Паутина

Глава 1

Рассвет еще только занимался, и ветер шептал в буйных травах поля. Рядом шуршал лес, а холодный, напоенный росой и запахами лета воздух так и полнился криками и переливами птиц. Однако поле уже начинало просыпаться после короткой ночи.

Неожиданно птица спорхнула с ветки орешника, которая закачалась и стороны в сторону. Капля росы смахнулась с раскаченного листа, и та полетела камнем вниз – в прохладном воздухе раздался сладкий звон. Прозрачный бриллиант из воды замер в воздухе, разбившись на десятки осколков. На серебристых нитях паутины капли росы поблескивали жемчугом, как и сами нити.

– Красиво, – вздохнул паук Бром, наблюдая за паутиной со стороны. Он расставил множество серебристых прочных сетей, но сейчас в них уже никто давно не попадал. Многие паутины рвались: Брому по началу раньше выходил их чинить. Он аккуратно натягивал паучий шелк, расправлял нити так, что симметричное полотно становилось тонким кружевом, колышущемся ветру. Но сейчас… Он просто сидел на лежанке из высушенного мха, подобрав свои мохнатые лапы и попивал пряный отвар из маленькой шляпки желудя, заботясь лишь о некоторых паутинах.

Бром вслушивался из дупла в утреннюю тишь и упивался ею, точно оркестром, который он мог слышать лишь сам.

– Эй, верзила, – пробасило сверху. В постепенно розовеющем небе, омуте настоящего спокойствия, мелькнуло желтое пятно, которое медленно качалось в воздухе, а затем стало приближаться к дуплу. Паук дернулся и отшатнулся в сторону, когда рядом махнули желтые-прежелтые крылья. Бабочка-самец смахнул с себя утреннюю прохладу, которая пристала к нему в полете и глянул на хозяина дупла. – Она сегодня выйдет.

Но в ответ было лишь молчание. Грузный Бром потоптался на месте, поджал под себя мохнатые лапы и уселся на место, отхлебнув отвар.

– Не знаю, – он дернул лапами, а бабочка-самец лишь поежился, когда он встретился взглядом с множеством больших круглых глаз, которые смотрели во все стороны. Паук немного покашлял, и его пушистые хелицеры, подернутые седыми волосками и так похожие на пышные усы, задергались в легкой ухмылке. – Я же ей не указ. Захочет – полетит с тобой, юноша, а если нет…

– Она не может не согласиться, – фыркнул гость, отойдя от Брома как можно дальше. Хозяин дупла что-то заворковал под хелицеры и снова принялся за шапку желудя. Ему было абсолютно на этого странного самца, который так назойливо стал прилетать к ним едва ли каждое утро, однако паук знал отчетливо лишь одно: этот самец дрожал всякий раз, когда его лапы ступали по вечно теплой древесине дупла.

– Доброе утро, – зевнул сзади тонкий голосок, и внутри Брома странного напряжение тут же растворилось.

– Доброе-доброе, Зизи, – заулыбался паук, пока самец что-то пробормотал.

– Ты там долго? – крикнул бабочка, и хозяин дупла тут же глянул на него.

«Еще говорит, чтобы она торопилась!» – фыркнул внутри себя паук, шумно отхлебнув отвар. Однако рядом мелькнуло золото крыльев.

– Полетели? – спросила Зизи, и через мгновение они уже взмыли вверх в воздух. Четыре пары крыльев медленно плыли по небу, а потом заполыхали ярким огнем, стоило солнечному лучу попасть на них. На розовеющем небе их крылья казались яркой звездой, которая никогда не погаснет.

Паук наблюдал за ними из своего дупла, мечтательно рассматривая желтую точку в небе, которая становилась все мельче и мельче. Его мысли уже были гораздо дальше, чем бабочки. «Эх, Занна,» – горько усмехнулся Бром, заметив, как шляпка желудя была осушена до дна.

Хозяин дупла встал и проковылял к маленькому столику, куда он взгромоздил с тихим стуком чарку, а сам отправился наружу. Он редко выходил из дупла, и его лапы осторожно передвигались по глубоким морщинам коры.

– Надо бы сегодня поработать, ­– сказал он себе, усаживаясь на рогатину. Вскоре между ними пронеслась белая нить, затем другая. Лапки крепко скрепляли узлы, дабы паутина не порвалась. На основных серебристых линиях вскоре коготки аккуратно сплетали узоры, так похожие на листья. Однако пока паук был здесь, его мысли опять летели высоко над облаками.

«Была бы тут Занна, она бы очень гордилась сейчас теми работами на орешнике,» – приговаривал он, бросив взгляд на большую ветку орешника, спрятанную в кроне. Оттуда доносились переливчатые смешки, среди которых он отчетливо мог расслышать смех Бабочки. Он чувствовал, что они там, однако не хотел им мешать, потому он с новой силой принялся за плетение.

– Знаешь, а ведь Зизи стала уже совсем большая, – пробормотал с горькой улыбкой Бром. – Помнишь, Занна? Она же до того, как ты ушла, была еще маленькой гусеницей. Вы еще тогда вместе попробовали сплести ее первую паутину. Она до сих пор сохранилась.

Паук встал и размялся. Его зрение хоть уже давным-давно испортилось, но он чувствовал все работы в орешнике, и в каждой было что-то особенное. Раньше он плел все паутины один, и они не жили долго: то дождь их полностью порвет, то неожиданно птица влетит на полной скорости. Да и в свои работы Бром ничего не вкладывал особенного, это были лишь обычные сгустки паучьего шелка. Но вот сейчас, до этого момента сохранились лишь самые крепкие работы.

Старый паук оставил на некоторое время свою работу и прошелся к большой ветке дерева. Смешки уже там полностью стихли: «Показывала ему работы» – подумал хозяин дупла, залезая в отгороженный от всего мира снаружи уголок. Он напоминал большой длинный зал, прикрытий от посторонних глаз круглыми шершавыми листьями лещины. Летом все тут сияло зеленью, а сейчас, в преддверии осени, все начало меняться: листья подернулись красными и желтыми оттенками, а мелкие орешки начали розоветь, точно бутоны цветов.

От разноцветных отблесков солнца, пролезавшего тонкими линиями в этот вечно тихий уголок, паутины загоралась всеми цветами радуги. Они напоминали стеклянные арки и гобелены, и, насколько паук хорошо помнил, у каждого узелка была своя история. Он остановился возле большой паутины, которая выросла между ветвями. Широкая и распластанная, словно птица, она искрилась солнечной позолотой. При взгляде на нее внутри Брома что-то екнуло, а после разлилось приятно-тоскливое тепло. К этой паутине приложили лапы все трое: Брома, Занна и Зизи, когда та была в своем коконе. Синеватая нить Брома переплеталась с крепкой, словно бечева, Заниной, а их оплетала уже белоснежная и тонкая нитка бабочки. Паук усмехнулся, когда глянул своими круглыми темными глазами снова на ту паутину: они же и сами не понимали, что хотят сплести. Она была вся неряшливая, но для него это было настоящим искусством.

«Что же будет, когда она улетит?» – эта мысль преследовала паука по пятам с тех пор, когда тот самец начал посещать Бабочку. Он хоть и чувствовал, что он его боится, но паук внутри себя осознавал смутно и другое: он боялся того самца не меньше. Когда паук вернулся обратно к своей работе его лапы вдруг затряслись.

– Я не хочу, чтобы она улетала. Она же… Вряд ли обо мне вспомнит тогда, – последняя фраза вылетела из него рвано, и после нее в душе поселился дикий холод и пустота. Паук тут же тряхнул головой. – Глупости! Я же ей помог летать, учил ее всему, что знал… Даже после того, как Занна…

Когти нанесли кружева на паутину. Они серебристой ажурной бахромой облепляли каждую нить и узелок.

– А с другой стороны, это лишь ее дело. Надо бы вечером поговорить.

Как бы Бром этот самый вечер не оттягивал, но он неумолимо наступал. Пронзительно голубое небо стало лиловым, а хозяин дупла снова заварил себе отвар и укутался в плед, который колол его даже через его грубую шерсть. Мохнатые хелицеры совсем намокли в отваре: паук просто уткнулся мордочкой в желудевую шапку и даже не пил. Все его мысли были заняты другим. Он впервые не знал что делать, если завидит желтые крылья в проеме дупла. Может спрятаться? Может убежать? Может запретить встречаться с тем юнцом? Может запретить ей летать? Варианты ворохом светящихся мошек кружили внутри его головы, однако среди них не было того, который бы сам паук посчитал бы верным.

Рядом раздался суматошный шорох крыльев. Он уже хотел было подняться, но его тут же сбили с лап. Тонкие лапы, в которых никогда не было силы, вдруг спихнули его на спину. Раздался грохот дверью, а за ней – всхлипы. Паук забарахтался и с кряхтением поднялся на лапы. Он слышал плач, который смутил его окончательно. Он приоткрыл дверь и заметил поникшие крылья.

– Зизи…

– Закрой дверь! – крикнул голос, но Бром не послушал. Он сделал шаг. Но его тут же вывели из комнаты. За ним загрохотала дверь. – Не подходи! Отстань! Отвали!

Паук сам не помнил, как оказался рядом с выходом из дупла. Внутри все тревожно дрожало и обрывалась, словно обрывались струны, такое могло быть лишь в одном случае: оборвали паутину. Усталость резко навалила на него…

Когда он проснулся, то снова начинался рассвет, как и вчера. Он проковылял к закрытой комнате и вновь приоткрыл ее. Бабочка сидела на лежанке, прижав к себе лапки. Паук молча кивнул головой в сторону большой комнаты, и та встала, последовав за ним.

– Прости, я не хотела, – осипшим голосом прошептала Зизи, заметив, как Бром снова ставил чайничек.

– Ничего страшного, – паук тяжело сел напротив нее, поджав лапки. – Я думаю… Нам надо поговорить.

Бабочка на него уставилась своими уставшими от долго плача глазами, а паук дрожащим голосом продолжил.

– Я думаю, что тебя пора… отпустить, – хозяин дупла нервно начал мять свои лапы. – Помню, еще до твоего вылупления из кокона Занна попросила меня об одной очень важной вещи… Она хотела бы видеть, как ты улетишь из дупла, когда станешь совсем взрослой, но она не успела. Я долго горевал по ее кончине, но она, – вдруг он ощутил, как его большой лапы коснулась хрупкая лапка Зизи. Паук выдохнул. – Вот, она меня попросила, чтобы я тебя отпустил, когда ты станешь самостоятельной, такой взрослой, какой ты являешься сейчас. И я думаю… Этот момент настал.

Бабочка пожала свой хоботок, а усики полностью поникли.

– Я не считаю себя взрослой, я не готова к этому.

– Вовсе нет. У тебя есть любимый, ты сама принимаешь решения, ты же полностью…

– Его уже нет, – холодно ответил бабочка, и Бром посмотрел на нее. Она злобно смотрела вдаль. – Просто дай мне рассказать.

– Конечно, – паук взял в лапы чайничек и налил отвар, внутри себя осознавая, что что-то действительно произошло.

– В общем… Вчера меня назвали странной, – голубые глазки Зизи зацепились за паука. – Просто потому что, я не выросла одна, а с вами, с тобой и Занной. Это было странно и неприятно. А он… Он смеялся надо мной тоже. Они смеялись и над тем, что так и не познала настоящей Любви, что Тот терпел меня лишь ради той самой Любви. А потом, когда я улетела, то они залезли в орешник и… порвали ту паутину.

Внутри паука зрело все сильнее и сильнее недовольство, а вместе с ней и пустота, настолько зияющая, что в ней можно было пропасть. Бабочка вдруг расплакалась и метнулась в объятия Брома.

– Я идиотка, не смогла спасти ту паутину… Пыталась их прогнать, а они просто не слушали.

– Все хорошо, – Зизи замолчала и посмотрела на паука. Тот вздохнул и обнял ее. – Это всего лишь паутина. Она же осталась, значит, ее починим. Ну или я ее починю.

– Нет, – Зизи вздохнула. – Мы ее починим вместе. Я остаюсь с тобой, и это мой выбор.

К вечеру уже половина обрывков была соединена между собой синеватыми нитями, рваными грубыми нитями Занны и травинками.