.

Он оказался совсем не страшный, даже красивый. Сложно понять, какого возраста — его необычная внешность просто не позволяла этого нормально определить. У мужчины были волосы очень редкого пепельно-серого цвета, но скрывал он, похоже, не их, а и впрямь именно глаза — странные, тоже серые, с совершенно неестественным стальным отливом. И взгляд... не злой, не угрожающий, но всё равно пугающий — будто видящий насквозь, проникающий в самую душу. На фоне этих бросающихся в глаза деталей всё остальное будто терялось, но Эрика заставила себя присмотреться. Как минимум потому что и взгляд, и цвет волос показались ей смутно знакомыми.

В остальном незнакомца можно было бы назвать ничем не выделяющимся — рост средний, телосложение вполне обычное, черты лица приятные, но не слишком примечательные — если бы лишь мельком увидела в толпе, не разглядев эти удивительные глаза, то ни за что бы не запомнила.

Да, именно взгляд и казался ей знакомым — спокойный, сосредоточенный и... острый, как оружие.

Сероволосый позволял рассмотреть себя, продолжая дружелюбно улыбаться, но, заметив, что девушку смущает его взгляд, отвёл глаза.

— Простите, госпожа, я не хотел вас напугать... — снова извинился он.

Ещё раз услышав голос, Эрика вспомнила, когда уже видела кого-то отдалённо похожего.

Только было это очень давно. В детстве. Она тогда была совсем ещё ребёнком. К отцу часто приходила с заказами его хорошая подруга — воительница ордена Поющих Мечей по имени Гретхен. Эта девушка очень нравилась маленькой Эрике, она была доброй, сильной и смелой, с неё искренне хотелось брать пример. И почему-то казалось, что человека с похожими глазами она видела именно рядом с ней.

Но вот когда?

Эрика помнила только, что видела их вместе — Гретхен и того человека с колючим взглядом. Тогда он показался ей очень страшным... впрочем, тогда вообще сложно было найти что-то, чего бы она не боялась.

Это было ещё до начала войны с демонопоклонниками. Эрика грустно вздохнула. Гретхен, скорее всего, погибла во время той войны. Точная её судьба никому не была известна, однажды она просто пропала без вести. В последний раз они виделись, когда та приходила забирать у отца какой-то очень особенный меч — он тогда работал над ним целую ночь, даже забыл своё обещание рассказать ей с братом новую сказку. Гретхен в тот день выглядела невероятно сильно измученной и уставшей — даже не поговорила с ней, хотя обычно у неё всегда находилась на это минутка-другая.

Да, тяжёлое то было время. Беспорядки на Юге, война на Севере... Да чего стоили одни только нападения названных впоследствии демонопоклонниками людей на орден Поющих Мечей! Отец с матерью после этого часто бывали там, помогая лечить раненых и восстанавливать разрушенную крепость.

Кто-то ещё из хороших знакомых её родителей тоже тогда пропал или погиб. Эрика помнила, каким серьёзным отец бывал по вечерам, когда возвращался из крепости ордена. Даже сказки, которые он потом рассказывал, становились иногда совсем мрачными...

Молчание затягивалось. Осознав, что от неё ждут какой-то реакции, Эрика наконец ответила:

— Всё в порядке... Это вы простите меня, я подумала, что... Скажите, а вы...

Она и сама до конца не понимала, что хочет теперь спросить у этого странного человека, но он истолковал её смятение по-своему:

— Пусть пламени и правда не было, от вас скрываться нет смысла. Да не погаснет ваш огонь, госпожа.

Увидеть двоих заклинателей огня за один день вообще-то считалось почти невозможным! Разве что на самом деле их больше, чем считают простые люди...

— Простите... Я не заклинательница.

— Вам не за что извиняться, — улыбнулся пепельноволосый. — Просто в вашей песне прозвучали очень похожие слова, вот я и подумал...

Эрика почувствовала себя виноватой:

— Если вы считаете... что так легкомысленно использовать слова, которые многое для вас значат...

— Напротив, госпожа. Услышать их в песне было большой честью для меня.

С этими словами заклинатель огня поклонился, выражая свою признательность. Эрика окончательно перестала понимать, что происходит.

— Прошу вас, расскажите мне об этой песне, — снова попросил он. — Для меня... очень важно узнать, почему она... именно такая. И где вы её услышали.

Похоже, это и в самом деле было единственным, что его интересовало.

— Это... моя песня.

Чародей улыбнулся.

— Она чудесная. Но скажите... почему в ней говорится о том, как чьи-то души были перекованы в оружие? Вы что, правда верите, что это возможно?

— Разве что так, как сказочник верит в рассказываемые сказки, — ответила Эрика, вспомнив разговор с Виктором. — Мой отец был кузнецом-заклинателем. И очень любил сочинять истории. Они всегда были про кузнецов и оружие. Однажды он придумал сказку, в которой говорилось о чём-то подобном — в ней злая ведьма превратила подругу кузнеца в магический клинок. Там всё закончилось хорошо, но мне всё равно показалось, что сказка печальная. А вчера... вы, наверное, мне не поверите, но вчера я тоже встретила заклинателя огня. Он интересовался историей, и мы говорили о войне с демонами. Вот как-то из этого всего и получилась песня... Не спрашивайте как, я не смогу объяснить...

В серых глазах мужчины заиграли искорки веселья.

— Сказка про превращение в оружие, рассказанная кузнецом-заклинателем, надо же... Так вы, получается, дочь мастера Ульриха и госпожи Мерры?

— Откуда вы... — начала было девушка, но так и не продолжила. — Да. А вы, в таком случае...

Нет, её новый знакомый определённо не был просто случайным человеком! Возможно, тот, кого она помнила, являлся его отцом или родственником — Эрике почему-то казалось, что вряд ли в мире может найтись двое абсолютно чужих друг другу людей с такими странными глазами. Но тогда он, получается, может что-то знать о судьбе исчезнувших друзей её родителей?

— Вы верно догадываетесь, я... в каком-то смысле имею отношение к этой истории. Но мне бы не хотелось её рассказывать. Не просите. Я откажусь.

Говоря это, он ни словом, ни жестом, ни даже тяжёлым своим взглядом не выказал ни капли угрозы. Но слова его прозвучали очень однозначно. Чётко и жёстко. Как окончательный приговор. Как... удар меча.

Эрика поняла, что спрашивать бесполезно.

«Но почему?»

— Вы упомянули ещё одного заклинателя, — вновь заговорил сероглазый. — Он сейчас здесь, в этом городе?

— Нет. Мы вместе шли по южной дороге, но на ближайшем к городу перекрёстке он свернул в другую сторону. На север, там, вроде, деревня есть рядом с озёрами...

— Я понял. Благодарю за информацию. И... это здорово, что вы интересуетесь чужими историями, госпожа Эрика. Но не забывайте писать свою собственную. А то, что случилось тогда... Пусть лучше исчезнет и превратится в пепел. Ваша версия этих событий намного лучше. Та, что в песне.

Чародей развернулся и спустился по лестнице, а Эрика почему-то посчитала себя не вправе останавливать его или задавать какие-то вопросы.

Лишь когда девушка уже перестала слышать удаляющиеся шаги, она осознала, что странный незнакомец обратился к ней по имени. У трактирщика узнал, наверное. А вот сам он своего имени так и не назвал. Даже не сказал, какое отношение имеет к тому, о чём спрашивал, и откуда знает её родителей.

Всё-таки жаль, что им не удалось нормально поговорить. Но даже так у Эрики почему-то осталось ощущение, что она сегодня прикоснулась к чему-то намного более важному, чем просто чужая история.