Пегасюрчик

Глава 1

День выдался погожим. С самого утра светило солнце, одаривая июльским теплом бескрайние зеленые луга, перемежающиеся рощами и кустарниками. Пегасюрчик стоял на вершине небольшого холма, чуть поодаль конюшни, и смотрел в сторону пегасюшни. Ласковый летний ветерок играл его соломенной гривой и приятно овевал округлые бока цвета спелого персика.

Наконец деревянные врата пегасюшни распахнулись, и оттуда выехали всадники на пегасах. Под богато разукрашенными седлами и в разноцветных шанфронах, крылатые красавцы шагали величественно и горделиво. Их заплетенные в косы гривы колыхались на ветру, а вычищенная шерсть лоснилась в лучах солнца.

Облаченные в легкие доспехи всадники один за другим высылали пегасов в галоп, и те, на бегу расправляя крылья, взмывали в небо. Наблюдая за всем этим, Пегасюрчик радостно поднялся на задние ноги и быстро-быстро захлопал маленькими крылышками молочного цвета, словно тоже собирался взлететь.

«Когда вырасту, тоже буду носить на себе всадника и взмывать с ним в небо! — воодушевленно думал жеребенок. — Я буду усердно тренироваться и стану настоящим покорителем небес!»

Учитель Корунд утверждал, что каждый пегас рождается дважды, когда появляется на свет и когда овладевает способностью летать. «Мы, пегасы, дваждырожденные, получаем первое имя от матери, и второе — во время церемонии посвящения в покорителей небес», — говорил он.

— Привет, — неожиданно раздался незнакомый голос.

Пегасюрчик обернулся и увидел двух маленьких лошадок. Его сверстницы выглядели весьма симпатично, но у них не было крыльев. «Это всего лишь бескрылые», — презрительно подумал он. Низшая форма жизни, не способные к полету, смерды среди непарнокопытных.

Пегасюрчик хорошо помнил, чему учил старый Корунд: «Нам, небесным созданиям, не пристало водиться со всякой чернью. Бескрылые низки происхождением и темны умом. Мы не гуляем там, где гуляют они, не едим там, где едят они, не ходим к тем водопоям, к которым ходят они. Мы не водим дружбы и не сочетаемся браком с низкорожденными. Нам не следует даже прикасаться к ним. Помните, что Великий Пегас одарил крыльями только достойных!»

— Давай поиграем в догонялки? — предложила пегая лошадка.

— Играть? С вами? — надменно вскинул голову Пегасюрчик. — Еще чего!

Он развернулся и направился прочь, краем уха уловив слова другой лошадки:

— Не принимай на свой счет, Фиалка, пегасы все зазнайки.

Ну да, конечно, зазнайки! Глупые бескрылые! И имя какое дурацкое — Фиалка!

Пегасы — благородные и прекрасные существа. Их стать изящна, ноги стройны, а шеи по-лебединому выгнуты, волнистые гривы с хвостами всегда густы и пышны. Разве может сравниться даже с худшим из пегасов хоть одна из этих коренастых и нескладных бескрылых?

***

Шли месяцы за месяцами, один сезон сменялся другим. Пегасюрчик усердно тренировался: бегал, преодолевал препятствия, махал крыльями, пока не уставал. Так прошел год, Пегасюрчик подрос и стал больше похож на взрослого пегаса, хотя все еще оставался подростком. Но вот странное дело, он-то рос, а его маленькие белые крылышки увеличивались очень медленно.

«Усерднее тренироваться надо!» — вопил старый Корунд, тряся седой гривой, и гонял его пуще прежнего. «Оставь мальчика в покое, — советовала гнедая Сапфира: — Ему просто витаминов не хватает, кушать надо лучше, яблочки особенно».

Пегасюрчик и тренировался, и яблочки кушал — ничего не помогало. Крылышки так и оставались недоразвитыми. У сверстников уже вон какие! Втрое больше, чем у него.

«Толку с него не будет, — ворчал Корунд. — Пегасы — олицетворение совершенства. В них все прекрасно, и зримая красота, и внутреннее благородство, и способность летать, которой наделил нас Великий Пегас. Среди всех непарнокопытных нет нам равных! А он какая-то насмешка богов над нашим родом!»

Во время отдыха после очередной тренировки Пегасюрчик подошел к краю гладкого, словно зеркало, озера. Из отражения на него смотрел красивый молодой пегас соловой масти с проточиной на морде и белыми носочками на всех ногах. Сложен он весьма недурно, стройные ноги, изящная шея, пышные грива с хвостом — настоящий красавец!

Но всю эту красоту портили нелепо маленькие белые крылышки на спине. О Великий Пегас! Такое уродство! И выглядит смешно, даже как-то глуповато. Ну как с такими взлететь? Они же не то что всадника, даже его самого в небо не поднимут. Не пегас, а пародия какая-то.

***

Наступила та самая весна, когда все пегасы его возраста получали посвящение во взрослую жизнь. Второе рождение, которого он так долго ждал. Все его сверстники уже умели летать и усердно готовились к экзамену, каждому хотелось показать высший пилотаж. Один Пегасюрчик ни разу не взмыл в небо. Окружающие смотрели на него очень выразительно, с плохо скрываемым презрением. Даже лучший друг Шустрячок начал его избегать.

Тоскливо смотрел он, как молодые пегасы один за другим сдают экзамен и получают свое новое имя по названию какого-то из драгоценных камней. Шустрячок стал Сердоликом, Ловкач — Опалом, Кудряшка — Бирюзой, а Красавица — Агатой. Среди его бывших друзей появились Алмаз, Изумруд, Бриллиант, Аметист и Топаз. Один он остался Пегасюрчиком.

Если поначалу сверстники над ним беззлобно подшучивали, то теперь шутки стали откровенно злыми:

— Как думаете, куда подастся наш Пегасюрчик? — хитро сощурив глазки, интересовалась Бирюза.

— Как куда? — оживлялся Алмаз. — Конечно же, в упряжку вместе с крестьянскими лошадьми!

Мерзко хихикая, оба срывались в галоп и взмывали ввысь, оставляя Пегасюрчика в тучах пыли из-под копыт. Он лишь угрюмо смотрел им вслед.

Крылатые в упряжке не ходили — только под седлом. Упряжка — для самых низкородных из бескрылых. Пегасюрчик больше не гулял табуном со сверстниками. Даже просто приближаться не имело смысла — лишь завидев его, они, словно сговорившись, взлетали ввысь. Будто говоря этим: «Не способным летать среди нас не место».

Юношеские мечты о полетах и великих подвигах оказались несбыточными. Но почему у него такие маленькие крылышки? Виданное ли дело, пегас с недоразвитыми крыльями? Ведь такого сроду не бывало.

Он специально узнавал — никто ни о чем подобном не слышал, ни старые пегасы, ни человеческие врачеватели лошадей. Впрочем, пегасы не особо-то рвались говорить с ним. Что до врачей, то они предложили хирургическую операцию, чтобы избавиться от крыльев.

— Что?! — опешил Пегасюрчик. — Избавиться от крыльев? И что тогда?

— Будешь обычным конем. Экстерьер у тебя правильный, мускулатура развитая — такого под седло любой воин возьмет. Быть боевым конем, хоть и бескрылым, почетно.

— Среди бескрылых, может, и почетно, но я пегас!

Ну уж нет, быть простым бескрылым — ниже его достоинства. Да как вообще можно предлагать ему такое? Разве не видно? Он пегас! Самый настоящий: станом прекрасен, учен, благороден, силен и высок. А что до крыльев, то разве ж он виноват, что они не отросли? По правде говоря, втайне он надеялся, что крылышки еще вырастут. Может, они просто так неспешно развиваются, медленнее чем у остальных? Что, если им просто надо больше времени?

***

Морозной осенью, когда листья пожелтели и уже начали устилать землю пожухлым ковром, тяжело занемогла его мать — белая пегасина по имени Жемчужина. Врачеватели пытались ей помочь, но все усилия оказались тщетными. Чувствуя близость ухода в Обитель Великого Пегаса, мать призвала к себе сына и слабым голосом произнесла:

— Тебе следует знать один секрет, который я хранила всю жизнь. Но теперь, на смертном одре, я должна признаться тебе в ужасном грехе моей молодости.

— О чем вы говорите, матушка? — удивился Пегасюрчик. — Какой у вас может быть грех?

— Согрешила я с соловым ахалтекинцем по имени Гранат.

Конечно же, Пегасюрчик знал, что имя его отца — Гранат. Когда-то мать рассказывала, что Гранат был боевым пегасом из дальних земель, и еще до рождения сына погиб в одной из человеческих войн.

— О чем вы говорите, матушка?! Гранат — это название драгоценного камня! Такие имена дают только пегасам!

— Но это также и цветок, — слабым голосом заверила мать.

Пегасюрчик не знал, что и сказать. Имена цветов дают только бескрылым, так он... гибрид? Полукровка, помесь, мул, бастард, плод преступной страсти...

— Да, сынок, твой отец не пегас, а простой бескрылый, — сказала она, и это были ее последние слова.

***

Он не пегас. Пегасюрчик понуро брел по бескрайней степи. Осеннее солнце светило, но не грело, где-то вдалеке виднелись кустарники и одинокие деревья. Но он ничего не замечал. Только шел куда-то. Куда? Он не знал. Да и какая разница? Он не пегас.

После смерти матери в пегасюшне не осталось никого, кто бы относился к нему хоть сколь-либо сносно. Все смотрели на него очень выразительно, свысока. Недопегас, насмешка природы, выродок... Теперь еще и это... Он не пегас. Значит, его крылья так никогда и не вырастут. Никогда не взмыть ему в небо. Не нести на себе потомка благородного рода. Не стать покорителем небес...

Сам не заметив как, он забрел в местность с небольшими кустами ядовитой колючки. Обычно он в таких краях не гулял, знал, конечно, насколько это опасно. Но сейчас ему было безразлично. Ядовитые колючки? Змеи? Скорпионы? Дикие животные? Пропади все пропадом!

Внезапно раздался протяжной волчий вой, сидевшие в кустах куропатки в ужасе взмыли в небо. Пегасюрчик, подчинившись инстинкту, сорвался в галоп и понесся по кустистой местности куда глаза глядят.

Только изрядно устав, он перешел в шаг и лишь тогда почувствовал нестерпимую боль в ногах. Нет, это была не усталость. Он глянул вниз — ноги ниже колен распухли и из них торчали впившиеся колючки. Те самые, ядовитые. О подковы Великого Пегаса! Он изранил ноги, пока бежал промеж кустов!

Пегасюрчик потянулся мордой к передним ногам и вытащил одну из колючек. Он знал, если не вынуть все — боль будет усиливаться, и он не сможет ходить. Изрядно повозившись, он вытащил еще несколько, но остальные не поддавались — слишком глубоко сидели. О Великий Пегас! Ему нужна помощь.

Вконец отчаявшись, Пегасюрчик лег на землю — так было легче терпеть боль. Опасно, конечно. Что, если волки? Но все же легче. Вот ведь проклятие, и что теперь делать? Он оглянулся вокруг — только бескрайняя степь, редкие кустарники и деревья. Ни души. Дышать становилось все тяжелее, а сердце колотилось все сильнее, в ногах пульсировала боль.

Вдруг в небе появилось какое-то пятно, он пригляделся — да это же пегас!

— Эй! — что есть мочи закричал он. — Мне нужна помощь!

Слава Великому Пегасу, крылатый приближался, и вскоре Пегасюрчик узнал в нем своего бывшего лучшего друга — гнедого Шустрячка! Как вовремя!

— Шустрячок! — радостно вскрикнул он, когда друг приземлился и аккуратно сложил крылья на спине.

— Вообще-то, Сердолик, — поправил тот.

— Ах да, конечно, — смутился Пегасюрчик, — извини, забыл... Сердолик.

— Что с тобой случилось?

— Вот, — он кивнул на распухшие ноги, — поранился, не могу вытащить колючки.

— Угу, — кивнул гнедой, внимательно осматривая припухлости. — Серьезно дело, — заключил он.

— Вытащи колючки, самому мне тяжело дотянуться, глубоко сидят...

— Извини, не могу.

— Что?! — опешил Пегасюрчик. — Как не можешь? Почему?

— Мне нельзя к тебе прикасаться.

— В смысле? Почему? Но, Шустря... то есть, Сердолик, ты же мой лучший друг...

— Был, и именно поэтому я открою тебе одну тайну. Знаешь, что о тебе говорят?

— Что?

— Что ты не пегас, а плод преступной страсти.

Так они знали! И как давно? Как только стало заметно, что его крылья слишком маленькие? Или еще раньше? Нет, раньше они хорошо к нему относились. Как к пегасу, а не как к бескрылому...

— И что же мне делать? — отчаянно выпалил Пегасюрчик.

— Не тушуйся, я позову помощь, — заверил Сердолик и взмыл в небо.

Через бесконечно длинный промежуток времени подоспела помощь. К тому времени Пегасюрчик уже лежал, распластавшись на мягкой траве. В ногах пульсировала боль, а в мыслях царила полная неразбериха.

Кто-то аккуратно прикоснулся к его ноге и вынул колючку. Потом еще одну, еще и еще... Пегасюрчик открыл глаза и, приподняв голову, посмотрел на своего спасителя — пегая лошадка. Он опять уложил голову в траву и зажмурился. «Бескрылая», — возникло в его сознании, но без презрения. Просто констатация, бескрылая и бескрылая. Она прикасалась к нему, вынимала колючки, и боль отступала.

— Ну как ты? — послышался ласковый голос, после того как последняя колючка была вынута.

— Уже намного лучше, — ответил он и, помедлив, добавил: — Спасибо.

— Можешь подняться?

— Да, — заверил Пегасюрчик, хотя это оказалось сложнее, чем он думал. Кое-как встав на ноги, он отметил, что боль и правда поутихла. Осталась где-то там, в фоне, как назойливый писк комара.

***

Они шли бок о бок, соловый недопегас и коренастая лошадка пегой масти. Она не была такой изящной и пышногривой, как пегасины, зато вполне миловидной. С большими добрыми глазами и белым пятном на лбу, похожим на сердечко.

— Уже почти пришли, еще немного, — подбадривала пегая, и он старался не отставать.

Наконец они оказались у небольшой реки, и Пегасюрчик рысью вошел в воду. Он знал, что именно вода лучше всего снимает припухлость от ядовитых колючек. Спасительная влага, холодная и чистая, избавила его от боли, и только сейчас Пегасюрчик заметил, насколько пересохло во рту.

Начав жадно пить, он увидел, что пегая тоже утоляет жажду рядом.

— Зовут-то тебя как? — поинтересовался он, оторвавшись от воды.

— Фиалка.

***

Фиалка оказалась совсем не такой, как пегасины. Те были хоть и красивы, но от них веяло холодным безразличием и самолюбованием. Словно ничего, кроме собственной персоны, их не интересовало, а весь мир должен был крутиться вокруг каждой из них.

С Фиалкой же оказалось легко. Она была забавной и непосредственной. А главное, ни разу не глянула с холодным презрением на его крылья. Недоразвитые крылья? Великий Пегас! Да какая разница? С Пегасюрчиком такое происходило впервые. Похоже, он уже так привык к презрению окружающих из-за этих крыльев, что иное отношение оказалось для него невероятно приятным сюрпризом. Надо же, его могут не презирать!

— Пегасюрчик, познакомься, это моя лучшая подруга Лаванда, — щебетала Фиалка. — А это ее отец Гранат.

— Очень приятно, — промямлил Пегасюрчик, взирая на солового ахалтекинца. Соловый ахалтекинец Гранат был красив и статен. Высокий и изящный, он больше походил на пегасов, чем на бескрылых. И все же крыльев у него не было.

Встретившись с ним взглядом, Пегасюрчик понял — тот знал. Все это время соловый ахалтекинец знал, чей Пегасюрчик сын! Виделись ли они раньше? Конечно! Много раз, и Пегасюрчик всегда презрительно проходил мимо. Это всего лишь бескрылый...

Пегасюрчику вдруг стало стыдно, и он опустил глаза.

***

— Ну и кого там снова духи Бездны принесли? — послышалось ворчание из-за двери и спустя мгновение дверь наконец отворилась. Застыв в проеме, лошадиный врачеватель окинул оценивающим взглядом солового пегаса с комично маленькими крылышками и поинтересовался: — Ну, чего тебе?

— Я принял решение, — ответил Пегасюрчик.

***

— Больно не будет, — заверил врачеватель, подготавливая инструменты.

— Я знаю, — кивнул Пегасюрчик, стараясь ничем не выдать волнения. Ему зачем-то нацепили недоуздок и привязали к коновязи. Бесполезная предосторожность, но Пегасюрчик не возражал.

— Тогда начнем, — сообщил врачеватель и принялся ловко орудовать скальпелем.

Лекарь не соврал, больно и правда не было. Только немного муторно — поскорей бы это все закончилось. Стараясь не шевелиться лишний раз, Пегасюрчик увидел, как на землю упало молочно-белое крыло, из которого все еще стекала кровь. Через несколько минут рядом шмякнулось еще одно такое же.

Было ли ему жалко? Да, возможно, но он знал, что поступает правильно.

— Вот и все, — пыхтел врачеватель, потуже завязывая бинты. Вся грудная клетка Пегасюрчика теперь оказалась перевязанной. А на месте, где когда-то были крылья, краснели два кровавых пятна.

***

— Так это правда, — печально произнес Корунд, приблизившись и осматривая Пегасюрчика. — До меня дошли слухи, но я не мог поверить... Как ты на это решился?

— Это было несложно, — заверил Пегасюрчик.

— Я понимаю, — кивнул Корунд, — ты бы все равно не смог с такими летать. Но все же крылья, какими бы они ни были, — это дар Великого Пегаса. Знак принадлежности к высшему сословию...

— Да, да! Я знаю! — плохо скрывая раздражение, перебил Пегасюрчик и тут же процитировал собеседника: — Пегасы — олицетворение совершенства. В них все прекрасно: и зримая красота, и внутреннее благородство, и способность летать, которой наделил нас Великий Пегас. Среди всех непарнокопытных нет нам равных! Вы всегда учили нас стремиться к совершенству. Но что есть это ваше совершенство? Внешний лоск, которым вы все так кичитесь? Презрение к тем, кого вы считаете ниже? Чувство превосходства? Разве вы не замечаете? Чем «совершеннее» вы становитесь, тем больше презрения испытываете к тем, кого считаете ниже себя. И где же тут совершенство? Зачем мне такое совершенство, если из-за него меня одолеет гордыня?

— Все не так...

— Все именно так, просто мы этого не замечаем. Собственную гордыню увидеть сложнее всего. И уж лучше лишиться того, что мы считаем совершенством, чем пасть ее жертвой.

— Ты ненавидишь пегасов, я понимаю...

— Какая может быть ненависть? Просто теперь мне есть с чем сравнить. Вы видите мир только с одной стороны — со стороны пегасов. Я же теперь могу видеть его с двух сторон — крылатых и бескрылых. И знаете, у бескрылых все совсем не так, как вы рассказывали. Они не глупы и не безнравственны. Их мировосприятие отличается, но это не значит, что они хуже. За все время, которое я с ними общаюсь, они ни разу не выказали презрения из-за моего происхождения. Им неважно, какие у меня крылья, и есть ли они вообще! А с пегасами что? Пока мои крылья были как у всех, со мной дружили. Как только оказалось, что крылья не вырастут, дружба закончилась. Так зачем мне такая дружба? Я ведь остался прежним! Что с крыльями, что без — я тот же самый!

— Так что же? Отказаться от стремления к совершенству только из-за страха перед гордыней?

— Нет! Я этого не говорил, просто все это ваше совершенство — далеко не главное. Это лишь внешний лоск, нельзя позволять ему ослепить себя. Теперь в случае любого успеха я всегда в первую очередь спрашиваю себя — хватит ли мне силы духа, чтобы не возгордиться этим? Как развить в себе такую силу духа, чтобы не стать жертвой гордыни? Насколько успешным и совершенным я могу стать, при этом нисколько не возгордившись? Не посчитав себя выше других...

— Но ведь Великий Пегас даровал крылья только достойным...

— Так гласят предания. Но чего такого достойного вы видите в зазнайстве? Хватит ли мне силы духа противостоять гордыне, если меня постигнет успех? Что мне следует делать, чтобы хватило? Если из-за крыльев я паду жертвой гордыни, то зачем мне такие крылья?