Печать света

Глава 1

Цена пророчества

Эштэн — эльф с продолговатым лицом, умными глазами и длинными белыми волосами — стоял в холодном и пустом подвале замка и смотрел на Печать Света, что трещала по швам и искрилась в местах разломов. Яркие искры летели прямо на него и щипали кожу при попадании. Он отошел дальше. Мало ли…

Он — Хранитель, он — рыцарь, но он совершенно не знал, что делать с навалившейся на него напастью. Более того, он никому не мог сказать о приближающейся катастрофе! Удел Хранителя — одиночество.

За последние три дня он перерыл библиотеку вдоль и поперек, перечитал оставленные предками манускрипты, изучил свойства артефактов, что прятал от дурных рук и злого глаза, но не нашел ни одной зацепки, способной остановить распад Печати.

Пост Хранителя вот уже три века подряд передавался по мужской линии. Предки оставили инструкцию на случай беды, но там не было ни слова о взломе Печати!

Если древние демоны Хаоса прорвутся в Эритэль — замок падет! От него не останется ни витиеватых колонн, ни нарядных парадных залов, ни узких стрельчатых зеркал в простенках, ни каминов, ни огромных сверкающих хрустальных люстр, ни удобных диванов, ни прекрасных полотен, что украшают стены, ни библиотеки, в которой можно при желании заблудиться, ни даже прочных каменных стен.

Что же делать?

Бежать? Глупо. Хаос поглотит все. Хаос породит безумие. Братья станут врагами, а возлюбленные возненавидят друг друга. Кричать? Еще глупее. Его сочтут безумцем, ведь потомки нигиев - эльфов заката - давно забыли о Печати.

Что же делать?

Эштэн обхватил голову руками и дернул себя за волосы.

Изволь! Ну, конечно! Как он мог забыть о ведьме! Она наверняка знает способ вернуть Печать в исходное состояние. Она должна помочь. Ведь если она откажет, пропадет и сама.

Решение было принято.

Изволь сидела на круглом дубовом столе, водрузив скрещенные ноги на высокий пень, служивший стулом, грызла сочное яблоко и листала толстый просаленный том с красочными иллюстрациями. Чуть в стороне стоял её крепкий, ухоженный, каменный домик, обросший странным растением и листьями-щипцами. Сбоку росла кривая низкая ива, которая при резких порывах ветра весело мела плакучими ветками дорожку к дому. От леса шел странный, сизый, прохладный туман. Пахло сырой землей и влагой.

Ведьму нисколько не смущал опускавшийся на лес вечер, что плавно, но верно гасил свет. Когда стемнело настолько, что читать стало невмоготу, она щёлкнула пальцами, прошептала заклинание и над ней повис небольшой месяц. Эштэн какое-то время стоял поодаль и наблюдал за Изволь. Он не знал, что сказать и как себя вести с этой чудно́й старухой.

— Зачем пришел? — услышал он резковатый скрипучий голос ведьмы, хоть та на него не смотрела, а продолжала заниматься своим делом.

— Печать Света взломали Демоны. Она вот-вот разлетится, и мир накроет Хаос.

— В том нет моей печали. — Изволь доела яблоко вместе с огрызком, поерзала на столе и зачитала фразу из книги: «И прошли они земли адовы».

— Мне нужна твоя помощь! — требовательно сказал Эштэн и подошел ближе.

— Нужна, так нужна, — хмыкнула ведьма и впервые посмотрела на незваного гостя. — Но мое слово дорого стоит. Платить готов?

— Что за торгашеская мелочность, когда на кону жизни мира?!

— Твое горе, сам им и напейся, а меня не почуй! — отрезала ведьма и снова принялась за книгу.

Увидев забавную иллюстрацию, она весело расхохоталась. Казалось, гость ее вообще не интересовал.

— Мое горе, не мое, — устало бормотал Эштэн себе под нос и пытливо смотрел на старуху. — Горе общее. И твое, и мое. Что хочешь за помощь?

— Кровушки твоей похлебать, да косточки поглотать, — рассмеялась ведьма, а потом спрыгнула на землю и быстро подошла к Эштэну. — Я тебе медальон с кристаллом Света, а ты мне — камень Хранителя.

— Да ты спятила, старая! — Эштэн от возмущения аж покраснел.

— Хм, — ведьма прищурилась, обошла вокруг гостя три раза по часовой стрелке и по новой заладила: — Я тебе слово мудрое, ты мне — голос.

— Как же я немой заклинания творить стану?

— Хм, — ведьма повторила странный обряд и опять за свое: — Я тебе карту Стрелы Ясной, ты мне — глаза свои.

— И дернул меня Огиярус (Бог тьмы) с тобой, окаянной, связаться!

Эштэн развернулся и быстро пошел прочь, но тут услышал не то шепот, не то песню:

В поле темном ветер, ветер, В синем небе туч поток. В старом замке пепел, пепел, В Хаосе времен виток.

Эштэн понял намек на неизбежность событий и вернулся.

— Выбирай! — криво усмехнулась ведьма, забралась на стол, села в прежнюю позу и снова зачитала понравившийся отрывок: «И отдал Мит Ильзе все, что имел, и получил больше, чем думал».

— Ладно! Твоя взяла, — сдался Эштэн.

— Выбирай! — певуче протянула Изволь.

— Вот заладила! Дай с мыслями собраться!

Эштэн задумался. Камня лишится — силу Хранителя навеки потеряет, голоса лишится — заклинания творить не сможет, глаз лишится — с места не сойдет. Что ни выбери — удел один. И что за напасть на него свалилась?

— Голос… Нет. Камень… Нет! Ааа, да не знаю я! Изволь криво скалилась, но думать не мешала.

— Если я слепым стану, отведешь меня в подвал замка? — спросил Эштэн старуху.

— Я тебе…

— Да понял я! Понял. Медальон с кристаллом Света выбираю. Без голоса и глаз я бесполезен. — Эштэн снял камень с шеи и протянул его Изволь.

Та дрожащей рукой приняла дар, но взамен ничего не дала.

— Где кристалл Света?

— Будет день, будет и пища! Я слов на ветер не бросаю, — отрезала Изволь, хмыкнула и исчезла за дверью своего жилища.

Эштэн потоптался еще минуту на месте и пошел восвояси. Ива закачалась и протяжно завыла, словно зверь. «Вших-вших!» — замели дорожку плакучие ветки.

Кровь дракона

Когда первые лучи зари коснулись земли, Эштэн, как ошпаренный, подскочил на кровати, потом слетел в подвал, осмотрел Печать и облегченно вздохнул: та была еще цела. Тут он насторожился. В помещении стоял стойкий запах яблок, сырой земли и влаги, а по полу стелился сизый туман.

— Не может быть!

Он осмотрелся, но в подвале никого не было. Однако на каменном выступе у стены лежал медальон с кристаллом Света!

— Вот это чудеса! — весело воскликнул Эштэн, и по пустому помещению разошелся гулкий звук его веселого голоса. — И как она, плутовка, в замок незамеченной проникла? После взлома Печати я максимально усилил охрану. Ну, да ладно! Сейчас главное — еще три части медальона найти! Хочу я того или нет, а в путешествие мне придется отправиться. Пост Хранителя мне теперь не принадлежит, но слово рыцаря — закон, а значит Печать перед уходом я закрою.

Эштэн надел медальон на шею и поспешил в библиотеку. Он быстро нашел нужный том и страницу, ведь книга была им изучена от корки до корки.

— Вот, тут говорится о кристаллах Света и Тьмы. Кристалл Тьмы, кристалл Тьмы… — Эштэн перевернул несколько страниц. — Дракон — Хранитель кристалла Тьмы! Что ж, — он закрыл книгу. — Мой путь предрешен и лежит он в выжженные земли. Никто о взломе Печати кроме меня не ведает, стало быть, искать артефакты — мой удел. Хорошо ум на артефакт не обменял, а то пришлось бы туго.

Эштэн сошел по ступенькам портала, что вмиг перенес его куда надо, и осмотрелся. Что за унылая картинка: пересохшую кожу земли украшал неповторимый узор трещин и разломов, дух сухой ветер и гнал пыль с запада на восток, кое-где торчали сухие кусты и валялись иссушенные стволы когда-то поваленных деревьев. Эштэн вдохнул тяжелый горячий воздух и пошел к скалам, виднеющимся у горизонта.

Вот скальный город с выступами для посадки, с многочисленными туннелями и огромными пещерами, вот вход, вот витиеватые символы-заклинания для призыва крылатых, но самих хозяев нет. В главной пещере пусто и тихо, как в могиле.

— Ну и долго ты на мне стоять намерен? — услышал Эштэн странный писклявый голос и от неожиданности отскочил в сторону.

— Кто здесь?

— Тень твоя, да я, — последовал ответ откуда-то снизу.

— Кто ты?

— Ты кого искал?

— Дракона.

— Ну так, я он и есть.

Эштэн почесал висок и решил, что он от жары спятил.

— Где ты есть? — аккуратно спросил он пустоту.

— Вот дурень! — последовал смешок.

— Под ногами твоими стою.

— Где?! — охнул Эштэн, посмотрел под ноги, никого там не увидел и повторно отскочил в сторону.

— Да что ты прыгаешь туда-сюда, как нервный? Ты ж меня раздавишь! Эштэн присел и осмотрелся. Никого под ногами не было. Тогда он встал на колени и пригнулся к камням.

— Вот это Драконище! — не удержался он от сарказма, увидев наконец своего собеседника. В каменной плите была трещина. На одном из ломанных краев и сидел Дракон. Серый, ничем не примечательный, совершенно обычный Дракон.

— На тебя что, заклятье наложили? — Эштэн аккуратно взял Дракона и положил того себе на ладонь: так он мог встать с колен и лучше рассмотреть собеседника.

— Угу, наложили. — Дракон увеличился и превратился в высокого, худого, смуглого молодого мужчину лет двадцати восьми с серыми глазами и взлохмаченными русыми волосами. — Я сам наложил.

— Зачем? — Эштэн хоть удивился преобразованию, но вида не подал.

— Ты, пока сюда шел, земли видел?

— Видел.

— Пещеры осмотрел?

— Осмотрел.

— Встретил кого-нибудь?

— Нет.

— Теперь представь, я приму истинный облик и начну тут летать. Грохот поднимется, пыль, шум, гам… Ох, нет. Эти выжженные земли Драконам не подходят. Мы чем питаемся, знаешь?

Эштэн не знал и потому молчал.

— То-то. Мы питаемся радостью. Где ты тут радость отыщешь? Вот и пришлось желания и размеры поумерить. Выживаю, как могу. Ладно, — махнул Дракон рукой, — мы все не о том. Ты зачем ко мне пожаловал?

— Кристалл Тьмы ищу.

— Нашел. Что дальше?

— Хочу одолжить на время, чтобы… — Эштэн замялся, так как не хотел говорить правду о разломе Печати. Это тайна.

Дракон все понял и усмехнулся. — Чтобы забрать кристалл, тебе придется меня убить.

— Что?! — Эштэн побледнел: этот малый нравился ему, и убивать его он вовсе не хотел.

— Видишь ли, кристалл Тьмы — сердце мое.

— Как же я заклинания добра у Печати творить стану, если мне придется тебя убить? Час от часу не легче!

— Да ты не переживай. Этот мир мне опостылел вконец. Печати, артефакты, сокровища, маета — катись оно все перекати-полем по земле выжженой! Ты главное, убей меня быстро. — Дракон вытащил из-за пояса кинжал и вложил его в ладонь Эштэна. — Но не забудь, в сердце целиться нельзя.

— Видимо, разлом Печати начал действовать, — бурчал себе под нос Эштэн. — Второй день подряд полоумные на моем пути стоят.

— Что ты там бормочешь? Приступай к делу!

Эштэн прицелился, размахнулся, устало вздохнул, покачал головой и опустил клинок.

— Может, ты опять уменьшишься, а я тебя раздавлю? Это быстро! — предложил он.

— Ну что за малохольный народ пошел! — недовольно фыркнул Дракон. — Ты потом где кристалл Тьмы искать будешь? Он же тоже уменьшится, дуралей!

— Тогда давай я тебя убью, когда все артефакты соберу?

— Ты потом смелее станешь?

— Потом у меня выбора не будет, — сокрушенно отозвался Эштэн.

— Нет. Давай сейчас. Кто знает, сколько ты провозишься, пока все детали медальона соберешь. А так — ты меня убьешь, я перерожусь и, когда пора придет, мы снова встретимся.

Эштэн обреченно вздохнул.

— Ну, ладно. Но убью я тебя не клинком, а заклинанием. Хорошо?

— Да без разницы уже. Действуй!

Эштэн еще раз глубоко и печально вздохнул, сотворил магию и направил на Дракона. Того обвили яркие ленты заклятья, потом полыхнул огонь такой силы, что Эштэн отбежал шагов на пятьдесят назад, затем разом все исчезло, а на холодный каменный пол упал кристалл Тьмы.

Гордость эльфов

Асэт ходил по периметру полуразрушенной ротонды и думал. Он не просто думал, он боялся своих мыслей. Они были чёрными, как сами преисподняя. Но они были желанными и наглыми. Они манили его. Они терзали его. Они жгли его.

«Эштэн скоро появится здесь! Это дело времени. Печать трещит по швам. Ему нужен медальон Огня. Но как быть? Мы — истинные маги — скованы по рукам и ногам. Мы живем в аду. Мы пленники Печати. Она блокирует магию, что дана нам от рождения! Эштэну, ясное дело, хорошо. Он — Хранитель! Хранитель может пользоваться магией безгранично. Мы же — недомаги. Во что превратилась наша обитель? В груду рассыпающихся камней? — Асэт пнул ногой основание колонны. — Где былое величие эльфов заката? Раньше люди боялись произносить имя рода нигиев. Теперь они вовсе его не помнят! Печать — оковы эльфов. Печать — наше проклятье!».

— Отец! — Эштэн быстро взбежал по ступеням ротонды.

— Разве я — отец твой? — остановил его порыв Асэт. — Ты выбрал путь Хранителя. Ты предал свой род. Твой отец — замок Эритэль. Твой отец — наставник.

Эштэн отступил. Он не верил своим ушам. Он так надеялся на радостную встречу. Он предвкушал ее, он ждал ее.

— Отец, — печально повторил он.

Асэт скрестил руки и намеренно отвернулся. Этот сопляк должен почувствовать отчуждение.

— Как знаешь… — прошептал пораженный сын. — Отдай медальон Огня, и я уйду.

— Ишь, какой резвый! Медальон отдай! Мы и так живем, как изгои. Медальон питает эльфов магией, которой нас лишили.

— Печать взломана! На пороге Хаос. Слышишь?

— Ты в своем замке рехнулся? — усмехнулся Асэт. — Печать взломать нельзя! Зачем ты врешь?

— Вру? — Эштэн потряс головой: ему казалось, он ослышался.

— Да, ты врешь. Врешь, чтобы лишить нас последней магии.

— Я открыл портал. Ты можешь сам убедиться…

— Утром ты убил Дракона. — Асэт намеренно перевел тему разговора. — Меня тоже убьёшь?

Эштэн растерялся настолько, что потерял дар речи. Он смотрел на отца, но видел врага.

— Если потребуется, — еле шевеля губами, наконец произнес сын.

Асэт усмехнулся.

— Чего ты ждешь? Приступай!

Эштэну казалось, он видит дурной сон. Он полагал, что сородичи пойдут ему навстречу. Он полагал, что отец поможет. Он полагал, что день будет легким. Как он ошибся! Он — глупец!

— Что ж, я не стану убивать тебя. — Сын обвел рукой пространство вокруг. — Я уничтожу то, что ты так усердно защищаешь.

Асэт поменялся в лице. Надменность сменила злоба.

— Да ты ополоумел! — кинулся он на сына.

Асэт пытался отвлечь Эштэна. Отвлечь от правильных мыслей. Ведь сын раскусил его. Раскусил и надавил на больное место.

Эшнэт увернулся, сотворил заклинание и отбросил отца назад. Он не ждал повторного выпада, а напал сам. Но не на отца, а на город. От первого удара в прах развалился фонтан. Тот находился у леса шагах в пяти. От второго удара на землю упала арка. От третьего разломился мост через пруд. Эштэн двинулся к тронному залу.

— Стой! — закричал отец и перегородил путь. — Стой! — повторил он спокойнее. — Печать — проклятье для эльфов! Неужели ты не поминаешь? Неужели не знаешь... Нет… — Асэт отшатнулся, как сын вначале беседы. — Ты знаешь. Ты… знаешь.

— Из двух зол я выбрал наименьшее. Вы всего лишь лишились магии. Разлом Печати лишит вас жизни. Выбирай!

В этот момент Эштэн вспомнил Изволь. Так вот каково ей!

— Выбирай! — повторил он жестче и двинулся вперед.

Асэт упал на колени и схватился за волосы. Его душу терзали смешанные чувства. Родной сын! Родная кровь отнимает у него самое дорогое. Но Асэт с горечью понимал, что сын прав. Разлом Печати — возможная смерть. Демоны Хаоса неуправляемы. Эльфы могут не успеть вернуть себе магию. Мечта о лучшей жизни трещала по швам.

Асэт поднялся, вытащил медальон и протянул сыну.

— Надеюсь, он принесет тебе счастье!.. — ядовито сказал он.

Пещерное эхо

Эштэн стоял в огромной подземной пещере с остро-купольным потолком и рваными пробоинами, через которые в густой сумрак проникал тусклый еле живой свет, и боязливо озирался по сторонам. Его напрягала нереальная гробовая тишина, посреди которой то и дело возникали разные звуки: «кап», «фшшшш», «тыньк», «фшшш», «цсссс», «кап». И так до бесконечности. Звуки были обычными и характерными для подобного места, но тревога, что затаилась в глубине сердца, искажала их до неузнаваемости. В вое ветра чудились стоны, в размеренном стуке капель о камни — крики о помощи, в тихом завывании ветра — мольбы. Что за игра воображения?!

Подземный город гномов, а именно там находился Эштэн, совершенно не походил на город, в привычном смысле слова. Тут не было улиц или домов, магазинов или площадей. Нет. Город-лабиринт, город пещерных капсул, город препятствий и ловушек, город зияющих пропастей, ведущих прямиком в ад, — вот красочное описание Азигарда. Без проводника в него лучше было не соваться! Но как быть, если гномий муравейник превратился в пустынный мертвый край?

Какое-то время Эштэн стоял неподвижно, но потом понял, что простоем дело не решить и медленно пошел вперед к развилке.

Пять туннелей, пять рукавов, ведущих в неизвестность, распахнули ему свои объятья.

Куда же пойти, чтобы попасть в тронный зал?

Эштэн заметил, что хоть проходы с виду казались одинаковыми, были у них и различия. Из крайнего левого рукава шел запах сырости, гнили и чего-то тошнотворно кислого. Рвотный позыв не заставил себя ждать. Эштэн отошел от опасного туннеля подальше. Из крайнего правого рукава веяло плесенью и странны жаром. Из центрального запаха слышно не было, зато его края были усыпаны гроздьями слизней и каких-то черные козявок и длинными тонкими щупальцами.

Эштэн было сунулся в левый боковой ход, но вовремя затормозил, потому как пола там не оказалось. Пара сломанных каменных ступеней и чернота.

Проход оставался лишь один. Туда он и направился.

Он вошел в туннель и — тут же очутился в пещере Священного Ужаса. Он понял это не потому, что уже видел её, а потому, что читал о ней в книге: «Угрозы Азигарда».

Два озера, хоть они мало походили на озера, кипели, бурлили, вставали столбом и сливались у свода пещеры в чудном танце языков. Озеро Страха было огненным, а озеро Печали — туманной дымкой с вкраплениями сверкающей влаги.

Эштэн вжался в ближайшую стену и стал пробираться к единственному выходу их жуткой пещеры. Он знал, что если капля огненного озера упадет на него, он ополоумеет от страха, а если туманной дымки — потеряет все, что имеет. Острые края скалы царапали кожу, но Эштэна не заботили ни царапины, ни порезы, ни рваная одежда. Когда он почти дошел до выхода — черного проема в скале — озера вспенились, полыхнули и выплюнули сноп искр-капель. Эштэн, не раздумывая, прыгнул в густую черноту.

Следующая пещера напугала Эштэна не меньше предыдущей. Вся заросшая хрустально-зеркальными сталактитами и сталагмитами, она сияла и переливалась так, что глаза, уже привыкшие к полумраку, слепли и слезились. Рукавом он вытер влагу и прикрыл глаза рукой. В пещере стоял странный, убаюкивающий, мягкий, легкий и сладкий запах. Веки отяжелели, напала зевота, руки и ноги обмякли. Эштэн ударил себя по щекам и, не разбирая дороги, кинулся вперед. Он бежал и бежал, бежал и бежал, бежал и бежал… И этому бегу не было конца. Пришла мысль: живым он отсюда не выйдет.

— Стой! Стой, где стоишь! — тихий, но четкий шепот заставил содрогнуться и замереть.

— К-к-кто здесь? — голос непривычно дрожал, и Эштэн не мог понять, это от страха или от усталости и потрясения.

— Здесь — ты… А мы — там. Там, там, там… — Пещерное эхо умело и быстро разнесло звук.

— Там? Где это — там?

— Там, где наша воля держит Печать.

Тут раздались неимоверный грохот, лязг и свист. Земля содрогнулась, зашаталась, сталактиты и сталагмиты задребезжали, по стенам и полу пошли разломы, донимавший глаза свет сначала померк, а затем исчез.

— Печать! — охнул Эштэн, хватаясь рукой за острый край скалы, чтобы не упасть в образовавшуюся у ног пропасть.

— Уууу! — застонали стены. — Они уже здесь-сь-сь-сь, они вырвались-сь-сь-сь, они освободились-сь-сь-сь, они… Беги!

Этот выкрик, громкий и тревожный, заставил Эштэна сгруппироваться, раскачаться, прыгнуть на выступ и со скоростью света помчаться вперед. В очередной раз вперед. В очередной раз в неизвестность. Хорошо, что Эштэн бежал быстро и не смотрел назад. Со всех сторон к нему тянули руки черные тени Хаоса.

Еще один туннель, и еще одно перемещение.

Наконец, тронный зал. Медлить было нельзя. Медальон Дыхания камня может на время сдержать прорвавшихся теневых демонов. Но где его искать?

Эштэн подбежал к высокому трону, что светился и переливался драгоценными каменьями, и осмотрел его. Пусто! Ничего!

— Жители Азигарда, молю о помощи! — крикнул Эштэн в пустоту, и эхо разнесло его голос по всем залам необъятного города.

— Помолчи, помолчи, помолчи… — звук шел отовсюду. — Дай подумать, дай подумать, дай подумать… — вторило эхо.

— Некогда ждать! Некогда думать! Теневые демоны здесь! Еще чуть-чуть и…

— Наши души много лет сдерживали Печать от разрушения. Наша жертва не может быть напрасной, — шепот превратился в ропот.

— Я не умоляю ваших заслуг, я прошу отдать мне медальон Дыхания камня! Только он способен помочь восстановить мир и покой.

— Но если ты заберешь медальон, мы очнемся в разрушенном мире и все потеряем.

— Вы потеряете все в любом случае, но в случае, если мне удастся восстановить печать, у вас будет шанс выжить!

— Глупец! Слепец! Не смей! Ты спятил! — слышались крики отовсюду.

Эштэн подумал, что ругательные реплики направлены ему, но чуть погодя понял, что голоса спорили между собой.

Раздался повторный грохот и странный лязг.

— Похоже, я скоро к вам присоединюсь! — пошутил Эштэн, уселся на трон, и схватился за перила: хоть какая-то опора.

— Нет! Нет! Нееет! — раздался вопль со всех сторон.

Эштэн вжался в трон.

Тут в воздухе из ниоткуда возник медальон Дыхания камня. Эштэн настолько изумило появление медальона, что он не сразу сообразил, как действовать. Но оцепенение длилось недолго. Он схватил медальон, крикнул: «Благодарю за помощь!» — и кинулся прочь.

В этот момент каменные плиты под его ногами разошлись, и он провалился в бездну.

Грех человеческий

Тьма. Тьма кругом. Тьма бездонная и пугающая. Ни звука, ни шороха, ни дуновения, ни запаха, ни движения. Ничего.

Эштэн не понимал, жив он или мертв. Он, вроде, существовал, а вроде, нет.

Мысли. Вот зацепка. Вот лазейка из пустоты. Раз есть мысли, значит есть тот, кто мыслит, значит, он ещё жив.

Последовал вздох облегчения, но звука дыхания не последовало.

Дыхания нет. Ды-ха-ни-я нет. Медальон! Дыхание камня!

Эштэн поднёс медальон ко рту и подул на него.

Яркая вспышка расколола тьму на тысячи осколков. Медальон увеличился до огромных размеров, засветился, из него вырвался вихрь, окутал Эштэна и втянул его внутрь, потом уменьшился до обычного размера и пропал.

Эштэн очнулся утром в своей постели. У него жутко болела голова, словно ее пронзили тысячи иголок. Но хворать и жаловаться некогда. Печать почти разрушена. Из ее недр в мир то и дело просачивается нечисть.

Медальоны!

Эштэн подскочил на кровати и боязливо осмотрелся. Все три артефакта лежали на кровати рядом с ним.

Что теперь? Теперь его ждет самое трудное испытание — визит к людям!

Правитель людей — Цесталь — больше всего ненавидел потомков нигиев. Эльфы заката долгое время считали себя могущественным родом. Они использовали магию и жили в свое удовольствие. Люде же постоянно просили о милости, которую им могли оказать, а могли не оказать. Но вот прошли годы, и эльфы лишились могущества. Цесталь ликовал. Он упивался бессилием бывших задавак. Он быстро поменял порядки взаимодействия с эльфами и никого из рода нигиев к своим владениям не подпускал.

Эштэн спустился в подвал и осмотрел разлом. Печать разлетелась. В ее центре зияла брешь, сквозь которую в мир сочился черный туман Хаоса. Но Эштэн чувствовал, что неведомая сила удерживает демонов за пределами Печати. Может, собранные в одном месте артефакты дают такой эффект? Эштэн не был уверен в своей правоте.

— Было бы здорово одним взмахом руки все исправить! — Эштэн печально вздохнул и поспешил к порталу.

Звонкая утренняя перекличка пернатых разбудила Цесталя. Он распахнул шторы и створки окна и устремил взор на ухоженный парк, озеро Испилвот и ясное небо. Что за чудесный день! Что за отрада его сердца! Сколько сил он вложил, чтобы любоваться этим пейзажем каждое утро!

Цесталь не любил, когда его длинные черные волосы мешались, потому попросил камердинера уложить и заплести их. Цесталю нравилось его аристократическое узкое лицо с красиво изогнутыми бровями и глубоко посаженными серыми глазами. Несмотря на прожитие годы, оно оставалось моложавым и подтянутым. Когда утренний ритуал был окончен, Цесталь спустился в сад: завтрак ему подавали туда.

Ел Цесталь неспешно, наслаждаясь каждым кусочком пищи, что попадала ему в рот. Он смаковал ее до тех пор, пока процесс не приелся. Потом так же неспешно он прошелся по владениям. Его радовали и искусно подстриженные кусты, и ухоженные клумбы, и фонтаны, и лужайки — все, чего касался глаз.

Внезапно Цесталь хрипло задышал и схватился за грудь. В голове запульсировало: «Пух-пух-пузх!». Перед глазами потемнело. Из груди вырвался стон. Секунда, другая и все прошло. Цесталь тревожно осмотрелся — рядом никого. Он облегченно вздохнул. Слуги не должены знать о его слабости! Но вот беда! В последнее время приступы участились. Скрывать их все труднее. Возможно, это связано с разломом Печати.

— Милорд, к вам посетитель, — из-за кустов вышел высокий худой дворецкий с седыми волосами и впалыми щеками.

— Кто? — устало дыша, спросил Цесталь.

— Хранитель.

— Вот это да! Дожили! Миар, представь себе, эльфы заката просят о визите! Ну, не смешно ли? Скажи ему, что я слишком свободен, чтобы уделить ему время.

Миар невольно улыбнулся шутке, но не ушел, а тяжело вздохнул и сказал:

— Он предугадал ваш ответ и велел передать, что если вы откажете ему в аудиенции, он прибегнет к силе.

— Кто бы сомневался! Эльфы заката только и умеют, что угрожать. Я не приму его. Пусть стоит у ворот хоть век.

Миар слегка поклонился и удалился.

Не прошло и двух минут, как в замке начался настоящий хаос. Сначала послышался оглушительный треск, потом грохот, потом крики женщин.

Цесталь сжал кулаки и пошел навстречу разрушению, что потревожило его обитель.

— Как смеешь ты поганить то, что я создавал и лелеял?! — гаркнул правитель так, что оглушил всех.

— Как смеешь ты использовать Каплю Жизни в своих интересах?! — не уступил ему по голосовым возможностям разъяренный Эштэн.

Последовала длительная пауза, во время которой прислуга тревожно переводила взгляд от правителя на Хранителя и обратно.

«Было бы лучше, если бы наш разговор остался приватным», — подумал Эштэн.

— Все вон! — рявкнул Цесталь, и прислуга разбежалась. — Я знаю, зачем ты явился, а ты знаешь мой ответ на твою просьбу. Так зачем мы содрогаем воздух пустыми речами?

Эштэн ничего не ответил, а прошел мимо правителя в сад, туда, где до его визита в лучах солнца тот нежился. Цесталь вынужден был пройти следом.

— Я все гадал, почему иссохли земли Драконов и опустели лощины в предгорьях гномов? Теперь я вижу причину запустения. С помощью Капли Жизни ты призвал воду в царство людей. — Эштэн с интересом осматривал дышащие изобилием окрестности.

— Что из этого? Каждый выживает, как может. Не это ли девиз нигиев?

— Теперь я знаю, почему Печать треснула, — с грустью констатровал Эштэн.

«И разлом, как это ни печально, спровоцировали эльфы», — продолжил он свою мысль.

— Разлом спровоцировали эльфы, — слово в слово повторил Цесталь.

— Прошлое неизменно, а вот будущее мы можем сделать иным! — Эштэн обвел рукой сад. — Представь, если в наши земли вернется подобное изобилие.

«Ты, мальчишка, понятия не имеешь, сколько усилий я приложил, чтобы сохранить силы и пустить их в последний бой!», — подумал Цесталь, а вслух сказал:

— В моих землях изобилие царит по сей день.

«Ты понятия не имеешь, сколько усилий я приложил, чтобы сохранить силы и пустить их в последний бой!», — подумал в свою очередь Эштэн, а вслух сказал:

— Это ненадолго. Печать расколота. Неведомая сила сдерживает Хаос, что готов ворваться и поглотить мир.

«Неведомая сила? Эта неведомая сила — я!» — Цесталь хмыкнул, сел в кресло и отпил остывший отвар лаванды и шалфея.

— Вот дилемма: отдам тебе медальон, и Хаос тотчас поглотит мир, не отдам — результат тот же. Сядь, не маячь перед глазами. Ты портишь вид на озеро. — Цесталь продолжал наслаждаться напитком, словно на кону не стояла судьба мира.

«Так вот что за сила держит Хаос!», — подумал Эштэн, исполнил просьбу правителя и только потом сказал:

— Эта ирония отдает горечью.

— Конечно! Ведь как только я отдам тебе медальон, я, возможно, умру. Капля Жизни дает силы миру, но взамен забирает мои. Разве это не ирония?

— Мне жаль, — сказал Эштэн, налил себе отвар и с удовольствием сделал несколько жадных глотков: с самого утра у него маковой росины во рту не было.

«Выбор между смертью и смертью непрост…», — подумал Эштэн.

— Выбор между смертью и смертью непрост, — слово в слово повторил Цестель.

Эштэн пристально посмотрел на правителя. Они настолько разные, настолько по-разному видят мир, но мыслят в одном русле. Забавно…

— Вся наша жизнь — выбор! — себе под нос сказал Эштэн, но Цесталь его услышал.

Он впервые посмотрел на потомка нигиев без отвращения и злости. Может, и он ошибся?

— Было бы здорово одним взмахом руки все исправить! — сказал Цесталь и встал напротив Хранителя. — Забирай Каплю, пока не передумал.

— Она внутри? — спросил Эштэн, хоть знал ответ.

— В сердце, — подтвердил его догадку Цесталь.

Эштэн встал, кивнул и вытянул из недр тела правителя артефакт, что медленно, но верно убивал его.

Цесталь застонал, схватился за грудь и безвольно упал в кресло.

У разлома

Эштэн сотворил поддерживающее заклинание и направил его в сердце Цесталя. Он не знал, поможет ли сила остановить смерть, но он надеялся, что поможет.

Не успел он подумать о том, как вернется в замок, сотворит магию и закроет Печать, как раздался тихий, металлический, скрежещущий шум. Появилось ощущение раздвоения мира: картинка перед глазами поплыла и задрожала. Эштэн упал в кресло и указательными пальцами надавил на виски, но ничего не поменялось: мир плыл и нервно дергался.

Подбежал Миар, или скорее доскокал до места мелкими перебежками, увидел бесчувственного правителя, застонал от бессилия, схватился за голову, упал на колени, скорее для устойчивости положения, нежели для поклонения, и указал рукой назад.

— Печать больше ничто не сдерживает! Демоны… Демоны Хаоса на свободе!

— Мне нужно добраться до Эрителя! — Эштэн встал, но его сильно повело, и он опять упал в кресло.

— С такой скоростью до Эритэля вы доберетесь только к следующей жизни! Портал треснул! Для перемещений он не годен!

Шум и тряска, наконец, прекратились. Мир обрел естество. Настало пугающее затишье. С полей, из леса, с гор, от воды по миру растекался черно-сизый туман. Он был приятно прохладным, свежим и сладковато-горьким.

Эштэн с Миаром переглянулись.

— Вот и конец! — изрек слуга.

— Ну нет! — крикнул Эштэн: он не собирался легко сдаваться. — Изволь!

В ответ тишина.

— Изволь!

— Что орешь, как полоумный? Тут я. Что надо? — Ведьма появилась из ниоткуда и встала напротив Эштэна.

— Мне нужно немедленно попасть в Эритэль! И давай покороче с торгами. К делу без предисловий.

— Ты мне — слово верное, я тебе — путь к замку.

— Слово верное? Обещание что ли? И все?

— И все, — подтвердила ведьма.

— Как слово дать?

— Скажи: «Даю слово верное!».

— Даю слово верное!

Как только последнее фраза слетела с губ, Эштэн провалился во тьму, а потом очутился на пороге Эритэля. Он удивлялся той легкости, с которой достиг цели. Это настораживало. Словно ждал его за поворотом подвох. Но пускаться в рассуждения было некогда.

Эштэн бросился в подвал. Ступени, ступени, ступени. Сколько же их? Поворот, еще один. Опять ступени. Что же это за мучение?! Вот и подвал!

Эштэн влетел в зал и замер. Ни Печати, ни разлома, ни демонов не было. Он тряхнул головой. Что за бред? Он подошел к стене, где раньше располагалась Печать и тщательно ощупал ту. Только отшлифованный веками холодный камель и все. Что за бред?!

— Я долго ждала тебя. Голос, что раздался позади, казался знакомым. Когда Эштэн понял, кому он принадлежит, он перестал дышать и закрыл глаза.

— Тебя здесь нет!

Таким был ответ голосу; поворачиваться Эштэн не стал.

— Меня нет в мире живых, но в Хаосе место есть всем.

Такой она дала ответ.

— Ты была слишком умна и добра, чтобы стать демоном.

— Ты слишком любил меня, и я решила вернуться.

Эштэн молчал, потому что не хотел, не мог говорить. Лиоль, девушка, которую он любил, умерла десять лет назад. Именно после ее смерти он принял решения стать Хранителем и ушел из дома. Сердце стонало и ныло три года, но потом время слегка притупило боль. Сейчас же, когда Эштэну больше всего нужны были силы, его словно нарочно весьма изуверским способом лишали их. Вот он — Хаос! Вот оно — безумие!

— Тебя здесь нет! — сквозь зубы процедил Эштэн, сотворил заклинание «Распада видения», резко развернулся и направил его на мнимую Лиоль.

Девушка отскочила в сторону, из ниоткуда выхватила кортик и напала на Эштэна. Движения, сноровка, выпады — все было точным, быстрым и грамотным. В бой кинулась не Лиоль, чья доброта пленяла с первой встречи, а матерый воин. Эштэн едва успевал отбиваться. Скорость атаки возросла. «Фших! — клинок разрезал воздух. — Фших, фших, фших!» — слышалось вновь и вновь. Резкая боль в левом плече подсказала, что очередной выпад достиг цели. Необходимо было что-то предпринять. Но что?

Мнимая Лиоль прижала Эштэна к стене и занесла кортик для решающего удара.

Эштэну отчего-то стало нестерпимо смешно. Громкий хохот заполнил каменный зал. Лиоль на долю секунды опешила и отшатнулась. Вот в этот самый момент Эштэн и атаковал. Заклинание попало прямо в сердце видения. Из раны брызнула черная жижа и залила наряд Эштэна.

— Тебя здесь нет! — зло повторил Эштэн той, что таяла на глазах.

Как только мнимая Лиоль исчезла, раздался тихий, металлический, скрежещущий шум, затем изо всех щелей полез черно-сизый туман, из него показались фигуры теневых демонов. Они шипели, плевались черными искрами и тянули к нему свои длинные липкие руки-щупальцы.

Эштэн отступил на шал, еще один и еще. Чтобы не упасть, он обернулся и увидел россыпь камней на полу и разлом в стене. Из звездного мрака, наполненного тенями и сизым туманом, на него смотрели чьи-то узкие злобные глаза.

Голос Бездны

— Огиярус! — от неожиданности Эштэн споткнулся и упал. Однако Бог тьмы не напал на него.

— Хм-м-м! — разнеслось по подвалу эхо. — Ты — эльф из рода нигиев знаешь мое имя? Забавно.

Последовала пауза. Эштэн аккуратно встал. Бог тьмы продолжил:

— Веками, веками вы держали меня за Печатью Света, веками я довольствовался пустотой и мраком. Мне надоело быть ничем в нигде, и я создал Бездну. Теперь демоны Хаоса, мой народ, вызывают у вас священный ужас. Разве не смешно? Эштэн слушал и одновременно думал, как ему незаметно от извлечь артефакты.

— Ты создал Бездну, так зачем рвешься наружу? — спросил он Тьму.

— Мне стало тесно, мне стало душно, мне стало… Хочу проникнуть в суть мира и познать души. Хочу ваши души!..

Пока Бог тьмы был увлечен монологом, Эштэн прошептал заклинание и в его ладонях закружились добытые им медальоны.

— Нет! — не то простонал, не то прорычал Огиярус. — Ты не посмеешь! Я хочу жить, как все, я хочу жить на воле!

— Посмею! Я — Хранитель. Этот пост я получил от дяди. Перед смертью я дал ему клятву и сдержу ее.

— Тогда…

Голос стих. Глаза, что смотрели на Эштэна, пропали. Момент настал. Надо воспользоваться затишьем, чтобы исполнить задуманное. Внезапно мир померк.

— Кристалл Света, Кристалл Тьмы, Дыхание камня, Капля Жизни. Кристалл Света, Кристалл Тьмы, Дыхание камня, Капля Жизни, — как заклинание повторял Эштэн, и голос служил ему опорой в Бездне.

Эштэна тряхнуло, и он снова потерял сознание.

Каменный потолок. Свод. Печать. Эштэн сел. Он по-прежнему находился в подвале, и артефакты лежали рядом. Но что-то было не так. Мир был реальным и нереальным одновременно.

Печать! Надо срочно закрыть Печать Света! Эштэн произнес заклинание «Единения», и медальоны сложились в один большой артефакт. Тот походил на звезду и переливался разными цветами.

— Если ты активируешь Звезду Мира, ты убьешь себя.

— Не страшно. — Эштэн продолжал творить заклинания «Усиления».

— Если ты активируешь Звезду Мира, ты убьешь меня! — перед ним возникла Лиоль.

— Я уже убил тебя сегодня. Не заставляй меня делать это вновь.

Странное и знакомое «хм-м-м» вновь разошлось по залу.

— Если ты активируешь Звезду Мира, ты убиешь меня! — к Эштэну быстро подошел дядя, протянул ему руки и улыбнулся.

Эштэн ударил себя по лбу и обратился к разлому:

— Прекращай эти глупые игры! Я не сдамся! — Хм-м-м, — разнеслось с новой интонацией в третий раз. — Если ты активируешь Звезду Мира, ты убьешь их!

В разломе, там где раньше во тьме сияли злые глаза, появились лица тех, с кем Эштэн познакомился во время путешествия. Сначала он увидел улыбающегося Дракона и тут же ребенка, громко кричащего в люльке, потом изнеможденных, но живых гномов, которые пытались привести запущенные пещеры в порядок, потом Цесталя, который лежал в кровати, пил горькое лекарство и сильно морщился. Эштэн остановился. Голос продолжил:

— Ты можешь выбрать свое величие и активировать Печать, тогда о тебе сложат легенды, но они — умрут. Или… Ты можешь спасти их и жить в замке. Или ты можешь отдать мне тело и душу и тогда… Тогда весь мир станет… Он станет нашим. Мы объединим силы миров, мы научимся сосуществовать, мы станем единым целым. Никаких Печатей, никаких границ!

Впервые Эштэн посмотрел на Огияруса по-другому. Что если он всю жизнь обманывался? Что если Тьма не так страшна, как о ней говорят. Что если его изначально обманули и в Печати вообще нет необходимости? Что если… Эти бесконечные «что если» кружились в голове и не давали покоя.

— Бестолочь ты! — Изволь, что появилась из ниоткуда, ударила Эштэна по голове клюкой. — Что уши развесил?

— Что если… — непроизвольно вырвалось у Эштэна и только потом он вскрикнул: — Больно же!

— Очнулся?

— Зачем колотить меня палкой по голове?

— Чтобы она заработала. Посмотри на себя, уши, как паруса, пустил по ветру. Ты кто? Хранитель! Вот и охраняй! — Она указала рукой на разлом.

Эштэн продолжил творить заклинания. Звезда Мира увеличилась до размеров печати и засияла так, что пришлось зажмуриться.

— Не-е-ет! — разнеслось по подвалу.

Печать медленно, но верно восстанавливалась.

— Вы говорите о человечности, но есть ли она у вас - эльфов?.. — было последнее, что услышали Эштэн и Изволь из пустоты за чертой Печати.

Вспыхнул свет и спаял разлом. Звезда Мира приняла прежний вид, погасла, упала на каменный холодный пол подвала и раскололась на четыре части. Изволь и Эштэн долгое время стояли в тишине. Потом ведьма посмотрела на Хранителя.

— Ты про слово свое помнишь? — с ухмылкой спросила она.

Эштэн кивнул.

— Пришло время его держать. — Изволь достала из-за пазухи камень Хранителя и с помощью заклинания разделила его на две равные части.

— Что за кощунство? — возмутился Эштэн.

— Эту часть я отдам тебе. — Ведьма протянула вперед раскрытую ладонь.

Эштэн принял дар. В это время на его лице отразилась буря эмоций: и радость, и сомнение, и удивление, и непонимание.

Ведьма продолжила:

— Эту часть я отдам твоей жене.

— Кому?

— Твоей жене, — повторила Изволь. — Коль не в ладу муж с женой будут, то и света белого миру не видать. — Она кивнула на часть камня в руке. — Две части — одна суть.

— Подожди… — до Эштэна постепенно доходила суть. — Ты намекаешь, что я должен жениться?

— Да, — подтвердила ведьма. — Невесту я тебе уже нашла.

Эштэна пробил нервный смех.

— Мне кажется, я знаю, о ком ты говоришь.

— Не мудрено! Когда это в Хранители тупиц брали?

Эштэн обхватил голову руками: такого поворота он не ожидал. Жениться на дочке ведьма — вот это фокус! Говорят, чтобы понять, какой будет твоя жена, надо посмотреть на мать. Эштэн посмотрел и еще раз нервно рассмеялся. Потом стих. Слово, есть слово.

— Хорошо, — просто сказал он.

— Лэтти, появись! — крикнула Изволь.

Из ниоткуда появилась необычайно красивая эльфийка с волнистыми каштановыми волосами и карими глазами.

— Вот он, муж твой. — Изволь указала на опешившего Эштэна.

— Я же сказала, что выйду замуж по любви, а не по нужде. И кончай нищенкой оборачиваться! Что за вид! Всех женихов распугаешь! — Лэтти гневно фыркнула.

— Так по тому и пугаю, чтобы малохольные не маячили перед глазами. Этот вроде смелый, да умный.

— Не знаю. Я его впервые вижу.

Эштэну казалось, что он стал участником труппы бродячих циркачей.

— Я не знаю, как вы, а я бы с удовольствием выпил чай с шалфеем и съел бы что-нибудь.

Женщины перестали спорить и посмотрели на него.

— Лучше брусничный кисель, — заметила Лэтти.

— Нет. Малиновый настой с перцем и травами.

— Отличный выбор. — Эштэн понял, что с этими двумя ему придется поладить. — Не знал, что ты из нашего рода, — сказал он Изволь.

— Не знала, что ты слишком болтлив, — парировала та.

Так постепенно их голоса стихли.